Читать книгу "Первая тишина. Том 1"

– Откуда ты? Дата рождения? Год рождения?

Я понимал, что отвечать нельзя. Любая конкретика меня погубит.

– В беспамятного играть будешь? – майор прокашлялся в кулак, явно недовольный тем, как складывается разговор. – На секундочку, если ты не помнишь, я тебе напомню: тебя повязали в тот момент, когда ты забил троих мужиков.

Я не шелохнулся. Хотя информация поступала крайне занимательная.

– И если ты сейчас будешь чуточку разговорчивее, я могу допустить, что ты действовал в рамках самообороны, потому что у одного из нападавших был ствол, а другие с ножами… А вот если нет, то тогда, дружок… – он сделал паузу. – Думаю, мы друг друга поняли.

Я отметил, что следак внимательно следит за микродвижениями моего лица, за дыханием. Ответить мне было нечего. Я сохранял на лице спокойствие, хотя внутри всё похолодело от того, что майор сказал.

Троих забил, значит…

Это мог быть приём, обычный ментовский понт, чтобы разговорить и дёрнуть на реакцию. Но проблема заключалась в другом – я видел свои костяшки. Сбитые, с коркой засохшей крови. Значит, либо он не врёт, либо я действительно чего-то не помню.

Я на секунду подумал спросить, живы ли те трое. Но понял, что этим только подтвержу свою причастность. Вопрос прозвучит как признание того, что я знаю, о чём речь. Если так, то дело, безусловно, дрянь.

Я вдохнул и на выдохе обозначил майору свою позицию:

– Пятьдесят первая. Дальше без адвоката не разговариваю.

Следак ждал, что я дрогну, добавлю что-то ещё, но я замолчал. В этот момент его труба снова коротко завибрировала. Майор взял её, бросил взгляд на экран и чуть вскинул бровь.

– А вот и результаты по пальчикам пришли… – прошептал он.

Несколько секунд мент молча читал поступившую информацию. Потом посмотрел на меня уже совсем иначе. Телефон майор положил на стол экраном вверх, и я краем глаза увидел фотографию. Чёрно-белую, старую, с чуть размытым фоном.

Моё лицо…

Я помнил этот снимок тридцатилетней давности. Девяносто шестой год. Тогда меня задерживали, снимали отпечатки, фотографировали анфас и в профиль.

Сука…

– Вы что-нибудь знаете о Сергее Логинове? – сухо спросил следак.

В голове тотчас сложилось понимание, что дело дрянь. На меня и так вешают троих, а теперь ещё нужно объяснить, какого чёрта я выгляжу один в один как Сергей Логинов, «умерший» в девяносто девятом, имею те же отпечатки пальцев и при этом сижу без документов, будто только что с Луны свалился.

Если менты сейчас копнут глубже, я здесь надолго задержусь. Я формулировал ответ, когда телефон на столе снова загорелся и завибрировал. Я увидел, как экран вспыхнул и потемнел, выдав короткую фразу:

«Деньги любят тишину».

Следак, который весь аж перевозбудился, хотел отложить телефон, но палец будто сам скользнул по экрану. И из динамика пошло шипение.

Я не почувствовал ничего.

А вот майор будто оледенел.

Сразу отреагировал коридор. За закрытой дверью кабинета хлопнула дверь. Потом кто-то закричал, и крик оборвался хрипом.

По громкой связи снова, механическим голосом, прокатилось: «Экипажам… соблюдать осторожность… агрессия на звук… доставленных рассаживать отдельно…»

Следователь вдруг схватился за виски.

– Тише… тише… – выдохнул он уже чужим голосом.

Из носа у майора пошла кровь, но он даже внимания на это не обратил. Бес его знает, что происходило, но я смотрел на экран и не чувствовал ничего. Что бы это ни было, со мной эта дрянь не работала.

Я только сейчас обратил внимание, что музыка, игравшая фоном из колонки, вдруг оборвалась, и из динамика разлилось шипение, один в один как из телефона.

Действовала на меня эта дрянь или нет – бережёного бог бережёт, поэтому я смахнул колонку на пол. Пластик треснул…

Следак же поднял голову, реагируя на звук, и посмотрел на меня так, будто впервые увидел. Лицо у него стало пустым…

А потом майор рванул на меня, шипя вот это совершенно безумное «тише-тише-тише».

Глава 3

Майора сорвало мгновенно. Он рванулся вместе со стулом, ножки со скрежетом взвились над полом, стол дёрнулся, и по лакированной поверхности поехала кружка.

Бам! Стул врубился в пол.

Я вскочил и всадил ему двойку. Сначала левую – коротко, потом сразу правую – плотнее, в висок, с доворотом корпуса. Для киношного героя этого было бы мало, но передо мной был не киношный герой, а тяжёлый, злой, грузный мент.

Этого ему хватило.

Мента повело вбок, и он влетел в стену, с глухим стуком вмазавшись лбом в облупленную краску.

За дверью в тот же миг кто-то заорал так, будто ему наступили на горло, и тут же оборвался. Я отметил это, но не отвлёкся.

Майор стек.

Пистолет я увидел сразу – чёрная рукоять в кобуре на поясе, почти под локтем. К стволу я не потянулся. Я отбил ему руку раньше, чем он сам понял, куда тянется.

Майор пошёл вразнос всем телом. Сначала дёрнулась щека, потом руки, потом его как будто пробило током изнутри: ноги застучали по полу, пальцы скрючились, челюсть свело. Вся эта туша зашлась в судорожном припадке, как затроивший мотор. Я отступил на полшага, держа дистанцию.

За дверью уже не кричали – там гремело со всех сторон, будто отдел разом пошёл трещинами. Сразу со всех сторон. Вопли, мат, удар чего-то тяжёлого о железо, ещё один срывистый ор… Звон битого стекла сменил истеричный смех, стало ясно: поехал не один майор. Отдел накрывало одним махом.

Я развернулся к двери, проверил ручку, мазнул взглядом по окну, потом снова на майора. Тот бился на боку, задыхался, скрёб каблуком пол и уже не тянул на хозяина положения. На столе мигал монитор, рядом валялись бумаги, кружка докатилась до края, но не упала, будто сама комната ещё пыталась удержаться в норме.

– Твою мать… – сказал я, и колонка тут же решила, что это команда.

Её кольцо вспыхнуло мягким светом, и механически-вежливый голос, не к месту живой, отозвался:

– Включаю песню «Твою мать». Игорёк.

Через секунду из динамика полетело – чисто, бодро, как будто вокруг ничего не рушилось:

– Я вчера очень грустный сидел...

Я отвлёкся на миг – и боковым зрением поймал движение у пола. Майор уже не бился так беспомощно – его будто снова собирало для нового срыва. Он приходил в себя рывками, с хрипом, жадно хватая воздух. Когда я перевёл взгляд обратно, увидел его лицо целиком. Мента перекосило так, будто внутри у него довернули последний болт. Глаза налились кровью, рот свело, губы дёргались, а плечи уже собирались в новый бросок.

Я прикинул, чем встречать следующий рывок. Сместился, освобождая угол, готовый поймать его на противоходе и снова размазать по полу, но майор рванулся не на меня.

Он бросился на колонку.

На миг я даже не поверил глазам. Вместо того чтобы кинуться на меня, он дёрнулся к маленькой чёрной коробке с такой злобой, будто именно она минуту назад врезала ему в челюсть, сорвала погоны и спустила жизнь в унитаз.

Мент почти нырнул к ней, скребанул ладонью по линолеуму, схватил «Алису» и с рыком шарахнул ею об ножку стола. Пластик треснул, музыка захлебнулась на полуслове, но он не остановился – поднял её снова и долбанул уже об пол.

– Сдохни! – рявкнул он сорванным, чужим голосом. – Заткнись! Заткнись, тварь!

Это уже нельзя было списать ни на злость, ни на унижение, ни на мою двойку в голову. Его вело на звук – на сам факт голоса.

– Так вот на что тебя ведёт, – сказал я. – Голос.

Майор меня не услышал. Он лупил колонку, пока та не развалилась у него в руках на две кривые половины. Из динамика хрипнул обрывок фразы, и его дёрнуло хуже, чем от тока. Он взвыл, отбросил пластик и шарахнулся назад, мгновенно ища, откуда ещё идёт звук. Голова у него дёрнулась вбок, и за ней развернулось всё тело.

– Стоять, – отрезал я.

Я коротко подсёк его, поймал за ворот и, используя его же разгон, впечатал боком в край стола. Стол врезался в стену, бумаги взметнулись, майор захрипел, но снова полез – уже почти вслепую, упрямо.

– Да успокойся ты, – процедил я, вдавливая его обратно. – Ты уже опоздал.

Он дёрнул головой, щёлкнул зубами в воздухе и попытался вывернуться. Его тянуло рвать всё, что звучит.

В коридоре гремело – топот, крики, где-то хлопнула дверь. Отдел на глазах слетал с резьбы.

Одной рукой я перехватил запястье мента. Наручники сидели на нём справа. Я дёрнул их из чехла, щёлкнул дужкой, завёл ему руку за спину и жёстко довернул вторую. Он рванулся, выматерился в пол, попробовал вывернуться, но я был быстрее.

Я протащил его чуть вбок, к батарее под окном. Она была уже не из старых чугунных кишок, к которым в моё время можно было прицепить хоть грузовик, но на безрыбье сгодилась и эта. Выбирать в рушащемся отделе уже не приходилось. Я завёл цепь вокруг крепления, быстро защёлкнул второй браслет и дёрнул на проверку. Держало крепко. Майор оказался пристёгнут: мог только рваться и разворачиваться, но до меня уже не доставал.

Он всё равно не выключился. Лёжа на боку, скребя ботинком по полу, он дёргался на любой звук из коридора, будто его дёргали за леску в разные стороны. Из-за двери кто-то вскрикнул, и майор рванулся туда всем телом, натянув цепь до звона.

С оружием я закрыл вопрос сразу. Наклонился, отстегнул кобуру у него с пояса, одним движением выдернул её целиком, открыл клапан и достал ствол. Пистолет был тёплый, тяжёлый, хотя и не из тех моделей, что я знал. Неважно. Главное – теперь ствол был у меня, а не у бешеного мента.

Следом я прошёлся по его карманам. Нашлось служебное удостоверение. Я раскрыл его, бегло глянул и сразу убрал себе. Тут всё было просто. Даже если этот дурдом закончится прямо сейчас, ментовская ксива в таком городе открывает двери не хуже отмычки. А если не закончится – тем более пригодится.

Я ещё не успел переварить, что меня занесло на тридцать лет вперёд, а сверху уже свалилась вторая проблема – не мягче первой. Сначала чужое время. Потом чужой отдел. Теперь ещё и новая напасть: людей вело от любого звука.

Мир встретил меня не хлебом-солью, а ускоренным курсом по выживанию – без инструкции.

Я увидел на столе телефон. Аппарат лежал у края, экран светился. Тянуть я не стал: одной рукой держа майора на изломе, второй сгрёб мобильник со стола. Экран тут же вспыхнул ярче, и на нём вылезло что-то, чего в моём времени просто не существовало как класс. Надпись на английском и значок с лицом.

Одного взгляда хватило. Английский у меня был не для лондонских салонов, а для дела: понять накладную, вывеску, короткую команду, не больше. Здесь этого хватило. Face ID. Лицо. Распознавание по роже. Красота.

Майор снова забился у меня под рукой, потому что в коридоре хлопнула дверь, и его опять повело на звук. Я не отпустил. Дёрнул его за ворот и повернул к экрану, как кривое зеркало.

– А ну, не дёргайся, – жёстко сказал я. – Хоть теперь от тебя будет польза.

Он рванулся, зашипел, попытался уйти в сторону, но я держал крепко и подвёл телефон ближе к его лицу. Экран мигнул. Но на его морде уже цвёл тяжёлый фингал. А взгляд у него был такой, что ничего человеческого там уже не осталось – только голое, тупое безумие.

Майор снова дёрнулся, натянув наручники, потому что в коридоре что-то с грохотом повалили. Я бросил на него короткий взгляд. Инициативу я у него забрал полностью. Он был уже не противником, а закрытым вопросом. Теперь он мог беситься, хрипеть и рваться на шум сколько угодно. Решал уже не он.

Я выпрямился с пистолетом и прислушался к коридору. Там продолжали ломаться люди, мебель и остатки порядка. У меня уже был набор для следующего шага: ствол, ксива и одно главное правило.

Назад дороги уже не было. Если меня сейчас снова повяжут, то на «недоразумение» это уже никто не спишет. Оставался один вариант: не дать себя взять.

На случай такого ЧП у меня ещё с девяносто девятого был простой, жёсткий алгоритм. Связь. Оценка. Движение. Но сначала надо было понять, что за дрянь здесь командует.

Мысль оборвал мобильник.

– В Ростове все спокойно, спокойно, спокойно, – пропела мелодия.

Мент дёрнулся, звякнул наручниками, выматерился бессвязно. Надпись на экране была короткая и понятная: «Начальник».

Я нажал приём сразу, но отвечать не стал.

Из динамика тут же раздался мужской голос – тяжёлый, злой, сорванный. Он орал – и по делу.

– Ты где, мать твою, пропал?! – рявкнул он так, что даже майор у батареи дёрнулся на звук ещё сильнее. – Ответь немедленно, мать твою! Что у тебя там происходит?!

Я молчал. Пусть орёт.

– По области уже вводят режим ЧС! – орал он дальше, срываясь то в мат, то обратно в командный тон. – 102 лежит к чёртовой матери, в системе творится хрен пойми что!

Этого уже хватало. По области… Значит, это уже не один отдел. Это тираж. «Это» уже расползалось шире и быстрее, чем они успели моргнуть.

Я молчал и слушал, как на том конце человек пытается перекричать развал. Но договорить он не успел.

Сначала в трубке что-то резко треснуло, будто телефон ударили о стол или выбили из руки. Потом голос срезало. Дальше пошла возня, и уже откуда-то сбоку, не прямо в микрофон, донёсся рваный крик:

– Сидоров, отставить! Ты что, охренел?! Стоять! Стрелять буду!

Сразу после окрика из трубки пошло глухое, животное рычание. Следом хлопнули выстрелы, потом всё оборвалось в тишину, которую сразу перебили звуки борьбы: глухой удар, чьё-то сдавленное дыхание, скрежет, словно телефон тащили по полу или он сам катился под чужими ногами.

Я держал трубку у уха ещё секунду, но и без слов всё было ясно. У майора, похоже, только что не стало начальника. Карьера у человека кончилась резко, с треском и без оркестра.

Но важнее было не это. Картина была паршивее и сложнее. За дверью один голос срывался в визг, тонкий, надломленный, уже почти нечеловеческий, а другой – хриплый, злой, всё ещё пытался кому-то отдавать команды. Значит, здесь сходили с ума не все и не одинаково. Это была не просто массовая истерика. Но до конца я эту дрянь ещё не раскусил.

Телефон у меня в руке сдох окончательно. Я опустил его, и в этот же момент краем глаза поймал движение у батареи. Майор всё ещё рвался. Он уже вывернул плечо почти до хруста, дёргал корпусом так, что крепление батареи начинало нехорошо потрескивать. Ещё немного – и он либо разнесёт это к чёртовой матери, либо порвёт себе что-нибудь внутри, а потом полезет на меня.

Здесь нельзя было тупить. Либо я ухожу сейчас, либо через минуту придётся по-настоящему ломать мента, а мокруха мне была не нужна.

И тут всё наконец щёлкнуло. В коридоре повисла тишина, телефон молчал и… майор тоже резко притих. Он тяжело дышал, дёргал пальцами, косился стеклянным взглядом, но не рвался вслепую каждую секунду. А потом из коридора снова что-то грохнуло – и его тут же дёрнуло всем телом, как по команде.

– Всё. Понял.

Майор в ответ рванулся на очередной шум. Я больше не тратил на него ни секунды. Из кабинета надо было исчезать.

Я подошёл к окну, дёрнул занавеску в сторону и быстро оценил отход. Решёток не было – уже хорошо. Но кабинет располагался на третьем этаже, и это «хорошо» тут же сдулось наполовину. Через коридор идти – почти наверняка врезаться в таких же сорванных, только уже не пристёгнутых к батарее. Прыгать вниз с такой высоты – идея примерно того же уровня ума, что лечить головную боль кирпичом.

Во дворе подо мной как раз шёл свой маленький праздник порядка. Машина – светлая, городская, из новых, с гладкими формами – с ходу влепилась носом в шлагбаум. Шлагбаум стоял криво, капот был смят, а гудок орал без перерыва, длинно и тупо. Никто не выбегал это разруливать. Ни дежурный, ни охрана, ни просто любопытный идиот с улицы. Сигнал резал двор, а всем было уже не до него – или, наоборот, слишком до него. Из-за угла выскочило несколько крепких ребят, одетых по гражданке.

– Выруби звук! Выключи на хрен!

Вряд ли водитель слышал: он лежал лицом в руль. Ребята не стали церемониться и начали рвать машину – руками, ногами, всем, что попадалось. Один схватил кирпич, забрался на капот и начал бить по лобовому стеклу.

Я ещё раз прикинул варианты. Коридор – гарантированная встреча. Окно – третий этаж и к тому же толпа идиотов, которая будто разорвала машину на части, как стая бродячих псов. И толпа стремительно росла.

Получался жёсткий тупик, из тех, где оба выхода плохие, а выбирать надо сейчас. День держал планку: даже выход из кабинета здесь был задачей с подвохом.

– Отлично, – сказал я, глядя вниз на шлагбаум, машину и орущий клаксон. – Просто курорт.

За спиной снова звякнули наручники: майора дёрнул новый шум – быстрый, нервный цокот каблуков. Следом ударил женский крик:

– Помогите!

Я сразу решил: не лезу. В таком дурдоме спасать всех подряд – самый верный способ самому лечь рядом, только уже без права на вторую попытку. Но в следующую секунду тот же голос сорвался на такое, что дёрнуло внутри.

– Да чтоб тебя через коромысло и в дышло!

Я подобрался. Так не ругался почти никто. Точнее, вообще никто, кроме одного старого знакомого.

И в ту же секунду в мою дверь ударили с той стороны.

– Помогите! Борис Иванович!

Майор вряд ли теперь мог ей помочь. А я понял главное: ещё миг – и эта дура соберёт сюда всё лишнее, что только бегает по этому этажу.

Глава 4

Девчонка ломилась так, что пройти мимо – значило оставить её на убой. Логика «спасайся сам» закончилась там же. Я развернулся к двери.

За дверью снова закричали. Каблуки уже уходили дальше по коридору. Тянуть было нельзя.

Я рванул к выходу, дёрнул ручку – дверь не пошла. С той стороны её подпёрли. Судя по весу – телом.

Я ударил плечом. Дверь подалась на пару сантиметров, упёрлась во что-то мягкое и тяжёлое, потом снова встала. Я отшагнул на полшага, и плечо врезалось в дерево. Снаружи что-то тяжело поехало по полу, проход приоткрылся ещё, и я тут же продавил его корпусом до конца, вываливаясь наружу.

Снаружи царил чистый служебный ад. У стены валялся мент – видимо, именно его я и сдвинул плечом. Чуть дальше, в полосе белого коридорного света, двое сорванных ментов ломились на молодую сотрудницу. Она пятилась, сбивая каблуками ритм по плитке, и визжала так, что только сильнее раскручивала этот дурдом. Один уже тянул к ней руки, второй заходил сбоку, дёрганый, с перекошенной мордой и пустыми, бешеными глазами.

– Помогите! Да отвалите вы! – сорвалась она снова, и я сразу понял: ещё секунда такого визга – и её просто разорвут.

Орать «стоять» было поздно. Здесь это не работало. Я в два шага срезал дистанцию и рубанул:

– Молчи!

От моего окрика девчонка дёрнулась сильнее, чем от самих ментов, захлебнулась следующим визгом и на секунду реально замолчала. Одной секунды хватило.

Как только она заткнулась, я сразу перевёл их с жертвы на приманку – на себя.

– Эй. На меня, уроды.

Сработало.

Оба дёрнулись на мой голос сразу, как на сигнал. Тот, что почти вцепился в неё, сорвался сразу. Второй тоже довернул корпус, и оба переключились на меня – быстро, хищно, как псы на брошенную кость.

– Вот так. Теперь ко мне, – я попятился, стуча кулаком о стену, чтобы они не передумали.

Девчонка всхлипнула, снова собираясь закричать, и я снова рявкнул:

– Тихо. Рот закрыла.

Дошло. По крайней мере, орать она перестала окончательно.

Менты уже шли. Коридор был узкий, свет бил в глаза, дальше что-то орало и гремело, а я смещался так, чтобы не дать им одновременно вцепиться.

– Давайте, – я вёл их куда мне было нужно. – Идите сюда.

Я шёл спиной к открытому кабинету слева.

– Давайте, красавцы. Ко мне. Быстрее.

Один пёр тяжело и прямо. Второй шёл рывками и быстрее. И именно его я узнал сразу: тот самый сержантик, что вёл меня из обезьянника. Даже походка у него осталась прежней – тело уже сорвало, а привычка ещё держалась, только теперь к ней добавилась пустая звериная злоба. Крючок они заглотили, оставалось подсечь.

До кабинета оставалось два шага. Я дошёл до самой двери, на долю секунды задержался в проходе, чтобы они клюнули на близкую добычу. В последний момент я ушёл с линии.

Оба влетели внутрь. Первый – на полном ходу. Сержантик цепанул косяк плечом и сбился на миг. Он вцепился скрюченными пальцами в проход, пытаясь устоять.

Я развернулся сразу. Справа на стене висел пожарный щит. Я сорвал лопату со щита. Металл лязгнул по креплению и сразу по его затылку.

Хватило.

Я влепил так, что сержантик влетел внутрь уже без туфель. Я тут же заклинил дверь древком, чтобы створка не пошла назад.

Изнутри сразу рванули дверь. Раз. Второй. Без толку. Лопата встала намертво, и обычный кабинет за секунду превратился в импровизированную клетку.

– Сидите там, – бросил я. – Остыньте.

Я наконец посмотрел на девчонку. Она стояла у стены, бледная и явно ещё не успевшая понять, что вообще сейчас произошло.

– Стоишь тихо и молчишь. Тогда у нас есть шанс, поняла?

Она молча кивнула. Умная девочка.

Я подошёл к ней, выставив ладони вперёд и сразу показывая главное: хватать, трясти и пугать её я не собирался.

– Вставай, – я протянул руку. – Я тебя не трону.

Она глянула настороженно, но руку всё-таки взяла. Я поднял её одним рывком, поставил на ноги и быстро оглядел. Передо мной стояла не опер и не полевой боец. Передо мной стоял живой кусок офисно-гламурной довоенной нормы – просто в форме. Всё в ней – волосы, лицо, ногти, даже то, как она держала подбородок, – говорило о другой жизни. Слишком чистой и собранной под зеркало, а не под драку в разваливающемся отделе.

– На ногах стоишь?

Она дёрнула губой, и я заметил, что губы у лейтенанта были слишком опухшие… Хотя явных следов удара видно не было, губы были какие-то неестественно большие. Сначала я решил, что её ударили, но сразу отбросил это.

Куда важнее, что она была местная. Значит, знала планировку, дежурные выходы, слепые зоны и местные привычки. В такой мясорубке это стоило дорого.

– Слушай сюда. Вдвоём у нас шансов больше. Идёшь со мной.

Дошло не сразу. Первым делом девчонка подняла руку, уставилась на пальцы и зло зашипела:

– Да твою же... Я час назад была на маникюре. У меня ноготь сломан.

Я посмотрел на неё молча. На фоне выстрелов это звучало как бред из прошлой жизни.

– Я с вами никуда не пойду, – выпалила она, всё ещё глядя то на меня, то на свой палец. – Сейчас я позвоню своему мужчине, и он всё решит.

– Пробуй, – сказал я.

Она тут же схватилась за телефон. Ткнула в экран раз, другой, быстрее, злее.

– Да что за бред... – выдохнула она. – Почему сигнал не идёт? Подожди... Интернет... Да ладно... Вайфай тоже?

Она ткнула ещё куда-то, потом ещё. Вот только толку.

Я не стал её долго уговаривать. На это не было ни времени, ни смысла.

– Всё. Никто не придёт, – отрезал я.

Словно в ответ где-то рядом вспыхнул чужой крик – и тут же оборвался.

Его срезали выстрелами.

В ту же секунду погас свет. Коридор провалился в рваный полумрак, только аварийные огоньки где-то дальше мигнули блекло. А потом срывающимся хрипом зашипела рация.

– Приём, приём, ответьте хоть кто-нибудь…

На лестнице кто-то ещё отстреливался.

– Здесь... здесь почти все легли... – доносилось между хлопками.

Но голос вдруг тоже оборвался, сменившись грохотом и звуками борьбы. А затем и это прервалось.

Я схватил девчонку за запястье и поднёс указательный палец к губам, медленно покачав головой. Губы у неё уже исказились, крик был готов сорваться.

Вся её история про «моего мужчину» закончилась в ту же секунду, как только вокруг окончательно вырубилось то, на чём держалась её уверенность.

– Ладно, – выдохнула она. – Ладно, иду.

Но только девчонка шагнула – и сразу перекосилась. Каблук уже ушёл набок.

– Чёрт...

Я опустил взгляд. На одном сапоге каблук был сломан, косо уйдя набок и превращая быстрый отход в очень сомнительную акробатику. Ну конечно. Мир, как обычно, любил подкидывать мелочи в самый удачный момент.

– Снимай, либо хромай, – сухо сказал я. – Только быстро.

Она зло втянула воздух, собралась и уже куда более внятным голосом выдала первую по-настоящему полезную вещь:

– Я знаю служебный выход.

Вот это уже звучало куда полезнее.

– Веди. Только без самодеятельности. Я говорю – ты делаешь. Поняла?

Она кивнула, не споря.

– Тебя как зовут? – уточнил я.

– Эллина… а вас?

– Сергей. Пошли, красавица.

Элина сняла сапоги и так и замерла, глядя себе под ноги, будто только сейчас по-настоящему увидела, по чему нам предстояло идти. Пол был в мелком стекле от выбитых плафонов и дверных вставок, и в тусклом, рваном свете они поблёскивали тихо и зло. По одному её лицу и тому, как она поджала пальцы ног и невольно передёрнула плечами, было ясно: к такому она в жизни не готовилась.

Очевидно, что босиком она бы далеко не ушла, а если тащить её на себе по этому тёмному коридору, где каждый лишний звук мог обернуться смертью, то мы не уйдём далеко.

Что ж… в такие минуты красивых решений не бывает. Бывают только быстрые.

Я, стараясь ступать как можно тише, подошёл к пожарному щиту. В голове всё сложилось мгновенно: оставить всё как есть – нельзя, нести её – долго… А вот сбить каблуки у сапог – грубо, зато, в принципе, рабоче.

Я снял с крепления топор, коротко примерил его в руке, прикинул, как одним-двумя ударами превратить её обувь во что-то более пригодное для бегства, и уже был готов этим заняться. Но взгляд сам зацепился за туфли, из которых сержант «вылетел» после моего удара лопатой.

Я поднял туфли. Они были великоваты, да и вид у них был такой, будто их не носили, а переживали в них тяжёлую болезнь. Но это всё равно было лучше, чем её кровь на стекле.

Сначала я хотел просто подкинуть туфли ближе к ней, чтобы не делать лишних шагов, но тут же отмёл эту мысль: любой стук сейчас дороже удобства. Поэтому я подошёл, присел и тихо поставил туфли перед ней, между блестящими осколками.

– Обувайся. Либо чужие вонючие туфли, либо твоя кровь по всему коридору. Выбирай быстро.

Элина вскинула на меня глаза, округлившиеся от возмущения.

– Сергей, вы издеваетесь? – выдохнула она. – Это же Козлова обувь. Он неделями не моется и носки не меняет…

Она брезгливо дёрнулась, будто туфлёй пахнуло чем-то смертельно оскорбительным лично для неё. Я, однако, даже не изменился в лице. Времени на тонкую душевную работу у нас не было.

Она уставилась на меня ещё секунду, не веря, что я предлагаю всерьёз, потом опустила взгляд на туфли, на стекло, снова на свои ноги. В этом коротком молчании я видел, как у неё внутри с хрустом ломается что-то привычное, тёплое, из прошлой жизни. Эллине хотелось возмутиться, поспорить, обидеться, возможно, даже назвать меня последним подонком, но пол под её ногами от этого не менялся.

Элина было осторожно дёрнулась сделать шаг в носках и тут же замерла, потому что под стопой предупреждающе скрипнула мелкая стеклянная крошка. Она шумно втянула воздух, бросила на меня взгляд, всё ещё полный оскорблённого недоверия, словно это я был виноват и в стекле, и в темноте, и в том, что весь мир за один день сошёл с ума.

– Потом побрезгуешь, если будет время, – отрезал я.

Элина дёрнулась так, словно я хлестнул её ладонью по щеке, и наконец резко наклонилась. Схватила туфли двумя пальцами и начала быстро, зло натягивать их на ноги.

Я смотрел на это спокойно, не мешая и не помогая. Когда Элина закончила и, всё ещё морщась, выпрямилась, я коротко кивнул.

– Вот и отлично, – сказал я. – Первый правильный выбор за сегодня ты уже сделала.

Девчонка промолчала, но главное уже случилось: спорить с реальностью она хотя бы на эту минуту перестала. Для текущей обстановки это было почти равносильно чуду.

Именно тогда я заметил у неё в кобуре пистолет. Я чуть качнул подбородком в сторону кобуры.

– Табельное у тебя для отчёта или работать с ним умеешь?

Элина аж вскинула подбородок, будто вопрос задел её за профессиональную гордость.

– Вообще-то я полицейская, – ответила она.

Я ничего не сказал, просто посмотрел на неё молча. Этого хватило. Спесь у неё сползла с лица быстро, как плохо приклеенная маска.

– Если честно… – уже тише добавила Элина. – Стреляю плохо.

Я усмехнулся краем губ.

– Честно – уже полезно. Значит, лишних сюрпризов будет меньше.

Она, кажется, не поняла, похвалил я её сейчас или, наоборот, поставил на место, но это было и неважно. Формально оружие у неё имелось. Проблема в том, что мы стояли в узком тёмном коридоре, где всё решали секунды, шум и дистанция. И здесь от плохого стрелка проблем могло быть куда больше, чем пользы.

Я перехватил поудобнее топор. Элина проследила взглядом за тем, как я взял топор, и не выдержала:

– Ты серьёзно? С этой штукой?

– С этой штукой, – подтвердил я. – Она, по крайней мере, бесшумная, а если ты поднимешь стрельбу...

Я не договорил, но Элина посмотрела на свой пистолет, и на её лице мелькнуло понимание.

– Всё, красавица. Обулась – уже молодец. Теперь идём тихо, ничего не роняем и без моей команды не умираем, – хмыкнул я.

– Это вообще звучит не очень успокаивающе, Сергей, – пробормотала она, уже двигаясь следом.

– Зато честно, – ответил я и двинулся дальше.

– Нас же спасут, да? Власти, наверное, уже в курсе, что тут произошло…

Я не ответил. На такие вопросы сейчас не было ни полезного ответа, ни смысла его искать. Если система ещё где-то и держалась, то сюда она явно опаздывала. Здесь она, судя по звукам, уже явно не справлялась.

Элина шла следом, уже заметно осторожнее, чем раньше, и это было хорошо.

Коридор впереди жил какой-то своей рваной, ненормальной жизнью: где-то далеко хлопнуло, что-то металлическое проскрежетало по полу, потом всё снова будто бы стихло. Свет оставался слабым, рваным и, честно говоря, напрягал.

Внутри сидела мелочь, которая в другой ситуации могла бы вообще не иметь значения, но сейчас цепляла именно своей нестыковкой. Недавнее ругательство Элины слишком уж не вязалось с этим глянцевым образом.

Я чуть повернул голову к ней, не сбавляя шага.

– Кстати. Откуда ты знаешь такие слова, ну про коромысло?

Элина нервно поёжилась, будто я поймал её не на чём-то куда более личном, чем просто ругательство.

– Да не знаю… – буркнула она с явным раздражением, которому сейчас просто некуда было деться. – Само вырвалось. Да какая вообще сейчас разница?

Я не ответил.

Мы двигались дальше быстро. Стрелок из Элины пока был никакой, зато дорогу по отделу она знала. Я чуть притормозил у развилки, показал глазами на две служебные двери и коротко спросил:

– Какая?

Элина сразу поняла, о чём я, и ответила шёпотом:

– Левая открывается наружу, правая – на себя. Но правая иногда заедает… если быстро дёрнуть, может заклинить.

– Служебный выход где? – поторопил её я.

– За левой короткий служебный проход, – поспешно выпалила девчонка. – Там обычно меньше народу…

– Обычно, – тихо повторил я.

Элина едва заметно дёрнула уголком рта. Не улыбнулась, конечно, но для текущего конца света это уже почти считалось лёгким признаком жизни.

Я подошёл к левой двери, сначала прислушался, а потом коротко показал Элине держаться за моей спиной. Всё было предельно ясно: я вёл, она не спорила, и если уж мир окончательно сошёл с ума, то хотя бы внутри нашей маленькой связки порядок пока ещё оставался.