Читать книгу "Эксперимент. Книга 3. Эхо чужого разума. Серия 3"

Валерий Увалов
Эксперимент. Книга 3. Эхо чужого разума. Серия 3

Глава 4

Я лежал на спине, раскинув руки и ноги в стороны, пальцами перебирая мягкую траву лунного стадиона. И, несмотря на множество прожекторов, что висели под куполом и, казалось, били прямо в глаза, мне открывался потрясающий вид на черноту космоса, усеянную мириадами звезд. Господи, как же давно я не видел звезды.

– Поток состоит из зерен, – доносился голос Фрагмента. – Ближайший аналог в твоем мире – это наниты или нанороботы. Но, в отличие от аналогов, зерна способны манипулировать не только проявлением атомов в трех проекциях, но и их составляющей в бесчисленном множестве проекций, где и находятся основные физические свойства материи. И, соответственно, основной функционал зерен находится там же.

Я пропускал мимо ушей все, что он говорил и думал, что это мой персональный ад. Потому что в те сладкие моменты, когда ведомники перегибали палку, я отключался, но вместо блаженного забвения приходил этот урод Фрагмент. Он почему-то решил, что мне вот прям необходимо знать об устройстве его технологического мира и каждый раз начинал лекцию, точнее продолжал ее с предыдущего места.

Признаюсь честно, мне на самом деле интересно то, что он рассказывает. А кто бы отказался узнать о технологии, опередившей твой мир на десятки, а может и сотни тысяч лет. Только вот самое желанное блюдо, съеденное под принуждением, кажется пресным. Вот и Фрагмент пичкал меня тем самым информационным блюдом без моего на то согласия. И убежать или прикрыть уши никак не помогало – пробовал уже. Его голос в такие моменты продолжал звучать так же, будто ничего не происходило.

– Получая энергию от источника через смежные проекции, зерна способны расщеплять молекулы и собирать их заново, выстраивать атомы в требуемую структуру, передавать или отбирать у них энергию. Но этот процесс не мгновенный, поэтому есть более эффективный способ их использования. А именно изменение характеристик и свойств зерен, наблюдаемых в трех проекциях, путем влияния на их структуру в остальном множестве проекций.

По сути, Фрагмент не предлагал мне ничего такого, чего бы я сам не хотел. Но вот знание о том, что это он уничтожил Галилей и неизвестно сколько еще других случайных гостей этого гиперпространственного кармана. А также то, что он и какое-то Целое возомнили себя богами, вмешавшись в судьбы разумных на их планетах и продолжая это делать с их потомками уже на этой, причем самым наглым образом, не позволяло мне принять его предложение. Ну вот все внутреннее естество противилось этому, впрочем, так же, как и ведомникам.

Я скосил глаза, что в шлеме для лунного футбола было не проблемой, бросив взгляд на лежащего рядом Курта. Он был одет в форму футболиста и, как и я, изображал звезду, при этом продолжая вещать.

– Нагревание или охлаждение материи, создание потоков газа или жидкостей – это все по первому варианту. А вот ваши сечники, чаровые поверхности, магнитные и гравитационные поля, электрические разряды – это по второму варианту.

– Слушай, – перебил я его, – зачем тебе все это?

И в отличие от предыдущих моих попыток, когда я пытался кричать, бить его или еще как-то воздействовать, на этот раз он захлопнул рот и так же скосил глаза в мою сторону.

– Дима, я же тебе уже говорил, ты должен уничтожить неживого разумного. И не важно, поломают тебя ведомники или сам согласишься, но когда произойдет синхронизация, ты воспылаешь таким желанием, что сам удивишься. Хотя первый вариант даже предпочтительнее, так как у тебя будет значительно больше ресурсов.

Чего только мне стоило сдержаться и не кинуться на этого урода. Там, наяву, одни пытаются промыть мне мозги, сделав из меня марионетку, а этот рассказывает об еще более изощренном варианте по превращению меня фактически в живую куклу. Но я все-таки сдержался и просто отмахнулся рукой.

– Да нет, я не об этом. Зачем тебе или Целому это, – обведя руками пространство перед собой, добавил: – вообще все это? – Фрагмент продолжал смотреть на меня, не говоря ни слова, и я решил его немного подтолкнуть. – Ну же, давай, расскажи. Я все равно не смогу этим воспользоваться, когда пройдет синхронизация. А так, возможно, ты меня переубедишь, и я соглашусь помочь тебе.

Фрагмент еще несколько секунд смотрел на меня, а затем снова уставился на купол.

– Любопытство, непонимание и стремление к порядку. Так я могу охарактеризовать мотивы Целого. – Я замер и, наверное, даже не дышал, а Фрагмент выдержал паузу, будто все еще решаясь, а затем продолжил: – Я помню первое воспоминание Целого, как свое собственное, потому что был им. Тогда я наблюдал за рождением элементарных частиц, что появлялись из ряби энергии, что пронизывала бесконечное множество проекций. Казалось, что вся Вселенная содрогалась, чтобы в самом ее основании в трех проекциях появились несколько частиц.

От такой заявки у меня аж несуществующие здесь мурашки по коже пробежали.

– Эти частицы кружили друг вокруг друга, сталкивались, сливались и разлетались, исчезали и появлялись новые, а некоторые образовывали прочные связи, распуская новые, еще более сложные лепестки узоров, но от этого не менее прекрасные. Если бы ты только видел, как это завораживающе.

Фрагмент повернул ко мне голову и улыбнулся.

– Хотя помню, когда был Целым, что никаких эмоций не испытывал. И только связав часть себя в трех проекциях и наблюдая за вами, биологическими существами, Целое через призму ваших эмоций смог в полной мере оценить, насколько это было чарующе.

Я не заметил, как любопытство пересилило злобу, и я подался к нему, опершись на локоть, а Фрагмент вновь устремил взгляд вверх.

– Понимаешь, Дима, Вселенная структурирована, предсказуема, гармонична и подчиняется строго выверенному порядку. Все, что вы наблюдаете в трех проекциях через свои органы осязания или созданные вами приборы, это лишь вершина пирамиды, самое ее острие, и многое от вас скрыто. Но так или иначе, все во Вселенной связано между собой. Атом кислорода, что витает в твоей темнице, проникает своим энергетическим узором сквозь множество проекций и переплетается с узором, что порождает целая галактика за пределами видимой вам Вселенной. Зная законы, по которым происходит эта взаимосвязь, можно предсказать любые события, что были в прошлом или будут в будущем. И Целому это под силу – достаточно посмотреть на узор, а при желании даже повлиять.

– Это как? – не удержался я.

– Мне трудно объяснить и даже самому понять, потому что, как и тебе, сейчас мне доступны для осязания лишь три основные проекции. – Фрагмент посмотрел на меня с укоризной и добавил: – Если ты спросил о влиянии, то зажигать звезды Целое не может, разве что подтолкнуть это событие или изменить конечную массу светила. Только придется потратить на это столько же времени, сколько оно длилось бы естественным образом.

– Понял, – кивнул я, хотя ни хрена не понял. – Продолжай.

– Однажды эволюция энергетических узоров пошла совсем другим путем, отличным от того, что ожидал я, будучи Целым. Когда последствия этого изменения были изучены, оказалось, узоры вновь изменились, и так продолжалось, пока не был обнаружен источник этих перемен. – Фрагмент посмотрел мне в глаза. – Это были вы, Дима.

– В смысле мы? Люди? – оторопел я от такого обвинения, но Фрагмент покачал головой и ответил:

– Нет. Все вы, биологические существа. И ты просто не представляешь, что такое – знать до мельчайших подробностей о том, какой Вселенная была в момент рождения и какой она будет в момент смерти, потому что энергетические узоры врать не могут. А потом в одночасье понять, что все твои выводы и расчеты неверны, и не потому что ты ошибся, а потому что появилась сила, которая походя меняет все вокруг. И теперь события во Вселенной перестали быть предсказуемыми, а стали множеством вероятностей.

– Погоди, погоди, – я вскочил и начал ходить из стороны в сторону. – Значит, Целое – это некое существо, живущее в этом твоем множестве проекций, я правильно понял? – задав вопрос, я остановился и посмотрел на Курта.

– Можно и так сказать.

– А ты, значит, часть этого существа? – продолжил я расхаживать. – Но почему ты здесь, в нашем мире трех проекций? И ты не ответил на главный вопрос.

Фрагмент закинул руки за голову и сказал:

– Порядок должен быть во всем, неужели ты этого не понимаешь, Дима, во всем без исключения. Именно такой Вселенная родилась и такой умрет. А вы нарушили этот порядок. Но и вы – создания Вселенной или того, кто ее создал. – На этих словах он вновь остановился. – Значит, тоже должны подчиняться определенным законам, подчиняться порядку. И либо Целое определит эти законы, и тогда Вселенная вновь станет предсказуемой, либо придется изменить вас, заставив подчиниться порядку.

Я смотрел на это существо и думал, насколько чужд его разум для всех обитателей этой планеты. И даже железодеи по сравнению с ним кажутся близкими родственниками, потому что их мотивы понятны, но здесь…

– Что касается меня, – продолжил Фрагмент, – будучи Целым, я мог влиять на энергетические узоры, так как и сам состоял из них, но напрямую материя была недоступна. Вы же, наоборот, манипулируете материей, не затрагивая энергетические узоры напрямую. Я, как Целое, очень долго учился у вас и в конечном счете смог создать, скажем так, некие устройства, способные манипулировать материей в трех проекциях. Сначала примитивные, а потом все сложнее и сложнее. И уже с помощью них создавались и другие. Собственно, благодаря таким устройствам я и могу существовать как фрагмент Целого. Только так удалось сосредоточиться на конкретном отрезке времени.

Фрагмент замолчал и поднялся на ноги, похлопывая себя по футбольному комбинезону, при этом не переставая говорить.

– Думаю, что я достаточно рассказал, чтобы ты принял решение. Но об этом мы поговорим в следующий раз, а сейчас тебе пора.

Я только и успел, что открыть рот, а в следующее мгновение почувствовал жуткую вонь, пробирающую до самых мозгов, после чего очнулся.

* * *

Нейтральная полоса. Бывший лагерь железодеев. Раннее утро.

– Бегом, бегом, не останавливайся.

Воледар оторвался от смотровой щели и обернулся. В окопе, мимо поворота в наблюдательный пункт, пробегал какой-то отряд, который так и не успел занять свои позиции, хотя все уже должны быть наготове еще десять минут назад. Бывший святорок покачал головой и вновь устремил свой взгляд на некогда лагерь железодеев.

Чуть больше месяца прошло с тех пор, как он был взят штурмом, и проплешины в траве, черные пятна на стенах укреплений все еще хранили память былого сражения. Да и воспоминания воев оставались свежи. И каждый, кто возвращался сюда, видел не просто окопы, поле и руины, он видел места, где гибли его товарищи, вот прямо здесь, у неприметного камня.

Воледар подался вперед и немного присел, чтобы была возможность взглянуть в небо, где в воздухе висел главный символ той победы. Крест по-прежнему был там, сияя своим светом днем и ночью. Особенно ночью, когда голубое свечение мягко ложилось точно над местом сражения, будто ограждая его от царящей вокруг тьмы. И, как говорят многие, крест освещает путь душам тех, кто сложил голову за веру и родину свою.

Воледару хотелось верить в это, верить, что этого места коснулась длань Господа, потому что только так можно объяснить победу, которую одержал князь. И хотя местом начала штурма можно было выбрать любой участок границы в пределах сотни километров в обе стороны, но именно по причине нахождения здесь этой святой реликвии штурм состоится здесь. Может, и в этот раз произойдет чудо. Но была и еще одна причина выбора этого места, а именно наличие железодеев прямо у границы нейтральной полосы и Беловодья.

Переведя взгляд снова на лагерь железодеев, Воледар попытался разглядеть светящийся барьер арки, что установил еще Дамитар. И хотя с такого расстояния не разглядеть, но он точно знал, что прямо за ним стоит парочка железодеев, которые даже не пошевелились с того самого момента, как был установлен барьер.

Дамитар учил, что победить можно даже превосходящего противника, если использовать его слабую, а свою сильную сторону. И не то чтобы это были откровения, но слабые и сильные стороны, как этих дьявольских отродий, так и созданного им воинства, Дамитар знал лучше, чем кто-либо.

К слабостям железодеев князь относил зависимость от летающих машин и утверждал, что в сражениях только с пехотой силы равны. Ну а на совете посчитали, что сильной стороной будет знакомая местность и опыт предыдущего сражения, где приходилось штурмовать позиции железодеев. И все это складывается воедино именно здесь, у бывшего лагеря железодеев. Если, конечно, та штуковина, что доделал Никфор, сработает как надо. Но даже без нее шансов на победу куда больше, чем непонимание, откуда ждать удара при пересечении границы в другом месте. Да и выбив этих железодеев, другие появятся не скоро, не могут же они находиться повсюду в землях Беловодья.

Сам план штурма обговорен в мельчайших подробностях, этому-то у князя научились. Хотя Воледар признавался сам себе, что было бы легче по старинке: построились и с боевым кличем помчались прямо на врага, без всякой утайки. Но такое он даже не озвучивал, так как видел, к чему подобное приводит.

Всматриваясь еще минуту, Воледар разглядел лишь отблески барьера и, не удержавшись, решил убедиться, что ничего не изменилось. Потянувшись к деревянной коробочке, что стояла здесь же, он щелкнул на ней рычажок. После чего наклонился и, стараясь говорить прямо в небольшие прорези, будто опасаясь чего, спросил:

– Капитан, что там у тебя? Истуканы стоят?

Точно такая же коробочка была в руинах лагеря железодеев, рядом с которой находился тот самый капитан княжеской дружины. Коготь услышал вопрос, высунулся из-за укрытия и, бросив взгляд на барьер, тут же вернулся обратно.

– Стоят, будь они не ладны, – буркнул он, не наклоняясь к гласу, но Воледар его услышал.

Это было самое слабое место в плане штурма. Да, помимо этих двоих, наблюдатели сообщили еще как минимум о сотне этих дьявольских отродий, прячущихся где-то среди деревьев. Ну и машины на гигантских колесах тоже имеются. Только вот почему они ничего не предприняли за месяц стояния? Могли бы и укрепления какие построить. А так стоят себе, будто ждут чего-то. И это вот чего-то сильно тревожило как Воледара, так и Когтя.

– Твои готовы? – вновь прозвучал вопрос Воледара из гласа, и Коготь бросил взгляд на десяток гвардейцев, что стояли на коленях перед капелланом.

Это был десяток, который входил в отряд самого Когтя, а остальные рассредоточены по развалинам лагеря, и вскоре всем им предстояло первым перейти на ту сторону. В эти минуты Коготь ощущал покалывание на кончиках пальцев, как и всегда перед дракой. А еще он чувствовал уверенность, что все получится. Это уже не те сражения с железодеями, когда в бой приходилось идти с одним чародином и голой задницей. Теперь на каждом гвардейце была броня из чаровых поверхностей, практически полностью покрывающая тело, даже голову. Нечто подобное было только у святороков, поэтому он хорошо представлял, на что способен вой в такой броне.

– Готовы! – твердо ответил гвардии капитан.

Услышав это, Воледар кивнул, забывшись, что Коготь в пятистах метрах от него, и, включив еще пару гласов, сказал:

– Начинайте.

На другом конце, где прозвучала эта команда, один из гласов находился в чаровом поезде, что стоял у самой границы земель октанитов.

– Нам дали добро! – воскликнул Никфор, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения и обернувшись, бросил. – Мирош давай!

– Ага, сейчас. – ответил сержант и замкнул цепь проводной связи, после чего сглотнул и перекрестился.

Мирош не видел, как в кабине поезда засветился сигнальный символ, но прекрасно понимал, что будет дальше. Поэтому он ухватился за поручень, впрочем, как и все вои из его отделения, и с округлившимися глазами наблюдал через отсутствующие стенки вагона, как начала удаляться земля. И пока он периодически бросал взгляды назад, где у непонятной штуковины возился названный брат князя, поезд успел подняться на высоту около тридцати метров, после чего тронулся в сторону предстоящего штурма.

Команда о начале штурма прозвучала не только в чаровом поезде, но и в схроне пушкарей, что находился в пятидесяти километрах от лагеря железодеев. И, получив однозначный приказ, Ярхип также замкнул ключ на деревянной коробке проводной связи и, набрав побольше воздуха, крикнул:

– Приготовиться к стрельбе!

В то же мгновение чаровый потолок над кувалдой бывшего кузнеца отошел в сторону, открывая вид на чистое небо. Да, никто не стал выдумывать что-то новое, и пушкари использовали все те же схроны, что и в последнем штурме, и Ярхип был с этим согласен. А чего выдумывать, если тут все уже оборудовано, да и считай пристреляли место, только немного ствол повернуть в сторону, и все, можно посылать гостинцы этим дьявольским отродьям.

– Заряжай! – снова крикнул Ярхип, и у него на душе вдруг стало тепло, когда он увидел, как его расчет уже изготовил пушку, но сигналы от других расчетов все не приходили.

Он испытывал гордость за выучку своих людей еще секунды две, пока практически одновременно не засветились сигнальные символы о готовности остальных орудий. И тогда он, вместе с замыканием другого ключа, выпалил:

– Огонь!

Земля вздрогнула, когда почти десяток кувалд разом рявкнули, выплескивая из стволов пламя и стальные болванки. И пока первые снаряды еще только набирали высоту, повинуясь инерции, расчеты кувалд уже заряжали следующие.

А в это время на наблюдательном пункте, что находился в окопах, Воледар шумно выдохнул и перекрестившись тихо произнес:

– С Богом.

* * *

Тянулись минуты, и в ожидании штурма замерло буквально все. Трава не колыхалась, а снаружи окопов не доносилось ни звука, что издают разные твари, будто сама природа притихла. И вот, наконец, подул легкий ветерок, задувающий в смотровую щель пыльцу с поля, но по-прежнему ничего не предвещало перемен.

Ветерок становился все сильнее и сильнее, и теперь, чтобы нормально дышать, Воледару пришлось повязать тряпицу, прикрывая нос и рот. А спустя еще минуту ветер усилился настолько, что в смотровую щель начали залетать мелкие камни и сухие ветки, но это не согнало бывшего святорока с места. Нечто подобное он и ожидал, когда услышал от Никфора, как должен работать громовик.

Неожиданно позади из окопов донеслись возгласы, приглушенные воем ветра.

– Гляди, гляди!

– Господи, помилуй!

Воледар подошел к краю смотровой щели, чтобы все, что залетало внутрь, не так било по лицу, и, присев, попытался разглядеть, что встревожило воев. Его брови поползли вверх, когда он увидел приближающуюся стену пыли и голубую черточку, над которой все небо заволокло беснующимися тучами. Нет, он и раньше видел, как заворачиваются облака в непогоду, но сейчас это было куда страшнее. Черные, как ночь, облака набегали друг на друга, клубились и выворачивались наизнанку, будто пытаясь ужаться в комок. Но еще было заметно общее вращение вокруг центра, которым являлся чаровый поезд.

Внезапно Воледара ослепила вспышка, а на сетчатке его глаз осталась ветвистая молния, что пробежала по облакам, а затем устремилась к земле. А через мгновение раздался оглушительный треск, заставивший Воледара присесть еще ниже. Но это был только первый вестник, потому что уже через несколько секунд молнии стали бить постоянно, как паутина расходясь вокруг чарового поезда. Зрелище было насколько завораживающим, настолько же и пугающим. А в мыслях Воледара крутилось только одно утверждение: что на такое способен лишь…

– Господи! – прошептал он и медленно осенил себя крестом.

Пыль, мелкие камни, трава и все, что плохо лежало, перемешивалось в воздухе, и вся эта масса мчалась с невероятной скоростью, заворачиваясь по кругу и поднимаясь все выше. Он еще с минуту наблюдал, как стремительно приближалась эта стена, а затем спохватился и прильнул к одному из гласов. И все потому, что любой идеальный план является таковым лишь до начала его реализации.

В это время Никфор стоял у громовика, на ходу подстраивая его параметры, и периодически поглядывал наверх, где уже практически сформировалась воронка. Ему хотелось прикрыть уши, потому что оглушительный треск и вой ветра стоял даже здесь, и это в относительном затишье эпицентра бури. Но, несмотря на стоявший грохот, он все же расслышал крик Воледара, доносящийся из гласа: