Читать книгу "Зов крови. Обречённые"

Зов крови. Обречённые

Глава 1. Прах и Метка

Танассия

Пыль. В этой проклятой библиотеке её всегда было слишком много. Она серебристым налётом ложилась на переплеты древних, пахнущих плесенью и тайнами фолиантов, проникала в нос, заставляя чихать, и неприятно скрипела на зубах, как мелкий песок. Но сейчас для меня она стала спасением.

Я забилась в самый дальний угол между шкафом с трактатами по низшей некромагии и стеллажом, целиком посвящённым анатомии нежити. Здесь, в какой-то пыльной щели, я пыталась стать невидимкой, раствориться в тенях и тишине.

Дядя Мортазарт называл эту библиотеку «Исправительной колонией для магически неуравновешенных умов». Сюда он сослал меня после отчисления из академии после инцидента с оживлённым скелетом профессора Алтаира, который, вместо того, чтобы прочитать лекцию, устроил танцевальное шоу в актовом зале. А теперь после провала с дампиром… здесь мне предстояло провести, судя по ледяному молчанию дяди, всю оставшуюся вечность.

Заслуженно ли? Наверное, да… И стоило бы быть благодарной за то, что удалось вовремя унести ноги из поместья, пока Дамиан находился под сковывающими чарами. Он так на меня смотрел…

Я прижала лоб к коленям, обхватив ноги руками. Под кожей на внутренней стороне запястья, прямо над синей жилкой мерцала слабым едва видимым золотым светом метка истинности. Глупейшая детская ошибка неопытной некромантки, которая, растерявшись, вместо того чтобы отпустить поток чужеродной энергии, инстинктивно бросилась следом и привязала его к себе, к своей собственной душе, как якорь.

Я вернула Дамиана к жизни, но вместо должного освобождения обрекла его на еще большие страдания. Я сделала его своим. Точнее не его, а ту сущность, которая по моей вине пробудилась и стала неотъемлемой частью дампира. Я связала нас крепкой нитью, и теперь он чувствовал меня так же, как я чувствовала его далёкий холодный и яростный пульс где-то там, за стенами особняка Мортазарта.

Он ищет меня, но, увы, не для того, чтобы сказать «спасибо», а чтобы разорвать эту связь самым простым и быстрым способом: прикончить.

А дядя… дядя прячет меня не из огромной любви или заботы. Он прячет свой собственный позор. Племянница-неудачница, вылетевшая со скандалом из престижной академии и начертившая метку на бессмертном создании. Я – живое свидетельство его провала как наставника. Как хранителя нашей… какой-то там семейной чести.

В ушах до сих пор стоял его голос, холодный и отточенный, как лезвие гильотины: «Ты, Танассия, – ходячая катастрофа! Твой дар – не благословение, а проклятие, которое ты разбрасываешь, как неопрятный ребёнок крошки. Ты останешься здесь и будешь читать. Будешь учиться контролю, и если твоя метка привлечёт сюда эту тварь, я буду иметь с ним дело».

«Иметь дело». У дяди Мортазарта был очень конкретный подход ко всему. Он не «разбирался» или «говорил», а «решал». Скорее всего, с помощью того самого ритуала рассеяния сущности, который я вчера так неудачно пыталась скопировать. Мысль о том, что моя ошибка приведёт к ещё одному насильственному акту магии, заставила меня содрогнуться.

Я разжала руки и посмотрела на метку. Золотистый свет пульсировал в такт моему учащённому сердцебиению. Это была не просто магическая нить, это был крик моей собственной необузданной силы, вырвавшейся на волю и нашедшей себе жертву. Или…

Нет! Некромантка не может быть возлюбленной высокородного дампира, тем более когда внутри него живет зверь. Она может быть лишь его мишенью или на крайний случай добычей.

Внезапно по спине пробежал ледяной поток мурашек. Предчувствие, вызванное холодком, исходящим от метки. Дамиан уже совсем близко. Он находился где-то за периметром защитных барьеров особняка, но он прекрасно чувствовал мою слабость и холодящую кровь панику. И эти ощущения пробуждали в его звериной сущности охотничий инстинкт, который в свою очередь разгонял по венам возбуждающее предвкушение. Я тоже ощущала эти импульсы, каждый раз сгорая со стыда за неподобающую реакцию своего тела.

В очередной раз пропустив через себя поток чужого негодования, я подскочила на ноги, ощущая удары сердца где-то в районе горла. Отсиживаться здесь – бессмысленно. Метка – мой личный маяк. Мне нужно не прятаться, а… что?

Бежать?

Куда?

У меня не было ни денег, ни связей, только лишь сомнительный дар и клеймо изгнанницы.

Или, может, попытаться научится его контролировать? Не дампира, конечно, – эту мысль я отбросила с ужасом. Я имела в виду тот самый дар, который в очередной раз не смогла обуздать и всё испортила.

Дядя был прав в одном: я слишком рассеяна и неопрятна. Моя сила лилась, как вода из пробитой бочки, заливая всё вокруг без разбора, а это недопустимо в работе с магическими потоками и некротической энергией.

Собравшись с мыслями, я медленно вышла из своего укрытия и подошла к одному из фолиантов. «Основы фокусировки и волевого канала». Банальщина, которую проходят на первом курсе, и которую я всегда пропускала, потому что мне казалось, что сила должна идти от сердца, а не от какого-то там «волевого канала».

Возможно, в этом и была моя ошибка. У меня всегда было только сердце, полное хороших намерений: оживить скелет для лучшего объяснения материала, например, или вырвать угасающую душу дампира из цепких лап тьмы. Но при этом не было воли, чтобы обуздать стихию, которую эти намерения вызывали. Наверное, время это исправить пришло…

Я взяла книгу в руки, и пыль с её обложки облаком взметнулась в воздух, заставляя меня несколько раз чихнуть. Упрямый червячок сомнения заскрёбся где-то на задворках сознания, но на этот раз я не стала обращать на него внимания. Это был мой шанс. Единственный. И грех было им не воспользоваться!

Где-то вдали за толстыми стенами, заслонённый мощными чарами дяди, но всё ещё различимый для той части меня, которая была теперь навеки отмечена, послышался протяжный полный обещания и ненависти рев. Зверь ждал. Метался, запертый в ненавистной телесной оболочке и жаждущий отомстить за то, что его обрекли на подобные унижения.

Он ждал. А у меня, кажется, наконец-то появилась причина перестать просто бояться и начать учиться. Ради того, чтобы выжить. И, возможно, чтобы однажды посмотреть в глаза своему дяде и сказать не «прости», а «я справилась». Или встретиться с дампиром и… разорвать эту чертову связь самой до того момента, как клыкастая пасть сомкнется на моей шее.

Но для всего этого нужно было начать с самого скучного и самого важного: с начала.

Я открыла книгу на первой главе, и сделала первый, по-настоящему осознанный шаг вглубь своей неуёмной и очень опасной силы.

Глава 2. Пламя и Пепел

Дамиан

Бесконечная ночь за окнами родового поместья теперь была для меня не уютным покровом, а тюремной робой. Каждая тень на старинных гобеленах и скрип векового паркета были не воспоминаниями, а насмешкой. Здесь, в этих стенах, которые помнили несколько поколений Дарквудов, я теперь был не хозяином, а узником собственного тела, собственной ярости и… метки.

Она горела на груди прямо там, где билось сердце. Не физическая, нет. Это был шрам на самой сущности. Золотистое мерзкое клеймо, которое тянулось невидимой, но прочнейшей нитью к сумасшедшей девчонке-некро… Я даже мысленно не мог выговорить это слово без приступа бешенства.

Она не имела никакого права так поступать!

И она не просто все испортила!

Она меня пометила. Как скот! Как свою собственность! Я, Дамиан Дарквуд, чьё имя веками означало власть, изысканность и холодный расчёт, теперь находился на поводке у сопливой выброшенной из академии неумехи!

Гневно швырнул бокал с остатками холодной крови в камин, и хрусталь разбился о мрамор с мелодичным, издевательским звоном. Это не принесло облегчения. Ничто не приносило облегчения. Только ярость. Густая и чёрная, как деготь, пульсировала во мне, разгоняя кровь по венам.

И виной всему была не только эта бестолковая девчонка! Вина лежала тяжёлым пластом на всех нас: на Дрейвене, на его отчаянной ведьме и на мне самом.

Шел по коридору, и мои шаги эхом отдавались в пустоте до тех пор, пока я не замер напротив двери, за которой расположилась спальня моего младшего брата. Я чувствовал там присутствие ведьмы, как чувствуют запах дыма от далёкого, но опасного пожара.

Лаяна…

Невероятно красивая девушка с очень редким ценным даром…

Она не соврала о своих чувствах, и это, тьма её раздери, я был вынужден признать. Трепетная, глупая преданность читалась в каждом взгляде, который она бросала в сторону моего брата.

Но какая от неё польза?

Их связь – это пороховая бочка. Орден и так уже косо смотрел на наш род после моей оплошности и всей этой историей с проклятием. Если они узнают, что Дрейвен спутался с ведьмой, обладающей силой «пожирателя магии» и не связанной договором с Советом, то нас всех сотрут в порошок.

А её сородичи?

Ведьмы испокон веков тщательно и ревниво оберегали своих дочерей. Если они решат, что было совершено похищение, то сочтут это осквернением их традиций, и тогда нас будут жаждать разорвать с двух сторон.

И всё из-за чего?

Из-за того, что Дрейвен, вечный идеалист и бунтарь, ослушался меня. Полез туда, куда не следовало и ввязался в авантюру с тёмными реликвиями. И поплатился частью своей собственной силы, которая теперь тлела в нём, как пригашенное пламя, вместо того чтобы пылать. Он едва мог удержать простейший барьер.

И вместо того чтобы лечить свои раны и каяться, он всячески обхаживал причину своих бед! И смотрел на неё такими глазами, будто она не потенциальная гибель для нашего рода, а спасение.

Каменным изваянием продолжал стоять у двери, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Хотелось вломиться и вышвырнуть рыжую вон, а брата встряхнуть за плечи, чтобы в его пустой, влюблённой голове наконец хоть что-то прояснилось, но я не пошевелился, потому что мы не разговаривали уже неделю. С того самого момента, как он покинул мои покои, унося Лаяну на руках. Он был пугающе бледный и обессиленный, но с каким-то идиотским светом в глазах.

«Она спасла мне жизнь, Дамиан», – сказал он мне тогда, как будто это что-то меняло! Как будто одна сохранённая жизнь стоила возможного уничтожения всего нашего рода!

Я отвернулся от двери и пошёл прочь, в библиотеку, единственное место, где ещё оставалось подобие порядка. Но и там меня настигали мысли. Самые горькие. И терзающие душу.

Я винил себя за то, что оказался слишком слабым на тот момент, чтобы помешать началу ритуала, и был измучен проклятием настолько, что понадеялся на помощь девчонки, которую когда-то советовал изолировать от общества!

Я просто хотел, чтобы Танассия провалила обряд, а она его извратила! Чувствовал, как чистый и мощный поток силы Мортазарта, суровый и направленный, столкнулся с её диким хаотичным выбросом. Вместо того чтобы полностью выжечь проклятие, она его изменила, а заодно привязала ко мне себя, как якорь. Вечный позор. Вечная пытка.

От этой мысли ярость вскипела с новой силой. Я схватил со стола тяжёлый фолиант по генеалогии и швырнул его в стену. Бум! Старый пергамент и деревянные панели взвыли в ответ. Мне было мало. Хотелось крушить, рвать, жечь. Превратить это проклятое поместье в груду головешек вместе со всеми его обитателями. С безумной ведьмой, с ослушником-братом, с самим собой…

Но больше всего мне хотелось найти Танассию. Вытащить её из-за юбки высокомерного дяди и заставить посмотреть в мои глаза, полные вековой тоски и новой, жгучей ненависти. И заставить убрать эту чёртову метку: криком, болью или угрозой разорвать её душу на клочки – неважно. А потом… потом решить, что с ней делать дальше.

Возможно, просто дать волю этой вечной жажде, что теперь грызла меня изнутри, и оборвать её жалкую, ничтожную жизнь, чтобы больше никто и никогда не посмел опорочить мое имя.

Подошёл к высокому зеркалу в золочёной раме. Оно будто не отражало моего тела – лишь пустоту и слабые очертания комнаты за моей спиной, но я чувствовал себя нового. Каждую частицу этого живого, проклятого существа, поселившегося внутри и жаждущего вырваться на свободу. Так же остро я ощущал и метку – горячую, навязчивую, как мысль, которую нельзя отогнать. Она тянулась куда-то на восток, где укрывался Мортазарт.

– Я найду тебя, девчонка. Не для того, чтобы просто разорвать связь. Нет. Я найду тебя и заставлю пройти через каждый круг ада, который ты мне подарила. Я научу тебя страху, который будет гореть ярче любой магии. Я заставлю умолять разорвать эту метку, а потом покажу, что некоторые связи разрываются только вместе с жизнью, – прошептал в пустоту зеркала, и в глубине моего сознания одобрительно пророкотал зверь.

А, спустя мгновение, я ощутил иной отклик: лёгкий, испуганный толчок по связывающей нити, который означал, что некромантка почувствовала мою ярость и содрогнулась от пробежавшего по ее венам ужаса.

Хорошо. Пусть боится. Ей есть чего бояться.

Глава 3. Искры в пепле

Танассия

Тишина в подземелье была особенной – густой, вязкой, словно сама тьма застыла смолой. Ее нарушало лишь мое прерывистое дыхание и сухой, шелестящий звук коготков по каменному полу.

«Сосредоточься. Не сила управляет тобой, а ты силой», – мысленно повторяла наставления Мортазарта, от которых сейчас веяло холодной, бесполезной теорией.

Ладони, лежавшие на древнем каменном постаменте, покрылись инеем. Между пальцами вились тонкие, как паутина, струйки тусклого сизого света – видимый признак дара, который я все никак не могла обуздать.

Я смотрела на сломанный кубок, пытаясь сконцентрироваться. Задача была простой: восстановить связь между разрозненными молекулами и вернуть предмету целостность не физическим, а волевым усилием, тонким прикосновением некротической энергии к самой ткани бытия. Так, как это делал Мортазарт – с холодной, почти скучающей точностью.

Собрав в кулак всю свою волю, я выдохнула и выпустила первый пристрелочный импульс. Синий свет вспыхнул ослепительно, с громким хлопком. Воздух дрогнул. Но кубок не восстановился. Вместо этого от него во все стороны метнулись острые осколки, впиваясь в каменные стены с противным звоном. А на месте, где он лежал, теперь зияла черная, обугленная воронка, из которой сочился едкий дым.

«Опять. Снова. Всегда»…

Отчаяние подступило комом к горлу, уже таким горьким и знакомым. Оно было тяжелее любого гримуара, острее любого клинка. Хотелось кричать, рвать на себе волосы, биться головой о холодный камень – лишь бы заглушить этот голос внутри, нашептывавший, что я – ошибка, брак, опасный выродок, недостойный своего дара.

Из темного угла, где лежала груда старых костей, послышался скрежет. Два небольших скелета, собранных дядей из ласок и ворон, подошли ко мне. Костистый вороненок, которого я втайне называла Краксусом, неуклюже взобрался мне на колено и ткнулся в руку клювом, лишенным плоти, но полным странного, необъяснимого утешения. Ласочка-скелетик Цвик устроилась у моих ног, положив острый череп на правый ботинок.

Они не говорили, а просто были рядом.

Их пустые глазницы, в которых теплились искорки магии Мортазарта, смотрели на меня без осуждения, потому что принимали и такой – неумелой, сбивающейся с толку и даже опасной. И в этой их молчаливой верности была жестокая ирония: единственные существа, дававшие мне покой, были вырваны из объятий вечного сна тем же родственником, мастером того, чему я не могла научиться.

И в этой тишине, нарушаемой лишь поскрипыванием косточек Краксуса, на меня неожиданно навалилось неясное, давящее на создание предчувствие. Оно висело в сыром воздухе подземелья, словно запах грозы перед ударом молнии, и сжимало виски холодными пальцами, заставляя сердце биться неровно и тревожно.

Беда не просто шла. Она уже стучала в ворота моего хрупкого мира, и я с ужасом понимала, что не смогу ее остановить. Не с такой силой, которая рвется на волю, как дикий зверь, и ломает всё, к чему прикоснется.

А потом… потом я почувствовала притяжение. Тонкое и неумолимое, как леска, впившаяся в самую душу. Она тянулась сквозь толщи камня и расстояния, туда, где меня ждал Дамиан.

Его имя пронеслось в сознании, обжигая и маня. И объятия этого мужчины не обещали дать любовь, страсть или спасение. Нет. От них веяло ледяной негой, бездной и покоем небытия. Избавлением. От дара, от борьбы, от страха, от себя самой. Всего одним, последним, сладким вдохом: смертью.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь перерезать эту невидимую нить болью. Краксус встревожено каркнул безголосым шелестящим звуком. Цвик заскулила, словно чувствуя мою муку.

– Нет, – прошептала, глядя на сизое свечение, все еще клубящееся вокруг пальцев. – Не этим путем.

Яростные слезы наконец хлынули по щекам, оставляя блестящие дорожки на покрытой пылью коже. Я не рыдала в голос, а плакала в безмолвном, сдавленном отчаянии, в котором рождалась не смиренная покорность, а горькая, упрямая злость на свой дар, на дядю, на Дамиана и на весь мир, который требовал от меня контроля, но давал в руки только разрушение.

Я резко подняла голову, стиснув зубы. Сияние вокруг рук пульсировало в такт бешеному сердцебиению, неровно и опасно. Не знала, как это контролировать. Но, может быть, чтобы научиться не разрушать, нужно сначала посмотреть разрушению в лицо? Принять его в себе? Не как конец, а как начало…

Даже если это начало будет выжжено на камне, как черная воронка от сломанного кубка…

Глава 4. Тлеющее проклятие

Дамиан

Коридор особняка был погружен в густую, бархатную тьму, в которой лишь мои шаги отдавались приглушенным эхом по старинному паркету.

Я ненавидел эту тишину.

Ненавидел запах пыли, воска и застоявшейся магии, что витал в воздухе. Но больше всего я ненавидел незримую петлю, сжимавшуюся вокруг моей шеи с каждым часом всё сильнее. Истинная связь и проклятие: два каната, тянущие в разные стороны и грозящие разорвать меня на части.

Направлялся в свой кабинет, намереваясь утопить нарастающее безумие в бутылке старого крепкого вина, которое не могло опьянить, но хотя бы обжигало горло. Но в дверях я столкнулся с Дрейвеном. Он выглядел необычно серьезным и пугающе бледным, а за его спиной мелькнула тревожная тень – его ведьма, Лаяна. Ее большие зелёные глаза, полные сочувствия, которого я не просил, заставили меня ощетиниться.

– Дан, нам нужно поговорить, – голос брата был лишен привычной дерзости, и это настораживало. – Наедине.

Дрейвен вошел за мной в кабинет, закрыв за собой дверь, и прямой тяжёлый взгляд, которым он меня одарил после, не сулил мне ничего хорошего. Впрочем, ничего хорошего после случившегося я уже и не ждал.

– Лаяна провела диагностику, – начал дампир без промедления и предисловий. – Проклятие не уничтожено. Твое сопротивление тогда лишь приглушило его, но… оно тлеет. Как тлеющий уголек в пепле. И медленно прожигает твою душу.

Слова падали, как каменные глыбы, в тишину комнаты, и в этот момент я почувствовал, как что-то холодное и склизкое шевельнулось у меня в груди, в самом нутре, куда даже когти зверя не могли дотянуться. И это была не боль. Это было разложение.

– И что предлагает твоя ведьма? – прошипел я, уже чувствуя очередной подвох. – Новое заклинание? Ритуал с жертвенной кровью?

Дрейвен сглотнул, и его следующий удар оказался точнее и болезненнее:

– Чтобы сдержать его, нужно усилить противовес. Магию истинной связи. Тебе нужно… быть ближе к Танассии. Ее постоянное присутствие, ее энергия – единственное, что может сдержать тление. И, возможно, окончательно ликвидировать его.

Тишина в кабинете стала звенящей. Я видел, как слова Дрейвена формируются в воздухе, и каждый слог был для меня пощечиной. Меня снова приковывали к ней. Делали моё выживание зависимым от дыхания этой девчонки!

– Ты в своем уме? – мой голос прозвучал глухо, демонстрируя степень охватившего меня негодования. – Ты предлагаешь мне пригласить безумную некромантку жить с нами под одной крышей? Впустить ее в свою постель? Может, ещё официально признать ее своей… женщиной?

– Это не предложение, Дамиан! Это диагноз! – выпалил Дрейвен, и его собственное беспокойство прорвалось наружу. – Ты сгниешь заживо изнутри! Или превратишься в нечто, что даже я не захочу видеть!

– А ты не вмешивайся в то, чего не понимаешь! – рык вырвался из моей груди, и я встал, опрокинув кресло. – Ты, который нашел себе уютную игрушку в лице доброй ведьмы, думаешь, что можешь судить о моих связях? Это моя борьба. Мое проклятие. И моя проблема. Я разберусь с ней так, как посчитаю нужным!

– Как? – взорвался Рен. – Свернешь ей шею? И умрешь вслед за ней в муках, потому что ваши души сплетены! Ты слеп, брат! В своем высокомерном гневе ты отказываешься видеть инструмент, который судьба вручила тебе лично в руки! Это шанс, тьма тебя раздери!

Мы стояли друг напротив друга, два дампира, озлобленные своим бессилием и объятые страхом. Воздух трещал от напряжения. Во мне бушевало все сразу: ледяной ужас от вести Лаяны, пожирающий стыд от этой зависимости, и всепоглощающая, бешеная ярость.

Ярость на Дрейвена, на цыганку, на Мортазарта, на весь мир. Но сильнее всего – на нее.

На Танассию.

За то, что она стала моим роком. За то, что мой зверь, этот дикий, темный клубок инстинктов, теперь при мысли о ней не рычал от злости, а издавал протяжный, голодный вой.

Зверь хотел не смерти, а обладания. Полного, тотального, чтобы ни одна частица ее существа не принадлежала никому, кроме меня. Чтобы ее страх, ее ненависть, ее дыхание – все было моим. И это было хуже, чем желание убить. Это было рабство для нас двоих.

– Делай что хочешь, – заявил я, устав от бессмысленного спора и отворачиваясь к окну. – Но снова позволишь себе вмешаться в мою жизнь – пеняй на себя. Я ухожу.

– Куда? – в голосе Дрейвена прозвучала тревога.

– К Мортазарту.

Я не стал ждать ответа, а превратился в клубок движущейся тени и выскользнул из поместья. Ночь приняла меня, и я помчался прочь от брата, от его правды и от этой невыносимой обречённости.

Логово чернокнижника, где он проводил большую часть своего времени, находилось неподалёку от его особняка, накрытого защитным магическим куполом, на старом, заброшенном кладбище, где земля была пропитана смертью и магией так густо, что даже воздух был тяжелым и сладковатым на вкус.

Мортазарт, высокий и массивный мужчина, с глазами, как угли в пепле, ждал меня в склепе, превращенном в лабораторию. Запах формалина, сушеных трав и чего-то древнего и зловещего, витал вокруг.

– Дамиан, – его надменный голос вызвал оскомину на зубах. – Я чувствовал твое приближение. В тебе бурлит такая… вкусная дисгармония.

– Мы заключим сделку, – без лишних церемоний заявил я, и моя тень, отброшенная тусклым светом магических кристаллов, заплясала на стенах, демонстрируя серьёзность моего настроя. – Ты отдаёшь мне Танассию и отзываешь свою магию. Навсегда.

Мортазарт хищно оскалился, но в его взгляде уже не было того непоколебимого протеста, как при первом нашем разговоре после ритуала. Вероятно, самоуверенный некромант начал понимать, что бессилен против оплетших наши души чар.

– Танассия не рабыня. Она моя ученица, добровольно пришедшая ко мне. А еще она моя племянница, в венах которой течет древняя сила нашего рода. И ты думаешь, что я просто позволю отобрать ее у меня?

Внутри всё кипело и жаждало убить его. Разорвать на части. Но магия, витавшая в склепе, давила на сознание, как свинцовый саван, и напоминала о том, что здесь и сейчас он сильнее.

– Чего ты хочешь? – прорычал я, уловив в речах Мортазарта главное: он всё же созрел для того, чтобы заключить со мной сделку.

– Каплю твоей истинной сути. Не крови, нет. Лишь частицу той самой связи, что жжет тебя изнутри. Для моих… исследований, – прямо заявил чернокнижник.

Ужасная холодная дрожь пробежала по моему позвоночнику.

Отдать ему это? Сделать нашу связь предметом его безумных экспериментов?

– И в таком случае ты отпустишь ее? – уточнил, и собственный голос при этом показался мне чужим.

– Я не стану препятствовать вашей встрече. Но вот захочет ли Танассия пойти с тобой или нет, другой вопрос. Я требую лишь одного: сохранить ей жизнь. Уверен, если у меня в руках будет всё необходимое для исследований и экспериментов, вскоре я найду способ исправить совершенную неопытной девчонкой ошибку.

Сделка висела в воздухе, отравленная и неотвратимая, как приговор. Согласиться – значит отдать часть себя этому служителю тьмы и сделать нашу связь еще более уязвимой. Отказаться – продолжить медленно разлагаться изнутри от тоски, став смиренной добычей у поганой скверны.

Внутренний зверь бился в истерике. Он не хотел ни сделки, ни разумности. Он хотел одного: найти ее, увести силой, заставить признать, заставить… Любить? Нет. Принадлежать.

Чувство было таким острым и физическим, что у меня свело челюсти. Это было не желание, а потребность. Голод, сравнимый с жаждой крови, но в тысячу раз более мучительный.

– Договорились, – выдавил из себя сквозь стиснутые зубы.

Мортазарт победно улыбнулся, и в его глазах помимо триумфа вспыхнули огоньки мародерствующего восторга.

Никогда не сомневался в том, что есть в некромантах некая доля безумия…

Ритуал длился недолго, но он был довольно-таки болезненным. Не физически, а как будто у меня вырывали клок самого нутра, вытягивали наружу ту серебристую нить, что связывала меня с Танассией, и отсекали от нее микроскопическую часть.

Потом я почувствовал слабость, непривычную и тошнотворную, а потом странную пустоту и яростное усиление тяги. Как будто оставшаяся связь, лишившись кусочка, взвыла от боли и впилась в меня когтями еще глубже.

– Она в нижнем склепе, – сказал Мортазарт, бережно помещая искрящуюся каплю моей сути во флакон. – И помни, если хоть один волос упадёт с ее головы, твои муки будут вечными и не закончатся даже после смерти.

Угрозы чернокнижника я пропустил мимо ушей, охваченный дрожью предвкушения. Я не побежал. Я рухнул вниз, в кромешную тьму, ведомый безумным биением собственного сердца и воющим комом инстинктов в груди. И нашел ее.

Танассия стояла спиной ко мне, разглядывая древние руны на стене, хрупкая и бледная в свете свечи и ее собственного магического шара. И когда она обернулась, а наши взгляды встретились, весь мир схлопнулся до точки.

Ярость, жажда мести, желание сломать ее – всё это бушевало во мне ураганом. Но поверх этого прорывалось нечто иное, дикое и неконтролируемое. Зверь встал на дыбы, требуя не смерти. Он требовал заявить права. Оставить на ней свою метку. Забрать. Обладать.

– Я говорил, что найду тебя, – мой голос прозвучал надрывно и хрипло. – Пришло время отвечать за свои проступки, Танассия.

Сделав шаг вперед, я понял, что Дрейвен был прав: убийство было бы милостью для нас обоих. То, что начиналось сейчас, было чем-то гораздо более страшным и неотвратимым. И единственное, что я чувствовал, глядя в ее широко распахнутые от страха глаза, – это всепоглощающую безумную необходимость сделать ее своей. Навсегда.