Текст книги "S-T-I-K-S. Нафаня"
![](/books_files/covers/thumbs_240/s-t-i-k-s-nafanya-221887.jpg)
Автор книги: Василий Евстратов
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 4
Первыми из вертолёта выбрались сопровождавшие меня «броненосцы». Следом за ними, задержав дыхание от волнения, последовал и я, не обратив никакого внимания на снова осмелевшего Котыча, уже не в пол, а на меня злобным взглядом пялящегося. Но только на это его храбрости и хватило, голос подать он не решился.
– Фух! – вырвался из груди вздох облегчения: не к моему городу прилетели.
Никакого города вблизи вообще не наблюдалось. Прилетели мы к небольшому посёлку, в нескольких местах только трёхэтажные многоквартирные дома виднелись, остальные все были частные одноэтажки, утопающие в зелени садов.
Я вздохнул полной грудью с облегчением – мои опасения не подтвердились. Затем отошёл метров на десять от «вертушки» и замер, наслаждаясь солнцем, голубым небом с плывущими по нему облаками и свежим ветерком… Я даже и не думал, что камера на меня так угнетающе влияет. Знахарь прав оказался насчёт эмоций, только приуменьшил немного. Это не просто новые эмоции – это взрыв эмоций, которыми я дышал и не мог надышаться.
Не знаю, сколько я так простоял, но в один момент понял, что что-то не так. Какой-то дискомфорт ощущается. Повёл носом, принюхиваясь, и почувствовал, что ветерок ни разу не свежий, а доносит не совсем приятные ароматы.
Разобраться, что за запах унюхал, не дали наши сопровождающие. Если в первые мгновения они не мешали мне, да и Котычу тоже – он, не менее довольный, чуть в стороне от меня замер, – то, как только заметили, что я отмер и начал признаки сознания демонстрировать, сразу же принялись портить мне такое замечательное настроение. Сначала броненянька дал мне сделать пару глотков наркоты из своей фляги – а то моя в камере осталась, – а потом провёл инструктаж:
– Твоя задача спрятаться в этом посёлке, – забрав флягу, заговорил он со мной. – За его пределы выходить запрещено, ошейник накажет. Но можешь попробовать. – И добавил непонятно: – Все вы пробуете. – Но кто именно «все», не уточнил, продолжил инструктаж: – Если в течение двух часов тебя найдут, то вспомни о том, о чём тебе неоднократно говорили: «Ты должен поверить и не только поверить, но и возжелать этого. Никто и ничто не может нанести тебе никакого урона». Помни это! Желай этого! – Даже эмоции прорезались в обычно безэмоциональном голосе «броненосца», когда он это говорил. Но закончил он речь снова своим обычным тоном: – На то, чтоб спрятаться, у тебя есть пятнадцать минут. Время пошло!
* * *
Наблюдая, как дикарь, он же подопытный номер пятнадцать, после небольшого ступора, вызванного его словами, взяв с ходу приличный темп, побежал к посёлку – тот, кого пятнадцатый называл «броненосцем», по внутренней связи обратился к своим коллегам:
– Вот и кончились спокойные деньки!
Когда их прикрепили к этому проекту научников, они, наловив требуемое количество дикарей, дальше просто отдыхали. Не называть же работой утреннюю кормёжку подопытных и вечерние процедуры, когда некоторых номеров нужно было избить сильно и больно, но при этом не покалечить – ну, и произносить во время этого дела написанную психологами речь, чувствуя себя идиотом.
А кем ещё можно себя чувствовать, когда избиваешь безразличный ко всему кусок мяса? Пятнадцатый, тот хоть в первые дни пытался их разговорить, а потом и сдачи дать и этим хоть как-то их мотивировал. А восемнадцатая? Пусть дикарка, но красивую девку избивать, когда она совсем не сопротивляется – тут вообще… Но, может, психологи и правы: если номер пятнадцать в итоге стал ко всему безразличным, то она безразличность только изображает. На записи потом видели, каким ненавидящим взглядом она их провожает. Тоже, наверное, вскоре драться на них кинется.
Перед сегодняшним вроде бы простым делом психологи их больше часа инструктировали. Даже то, что он этого слизняка-четырнадцатого одёрнул в вертолёте, ими было спрогнозировано. Это действие должно было ещё больше разжечь ненависть к пятнадцатому – соответственно, с ещё большим желанием четырнадцатый станет его искать. Ну а когда не найдёт – последует наказание. И, по прогнозам, после этого наказания у него должна пробудиться запланированная профессором сверхспособность.
Как только пятнадцатый скрылся из виду, мужчина, включив наружный микрофон, принялся инструктировать четырнадцатого:
– Пришла пора на практике доказать то, к чему ты всё это время серьёзно готовился. Твоя задача… Как ты там его называешь – Нафаня? Вот этого домового ты и должен сейчас будешь найти. Если не справишься, накажу.
Котыча передёрнуло. За всё это время его только один раз серьёзно «наказали», но этого ему хватило выше крыши. Наблюдая, как каждый день «наказывают» Нафаню, он радовался, что это не с ним происходит. Но при этом его ненависть к Ботану только росла, так как тот после каждого избиения поднимался на ноги, в то время как сам Котыч тогда почти час валялся, даже пошевелиться не мог. А этот… Этот грёбаный домовой, похоже, вообще кукухой поехал: его дубасят, а он с отрешённым видом валяется, как будто ему тупо пофиг, что его дуболомы буцкают. А после того, как те закончат и уходят, он с таким же безразличным видом встаёт, идёт умывается и, как будто вообще ничего не произошло, спокойно спать заваливается. Ну, и самое главное, за всё это время в момент экзекуции Нафаня не проронил ни слезинки, а Котыч… Он, когда его били, – сломался, умолял не бить его, говорил, что он на всё согласен, всё для них сделает…
Вот и пришло время делать. До этого ему только внушали, чтобы он настраивался стать ищейкой, должен всегда находить того, на кого укажут. Вот и указали, и от этой цели у него внутри всё в предвкушении запело, ведь при удаче ему пообещали какую-то награду, при этом толсто намекнув на бабу.
Да он…
– Пошёл! – Бронированный чел сбил его с мысли: пятнадцать минут после ухода Нафани прошли, и наступила пора его найти.
* * *
Как только до меня дошло, что нужно делать, и что на всё про всё у меня всего пятнадцать минут, то я сразу же сорвался с места. Припустил в сторону посёлка, до первых домов которого метров сто пробежать нужно было. Вертолёт сел на небольшом холме перед огибающей посёлок асфальтированной дорогой, и хоть дома в зелени утопали, но этой небольшой возвышенности мне хватило, чтоб осмотреться и наметить, куда бежать и где спрятаться. И спрятаться желательно получше, так как очень мне не понравились напоминания о «возжелать», отчего и я рванул с приличной скоростью, чтобы как можно дальше успеть убежать за отпущенное мне время.
Но как только я миновал первые дома, то резко сбросил скорость, а потом и вовсе шагом пошёл, настороженно по сторонам оглядываясь. Трупы. Чем дальше я шёл, тем их больше становилось, и от их вида я с трудом сдерживался, чтоб не проблеваться. Целых почти не было: прилично обглоданные, но уже хорошо подсушенные солнцем тела валялись тут и там. Сразу стало ясно, что за запах ветер до меня у вертолёта донёс: тут он ощущался особенно сильно. Но всё же не так сильно, как если бы они свежие были – я бы тогда лучше звиздюлей выхватил, чем по этому могильнику шляться. Но, поборов тошноту, всё же двинулся дальше, так как до меня только сейчас дошло, кто меня искать будет. Не зря нас с Котычем сюда только вдвоём привезли, а перед ним я свою слабость не покажу.
Добравшись до ближайшего перекрёстка – улицу, по которой я шёл, пересёк узкий проулок метра два шириной, – я тут и решил спрятаться, так как смысла бежать к трёхэтажным домам уже не видел никакого. Несмотря на первоначальный шок от вида трупов, голова сейчас заработала кристально ясно, а от преследовавшей меня в последние дни апатии не осталось и следа.
Я забрался на деревянный забор и оттуда сверху осмотрел приглянувшийся мне двор: небольшой участок сада, за ним дом, слева сараи и проход между домом и сараями на задворки. Трупов нет. Но калитку нужно…
Я буквально рухнул с забора во двор, так как в начале улицы Котыч показался.
«Уже пятнадцать минут прошло?» – я так неслабо удивился. Видимо, на трупы пялился и с тошнотой боролся я дольше, чем думал. Ну что ж, будем надеяться, что Котыч меня не заметил: там как раз первый труп валяется, есть на что ему отвлечься.
Спрятался я в углу под яблоней: сюда если специально через забор не заглядывать, то с улицы меня не увидеть. Тут угол двора сплошным забором огорожен. Это чуть дальше, как раз напротив малины, забор понизу сплошной, а поверху планки через одну расположены. Вот сквозь этот штакетник почти вся передняя часть двора и просматривается, показывая, что меня здесь нет. Даже если в открытую калитку зайдёт кто, то заросли малины не дадут меня увидеть, а тщательно обыскивать каждый двор… тут явно побольше, чем два часа, понадобится.
Вот этот срок меня сейчас и озадачил. Не то чтобы я Котыча жалел, но мне кажется, ему изначально невыполнимое задание дали. Но, как я уже давно догадался, наши тюремщики любят такие вот «невыполнимые миссии» давать.
– Вот придурок! – пробормотал я еле слышно.
Чуть самого не стошнило, когда Котыча сквозь зазор в заборе увидел. Тот сначала настороженно стороной обходил трупы, а потом расхрабрился. В очередной раз убеждаюсь, что он больной на всю голову ублюдок: вот так походя он взял и пнул очередное попавшееся на его пути тело. Кому и что он этим пытался доказать, не знаю, но наказание последовало сразу же. Кожа недоеденного и подсушенного на солнце мужика от удара треснула, и тело тут же взорвалось «ароматом» разложения, а Котыч, не ожидавший такой подлянки от мёртвого, согнулся в сильнейшем приступе рвоты.
Блевал он долго, на полусогнутых удаляясь от потревоженного им трупа. По пути Котыч чуть не наступил на другой, но сквозь слезящиеся глаза всё же сумел его как-то разглядеть и, резко качнувшись в сторону, по большой дуге обошёл, приближаясь при этом ко двору, в котором я и прятался.
Проблевался. Отдышался. А потом, вытерев рукавом куртки рот, он…
– Нафа-аня, тварь!.. – заорал что есть мочи. – Слышишь меня?
«Ну да, что мозгов у тебя в голове совсем не осталось, это я виноват, – хмыкнул я на это. – И мог бы так громко не кричать: не только слышу, но и прекрасно вижу твою зелёную морду».
– Домовой недоделанный, я же всё равно тебя найду.
«Ну так ищи, я вот он, рядом! – уже чуть ли не в голос хмыкнул я насмешливо. – Какого чёрта орать-то так?»
– Знаешь, что мне за это пообещали? – продолжал Котыч разоряться. – Мне бабу пообещали! Бабу, ты понял? Но вместо неё я тебя попрошу мне отдать! И станет Нафаня девочкой. Ха-ха-ха! Нафаня – девочка!
А вот этим он меня пробрал.
Да пошли они все, вместе с этим три-два-разом заднеприводным, в задницу! Услышал, как он ржёт, и у меня чуть крышу не сорвало, я с трудом сдержался, чтоб сразу же через забор не сигануть.
Остановило то, что вслед за злостью в душе почти сразу же полыхнуло просто невероятной радостью. Все эти дни я его словесный понос выслушивал, не имея никакой возможности ничего ему сделать. Он за решёткой себя в полной безопасности чувствовал, а вступать с ним в перепалку… Я себя не на помойке нашёл, чтоб такие гадости изрыгать.
И вот – упустить такой шанс… Да я даже не раздумывал!
И пофиг на обещанные мне звиздюлины, всё равно ими меня каждый вечер кормят, так что за предоставленный шанс на одну порцию больше получить не жалко.
Так, «броненосцы» от Котыча метрах в двадцати сзади идут, держа оружие наготове, и явно чего-то опасаются. Но опасаются точно не меня, так как, уверен, знают, где я прячусь. Ошейник им сто пудов докладывает, но они даже поворотом головы не выдают этого знания. Опасаются они, скорей всего, того, кто после себя столько трупов оставил. Кого-то наподобие Пургена, на что следы зубов на некоторых телах намекают. Но опасность эта, выходит, не настолько сильная, раз они этого продолжавшего ржать придурка не затыкают.
Тут этот извращенец, всё так же продолжая ржать, настолько улетел в своих больных фантазиях, что предложил мне самому сдохнуть, добровольно присоединиться к местным, так как если он меня найдёт, то я ничем от них по внешнему виду отличаться не буду:
– Сдохни сам, Нафаня!
Пора начинать, а то он уже почти до самого перекрёстка дошёл.
Подобрав камень с детский кулак размером – таких тут много под забором сложено было – я кинул его за угол, в проулок, где он, видимо, в траву упал, судя по раздавшемуся глухому стуку и шелесту. Но Котыч услышал, резко замолчал и с застывшей на лице безобразной ухмылкой чуть присел, расставив руки в стороны, как будто уже готов был меня ловить, и, наклонив голову к плечу, прислушался.
«Да он, похоже, головой действительно тронулся при виде такого количества трупов…» – оценил я его внешний вид, до такой степени он отвратный был.
Дальше думать некогда стало. Котыч долго прислушиваться не стал: всё так же на полусогнутых, но довольно быстро, рванул в проулок. Я тоже подорвался и, чуть пробежав по двору, с разгона заскочил на забор.
Вот он, падла!
Котыч в метре от меня стоял, снова прислушиваясь, и в этот момент как раз оглянулся на издаваемый мной шум, начиная радостно улыбаться и готовясь что-то произнести. Но улыбка застыла, не успев сформироваться, и он только и успел, что рот от удивления открыть, как я на него сверху обрушился, сбивая с ног и падая сверху.
А дальше, пока бронетуши не появились… Кто бы знал, какое я наслаждение испытал, впечатав кулак в его ненавистную рожу. И ещё раз! И ещё! И ещё…
Короткий разряд шокера не дал в очередной раз занесённый кулак опустить. Тряхнуло хорошо, сразу парализовав все мышцы. Одно порадовало, что тряхнуло не только меня, но и Котычу, на котором я продолжал сидеть, держа его одной рукой за горло, тоже досталось.
– Отойди в сторону, – послышался сзади голос моей броненосной няньки. Он сегодня все команды подавал и инструктаж проводил, так что голос его запомнился.
Не став выпрашивать лишнего, я с трудом поднялся и, глянув на окровавленную морду Котыча, довольно улыбнулся. Только после этого я отошёл в сторону и уже там, прижавшись спиной к забору, принялся отходить от разряда. Заодно я настраивался «возжелать», так как был уверен, что сейчас меня ещё и обещанными звиздюлями накормят.
Ошибся. Очень приятно ошибся.
Не обращая на меня никакого внимания, один из «броненосцев» подошёл и навис над Котычем.
– Твоя задача была его обнаружить! – раздался лишённый эмоций голос.
– Но я его… – попытался Котыч оправдаться, размазывая кровавые сопли по лицу, а потом этой же рукой в мою сторону указывая.
– Обнаружить заранее, – не стал его слушать «броненосец», – до его на тебя нападения. Обнаружить, в какую бы дыру он ни надумал спрятаться! Ты должен, даже если не видишь его, всегда быть в курсе, где он находится. Ты не выполнил задания, так что, как и было обещано, будет тебе наказание.
– У-у-у! – после этих его слов Котыч взвыл и – откуда только силы взялись – резко подорвался и кинулся на меня.
Точнее, попытался кинуться, так как тут же от мощного пинка «броненосца» отлетел к другому забору.
* * *
Когда прилетели обратно, Котыча, в отличие от Нафани, в камеру не определили, а провели в лабораторию, где его частенько обследовали. В этот раз прогонять через разные аппараты не стали, а раздев, сразу закрепили на столе.
Пролежал он так около получаса, успев порядком замёрзнуть, но вот четверо лаборантов, до этого не обращавшие на него никакого внимания, подорвались со своих мест и замерли с разных сторон стола возле него.
– Тебе обещали наказание? – раздался вдруг довольно громкий голос непонятно откуда.
Котыч завертел головой – в этот раз её не привязали – и наткнулся взглядом на профессора. Видел его уже не раз, но ещё ни разу тот не обращался к Котычу напрямую. В этот же раз профессор, как и в прошлые разы, стоя за стеклом, смотрел прямо на него.
– Но я выполнил задание, – прохрипел Котыч.
– Не выполнил, – отрицательно чуть шевельнул головой профессор. – Я так понял из увиденного и услышанного, что для нормальной работы тебе то, что между ног болтается, мешает? Мы это исправим. Больше тебя ничего не будет отвлекать, – произнеся это, профессор замолчал, зато у Котыча голос прорезался.
Как он орал во время операции и как плакал после, когда ему продемонстрировали, что именно отрезали.
Он евнух!
Его уже отвязали от стола и обессиленного перекинули на каталку, и только тогда профессор снова заговорил:
– Четырнадцатый, ты меня слышишь?
Он несколько раз повторил этот вопрос, и только когда лаборант, схватив за волосы, приподнял голову подопытному, Котыч смог чуть кивнуть. Сквозь текущие слёзы он почти ничего не видел, только силуэт, но слышал хорошо, благо динамики, кажется, ещё громче заработали.
– Запомни то, что я тебе сейчас скажу! То, что тебе отрезали – это не окончательно. Если выполнишь, что от тебя требуется, всё можно будет восстановить. Надеюсь, ты уже понял, что мы обладаем неограниченными возможностями? Так что вернётся к тебе твой дружок или нет – зависит полностью от тебя.
До Котыча с трудом дошёл смысл слов профессора, зато когда дошёл… Слёзы мгновенно высохли, а глаза полыхнули чуть ли не потусторонним светом.
– Я выполню! – прошептал он, и продолжал шептать, когда его уже вывозили.
Шлюзовая дверь закрылась за толкающими каталку охранниками, и в лаборатории снова прозвучал голос профессора, только теперь задумчивый.
– Хм, интересно! Может, и остальным всё лишнее отрезать для такой вот мотивации?
* * *
После той первой прогулки Котыча два дня не было видно, и я наконец-то смог отдохнуть от него. И не только от него: вечерние «наставления» мне тоже отменили, взамен начали полноценным ужином кормить. В первый вечер я ещё ждал какого-то подвоха, ведь не может же быть всё так хорошо; а потом расслабился, вернее, смирился, не стал лишний раз трепать себе нервы. Будь что будет, всё равно от меня тут почти ничего не зависит.
Тем более мне много чего обдумать нужно было, ведь ответов на многочисленные вопросы так и не появилось. Зато самих вопросов ощутимо прибавилось. Особенно один в голове постоянно вертелся: что, мать вашу, у нас в стране происходит?
Правительство что, вообще с катушек слетело и уже даже не скрывает следы своих экспериментов, испытаний или чёрт его знает, чем они там занимаются? Я, конечно, и раньше знал, что «небожители» далеки от народа, но вот так вот просто взять наш город, накрыть этим долбанным электрическим туманом и убить практически триста тысяч человек… Даже слов не было.
А тут ещё выясняется, что не только наш город пострадал: в том посёлке народ тоже не по своей воле друг друга на запчасти разбирал. И что самое поганое, эти экспериментаторы даже не скрывают своих преступлений, иначе давно бы тела с улиц убрали и организовали крупный пожар, от которого все те жители внезапно погибли бы. Так ведь нет, не боятся не только общественного, но и международного возмущения.
Хотя если нас захватили… Я прекрасно знаю, кому плевать на все те возмущения. А теперь они, не суетясь, летают на непонятно каких вертолётах и спокойно по местам своих преступлений расхаживают.
Но это так себе версия, уж легче в пришельцев поверить, которые нас за одну ночь захватили и теперь опыты над людьми проводят. И пришельцы эти ничем от обычных людей внешне не отличаются. Во всяком случае, я этих отличий не заметил. Разве что эмоций они особых не демонстрируют и как на кусок мяса смотрят, с которым ещё и общаться вынуждены.
– Я тебя убью… Найду и убью… Обязательно найду и обязательно убью… Я тебя найду…
«Достал!» – уже чуть не в голос взвыл я от этого шёпота.
Вчера сразу после завтрака «обрадовали», подняли разделяющую нас с Котычем стену. И вот со вчерашнего дня он вот так и шепчет. Кричать и помои изо рта изрыгать перестал – в том посёлке, наверное, все раньше им произносимые ругательства выблевал, теперь на шёпот перешёл.
– …Найду… Обязательно найду… Куда бы ты ни спрятался, я тебя найду и убью…
Не только Котыч, но и я, как сюда попал, так совсем отупел. Видимо, наркота так действует. Иначе не пойму, что мне тогда в посёлке мешало побольше каменюку прихватить и сразу за всё с Котычем рассчитаться. Одним ударом все вопросы закрыть и не выслушивать теперь вот эти мечты маньяка. Но я хоть сейчас очухался, начал здраво рассуждать, а он…
Стоп!
Я даже замер, хоть и раньше лежал неподвижно, но теперь даже мысленно старался не спугнуть этого придурка.
Вчера, как стену подняли, я увидел его сидящим на кровати и уже шепчущим этот вот его бред. Даже жалко на миг стало: ещё подумал, что, видимо, наказали его сильно, раз окончательно головой тронулся. Но он, падла, шептал и шептал, шептал и шептал, и жалость моя уже к вечеру окончательно испарилась. Сейчас же в душе полыхала одна только лютая ненависть к нему.
Я специально на него внимания не обращал, лежал на кровати и ждал. И вот – дождался. Я чуть повернул голову и пересёкся взглядом с Котычем. И как только это произошло, так мне сразу и стало понятно, что от меня требовали «броненосцы», когда метелили и приговаривали, чтоб я поверил и возжелал.
Котыч – возжелал!
И судя по тому, каким безумием горят его глаза, можно сказать, что он именно возжелал!
Вот на кого настройка подействовала. В его взгляде ощущалась чистая неприкрытая ненависть и желание: желание до меня добраться, желание меня найти и убить. Проделать именно то, о чём он вот уже два дня непрестанно шептал. Но в своём этом неконтролируемом желании он допустил ошибку. Котыч встал со своей кровати и, приблизившись к моей камере, схватился руками за столбы решётки, а затем сунулся между ними же лицом, упёрся в меня своим бешеным взглядом и продолжил шептать:
– Я тебя убью…
– Н-на! – Я резко вскочил со своей кровати и со всех сил влепил ногой по его морде. – Выкуси, тварь! Я сам тебя прибью, прошлой ошибки уже не допущу! Ты понял? Я сам тебя убью, тварь!
Кричал я, правда, уже в стеклянную стену: как только я Котыча ударил и его отбросило назад, так она сразу же и рухнула, отделяя наши камеры друг от друга.
Если бы я знал! Если б я только знал, что своим ударом по ненавистной морде нажимаю на спусковой крючок приставленного к моему виску пистолета!
Я не знал!
Тогда я ликовал, найдя на своей обуви следы крови: значит, Котычу прилетело хорошо. Я радовался наступившей тишине… Недолго радовался. До утра.
Сразу после завтрака нас опять погрузили в вертолёт, где Котыч хоть шептать и перестал, но своего безумного взгляда с меня не сводил. Привезли в тот же посёлок и выдали то же самое, что и в прошлый раз, задание. Одному – прятаться, другому – искать.
Я даже обрадовался: есть возможность решить все наши разногласия, теперь уже окончательно. Опять на него засаду устроил, прихватив с собой обломок кирпича. Только зря я готовился – в этот раз почти рядом с Котычем «броненосец» шёл, остальные трое со стороны их прикрывали. Так что напасть я так и не решился… О чём уже на следующий день и пожалел.
Тогда за два часа он меня так и не нашёл, и мы все вернулись к вертолёту. В этот раз Котыча не били и не грозились наказать, только попеняли, что, мол, дружок его ему совсем не дорог и, по-видимому, не нужен, раз Котыч не хочет меня искать.
Я ещё удивился: какой дружок? Что, Кондратенко Серёга тоже здесь или они кого-то другого имеют в виду? Но это было не важно. Важно оказалось другое: на следующий день Котыч меня нашёл. Он, наверное, и сам в это не поверил, так как указал рукой на моё укрытие и неуверенно сказал опекающему его «няньке»:
– Он, кажется, там!
Там я и прятался. Думал, он случайно меня заметил; оказалось, что не случайно. На следующий день он меня снова нашёл, в этот раз быстрее. И в отличие от вчерашнего дня, сегодня он уже не был таким неуверенным – попытался подобраться ко мне со спины и, сбив с ног, избить. Но я его вовремя услышал, так что ничего у него не получилось. Получилось у сопровождавшей его бронетуши, вот тот меня на раз с ног сбивал и отходил в сторону, предоставляя Котычу награду.
В последующие за этим дни Котыча только так и награждали: он меня находил, бронетуши сбивали меня с ног и не давали возможности дать сдачи. И в то время как Котыч, отводя душу, избивал меня, эти бронетвари капали на мозги: мол, при искреннем желании удары перестанут наносить мне какой бы то ни было урон. Нужно просто захотеть. Всем своим в этот момент избиваемым естеством захотеть.
Видит бог, я хотел. И не только хотел, я, именно как они и говорили, желал… до них добраться. На звиздюлины я уже не обращал внимания: знал, что после нескольких часов следов избиения на мне не останется. Благодаря, как я понял, наркоте, заживало на мне всё так хорошо, что куда там собаке. Так что я уже не сопротивлялся, а ждал. Ждал, когда они расслабятся и мне удастся задуманное: пусть не до них, но до Котыча я точно доберусь.
И раз для того, чтоб это произошло, надо желать – что ж, я буду желать. Не зря же они, наверное, не только меня, но и Котыча «настраивали». Только если он благодаря этим поощрениям окончательно «настроился», раз начал совсем уж легко меня находить – то я всё никак не мог показать нужный результат.
Но с каждым днём, питаемый ненавистью, я всё больше желал и мечтал. На фиг ту неуязвимость, о которой они талдычили постоянно – на мне и так всё хорошо заживало. Я мечтал о шансе, малюсеньком шансе, и тогда я…
Я, наверное, трус!
Шанс – и немаленький! – появился, но…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?