Текст книги "Замечательные деяния Питера Твердоголового"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zamechatelnye-deyaniya-pitera-tverdogolovogo-196518.jpg)
Автор книги: Вашингтон Ирвинг
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)
Вашингтон Ирвинг
Замечательные деяния Питера Твердоголового
Вашингтон Ирвинг (1788-1859)
Вашингтона Ирвинга называют отцом американской литературы, потому что он начал писать тогда, когда Новый Свет не имел еще своих писателей. Его «Альгамбра», «Рассказы путешественника», «Книга эскизов» относятся к лучшим произведениям мировой литературы.
Большое мастерство в изображении природы и человеческий, характеров, тонкий юмор и острый, отточенный слог Ирвинга признаны были его современниками – Вальтером Скоттом, Байроном, Пушкиным и Диккенсом.
Вашингтон Ирвинг прожил большую жизнь, полную разнообразных впечатлений. Он много путешествовал по Америке и по Европе и был свидетелем огромных общественных движений, войн, революций. Но все эти события не нашли отражения в его творчестве. Гораздо больше, чем современность, привлекали Ирвинга героические образы прошлого, народные предания и легенды.
Несколько лет Ирвинг прожил в Испании. Мадрид, Гренада, Севилья стали для него второй родиной. Он горячо полюбил испанский народ. Нищие водоносы, погонщики мулов и солдаты рассказывали ему легенды о зачарованных кладах, о мавританских дворцах и принцессах. В старинных монастырских библиотеках Ирвинг перелистывал пыльные фолианты, и прошлое Испании вставало перед ним. Много прекрасных романтических сказок написал Ирвинг о временах арабского владычества в Испании.
Тут же, в Испании, Ирвинг работал над «Жизнью и путешествиями Колумба». Образ великого мореплавателя, открывшего Новый Свет, был особенно дорог Ирвингу, потому что он был американцем и любил свою родную страну – ее величественные горы, бескрайные прерии, полноводные реки и непроходимые чаши лесов. Его интересовала судьба индейских племен, древних хозяев этой страны, и жизнь первых колонистов на берегах Гудзона.
Мальчиком Ирвинг часто бродил по глухим окрестностям Нью-Йорка и с жадностью слушал бесконечные рассказы местных старожилов. Много лет спустя он припомнил их в «Истории Нью-Йорка» и в «Книге эскизов». Никто ярче его не рассказал легенд молодой Америки. Предания, рассказанные Ирвингом ярко и живописно, никогда не были знаменем борьбы; он не умел видеть героику и романтику в окружавшей его действительности. Он всегда писал о прошлом.
Сила Ирвинга была в том, что он умел даже самым романтическим, самым сказочным сюжетам придать убедительность реальной жизни.
Первую же свою книгу Ирвинг посвятил прошлому своей родины. Эта книга называлась «История Нью-Йорка от сотворения мира до конца голландской династии». Молодой писатель старательно собрал все скудные материалы о жизни голландской колонии на берегах Гудзона; но вымысла в его «Истории» было гораздо больше, чем правды. Книга сразу же принесла признание молодому писателю. Знаменитый шотландец Вальтер Скотт до слез хохотал над каждой страницей этой книги; Чарльз Диккенс перечитывал ее без конца, учась у Ирвинга трудному искусству юмора.
«Замечательные деяния Питера Твердоголового» – один из самых ярких эпизодов «Истории Нью-Йорка». В этой главе Ирвинг иронически описывает военные успехи голландцев; он рассказывает, как под начальством Питера Стьюивезента[1]1
Питер Стьюивезент, по прозванию Твердоголовый, был последним губернатором голландской колонии в Северной Америке; он был назначен губернатором в 1646 году; сдал колонию Англии в 1664 году.
[Закрыть], прозванного Твердоголовым, голландское воинство штурмовало шведскую крепость Форт Христины.
М. Гершензон
Замечательные деяния Питера Твердоголового
Проглотив изрядное количество пищи, голландцы ощутили чудесную бодрость и воодушевление и приготовились к бою. «Ожидание, – говорит летописец, – ожидание встало на ходули». Мир позабыл кружиться, или, вернее, замер, чтобы наблюдать схватку, точно олдермен[2]2
городской советник.
[Закрыть] с круглым брюшком, созерцающий битву двух воинственных мух на своем камзоле. Глаза всего человечества, как водится в подобных случаях, были обращены на Форт Христины[3]3
шведская крепость в окрестностях Нового Амстердама (Нью-Йорка).
[Закрыть]. Солнце, словно маленький человечек в толпе на кукольном представлении, шныряло по небу, то здесь, то там высовывая голову и стараясь хоть одним глазком глянуть через плечи неотесанных облаков, которые толклись у него на дороге. Историки наполнили свои чернильницы; поэты махнули рукой на обед, потому ли, что берегли деньги на бумагу и гусиные перья, потому ли, что просто им нечего было есть. Древность угрюмо хмурилась из своей могилы, видя, как затмило ее Настоящее, – и даже Будущее, онемев, с разинутым в экстазе ртом взирало на поле брани.
Бессмертные боги, которые побывали когда-то в «переделке» под Троей, забрались теперь на перины облаков и поплыли над равниной, либо, под разными личинами, вмешались в толпу бойцов, потому что каждому из них хотелось присоседиться к пирогу славы. Юпитер отправил свой перун к известному меднику, чтобы тот навел на него блеск ради такого необыкновенного случая. Венера поклялась покровительствовать шведам и вместе с Дианой, прикинувшейся вдовой сержанта, направилась к укреплениям Форта Христины. Старый буян Марс сунул за пояс два пистолета, вскинул на плечо ржавый дробовик и побрел об руку с богинями, как пьяный капрал; а позади кривоногим трубачом плелся Аполлон, наигрывая самый фальшивый мотив.
На стороне голландцев-там волоокая Юнона восседала на обозной повозке; Минерва – ни дать ни ваять разбитная маркитантка – воодушевляла солдат на битву; подоткнув подол, она потрясала кулаками и доблестно бранилась по-голландски, немилосердно коверкая слова (ибо только недавно выучилась этому языку). А Вулкан изображал из себя неуклюжего кузнеца, только что произведенного в капитаны ополчения. Все объято было жутким безмолвием или шумной подготовкой: война подняла свою ужасную морду и громко лязгала железными клыками, наершив на загривке щетину штыков.
И вот могучие военачальники вывели вперед свои силы. Дюжий Ризинг стоял здесь, непоколебимый, как тысяча скал, защищенный частоколами, по самый подбородок, зарывшийся в глину траншей. Его отборные солдаты выстроились вдоль брустверов в свирепом наряде; каждый яростно нафабрил усы и напомадил волосы да так туго заплел их в косицу, что глядел из окопа, осклабившись, точно мертвая голова.
Сюда-то и двинулся неустрашимый Питер, – брови насуплены, зубы стиснуты, кулаки сжаты; казалось, он пышет клубами дыма, так неистов был огонь, клокотавший в его груди. Его верный оруженосец ван-Корлир отважно следовал за ним с трубою, пышно увитой красными и желтыми лентами в память о прекрасной госпоже из Манхетто[4]4
Манхетто – нынешний Манхеттен – остров, на котором стоит Нью-Йорк, в те времена именовавшийся Новым Амстердамом. Иногда и самый город называли по имени острова – Манхетто.
[Закрыть]. Позади вперевалку шли коренастые рыцари Гудзона[5]5
река, на которой лежит остров Манхеттен.
[Закрыть]. Тут были ван-Вики, и ван-Дики, и Тэн-Эйки; ван-Нессы, ван-Тассели, ван-Гролли; ван-Хозены, ван-Гизоны и ван-Бларкомы; ван-Верты, ван-Винкли, ван-Дэмы; ван-Пельты, ван-Рипперы и ван-Брэнты. Тут были ван-Хорны, ван-Хухи, ван-Бэншотены; ван-Гельдеры, ван-Арсдели и ван-Бэммели; ван-дер-Бельты, ван-дер-Хуфы, ван-дер-Вурты, ван-дер-Лины, ван-дер-Пули и ван-дер-Спигли; потом шли Хофманы, Хухленды, Хопперы, Клопперы, Рикманы, Дикманы, Хогебумы, Розебумы, Усауты, Квакен-боссы, Роербаки, Гарребранцы, Бенсоны, Броуэры, Вальдроны; Ондердонки, Варра-Вангеры, Шермерхорны, Стаутенбурги, Бринкергофы, Бонтекусы, Никербокеры, Хохстрассеры, Тэн-Бричесы, Тоу-Бричееы и множество других достойных, имена которых слишком заковыристы, чтобы можно было их написать, – а если бы и написать, все равно их не выговорить человеку; все, как один, подкрепленные плотным обедом и, говоря словами великого голландского поэта.
До края полные и гневом и капустой.
На мгновение могучий Питер замедлил шаг и, взобравшись на пень, обратился к своим дружинам па выразительном нижнеголландском наречии, увещевая их драться, как «дюйвелы»[6]6
голландское произношение английского слова «девил» – дьявол.
[Закрыть], и уверяя, что если они победят, то получат пропасть добычи; если же падут в бою, то, умирая, будут осчастливлены сознанием, что отдали жизнь для блага отечества и что после смерти им суждено будет узреть свои имена в храме славы, увековеченные вместе со всеми великими этого века для восторженного преклонения потомков. Подконец он поклялся им словом губернатора (а они знали его слишком хорошо, чтобы усомниться в этом хоть на мгновенье), что, если какой-нибудь маменькин сын сыграет труса или хотя бы посмеет побледнеть от страха, он, Питер Стьюивезент, будет дубить его шкуру, пока тот не выскочит из нее, как змея по весне. Тут, выхватив свой верный клинок, он трижды взмахнул им над головой, приказал ван-Корлиру трубить атаку и с возгласом: «Святой Николай и Манхетто!» храбро ринулся вперед.
Его воинственные соратники, успевшие тем временем запалить свои трубки, тотчас же сунули их в рот, выпустили яростные клубы и под прикрытием дыма браво пошли на приступ.
Шведский гарнизон, которому хитрый Ризинг приказал не открывать огня, пока не станут видны белки глаз атакующих, в грозном молчании стоял под прикрытием, пока голландцы не поднялись на гласисконец ознакомительного фрагмента
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?