Читать книгу "Другой мир. Тени прошлого: новая эра"

Глава 10

Виктор

Тишина, воцарившаяся после того, как шаги девчонки затихли на лестнице, была звонкой и зловещей. Воздух на смотровой площадке, секунду назад наполненный ветром и её смехом, теперь казался ледяным вакуумом.

Я медленно перевёл взгляд с пустого проёма лестницы на Демьяна. Мой племянник стоял, сжав кулаки, его поза выражала вызов, но в глубине серых глаз, унаследованных от матери, читалась готовность принять удар.

В этом пацане никогда не было смиреной покорности, но сейчас дела обстояли куда хуже, потому что он как никогда был убеждён в своей правоте.

Ярость – слишком простое слово для того, что клокотало у меня внутри. Это была гремучая смесь из гнева на неповиновение, холодной ярости от нарушения границ и какого-то острого, кислотного чувства, которое я отказывался признать ревностью.

Ревностью? К этой девчонке?

Невозможно.

Это было просто раздражение от того, что мой план, моя стратегия могли быть нарушены глупой прихотью.

– Ты переступил черту, Демьян, – мой голос прозвучал низко и ровно, каждый слог оттачивался годами абсолютной власти. – Черту, которую я провёл не для тебя, а для неё. Твоё положение здесь, твоя свобода от чипов и законов – это не индульгенция на безрассудство.

– Я просто показал ей красивый вид, – парировал он, не опуская глаз.

В его тоне сквозило то самое упрямство Артура, которое меня зачастую бесило.

– Она не пленница, а гостья. Ты сам так сказал. А разве гостям не показывают достопримечательности?

– Не эти! – рык вырвался из моей груди прежде, чем я смог его сдержать.

Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. От Демьяна пахло ветром, молодостью и той дерзкой самоуверенностью, которую я очень давно в себе подавил. Когда-то я тоже пытался дерзить отцу и отчаянно хотел сбросить со своей шеи удавку его контроля, но потом понял, что вспыльчивость и ворох амбиций не проведут меня к нужному эффекту.

– Ты понимаешь, кто она такая?! Играть с ней – всё равно что играть с неразорвавшимся артефактом. Ты не знаешь, что в ней заложено. Я ещё не знаю до конца. И пока я не получу ответы, она находится в строгой изоляции. От всех. Особенно от тебя!

Демьян фыркнул, и в этом звуке было столько презрения к моей осторожности, что пальцы сами сжались в кулаки.

– Так что, она теперь твоя личная игрушка для исследований? Запертая в золотой клетке до тех пор, пока ты не решишь, что с ней делать?

– Она – моя ответственность! – голос грохнул, эхом отозвавшись от каменных стен.

Я видел, как вздрогнул Демьян, но не отпрянул.

– И она последнее, к кому тебе стоит приближаться, пока я не скажу иначе. Понял? Это не просьба. Это приказ. Нарушишь – потеряешь всё, что у тебя есть, включая моё покровительство.

Мы стояли, измеряя друг друга взглядами: ледяная ярость против горячего, необузданного протеста. В его глазах бушевала буря обид и возмущения, но где-то в глубине, под всем этим, оставалось уважение. К силе. К тому, что я для него сделал. Демьян ненавидел мои методы, но не мог отрицать их эффективность. Это и спасло его сейчас от более жёстких последствий.

– Хорошо, – сквозь зубы выдавил парень, наконец, отводя взгляд первым.

Признавая, пусть и молча, моё право на последнее слово. Но затем добавил, и в его голосе впервые прозвучала не дерзость, а просьба:

– Только… не наказывай Ксению. Она не виновата, это я всё затеял.

Я не ответил. Просто развернулся и направился к лестнице. Мой молчаливый уход был ответом красноречивее любых слов. Никаких обещаний. Никаких гарантий. Ярость, которую я едва сдерживал, требовала выхода, и её объектом был теперь не Демьян.

Я знал, куда направилась Ксения, или куда должна была направиться.

Спускаясь по лестнице, чувствовал, как холодная ярость кристаллизуется в нечто более острое и опасное. Мысли о том, как племянник смотрел на девчонку, как она улыбалась ему на этой площадке, как их пальцы касались друг друга, сводила ума.

Это было невыносимо. Не потому, что она могла что-то ему рассказать или сделать, а потому, что этот мимолётный контакт был настоящим. Честным. Таким, каким он никогда не был и не будет у меня с Дианой или кем-либо ещё. И эта искра жизни между двумя изгоями бесила меня больше всего.

Поднялся на второй этаж, ожидая увидеть её спину, исчезающую за дверью её комнаты, но коридор был пуст.

Где она? Заблудилась или осмелилась снова свернуть не туда?

Тихо, как тень, я двинулся по лабиринту коридоров, и мне не потребовалось много времени, чтобы найти Ксению. Она стояла у очередного окна-бойницы, сжав в пальцах складки своего чёрного платья и растерянно оглядываясь.

Всё же заблудилась. Снова. Какая ироничная беспомощность. И какая дразнящая уязвимость.

Девушка услышала шаги и обернулась. Увидев меня, её глаза расширились от страха, но в них не было должной покорности, лишь сопротивление. Тот же вызов, что совсем недавно я видел в глазах Демьяна, и это стало последней каплей.

Я не сказал ни слова, а просто сократил оставшееся между нами расстояние одним стремительным движением. Ксения попыталось отпрянуть, но её спина уже уперлась в холодную каменную стену. Я схватил девчонку за подбородок, не грубо, но с такой силой, чтобы она не смогла отвернуться.

– Правила, существуют не для того, чтобы их нарушать, – прошипел, чувствуя, как её кожа под моими пальцами горит. – Они существуют, чтобы ты осталась жива, и чтобы я получил ответы.

– Я просто… – хотела озвучить какое-то нелепое оправдание, но я не позволил.

Всё, что клокотало во мне – ярость на Демьяна, раздражение от неповиновения, и эта чёртова, необъяснимая ревность, – нашло выход в одном импульсе, и я прижался губами к губам Ксении.

Это не был поцелуй. Это была атака. Поглощение. Попытка стереть с её памяти всё: и ветер на площадке, и взгляд Демьяна, и ощущение свободы, чтобы остался только я. Только моя власть, мой гнев и моё право.

Губы девчонки были мягкими, обожжёнными холодным воздухом, и поначалу онемевшими от шока. Потом почувствовал, как в них зародилось сопротивление, и ощутил слабую попытку оттолкнуть меня, но я лишь усилил хватку, углубив поцелуй, делая его безжалостным и всепоглощающим.

И вот тогда случилось нечто, от чего мой разум на мгновение отключился, уступив место чистому, животному ощущению. Вкус. Не просто вкус кожи и страха, сладковатый, с горьковатым, металлическим привкусом скрытой силы, с оттенком чего-то дикого и неукротимого, что не могла полностью подавить даже сыворотка.

Это был вкус запрета, тайны, опасности. И это было настолько ошеломляюще интенсивно, что ярость внутри меня внезапно переплавилась в жажду не просто к крови, а в потребность чувствовать это снова и снова. Чувствовать её ответ, её страх, её жизнь – только на меня направленные.

Ксения перестала сопротивляться, не поддавшись, а застыв, как птица в когтях хищника. И это её оцепенение, абсолютная уязвимость и сила одновременно, обожгли меня сильнее любой борьбы.

Я резко оторвался, отшатнувшись, как от раскалённого металла. Мы стояли, тяжело дыша, разделённые сантиметрами воздуха, который теперь казался наэлектризованным.

На её губах играла капелька крови – её или моей, я не мог понять. Карие глаза, широко раскрытые, смотрели на меня не только со страхом. Теперь в них был ужас и понимание того, что только что произошло нечто, выходящее за рамки должного наказания.

И я с ужасом, холодным и ясным, как удар кинжала, осознал это сам. Этот поцелуй, как акт агрессии и утверждения власти, затронул меня намного глубже, чем должен был. Он не утолил ярость, а разжёг другую, более древнюю и опасную жажду не просто обладать ключом к разгадке. Жажду обладать ей.

– Иди в свою комнату, прямо по коридору, третий поворот направо, – хрипло произнёс, отвернувшись, чтобы не видеть её лица. – И не выходи, пока я не позволю.

На этот раз она не спорила. Прошла мимо меня и стремительно унеслась прочь, звонко цокая каблучками. А я остался стоять у стены, прикасаясь пальцами к своим губам, на которых всё ещё горел вкус катастрофы, к которой я только что совершил первый, необратимый шаг.