154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Логово «ВЕПРЯ»"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 20 апреля 2017, 04:25


Автор книги: Василий Веденеев


Жанр: Современные детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Василий Веденеев
Логово «ВЕПРЯ»

© Веденеев В. В., наследники, 2011

© ООО «Издательский дом «Вече», 2011

* * *
 
Я веду вас в мрачный мир, где живая
Действительность превосходит
Всякий вымысел…
 
Жорж Бержье


Глава 1

Ульман стоял у окна кабинета, курил и нервно выбивал пальцами замысловатую дробь по узкому подоконнику. Далеко внизу лежала улица Арбат, которую поэт однажды сравнил с рекой: по ней сновали, казавшиеся отсюда не больше муравьев чем-то озабоченные пешеходы. Левее виднелась часть Смоленской площади с бесконечным потоком автомобилей, широко текущем в обе стороны Садового кольца. Однако Лев Михайлович не замечал ни пешеходов, ни автомобилей – глубоко затягиваясь сигаретой, он невидящими глазами следил за вьющейся от ее кончика серой ленточкой дыма и, как медиум, внутренним взором пытался проникнуть туда, где ему сейчас очень хотелось присутствовать, но ни положение, ни обстоятельства не позволяли это сделать, а изменить их Ульман просто не в силах, хотя иногда был готов прозаложить душу черту-дьяволу, лишь бы добиться желаемого!

Он закрыл глаза и мысленно представил загородную резиденцию президента, влажные после недавнего дождя дорожки, слегка поникшие кусты роз на широком газоне, бриллианты дождевых капель, оставшихся в хвое серебристых елей около здания так называемой «дачи». Сейчас только начало осени и должна стоять теплынь на дворе, а прохладными ночами радовать глаз звездное небо, но в последние дни что-то резко похолодало и вместо легких серебристых паутинок ветер гнал сбитые дождем листья, сердито сметая их в кучи под садовыми скамьями.

Наверняка под стать пасмурной погоде и протокольные лица охранников, которых здесь хоть пруд пруди, однако Лев Михайлович для них неосязаемая субстанция, он – сама мысль, и потому может беспрепятственно проскользнуть мимо вооруженных секьюрити, подняться по ступеням, открыть дверь и оказаться в комнате, где беседовали министр и президент. О чем бы они ни говорили, наверняка речь зайдет и о Южных Предгорьях – обстановка там накалилась, словно адская сковорода, а Ульман, к несчастью, «вел» именно этот регион. Поэтому его очень интересовало: что решил президент в отношении оппозиционеров? После развала Союза в Предгорьях образовалось другое, правда дружественное России, государство, но его границы с сопредельными странами по-прежнему охраняли наши пограничники. Пришлось пойти и на военное присутствие в этом регионе – правительство независимой республики Южных Предгорий само оказалось не в состоянии защититься от воинственных соседей, которые давно погрязли в бесконечных кровавых междоусобицах на этнической и религиозной почве. Который год у них не прекращалась самая настоящая война, но в средствах массовой информации ее стыдливо именовали «вооруженными конфликтами между отдельными группировками». Какие, к чертям, группировки, если вовсю пуляли ракетами и вели танковые сражения?!

Естественно, дурной пример всегда заразителен и в республике Южных предгорий тоже появились собственные вооруженные силы оппозиции: спаси, Господь, наших в военной форме, которым приходилось там совсем не сладко.

О судьбе собственного великовозрастного отпрыска советник министра иностранных дел не волновался – мальчик учился в Анг лии в престижном колледже, а позже с помощью отца и других родственников должен сделать карьеру: не его дело бегать в кирзе и с автоматом под пулями. Для этого есть люди попроще, чьи дети не могли учиться за рубежом или в самых престижных российских учебных заведениях. О простых русских парнях, волей судеб и президента, закинутых в далекие от дома дикие горные края, Лев Михайлович беспокоился отнюдь не из гуманных побуждений: события в Южных Предгорьях могли аукнуться здесь, в России, совершенно непредсказуемым образом. Кому тогда, к чертям собачьим, будут нужны он сам и его сын, закончивший английский колледж? Да и дадут ли его закончить?

Лучше о таком вообще не думать, а все-таки постараться поточнее предугадать, о чем вели речь президент и министр? Однако не удавалось даже представить лица беседующих, не то чтобы придумать возможный диалог между ними, и сколько Лев Михайлович ни пыжился, ни пытался, отрешившись от окружающего, углубиться в себя, он по-прежнему оставался на мертвой точке. Но советник не позволил выплеснуться появившемуся раздражению и постарался сконцентрироваться на картинке, которая возникла первой, добавив в нее большую темную машину министра: тяжело шурша шинами, она подкатила к подъезду президентской резиденции.

Обычно из ворот «дачи» на приличной скорости вылетал целый кортеж машин и устремлялся к Москве. Потом лимузины начинали по одному отваливать, забирая в стороны, поскольку кому-то из присутствовавших на совещании нужно на Старую площадь, кому-то на Арбат в Министерство обороны, а кому-то сюда, на Смоленскую, где упиралось в небо грязно-серым шпилем, украшенное гербом несуществующего государства, высотное здание – памятник давно минувших сталинских времен.

Словно поддавшись наитию, Ульман открыл глаза и посмотрел вниз: к личному подъезду министра подкатил лаково блестевший лимузин. Встречать «хозяина» уже выскочили референт и начальник секретариата. Референт раскрыл большой черный зонт и помог министру выйти из автомобиля. Шикарный лимузин тут же уехал. Значит Жаба – так Ульман за глаза всегда называл министра, но благоразумно ни с кем не делился, что «хозяин» кажется ему похожим на противное, скользкое бородавчатое земноводное, – направился к себе. Что же, теперь оставалось терпеливо ждать. Лев Михайлович сел за стол и прикурил новую сигарету. Собираясь с мыслями, полуприкрыл глаза и загадал: вызовет его Жаба к себе в кабинет или обойдется телефонным звонком? Если вызовет, значит, явно запахло паленым…

Тем временем министр, небрежно кивнув охране, прошел к своему лифту, поднялся на седьмой этаж и уже в приемной бросил секретарю:

– Немедленно соедините меня с Ульманом!..

Когда затрещал аппарат прямой связи с министром, Лев Михайлович провел кончиками пальцев по щекам, проверяя: не вылезла ли предательская щетина? Пусть ты за глаза зовешь «хозяина» Жабой, но если вызовут, то появляться в апартаментах министра плохо выбритым не позволяла привычка к соблюдению этикета и протокола. Кроме того, Ульман прекрасно отдавал себе отчет, что он далеко не красавец мужчина: худой, сутуловатый, с крупным носом, на котором сидели очки с сильными линзами. Да и спортом никогда не занимался, поэтому частенько стеснялся своей фигуры.

– Слушаю, господин министр, – сняв трубку после третьего звонка, откликнулся советник.

– Вы хорошо поработали накануне, – без предисловий начал «хозяин», даже не удосужившись поздороваться. – Президент остался доволен. Надо теперь подготовить к завтрашнему дню тезисы по нашим новым предложениям в свете развития ситуации в этом регионе. Постарайтесь, Лев Михайлович!

– Конечно, конечно, господин министр, – тут же согласился советник, старательно избегая называть Жабу по имени-отчеству: это было его маленькой местью за то, что тот не здоровался с подчиненными и вечно крутил задницей, изображая великого демократа.

– А какова позиция президента в силовом аспекте вопроса? – осторожно закинул удочку Ульман: если готовить материалы, надо знать мнение Самого.

– Она осталась неизменной. – Министр вздохнул и сделал паузу. Видимо, ему не удалось сдвинуть президента с занимаемой им точки зрения и это его огорчало. – Завтра в десять я жду вас, Лев Михайлович.

В наушнике запиликали короткие гудки отбоя, и Ульман быстро положил трубку на рычаги. Проклятье! Все, как нарочно, начинало развиваться по самому худшему варианту, поскольку, видите ли, никто никому не желал уступать. И всем плевать, что дипломатия – это искусство компромиссов: не лучше ли нахально поиграть бицепсами?!

Нет, не лучше! Разумнее сесть за стол переговоров и при всех несовпадениях мнений все-таки попытаться договориться, иначе волна кровавой анархии рано или поздно докатиться и сюда. Да разве не было тут танков на улицах, орудийной и автоматной стрельбы? И это в Москве, сердце России! Еще чуть-чуть – и могли бы развязать новую жуткую бойню, ввергнув страну в пучину Гражданской войны. Вот и думай тут о карьере для сына.

Что же касалось тезисов мирных предложений, то он заранее позаботился о том, чтобы хотя бы вчерне подготовить несколько их вариантов в зависимости от развития событий в регионе и теперь, словно факир, ловко вытащит один из них, еще раз подтвердив репутацию опытного и незаменимого работника.

Ульман открыл сейф, достал папку с бумагами и невольно досадливо прикусил губу – всегда противно, когда кто-то, пользуясь тем, что сидит наверху, сосет твои мозги, а ты вечно вынужден копаться в дерьме! Разве он давно не перерос должность советника? Но Жаба упорно делал вид, что ничего не замечал, не видел и не слышал, и даже ни о чем не догадывался. Действительно, зачем это, если лучше иметь под руками исполнителя, который все знает и умеет, и до тонкостей разбирается в непростом положении, сложившемся в республике Южных Предгорий.

Но пока Лев Михайлович не стал министром, приходилось выполнять свои обязанности. Советник положил папку на стол, раскрыл ее и занялся документами – нельзя ударить в грязь лицом и завтра в десять он, как всегда, должен блеснуть профессиональной подготовкой… Вечером Ульман поехал в ночной клуб «Робинзон» – хотелось немного развеяться. Он припарковал машину на стоянке клуба и вошел в подъезд, открыл дверь и очутился в стилизованной под бунгало прихожей. Купив билет, советник направился в бар.

Усевшись на высокий табурет у стойки, Лев Михайлович лениво потягивал водку с апельсиновым соком и курил сигарету. Окружающая публика его мало интересовала: он давно перешагнул тот возрастной рубеж, когда жаждешь острых ощущений, разных приключений и быстрых любовных интрижек.

– Остерегайтесь пьянства и блуда, от того ведь душа погибает и тело, – неожиданно раздался рядом знакомый голос.

Ульман обернулся и увидел Сашку Дорогана: тот занимал довольно ответственный пост в Администрации. Все правильно, мелкие чиновники сюда не заплывали – им такой клуб не по карману, – а крупные теперь нисколько не гнушались выпивать в обществе дорогих проституток, ростовщиков и удачливых бандитов: все стали одним миром мазаны! Как некогда сказал поэт – верхи и низы сошлись в притонах.

– Поучения Мономаха вспомнил? – желчно усмехнулся советник: из-за больных почек Дороган пил мало и очень редко. – Зависть, мой друг, все это зависть! А она рождается от бессилия.

– Не стану спорить, ибо в Талмуде сказано: из двух пререкающихся прав тот, кто умолкает первым.

– Насчет Талмуда тебе, Александр Исаевич, виднее, – съязвил Ульман.

Впрочем, съязвил без всякой злобы: с Дроганом они были давними приятелями и пикировались скорее по привычке, совершенно не обижаясь друг на друга. Поэтому Лев Михайлович изменил тон и предложил:

– Шары погоняем?

– Отлично, – согласился чиновник и шутливо пригрозил: – Смотри, Лева, обдеру тебя сегодня на сухую!

– А вот это мы еще посмотрим.

Они спустились в полуподвал старого здания клуба, где располагались бильярдные – широкие комнаты с низкими потолками и огромными солидными столами. Под туго натянутым зеленым сукном у них пряталась гладко отполированная мраморная доска, как это и положено на настоящем биллиардном столе: по ней шар катился с особенным звуком, а не стучал, словно подпрыгивая по деревянным ступеням старой рассохшейся лестницы.

– Пирамидку? – Лев Михайлович ловко разбил шары.

– Ты сегодня неважно выглядишь, – обходя вокруг стола, сочувственно заметил Александр Исаевич.

– Замучили, – вздохнул Ульман и доверительно пожаловался: – Проклятые чурки никак не могут между собой разобраться, а мне приходится отдуваться за мусульманские грехи. Каково?

– Не сладко, – согласился Дороган и вяло ударил, стараясь не сделать «подставку». – Что там, опять зашевелились?

– Перемирие уже нарушено, – кивнул Лев Михайлович. – Перестрелки локального характера, захватили два танка, но самое противное, что это в Ломиджаре, всего в ста двадцати верстах от их столицы.

– Но ведь лидер оппозиции Саид Абдулло и их президент подписали протокол о прекращении боевых действий!

Александр Исаевич аккуратно вытер испачканные мелом кончики пальцев и закурил. Сообщение Ульмана о вновь начавшихся боевых действиях в Южных Предгорьях его обеспокоило – это сулило множество неожиданных осложнений здесь, в Москве. Причем таких, которые сразу не сможешь предугадать, чтобы вовремя прикрыться: черт побери, мир стал таков, что происходящее за тысячи километров болезненно аукалось там, где пока еще, слава Богу, не стреляли.

– Плевали они на все протоколы, – презрительно скривился дипломат. – Вчера ночью боевики взяли город Тигабун, а потом захватили военные склады и блокировали правительственные части в районе аэропорта Гарса. По некоторым данным, в Гарс и, возможно, в Табильдару направится специальная группа военных наблюдателей ООН.

– Они надеются убедить полевых командиров выполнять соглашение о прекращении огня? – с сомнением покачал головой Дороган.

– Черт их знает?!

Ульман точно вогнал шар в лузу, словно сорвал на нем скопившееся раздражение. Действительно, на ком или на чем еще он может его сорвать? Ведь мы живем в мире условностей: не выскажешься же напрямую перед Жабой – он министр, а ты комар перед ним. Сейчас, когда вновь загремели выстрелы, кого интересовало, что советник Ульман уже давно талдычил о все более углубившихся разногласиях между лидерами оппозиции Саидом Абдулло и Али Акбаром?! А ведь последний, по данным внешней разведки, крайне не одобрял подписание протокола о политическом урегулировании в Южных Предгорьях. Еще война в Афганистане показала, что всегда необходимо учитывать настроения непримиримой оппозиции. Но разве мы способны обучаться, пусть даже не на чужих, а на собственных ошибках?

– Не знаю, на что они надеются, – сердито пробурчал Лев Михайлович, – но некоторых представителей оппозиционеров за рубежом уже старательно обхаживают израильтяне.

– Источник сведений надежный? – как бы между прочим поинтересовался Дороган.

– Вполне, но подробностей не знаю, – предваряя возможные расспросы, отрезал советник.

– Чего же хотят от тебя?

Александр Исаевич взял с маленького столика банку с пивом, открыл ее и протянул приятелю, а себе взял бутылочку пепси.

– Предложений, – Лев Михайлович поблагодарил за пиво. – Как будто я могу мановением руки изменить создавшуюся ситуацию. Сегодня наш хозяин ездил к президенту, и тот, видимо, надрал ему задницу. Поэтому срочно понадобились предложения, чтобы как-то реабилитироваться. Раньше надо было боржоми пить!

– Будет ли толк от миротворчества?

– Кто знает? – Ульман равнодушно пожал плечами. – В конце концов я не волшебник. Скорее врач, пытающийся вернуть патологические процессы в нормальное русло. Но что считать нормальным там, где все сплошная аномалия, патология и условность? Что нормально в человеческом обществе, особенно в совершенно чуждом нам мусульманском мире, где искусственно все, где нет ничего, что не было бы создано людьми?!

– Считай естественным все существующее, – бледно улыбнулся Дороган. – Иначе сойдешь с ума. Нормально не то, что нравится нашим главным политикам, а то, что наиболее распространено в реальной жизни.

– Твои бы слова, да нашему святоше в уши, – неожиданно обозлился советник. Он чуть не сказал «нашей Жабе», и это еще более выбило его из колеи: противно, когда даже в разговоре с приятелем невозможно полностью быть самим собой. Но что поделать: вокруг все тот же созданный людьми мир сугубых условностей!

– А что хорошенького у тебя? – Лев Михайлович сделал из банки большой глоток пива.

– То же самое дерьмо, – Александр Исаевич тусклым взглядом посмотрел в лицо приятеля. – По-прежнему заедают финансовые проблемы: надо как-то и что-то набрать в госбюджет, а, самое главное, скорее набить свои карманы.

– Это всегда значительно важнее.

– Естественно, а еще хоть голову сломай, но придумай, как удержать рубль на плаву. Тут свои бои с оппозицией, которая ничуть не лучше мусульманской.

– Ну, лидер думской оппозиции Зубанов не мусульманский фанатик, – засмеялся советник. – Он воевать не пойдет! Зачем, если добраться до власти можно сидя в кресле, а не в окопе, и разъезжая в роскошном лимузине, а не на танке?

Дороган ясно представил себе Зубанова: плотного, словно вросшего в землю, с большой лысоватой головой и тонкогубым ртом под крупным носом властолюбца. Кто его знает? Хорошо, если Левка прав, но вдруг ситуация повернется? Не исключено, что это может произойти даже и под влиянием событий, разворачивающихся в Южных Предгорьях. Тогда ни за что твердо ручаться нельзя – вдруг если не сам Зубанов, то его сторонники возьмутся за оружие?! В нашей стране частенько создавались ситуации, когда Россия стояла на грани полной анархии. И, к несчастью, не только стояла, но и на долгие годы с головой погружалась в кровавую пучину.

Кого тогда вынесет наверх мутная волна? В лихой круговерти могут сгинуть и Зубанов, и президент, многие из тех, кто сейчас у власти, и из тех, кто жаждал ее, зато появятся другие люди, вполне возможно, исповедующие совершенно иные идеалы. Хорошо, если мы с ними пойдем вперед, пусть даже через кровь, а если назад, во мрак?

От таких мыслей Александр Исаевич зябко передернул плечами. Игра потеряла для него всякий интерес. Ульман безошибочно почувствовал это и положил кий.

– К дьяволу все дипломатические протоколы и этикеты! – Он зло смял банку. – Древним было значительно проще: взял дубину и треснул по черепу того, кто первым подвернулся под руку. И никаких стрессов!

– Ладно, – Дороган успокаивающе похлопал приятеля по плечу. – Сегодня у нас ничья?

– Согласен.

– Кстати, твой святоша не обмолвился, какова позиция президента по известному вопросу?

Лев Михайлович выпустил клуб сизого табачного дыма и горько рассмеялся: кому приятно сообщать не слишком хорошие новости?

– Похоже, он принял окончательное решение и не намерен его менять.

Дороган пожевал губами и хотел сказать, что со стороны президента это довольно неумно, но предпочел промолчать – все равно его мнение ничего не изменит, так стоило ли впустую сотрясать воздух?

– Пошли в буфет, угощу тебя кофе, – предложил он. – Все равно сегодня шары, словно квадратные…

Клуб они покидали около полуночи. Проходя через освещенный разноцветными фонариками холл, Ульман бросил взгляд на развешанные по стенам ритуальные маски, – то ли стилизованные, то ли действительно привезенные из Африки или с островов Тихого океана, – и на миг ему вдруг показалось, что они кровожадно и злобно скалились им вслед…

Чуенков удобно развалился в мягком кресле, надел большие наушники, нажал кнопку пульта и включил воспроизведение записи разговора советника МИДа Ульмана с чиновником Администрации Дороганом, сделанную в биллиардной клуба «Робинзон». В свое время Виктор Николаевич потратил немало нервов и времени, обивая пороги начальственных кабинетов, чтобы добиться установки оперативной техники в некоторых интересующих контрразведку местах и, когда это наконец все-таки удалось сделать, потихоньку начал пожинать плоды бескровной победы в битве с руководством.

Естественно, прослушивать каждую запись не хватало ни сил, ни времени, – тем более, техника исправно работала не только в «Робинзоне», – но здесь дежурный оператор сделал пометку, что Чуенкову следовало ознакомиться с материалами лично.

– Пирамидку? – спросил в наушниках чуть хрипловатый мужской голос и тут же звонко щелкнули шары, больно ударив по ушам резким звуком: техника настолько чувствительна, что записывала шепот за десяток метров, а уж стук шаров и подавно казался громом пушечной пальбы.

Виктор Николаевич слегка поморщился и убавил громкость, философствуют, сукины дети, выпендриваются и наивно полагают, что их никто никогда не сможет услышать: дудки, ребятишки! Вот они вы, как на ладошке, каждое ваше словечко записано и взвешено – свобода и демократия еще не означали возможности сорить государственными секретами налево и направо!

Чуенков закурил и еще убавил громкость – в наушнике опять стучали шары.

С другой стороны, можно ли говорить, что Ульман, – это именно ему принадлежал хрипловатый голос, а Дороган говорил мягко, чуть заметно шепелявя, – раскрывал дипломатические тайны? Да нет, все, о чем он конфиденциально вещал Александру Исаевичу, – который, кстати, весьма осведомлен, – не сегодня, так завтра появится в газетах и репортажах телевидения. Просто информация Льва Михайловича на сутки или двое опережала официальную. И что с того? Какой здесь для контрразведки интерес? Факт нарушения перемирия в Южных Предгорьях уже имел место, и за рубежом о нем знали не хуже нас: существуют и исправно работают радиоперехваты, спутники-шпионы, в тех местах находятся наблюдатели ООН, среди которых затесалось и прикрылось мандатами о дипломатической неприкосновенности немало профессиональных разведчиков, и, между прочим, есть представители оппозиции в эмиграции.

Нет, тут дело в другом. О разногласиях между лидерами оппозиции сам Чуенков мог рассказывать часами, как о кухонных склоках между собственными близкими родственниками, – настолько хорошо он их изучил. Так в чем же дело? Зачем он должен ознакомиться с записью?

Дослушав, Виктор Николаевич снял наушники и бросил их на стол: что же его зацепило? Кажется, упоминание о решении президента?

Прикурив, Чуенков выпустил дым из ноздрей и сердито скривил губы: вот бы иметь технику, которая не просто записывала голоса, а незаметно залезала в головы собеседников, фиксируя их самые потаенные мысли! Поставить себе на службу эдакого электронного экстрасенса, всегда работающего без сбоев и ошибок. Вот было бы чудесно, а то сиди и ломай голову, – о чем недоговорили Дороган и Ульман? Какое именно решение президента они имели в виду, и отчего оно имело для них некое скрытое, потаенное значение?

По крайней мере насчет Южных Предгорий, где вновь начали разворачиваться трагические события, президент никаких конкретных решений не принимал: это начальник одного из ведущих отделов контрразведки знал точно. Если, конечно, за истекшую ночь не произошло каких-либо кардинальных изменений. Но тогда об этом решении Ульман никак не мог знать во время разговора с Дороганом! И отчего Александр Исаевич, услышав от Льва Михайловича о решении президента, вернее, о том, что тот не намерен его менять, выдержал столь красноречивую паузу?

Полковник встал, прошелся по кабинету, безуспешно пытаясь разгадать головоломку: президент принимал достаточное количество решений, иногда даже несколько противоречащих друг другу, и зачастую подчиненных лишь быстро меняющимся требованиям сегодняшнего дня, без учета дня завтрашнего. Но как среди них отыскать то, единственное, на которое многозначительно намекал Лев Ульман? Не спросишь же у него самого, черт бы его побрал совсем! Впрочем, можно пойти напролом и спросить, но тогда многое насмарку, и все оперативные мероприятия впустую.

Хотя Ульман и Дороган уже мелькали в донесениях, есть записи их других бесед, так отчего бы не подвести к ним осведомителей и не пощупать их более тонко, не попытаться залезть к ним в души и головы, не понаблюдать за ними более пристально, чтобы попытаться определить, выяснить жизненное кредо советника МИДа и чиновника Администрации?

Основания? Пожалуйста, при желании их можно найти сколько угодно, была бы охота. Оба интересующих контрразведку человека – Ульман прямо, а Дороган косвенно, – по роду деятельности связаны с Южными Предгорьями, где вновь вспыхнула война между войсками нежизнеспособного правительства и боевиками оппозиции. А там, между прочим, находятся и российские войска: пусть ограниченный воинский контингент и пограничники, но все же! И ситуация складывалась до боли знакомая – стоило нам только оттуда уйти, как дни правительства буду сочтены. Да что там дни, часы!

С республикой Южных Предгорий граничил бурно кипящий междоусобными страстями и войнами, в любой момент готовый взорваться раскаленный котел Афганистана, с фанатичными талибами. Мало того, там же и воинственный Пакистан, вечно взболомученный Иран, где уже почти готовы к созданию собственного ядерного оружия. И, в довершение, недалеко раскинулся бурно развивающийся, но плохо предсказуемый нашими политиками и дипломатами огромный Китай. Не говоря уже о всяких «Золотых треугольниках» и «Серебряных полумесяцах» с горными опиумными плантациями, многочисленными вооруженными до зубов бандами местных «генералов» и «маршалов». А дальше Индия, уже осуществившая ядерные испытания.

– Какого только дьявола мы туда влезли! – Чуенков в сердцах пристукнул по столешнице и с горечью подумал, что его все равно бы не спросили: лезть туда или нет?

В свое время весь этот регион завоевал царизм, поскольку в России уже тогда понимали, как богаты Южные Предгорья ископаемыми и, главное, редкими металлами. А чего из таблицы Менделеева там только не нашли позже… Поэтому мы там и торчим, постоянно рискуя ввязаться в еще более серьезную авантюру, уже геополитического масштаба.

Впрочем, не его ума это дело, все одно ничего не изменить! Лучше хорошенько подумать: докладывать ли о Дорогане и Ульмане начальнику Управления? Естественно, с предложениями более глубокого «изучения» их персон?

Виктор Николаевич на секунду представил постное лицо начальника Управления генерала Моторина, вспомнил, как обивал пороги его кабинета с просьбами выделить средства и установить оперативную технику и спросил сам себя: о чем ты, собственно, намереваешься докладывать руководству? О том, что упоминание о решении президента тебя насторожило и острым коготком подозрений царапнуло душу? Так то царапнуло твою душу, а не душу генерала Моторина! Разрешит ли он активизировать работу? Скорее всего, нет – Валерий Иванович человек весьма осторожный, в большинстве случаев предпочитавший выжидать, а не активно действовать. Действие всегда сопряжено с каким-либо риском, а рисковать Моторин не любил, иначе, наверное, не стал бы генералом.

Ладно, тогда приобщим запись к уже имеющимся материалам и поручим капитану Петру Черняеву в сжатые сроки подготовить подробные справочники на Льва Михайловича и Александра Исаевича – Петя парень молодой, резвый, если его умело направлять, то, глядишь, расстарается и нароет чего-нибудь интересненькое. Тем более, Ульман пусть вскользь, но упомянул, что около одного из представителей оппозиционеров за рубежом усиленно крутились израильтяне. Это всегда интересно, поскольку за теми, кто описывал круги около мусульманина или уже успел войти с ним в контакт, вполне возможно, стоял МОССАД – израильская разведка…


Утро пришло ясным и солнечным. Заснеженные вершины гор на фоне безоблачного голубого неба казались сахарными. День еще не полностью вступил в свои права, и палящий зной не прогнал утреннюю прохладу, поэтому кишлак, спрятавшийся в цветущей долине за высоким горным хребтом, овевало свежим ветерком: здесь о приближении осени напоминали лишь спелые, сладкие плоды на деревьях в тенистых садах.

Гафур закончил молитву и свернул тонкий, порядком истрепавшийся молитвенный коврик: как ни старайся целиком отдаться разговору с Аллахом, все равно шайтан подсовывал под колени острые камешки, превращая намаз в сущую пытку.

Уже несколько дней отряд под командованием полевого командира Абдулкасыма отдыхал в кишлаке и, похоже, не просто отдыхал, а чего-то ждал – на такие вещи у Гафура был просто нюх, который еще ни разу его не подводил. Но чего ждал Абдулкасым: нового оружия, пополнения отряда или каких-то сведений? Хотя, зачем гадать, – если есть возможность отдыхать, просто надо ею воспользоваться и благодарить Аллаха, что пограничники и солдаты урусов остались далеко за горным хребтом и не нужно постоянно спать в обнимку с автоматом и втягивать голову в плечи при каждом подозрительном шорохе или стуке, потому что вслед за ними может пророкотать пулеметная очередь или хлопнуться рядом мина.

Остановившись среди деревьев сада, Гафур втянул ноздрями ароматный воздух и безошибочно учуял, что к запахам яблок и персиков, сочной листвы и чуть влажной от утренней росы травы примешивались запахи молока и свежеиспеченных лепешек: значит, пора завтракать.

– Эй, Гафур! Ты где? – Гафур вышел из-за деревьев.

– Абдулкасым велел тебе прийти, – ординарец вытер мокрый рот тыльной стороной ладони: наверняка он сначала заглянул в дом и выпил молока. Прожорливый малый, на такого харчей не напасешься.

– Что за нужда?

– Не знаю, не тяни зря время. Он ждет.

– Хоп. Только положу коврик.

Оставив молитвенный коврик на крыльце, Гафур поплелся следом за ординарцем на другой конец кишлака. Около дома, где квартировал командир, чуткие ноздри Гафура уловили запах кебаба, и он невольно сглотнул голодную слюну.

Часовой с автоматом молча кивнул Гафуру и показал большим пальцем себе за спину, предлагая пройти на веранду. Боевик поднялся по ступеням, открыл дверь и вошел.

Дощчатый пол сплошь устилали атласные курпача – стеганые ватные одеяла, – на которых вокруг уставленного блюдами засаленного достархана, поджав ноги, сидели трое. О, старый, весь покрытый сальными пятнами достархан говорил о многом: его расстилали лишь для дорогих, почетных гостей, поскольку, чем больше людей ели за этим достарханом, тем большая благодать опустится с небес на гостей, усевшихся вокруг него.

На достархане стояли блюдо с пловом, дымящийся кебаб, – нос не обманул Гафура, – пиалы с медом, свежие лепешки и фрукты. Сам Абдулкасым, – безоружный, в надетом на голое загорелое тело халате, подпоясанном пестрым платком, – сидел лицом к двери и улыбался казавшейся загадочной улыбкой, от которой многим становилось не по себе. По правую и левую руки от него устроились два гостя: средних лет мужчины в камуфляжных костюмах и накинутых поверх них халатах. Они повернули навстречу вошедшему бородатые лица и настороженно ощупали его быстрыми темными глазами.

– Салом, ака-джон[1]1
  Ака-джон – дословно, старший брат, начальник (фарси).


[Закрыть]
Абдулкасым, – поклонился Гафур, сохраняя достоинство: все-таки, он был не простым боевиком, а командиром десятка. – Салом, афанди[2]2
  Афанди – господин, господа.


[Закрыть]
.

– Салом, – нестройно ответили сидевшие за достарханом и Абдулкасым радушно пригласил: – Присаживайся, Гафур, угощайся, угощайся!

Дважды приглашать не пришлось. Гафур опустился на курпача и запустил грязную лапу в блюдо с пловом. На Востоке вообще не принято есть в одиночестве, а гость в дом приходил по воле Аллаха. Так отчего не воспользоваться дарами гостеприимства?

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 5 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации