Текст книги "Стихи о милой природе (сборник). Рождённый в СССР"

Сон котёнка

 
Вчера я подобрал котёнка,
Так жалобно мяукал он.
Помыл, укутал как ребёнка,
Он беззащитен и смешон.
 
 
Освоился, пометил шторы,
Прошёлся тихо по ковру.
Послушал наши разговоры,
Угомонился лишь к утру.
 
 
Он спал на коврике у двери,
И ему снился сладкий сон.
Что он сидит на тёплой печке,
А в доме том хозяин он.
 
 
Я для него слуга – носильщик,
Прислуга – паж моя жена.
Велел он завести будильник,
Сметаной миска чтоб полна.
 
 
Когда проснулся Рыжик, понял,
Что это был всего лишь сон.
Глаза он в изумрудах поднял,
Мяукнул, кушать хочет он.
 

Бенефис

 
Весна, тепло набухли почки
И вдруг нас снегом замело.
Звено испорчено в цепочке,
Иль непогода нам назло?
 
 
Трава уже покрыта снегом,
Стал влажным тёплый тротуар.
Приходится спасаться бегом,
От хлопьев снега лишь муар.
 
 
Стряхнула ель свои иголки,
От снега белые слегка.
Ступеньки превратились в полки,
На них уложены «шелка».
 
 
Зима прощальные гастроли,
Устроили как бенефис.
Прекрасно сыграны все роли
И сумрак в воздухе повис.
 

Картине «Солёный рассвеТ»

 
Ах! Как море вздыбилось солёною волной,
Ведь хочет это море поговорить со мной.
Рассвет его солёный, красив до немоты.
А море блещет красками как во поле цветы.
 
 
Не передать словами красы его земной,
Оно, шипя от пены, уж говорит со мной.
Красив «Рассвет солёный» отливами теней,
Коснулся своей пеной он и души моей.
 

Картине «Тихий закат»

 
Тихий закат, перед бурей всегда.
Светом, играя, вскипает вода.
Солнца лучи отражаются в море.
Чайки летят и кричат на просторе.
 
 
Море готовится бурю встречать,
Будет высокие волны вздымать.
Уже с переливом закатных лучей,
Художник играется кистью своей.
 

Картине «Рассвет в Крыму»

 
Рассвет в Крыму, как это сказочно звучит,
Палитра красок возбуждает аппетит.
Целует камни набежавшая волна,
Дорожка в золоте за камнями видна.
 
 
Картина эта – есть истина из Рая.
Волны шепчутся, друг друга, догоняя.
У «Золотых ворот» засеребрил рассвет,
Не разгадать, увы, художника секрет.
 

Картине «Начало дня»

 
Какое прекрасное – Начало дня,
Будто море рисовали для меня.
Пейзаж мне улыбается лучами,
Ещё морской волной играет с нами.
 
 
Палитра красок ну так приятна мне,
Прокатиться манит нас на его волне.
Так приятна глазу неба синева,
Соткана картина нам из волшебства.
 

Картине «Летний вечер»

 
Летний вечер притих у молочной реки,
Уж кукушки не слышно, темнеет…
И манят как костёр, те цветки – огоньки,
От природной красы сердце млеет.
 
 
К горизонту уставшее солнце идёт,
Берега потемнели тенями.
И слеза на глазах как росинки полёт…
Эта сказка останется с нами.
 

С днём весны

 
Я наутро проснулся раньше чуть от тебя,
И теперь понимаю, жить нельзя не любя.
Я наверно бы умер, много вёсен назад,
Только светом надежды оживляет твой взгляд.
 
 
Я сижу и рыдаю, слёзы капают ниц,
Как алмазы, сверкая на остатках ресниц.
Ты нужна мне как воздух, как весною капель,
И вообще не пойму, как я жив-то досель.
 
 
День сегодня особый, это праздник времён,
Когда милые дамы прилетают к нам в сон.
Ведь восьмое сегодня, первый месяц весны,
Поздравляю всех женщин, уж какие тут сны.
 
 
Вся в мечтах и заботах, уже несколько дней,
Видно внуки и дети моей рифмы родней.
Видно те сериалы, тебе ближе, милей,
Я ж забыт и заброшен, до скончания дней.
 
 
Завершив, поздравляю, я с весенним деньком,
Вот уже сорок пять, как с тобою знаком.
Но люблю я как прежде и всё помню про нас,
Столько лет с тобой рядом. Я заплачу сейчас.
 

Про «Кошку»

 
Мне шепчут Небеса, ведь их закон суров,
«Приходит март, писать про кошек и котов!»
Вот даже в телике про Мурку сериал,
Таких случайностей я с сотню насчитал.
 
 
И Богу помолюсь, начну писать про них,
Пушистых очень нежных, не всегда ручных.
Откуда начинать, с каких писать времён?
Про кошек, что-то там писал Наполеон.
 
 
Начну, пожалуй, с правды. Истину одну,
Как жил, что видел я, об этом и начну.
Мы в детстве все любили кошек и котов,
Пушистых, нежных, обходительных хвостов.
 
 
Играл я, сними в детстве, фантик прицепив,
А кот мой бегать, прыгать и фырчать любил.
Время шло, и появилась в жизни «Кошка»,
Стройная как лань и так нежна ладошка…
 
 
Глаза зелёные, а голос сладкий мёд,
«Он в „Кошку“ по уши влюблён», шептал народ.
На этом стих я вдруг совсем прервать хочу,
Молчанием о многом, ей сказать хочу.
 
 
С той «Кошечкой» прожил я много, много лет,
В эпилоге кратком, совсем подвоха нет.
Ведь родилась в год кошки и кролика жена,
С небес для счастья видно мне послана она.
 

Степь

 
Степь моя, бесконечная, вечная,
Ты, увы, кусок льда, бессердечная.
В этой степи ночлег уже не найти.
Льдины твои мне мешают в пути.
 
 
Степь и ковыль, они словно море,
Рана моя, холод чувств – это горе.
Но я иду по степи уже отрешенно,
Объятий твоих ищу, и это невольно.
 
 
Холод рану остудит, и боли нет,
Волки степные встали на след.
Чуют добычу, их голод зовёт,
Я, затылком их чуя, иду вперёд.
 
 
Выстрел, волчица упала в ковыль,
Замерли волки, как на море штиль.
На выстрел в степи скачет чабан,
Конь мчится по полю, как ураган.
 
 
Серые тучи закрыли солнце, темно,
В юрте чабана светит, мигая, окно.
Чай и кумыс ожидают, знаю, меня,
Люди степи согреют всегда у огня.
 
 
Ты же не ждёшь, это знаю точно,
Списала меня на берег досрочно.
Холод твоих поцелуев горчит,
Так почему же этот холод манит?
 
 
Дочь чабана мне наливает чай,
Глаза, как искры, прожгут, не зевай.
Я отогрелся у доброго света огня,
Глаз её искры не отпустили меня.
 
 
Бегают детки, похожие все на меня,
Только глаза их – то искры её огня.
Это не сказка – это простая быль.
«Где ты?» – холодно шепчет ковыль.
 

Сенокос и любовь

 
Я приеду к тебе, когда вырастут травы,
И косить их пойду, пробудись на заре.
Сенокос далеко, где-то там у дубравы,
Вот шагаю с косой по осенней поре.
 
 
Солнце лучик скупой в облака запускает,
Не поёт соловей после трели ночной.
Вон, лиса под кустом, она в дреме не знает,
К ней с косой я иду, у меня выходной.
 
 
Я, настроив косу, приступаю к покосу,
Звук косы разбудил бедолагу лису.
И метнулась она, испугавшись ту косу,
Убежала в лесок, посбивав всю росу.
 
 
Время быстро летит, подкатило к обеду,
Ты придёшь с узелком – это сытный обед.
Я поклялся тебе, к сенокосу приеду,
Сенокос и любовь, как приятный сосед.
 
 
На траве ароматной, возле белой берёзки,
Мы любовью с тобой занимались вдвоём.
Пил я, словно росу, твои сладкие слёзки,
То земная любовь, сенокос да с борщом.
 
 
Уходили мы вместе, после этого счастья
Сильно пахла трава, и сверкали лучи.
Сенокос отделил всю любовь от ненастья,
Сенокос подарил нам от счастья ключи.
 

Соловьиное чудо

 
Сегодня в умершем саду
Я в одиночестве бреду.
Вдруг среди замерших ветвей
Запел мне песню соловей.
 
 
Я с ним запел и не смолчал,
От одиночества устал…
И сад вдруг начал оживать,
О Боже, как это понять?
 
 
От этой трели соловья
Вдруг возрождается земля.
Деревья листьями покрыты,
А травы вновь росой умыты.
 
 
Цветы так нежно расцвели,
Ромашек парус вон вдали.
И колокольчик голубой
Звенит, звенит, забрав покой.
 
 
Взлетает жаворонок ввысь,
Крадётся по деревьям рысь.
Играют зайцы в догонялки,
Кричат напуганные галки.
 
 
Сверкает солнце, улыбаясь,
Берёзы вновь стоят качаясь.
К нам возвращается весна,
Любовь – везде царит она.
 

Голубе небо

 
Голубое небо с золотым отливом,
Солнце постаралось, выпустив лучи.
Я стою счастливый с милой над обрывом,
Рядом, где-то в яме, булькают ключи.
 
 
Развевает ветер волосы любимой,
И уносит к морю всю мою печаль.
Проскочила искра ниточкой незримой,
И любовь земная подняла вуаль.
 
 
Нежно целовались, крепко обнимаясь,
Времени не помня, счастье через край.
Ты стоишь над бездной, нежно улыбаясь.
Видно, что бывает и наземный рай.
 
 
Вдруг скала шатнулась, треснула, сползая,
Где-то взялись силы, ягуара прыть.
Ухватил я счастье, прыгнув, как не зная,
И скала исчезла в море в тот же миг.
 
 
Мы стояли молча, плечи обнимая,
Этот ад наземный нас чуть не настиг.
С той поры десантом в небеса сигая,
Вспоминаем счастья и спасенья миг.
 

Отдых на природе

 
Как-то на природе с другом отдыхали,
Был шашлык, подруги и вино.
Солнышко сверкало, вороны кричали,
Это совпадение, не к добру оно.
 
 
Из-за косогора прямо на полянку,
Подкатил трехсотый «Мерседес».
Там сидела краля, я открыл Тальянку
И сыграл на ней про сто чудес.
 
 
Глазом не моргнула, мимо прошагала,
Стройная, как лань, глаза орла.
Понял я так поздно, жизнь моя пропала,
Ведь её блондинка унесла.
 
 
Стали по соседству, сумки разгрузили,
Две палатки строго на двоих.
Вежливо так битой нас всех попросили
Уходить отсюда на своих.
 
 
Я, конечно, против, завязалась драка,
Тот, что выше, видно, каратист.
Два удара в челюсть, рухнул забияка,
А второй амбал, он был штангист.
 
 
Уклонялся резво я от страшной биты,
А она свистела надо мной.
В пах ногой с уклоном, и дела закрыты,
И штангист лежит ну чуть живой.
 
 
Подошла блондинка и меня спросила:
«Ты, наверно, служишь в КГБ?»
Трехэтажным матом тех бойцов покрыла,
Я ответил: «Нынче – ФСБ».
 
 
Тихо извинилась: «Если вы не против,
Разобьём и мы здесь свой бивак».
Мы, конечно, против, но сказал, подумав:
«Раньше обратились бы вот так».
 
 
Вместе отдыхали, выпив мировую,
Ели зелень, кушали шашлык.
Не поверят люди в сказочку такую,
К этому неверию я уже привык.
 
 
Оказалась краля внучка генерала,
Только генерал от МВД.
Два амбала этих в ЧОПЕ заказала,
Бывших два майора РОВД.
 
 
Взял её визитку. Глазками стреляя,
Шла к машине эта красота.
Тихо улыбалась, бёдрами виляя,
В сердце у чекиста маета.
 
 
Что потом случилось, догадайтесь сами,
Чей там был бубновый интерес.
Из колоды красной сделал оригами,
ЗАГС – ом весь закончился процесс.
 

Соловьиный вальс

 
Вчера я слушал песню соловья,
Заливистые неземные трели.
И эта звонкая любовная струя
Нас унесла, как быстрые качели.
 
 
И мы кружились прямо на траве,
Без музыки, под трели соловья.
А этот вальс, рождаясь в голове,
Был в унисон журчанию ручья.
 
 
А соловей свистел, не умолкая,
Рождая соловьиной трели вальс.
Ручей звенел, природе подпевая,
В моей душе звучит он и сейчас.
 
 
Любовь, весна, ручей и соловьи,
Объятия, кружение от счастья.
Весной звенят поющие ручьи,
Нас, унося подальше от ненастья.
 

Природа и любовь

 
Берёзовой рощи раздолье,
И водная гладь на пруду.
Весенней природы веселье,
Вдоль рощи с тобой я иду.
 
 
Давно уже высохли росы,
Что утром роняет туман.
Расплели изумрудные косы
Все берёзы – зелёный дурман.
 
 
Вот кукушка нам годы считает,
Воробьи завели балаган.
А влюбленная пара мечтает
В роще спрятать любви ураган.
 
 
Нас берёзы ветвями укрыли
От недоброго глаза других,
И берёзовым соком поили,
Поцелуй разделить на двоих.
 
 
Целовал я глаза озорные
И дыханием шею дразнил.
А слова все шептал, да такие,
От которых лишалась ты сил.
 
 
Тайну нашу хранит эта роща,
Лишь берёзки шептались о ней.
Ты жена мне, а мать твоя – тёща,
На природе ты стала моей.
 
 
Мы к березовой роще приходим,
И купаемся в глади пруда.
В этой роще детей мы находим,
От природы душа молода.
 

«Ух, какое холодное лето…»

 
Ух, какое холодное лето,
Без любви не согреться двоим.
Наша песня ещё не пропета,
Ещё фору даём молодым.
 
 
Ты прекрасна, хоть кудри седые,
Так красива и очень стройна.
Не нужны мне тела молодые,
Ты, поверь, лишь одна мне нужна.
 
 
Твои руки нежны, как и прежде,
Не устану я их целовать.
Предпочтение вере, надежде,
Отдаю, чтоб тебя обнимать.
 
 
А когда я глаза закрываю,
Вижу нашу прекрасную ночь.
Снова в нежности я умираю,
И ты знаешь, как надо помочь.
 
 
Ух, какое холодное лето,
Без любви не согреться двоим.
Вот когда уже песенка спета,
От любви остаётся лишь дым.
 

Запах мяты

 
Ты однажды хоть нюхала мяту?
Как рукой по листьям проведёшь.
Если солнце уж клонит к закату,
Вот понюхай, всё тогда поймешь.
 
 
До чего шальной тот запах мяты,
Усыпляет он чувства в крови.
И ты ходишь как будто поддатый,
Отступает вдруг призрак любви.
 
 
До чего же горька эта мята,
Хоть божественный запах струит.
Опьянила ты сердце солдата,
Я своею любимой забыт.
 
 
На душе и легко, и спокойно,
Сердце бьётся тихонько, чуть-чуть,
Поведение нынче пристойно,
Проживу без любви как-нибудь.
 
 
Успокоились нервы от мяты,
Ну, забыла, да Бог ей судья.
Почему мы к любимым предвзяты?
Не стреляют же в нас из ружья.
 
 
Ты однажды хоть нюхала мяту?
Как рукой по листьям проведешь.
Вот понюхай, забросив лопату,
И счастливую жизнь проживешь.
 

«Нынче очень холодное лето…»

 
Нынче очень холодное лето,
Охладило вновь нашу любовь.
Много разных мне песен пропето,
О любви пусть поют вновь и вновь.
 
 
Ветерок и морозец по коже,
Тучи хмурятся, солнце закрыв.
Это чувство на ревность похоже,
В нашей жизни любовный нарыв.
 
 
Не поют соловьи, так прохладно,
Ворон с галкой взамен соловья.
На любовных фронтах всё неладно,
Я ведь думал – навеки моя.
 
 
Что за лето? Откуда прохлада?
Тучи хмурятся, дождь моросит.
Моя нежность, моя ты отрада,
Я молчанием громким убит.
 
 
Улыбнись, где причина для грусти?
Я с букетом стою у дверей.
Отпусти мне грехи, если сможешь,
Пригласи, обними поскорей.
 
 
Раз погода для милой основа,
Будет солнце без туч и дождя.
Я с букетом приду к тебе снова,
Стану вновь, как у гроба вождя.
 
 
До тех пор не сойду с пьедестала,
Пока радость не сменит укор.
Ты поверила мне и сказала:
«Заходи, тоже мне, ухажёр!»
 

Русалка и любовь

 
В жаркий денёк с друзьями
Я собрался на отдых к реке.
Отдохнуть с вином, шашлыками,
На речном поваляться песке.
 
 
Рано утром все по машинам,
И вперед, там такая краса!
От асфальта достанется шинам,
За окном туман и роса.
 
 
Видим: речка, лес и поляна,
На поляне костёр развели.
Красота у реки – без изъяна,
Шашлыки, вино – всё смели.
 
 
Кто-то песни пел под гитару,
Я купался в тёплой воде.
Изумлялся репертуару,
Раньше я их не слышал нигде.
 
 
Вот солнце скрылось за лесом,
В темном небе сверкнула луна.
И холодным, январским светом
Пробежалась по речке она.
 
 
Полнолуние, видно, настало,
Утки мимо нас пронеслись.
От костра певцов разогнало,
По палаткам все разбрелись.
 
 
Вот по лунной тропе, так мила,
Русалка к нам подошла.
Всех взглядом своим усыпила,
От меня же свой взгляд отвела.
 
 
Всем сразу вдруг холодно стало,
Ведь глаза её – зелень со льдом.
Навела на наш разум заразу,
Затуманила голову сном.
 
 
Я слышу сквозь сон, что друга
Дева к речке зовёт за собой.
Во сне я кричу от испуга,
Но друг мой не слышит – хмельной.
 
 
Распалился, за бёдра хватает,
Отвечая, она обняла.
Как грудью прижмется – он тает,
За собою к реке увела.
 
 
От испуга за друга проснулся,
Вижу, он, влюблённый такой,
В её чары уже окунулся
И целуется с ней под луной.
 
 
На коленях читаю молитву,
На груди своей крестик нашёл.
«Помоги, Боже, выиграть битву!
Не позволь, чтобы он с ней ушёл!»
 
 
От молитвы другие проснулись,
Шевелился камыш у реки.
Как к кресту моему прикоснулись,
Все очнулись, их взгляды горьки.
 
 
Нас увидев, русалка сомлела,
Отпустила объятья свои.
И друга забрать не посмела,
А он весь хмельной от любви.
 
 
Чуть живого его притащили,
Дали крест мой в руке подержать.
В этот раз от русалки отбили,
А он рвётся всё к ней убежать.
 
 
Никогда не забыть этой ночи
И русалки с зелёным хвостом.
В полнолуние первых три ночи
Она плачет под старым мостом.
 

Басни

Уж и Ёж

 
Это было в старину,
Басню эту вам «загну».
В диком стареньком лесу
Кто-то испугал лису.
 
 
Волку – прищемили хвост,
Когда шёл он через мост.
У медведя шерсти клок
Кто-то ночью уволок.
 
 
И в лесу собрали сход,
Мол, обидчика в расход.
Долго звери толковали,
Спорили, голосовали.
 
 
Но решили утром рано:
Будет всем в лесу охрана.
Вот в начальники Ежа,
С ним ползучего Ужа.
 
 
Уж – из бывших «трепачей»,
Он забалтывал грачей.
Так умел он говорить,
Мог до смерти уморить.
 
 
Вдруг Ужа попутал бес,
Пропустил чужого в лес.
Прошмыгнуло в лес дитя,
Голой попою светя.
 
 
Ёж прижал Ужа к мосту:
– Что ты дремлешь на посту?
Говорю, пока шутя,
В лес зачем пустил дитя?
 
 
Уж так громко зашипел,
И про жизнь свою запел:
– Я наследный дворянин,
И в лесу такой один.
 
 
На вопросы все твои
Пусть ответят муравьи.
Развелось их тут, как мух.
Для детей я не пастух.
 
 
Ёж Ужу ответил так:
– Ты, я вижу, не дурак.
Свою репу не чеши,
Объяснение пиши.
 

(Объяснение Ужа)

 
– Пропустил я в лес дитя,
От души, а не шутя.
Это ведь «дитя войны»,
Гордость всей лесной страны.
 
 
Ты дитя-то не пускал,
Бессердечный Ёж-нахал.
Миску супа не налил,
Не начальник – крокодил.
 
 
Ну и Льву понёс донос
На Ежа, как верный пёс.
Леса Царь, он был умён,
Взял донос и выгнал вон.
 
 
И уполз тот Уж в кусты,
В те, что были так густы.
И от этого Ужа
Заросла в лесу межа.
 
 
Нет теперь в лесу дорог,
Превратился лес в острог.
Притаился Уж в кустах
И на всех наводит страх.
 
 
Здесь мораль на две строки:
Есть в охране чудаки.
 

Козы на мосту

 
Однажды там, на узеньком мосту,
Сошлись две козочки, ну просто хвост к хвосту.
Сыта, упитанна, конечно, – россиянка,
Худа, как вобла, ясно – парижанка.
 
 
– Я из Парижа, быстро мне дорогу! —
Проблеяла коза, задравши ногу.
А россиянка ей: – Пошла ты на…
Облезлая французская шпана.
 
 
Тут парижанка, свой явивши нрав,
Рогами стукнула её, свой хвост поджав.
Чуть вздрогнув, россиянка: – Ах, ты так?
Тебе «кранты», дела твои табак!
 
 
И разогнавшись, так всадила в бок,
У парижанки шерсти выпал клок.
Затем, её же подражая нраву,
Столкнула ту француженку в канаву.
 
 
Мораль сей басни такова:
Россия – сила. Франция – «ботва».
 

Клятва

 
Хавронье клялся Хряк в хлеву:
– Да за тебя я всех порву!
Не испугаюсь волка, льва,
Цела коль будет голова!
 
 
– Я разнесу их по углам,
Похитить милую не дам!
Хавронья верила ему,
Даря свою любовь в хлеву.
 
 
Тут милосердная хозяйка
Их выпустила – вот лужайка.
Усевшись, Хряк всех стережёт,
Пока пасётся мирный скот.
 
 
Но кто-то серый, может, бес?
Хавронью за ногу – и в лес.
Визжит Хавронья: – Помоги!
Ты клялся, так быстрей беги!
 
 
– Порвать врагов всех обещал,
Когда ты мой бочок чесал!!!
Но Хряк ворчит уже в хлеву:
– Где клялся, там я всех и рву.
 
 
                (мораль)
Не верьте клятвам при луне,
Корыстны клятвы все вполне.
Живите разумом, коль есть,
Ум сохранит и жизнь, и честь.
 

Медведь и мёд

 
Я расскажу про случай – ты слушай, пей и ешь.
Среди красивой рощи поляна, словно плешь.
На той поляне ульи, пчелиный в ульях рой,
Шумят трудяги-пчёлы, не спорят меж собой.
 
 
А рядом поле гречки залито белым цветом,
И носят пчелы с поля нектар – весной и летом.
Зацвёл сначала эспарцет весёлыми цветами,
Затем и клевер подоспел с зелёными листами.
 
 
А пчелы трудятся, снуют, нектар один таская,
В итоге получился мёд, судьба у них такая.
Хозяин мёда накачал, пахучий, сладкий мёд,
На запах мёда вечерком медведь с клюкой идёт.
 
 
Нахал, он в улей лапой влез, цепляет мёд когтями.
У пчеловода был наган (но это между нами).
Пальнул хозяин в небеса, был шумовой патрон,
Хромой медведь умчался в лес, и не вернётся он.
 
 
Морали в этой басни нет, наверно, непривычно.
Я не привык всех поучать, как делают обычно.
Но всё же есть средь нас медведи, до сладкого хохочи,
Приходят гады за медком, лишь только среди ночи.
 

О шакале

 
– Я докладываю вам, что в моём лесу бедлам.
Не могу из леса выйти по нахлынувшим делам.
Завелся в лесу шакал: всех цыплят перетаскал,
Когда хочет, убегает – врун, бездельник и нахал.
 
 
– Ходит ночью в казино, проиграл там всё давно,
И теперь ночами крутит в шашечках веретено.
Говорят лесные птицы, моет лапы он в кринице,
Показали вон синицы, он сломал крыло жар-птице.
 
 
Лев послушал лесника, почесав свои бока:
– Хорошо ты излагаешь, исписали два листка.
Где свидетели твои? Мне шептали муравьи,
Что шакал – зверёк хороший, прочищал весной ручьи.
 
 
– Да свидетелей тут тьма есть записки, три письма,
Все там пишут откровенно – от него вся кутерьма.
Есть в твоём лесу закон? Прогони шакала вон!
Съел цыплят у куропаток, доберётся до ворон.
 
 
– Хорошо, – промолвил Лев, – я его закрою в хлев,
Волки быстро разберутся, чей он вытоптал посев.
Ты, лесник, давай беги, лес мой зорко стереги,
И когда настанет время, сам смотри не убеги.
 
 
Но шакал, он был хитёр, изворотлив, как мажор,
И рассказывал округе, что он съел лишь мухомор.
Нашептал на ухо Льву, что он кушал лишь траву,
Ну а кости грызли волки за поляною во рву.
 
 
Вот и думай, человек, проживая длинный век,
Ведь в лесу зверью товарищ – не лесник, а дровосек.
Тут морали вовсе нет, но простыл шакала след,
Толь ушёл на повышение? Толи съел кто на обед?
 

(Прообраз начкара Давидяна Г. Б.)