Читать книгу "Зов крови. Обречённые"

Я наклонился и стер эту слезу губами, ощутив вместо соли сложный, горько-сладкий привкус ее эмоций. И я отчаянно захотел затопить эту горечь, сжечь ее в огне чистого, бездумного наслаждения.

Обняв ее сзади, одной рукой прижимая к себе за талию, я вошел в нее вновь, и ощущения теперь были иными, более глубокими и пронзительными. Танассия громко вскрикнула, уже открыто, без тени стыда, и ее ногти впились в ткань простыни. И тогда я почувствовал, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг меня.

Скользнул рукой между ее ног и нащупал пальцами напряженный, невероятно чувствительный бугорок. Начал ласкать его – сначала круговыми, нежными движениями, потом быстрее, в такт нашим яростным, учащающимся толчкам.

Хватило всего пары минут, чтобы тело истинной сначала напряглось, как тетива лука, замерло на пике невыносимого напряжения, а потом сорвалось в бездну.

Танассия закричала, зарывшись лицом в подушку, и ее крик был приглушен тканью, но от этого не менее сильным, раздирающим. Потом она обернулась и заставила меня утонуть в бездонном темном озере ее глаз, где теперь плескалось чистое, абсолютное, слепящее наслаждение.

И, наблюдая, как она теряет контроль, как ее лицо искажается гримасой экстаза, я сам сорвался с края. Волна накрыла меня с такой сокрушительной силой, что я увидел не вспышки, а целые снопы белого огня перед глазами.

Я вскрикнул, не в силах сдержаться, прижавшись лбом к ее мокрой от пота спине и чувствуя, как все мое существо – и человек со своими муками, и монстр со своей жаждой – изливается в нее с мучительным облегчением. Это было падением и полетом одновременно. Гибелью и рождением.

Мы лежали, все так же сплетенные воедино и тяжело дыша, пока мир медленно и нехотя возвращался на место. Я чувствовал, как ее сердце колотится у меня под рукой, постепенно успокаиваясь.

Чувствовал на своей коже влагу – смесь ее слез, пота и моей собственной испарины. Слышал ее прерывистое, глубокое дыхание. Я не отпускал ее, боясь, что этот миг, это хрупкое перемирие между нашими мирами, рассыплется в прах, как только я разомкну объятия.

Танассия, наконец, повернулась ко мне, с трудом двигая ослабевшими конечностями. Я помог ей, уложив на бок лицом к себе. В ее глазах, уставших и сияющих, я увидел то же опустошенное благоговение, ту же ошеломленную нежность, что бушевала в моей собственной груди, прорываясь сквозь пласты вины и усталости. Девушка прикоснулась к моей щеке, и это прикосновение было неуверенным, но невероятно теплым и нежным.

Так мы и встретили рассвет – без слов, в тепле опустошенных тел, в густой, плотной тишине, насыщенной невысказанными обещаниями, непрощенными предательствами и отголосками только что пережитой бури.

Я ласкал любимую бессознательно, будто заклиная память тела. Проводил ладонью по ее плечу, по линии лопатки, по впадине на пояснице, по округлости бедра, снова и снова, пока ее дыхание не стало глубоким и ровным. Пока она, наконец, не заснула, обессиленная, доверчиво уткнувшись лицом в мое плечо, положив ладонь мне на грудь, прямо над сердцем.

Я же лежал, пока не в силах сомкнуть глаз и глядя, как первый робкий луч утреннего солнца пробивается сквозь щель в шторах и ложится на ее ресницы. На ее спокойные, умиротворенные черты. И понимал с леденящей душу ясностью, что все изменилось. Безвозвратно. Навсегда.

Я пересек черту, за которой не было пути назад. Цена этого рассвета, этой ночи и этого выбора сердца будет страшной. Она придет в виде гнева Мортазарта, негодования Ордена, презрения Оливии, и ужаса в глазах самой Танассии, когда она осознает всю тяжесть совершённой ею ошибки. Цена будет кровью, болью и, возможно, вечной потерей.

Но сейчас в этой тишине с ее теплым и ровным дыханием на моей коже… я был готов заплатить любую цену.

Глава 14. Следы рассвета на его коже

Танассия

Сознание возвращалось ко мне медленно, как прилив – сначала легкая рябь, а потом волна, смывшая последние остатки сна.

Тепло. Живое, всеобъемлющее. Оно шло от мощной линии его тела, плотно прижатого ко мне сзади. Его бедра были так близко к моим, что я чувствовала даже во сне остаточное, смутное воспоминание его формы внутри меня.

Рука – широкая ладонь, длинные, изящные пальцы – лежала не на животе, а ниже, и кончики пальцев едва касались самого чувствительного места на моем теле.

Другой рукой Дамиан сжимал мою грудь, его большой палец лежал прямо на соске, который затвердел даже под его спящим, неподвижным прикосновением.

Дыхание дампира было ровным, глубоким, горячим в моих волосах. Каждый выдох – медленный, влажный выброс воздуха на мою шею, заставляющий кожу покрываться мурашками.

Я не открывала глаз, потому что боялась, что всё это лишь мираж, хрустальный сон, который разлетится. Боялась повернуться и увидеть в его взгляде холод. Но тело… оно помнило всё до мельчайших подробностей.

Помнило, как его ладонь скользнула тогда между моих ног, когда я лежала на животе, и его пальцы не просто коснулись, а буквально втерлись в нежный, опухший от желания бугорок, в то время как он сам мощно входил в меня сзади.

Помнило, как я кричала в подушку, а он, наклонившись, зажимал мои крики своим ртом, прикусывая нижнюю губу, и шептал хрипло: «Громче, Тесси… Громче…».

Помнило, как до этого, когда я лежала на спине, а он стоял на коленях между моих широко раздвинутых ног и не просто целовал внутреннюю поверхность моих бедер, а вкушал ее, медленно, целенаправленно ведя языком от колена к самому центру, а потом…

Потом его невероятно горячий язык заменил пальцы, и мир перевернулся. Я вцепилась сначала в простынь, потом в его волосы, задыхаясь, а он держал мои бедра, не давая сомкнуть их, и продолжал, пока я не разрыдалась от переизбытка эмоций. Я не умоляла остановиться и не просила больше в одном и том же прерывающемся бессвязном шепоте.

От этих воспоминаний всё внутри сжалось в тугой, горячий узел. Я непроизвольно придвинулась к Дамиану еще ближе и ощутила, как его естество моментально откликнулось на мое движение твердостью.

Дампир издал сонный стон, и его рука на моей груди ожила. Большой палец провел по соску круговым, ленивым движением, а затем надавил чуть сильнее, чем было нужно. Я вздрогнула, и мужчина, все еще спя, притянул меня ближе, так, что я почувствовала каждую выпуклость его мускулистого пресса у себя на спине.

Ладонь на моем бедре сдвинулась на сантиметр выше, и я замерла. Дамиан еще не проснулся, но его действие уже казалось осознанным. Пальцы скользнули вниз, едва касаясь самого сокровенного места, но, не входя, а просто рисуя линию, от которой всё мое тело вспыхнуло огнём, и я, глубоко и надрывно вдохнув, открыла глаза.

Свет в комнате из-за прикрытых ставней казался золотисто-серым и тусклым. Всё вокруг теперь выглядело иначе, нереально…

Я тихонечко отстранилась и повернулась на спину, чтобы убедиться, что сама не нахожусь в одном из своих самых трепетных и запретных сновидений.

Дамиан действительно был рядом и выглядел он таким безмятежным…

Мой взгляд с его лица переместился на торс, а потом на то, что было ниже. Под тонкой простыней просматривался силуэт возбуждённой мужской плоти.

Память услужливо напомнила его вид при лунном свете: длинный, ровный, с темным, аккуратным завитком волос у основания и каплей влаги на конце, которую я, повинуясь неудержимому порыву, слизала, услышав сдавленный, невероятно интимный стон. Тогда пальцы дампира впились мне в волосы, но, не отталкивая, а прижимая к себе и проникая глубже.

Мысль о том, что было «до», ударила как ножом. Наши яростные споры... Его ледяные взгляды...

Эта ночь была слишком совершенной, чтобы быть правдой. Она была побегом. Вспышкой. И она должна была закончиться.

Попыталась осторожно отодвинуться, но рука дампира протестующе сжала мою грудь, а пальцы между ног перестали ласкать и вошли в меня – сразу два, легко, ведь я была до неприличия влажной даже после сна.

Я ахнула от неожиданности, и тогда глаза Дамиана распахнулись, но в них не было дезориентации, а только мгновенная темная осознанность. Мужчина смотрел на меня, а его пальцы внутри медленно, сокрушительно провернулись, умело нащупывая самую чувствительную точку.

– Ты уже проснулась, – произнёс еще сиплым после сна голосом. – И уже готова. Почему же ты пытаешься сбежать?

Я не смогла ответить, а лишь разочарованно всхлипнула, когда Дамиан вынул из меня пальцы, и я почувствовала на их месте пустоту. В то же мгновение мужчина оказался сверху, нависнув надо мной словно оголодавший коршун.

Его взгляд с моего лица переместился на грудь, затем на живот, а потом опустился туда, куда он только что проникал. Дампир был голоден, и он жаждал не крови. А я…

– Нет, – прошептал он в ответ на мой беззвучный протест. – Никаких разговоров сейчас. Только это.

Дамиан наклонился и взял мой сосок в рот, не лаская, а будто поглощая его. Зубы защелкнулись вокруг нежной плоти, язык яростно заработал, а его бедра раздвинули мои колени.

Дампир вошел в меня одним резким, глубоким толчком, заполнив до предела. Мы оба закричали – он хрипло, я – высоко и надрывно. Не было медлительности, нежности утра. Была только ярость желания, обоюдная, отчаянная, как будто мы пытались вбить друг в друга память о себе через боль и наслаждение.

Ритм Дамиана был неистовым. Каждый толчок вгонял меня в матрас, заставляя скользить по шелку. Мои ноги обвились вокруг его поясницы, впиваясь пятками в ягодицы и притягивая его еще глубже с каждым движением.

Руки цеплялись за мужскую спину, и я чувствовала под своими пальцами напряжение каждой его мышцы. Дампир опустил голову, и его губы нашли мои в поцелуе, который был скорее укусом. И я отвечала с той же дикостью, чувствуя во рту металлический привкус.

Когда Дамиан изменил угол проникновения, я буквально взвыла от неописуемого восторга. Ноги задрожали, а спина выгнулась дугой. И на лице дампира появилась хищная, торжествующая улыбка.

– Вот так, – прошипел он, не сбавляя темпа. – Вот так, Тесси. Дай мне всё. Всю себя.

Одна его рука проскользнула между наших тел, его большой палец снова нашел пульсирующий узелок и прижался к нему, вращаясь в такт его яростным толчкам.

Это было слишком. Давление внутри и снаружи достигло критической точки. Я закричала, и мое тело сжалось вокруг него в серии мучительных извивающихся конвульсий, выжимая из меня весь воздух, все мысли и всю боль.

Я могла лишь ловить ртом воздух, и бессвязно бормотать имя своего первого мужчины. Единственного мужчины.

Дамиан наблюдал за мной, и его движения становились резче, отрывистее, а лицо искажала гримаса предельного напряжения. И когда вторая волна накрыла меня, еще сильнее первой, он сорвался с громким, сдавленным рыком, вогнав себя в меня в последний, глубокий раз, и я почувствовала внутри горячий пульсирующий выброс.

А потом дампир обрушился на меня всем весом, его лоб уткнулся мне в шею, дыхание было обжигающе горячим и прерывистым.

Мы лежали так, сплетенные, мокрые и разбитые. Его рука все еще лежала между моих ног, палец лениво водил по перевозбужденной, нежной плоти, заставляя меня вздрагивать.

И только тогда, когда дыхание немного успокоилось, а сердце перестало колотиться о ребра, я почувствовала, как по моей щеке скатилась слеза. Потом еще одна.

Дамиан почувствовал неладное и поднял голову. Его взгляд, еще затуманенный страстью, прояснился и наполнился тревогой.

– Тесси…

– Это закончится, – выдохнула я, не в силах смотреть ему в глаза. – Когда мы выйдем за дверь. Когда разорвем связь. А это… это всего лишь ночь. Иллюзия, вызванная магической меткой.

Дамиан сначала замер, потом перевернулся на бок лицом ко мне, не отпуская меня из своих объятий.

– Нет, – сказал тихо, но с такой уверенностью, что стало страшно. – Это не «всего лишь». И это не закончится. Я не позволю.

И прежде чем я успела что-то сказать, он снова поцеловал меня, но теперь это был другой поцелуй. Медленный, глубокий, исследующий. Поцелуй-клятва. Поцелуй-прощание с тем, что было, и начало чего-то нового, но не менее опасного.

И Дамиан снова ласкал меня, успокаивая перевозбужденные нервы, целовал мои слезы, шептал что-то несвязное на забытом языке своего рода.

Мы не говорили больше, а снова любили друг друга, когда в окно уже светило полное солнце. Медленно, молча, глядя в глаза, как будто пытаясь впечатать в память каждую деталь. И когда, наконец, пришел пик, тихий и всеобъемлющий, он прошептал мне в губы, сливаясь со мной в последнем трепете:

– Ты моя, Танассия. Ничто теперь этого не изменит.

Но позже, когда он уже стоял у двери, я поймала его взгляд, и в нем, сквозь все брошенные в порыве страсти клятвы, увидела ту же леденящую истину.

Рассвет прошел. Тень от закрывающейся двери легла между нами. И за ту ночь, за эти часы безумия, расплата, скорее всего, уже караулила за порогом, готовая вцепиться в нас когтями.

Глава 15. Три дня в царстве ледяных взглядов

Танассия

Три дня. Семьдесят два часа тоски, которая въедалась в кости и разрывала сердце на части.

Дамиан исчез. Снова. После всего – после ночи, что перепахала душу, после его слов, выжженных в памяти: «Ты моя. Ничто теперь этого не изменит».

Где же это «ничто»?

Оказалось, им был он сам. Его собственная воля, снова возведшая между нами ледяную стену.

Первые сутки я злилась до дрожи в пальцах. Представляла, как при встрече залеплю пощёчину этому трусу за столь подлое отступничество! Но на вторые сутки злость выцвела, оставив после себя лишь холодную, тяжёлую пустоту.

Может, я всё неправильно поняла?

Может, для него это и правда было лишь… вспышкой? Утолением голода, не более?

А на третьи сутки пришла тихая подлая тревога, шепчущая в самое ухо то, что с Дамианом что-то не так. Или… из-за него что-то не так теперь со мной…

Дан избегал меня и раньше, но то был поединок. Теперь же это было похоже на бегство от меня и от того, что он сам развязал внутри нас обоих.

И этот дом, это проклятое, величественное поместье, будто вторило его молчанию. Только теперь молчание было наполнено совершенно иными взглядами.

Лаяна, всегда относившаяся ко мне с терпимой вежливостью, теперь при встрече буквально выворачивалась всем телом, лишь бы не пересечься со мной взглядом.

Вчера я попыталась её остановить, чтобы расспросить о редком фолианте, но глаза ведьмы вдруг наполнились неподдельным страхом.

– Прости, я… я должна идти, – выпалила она и почти побежала, споткнувшись о собственный подол.

Еще одно бегство, словно я могла заразить ее чумой!

Дрейвен же теперь смотрел на меня не просто с ненавистью, а с чистой, неразбавленной злобой, будто я украла у него что-то бесценное. Хотя, конечно, я понимала негодование младшего дампира, но всё же рассчитывала хоть на какое-то понимание с его стороны.

– Где Дамиан? – спросила я прямо, когда блуждая по поместью подобно приведению, наткнулась на Рена в коридоре.

Брюнет медленно поднял голову, и его тяжёлые темный взгляд ударил по мне будто невидимой плетью.

– Не твоё дело, некромантка, – прошипел мужчина, и слово «некромантка» в его устах прозвучало как плевок. – Он занят. Исправляет последствия.

– Какие последствия? – я сделала шаг вперёд.

– Твоё присутствие здесь – последствие, – бросил он сквозь стиснутые зубы. – Ты теперь его слабость, и мы все за неё платим.

Он отвернулся, брезгливо скривив лицо, и я ушла, чувствуя жгучую обиду и леденящий страх.

Неужели нужно было дать Дамиану умереть?!

Он ведь жив! Какая разница какой ценой?

Ответов на эти вопросы у меня не было. И, честно сказать, я их и не особо-то искала, потому что знала: если бы оказалась в прошлом, поступила бы точно так же!

От одиночества спасала только библиотека, но теперь я искала не спасения от связи, а понимания. Листала фолианты о демонических симбиозах, о духах-паразитах, о древних проклятиях крови. Я хотела понять, что за зверь поселился в дампире, чтобы знать, как ему помочь. Неизвестность на данный момент пугала больше всего.

После нескольких часов среди книг, от безысходной усталости я направилась в старый каменный загон к некро-псам. Протянула руку сквозь решётку, и самый крупный из этих до жути удивительных существ тяжёлой, холодной мордой уткнулся мне в ладонь. Я закрыла глаза, вдыхая запах сырой земли и старой кости.

Только они не осуждали и не отталкивали меня…

Я готова была просидеть со своими новыми питомцами целую вечность, мысленно жалуясь им на свою судьбу, но мой покой нарушил управляющий.

– Леди Танассия, Господин Дамиан и госпожа Оливия Вайцман ожидают вас в Охотничьем зале.

И без того мой шаткий мир в один миг накренился от услышанного.

Оливия... Она здесь. С ним…

Я выпрямилась, с усилием оторвав ладонь от грубой шкуры пса.

– Спасибо, уже иду, – ответила, стараясь раньше времени себя не накручивать, но с каждым шагом, приближающим меня к нужной двери, тело всё больше охватывала паническая дрожь.

И я не боялась какой-то жестокой расправы, просто не хотела встречаться лицом к лицу с той, чьи стоны совсем недавно разносились по всему поместью. Боль обиды еще скреблась в душе, и эта встреча, как новый надрез на еще не зажившей ране.

Когда я вошла в Охотничий зал намеренно без стука, первое, что ударило в нос – аромат её духов: морозный цветок, иней и горький миндаль. Эта смесь густым туманом пропитала всё пространство, вызывая першение в горле.

Оливия и Дамиан стояли у камина. Он как всегда безупречный внешне и безразличный ко всему внутренне. Она – ослепительно красивая, как картина из мира, куда мне не было хода.

Женщина говорила что-то тихо, с лёгкой улыбкой, глядя Дамиану в глаза, а её ладонь при этом лежала на его запястье. Нежно. Собственнически.

Видеть их вместе так близко друг к другу было очень мучительно. Меня будто кипятком ошпарили, и дикая сводящая с ума ревность мгновенно вскипела в крови.

– А, вот и наша некромантка, – холодно произнесла Оливия, когда повернулась, и прошлась по мне оценивающим взглядом.

Дамиан тоже повернул голову и посмотрел на меня так, как смотрел тогда, когда отчитывал за очередной проступок в стенах академии.

– Танассия, госпожа Оливия прибыла для обсуждения положения на северных рубежах. И твои познания могут быть нам полезны, – сухо произнёс, будто я для него и впрямь лишь полезный «инструмент».

Хотя, с чего я решила, что всё иначе?

– Наши разведчики сообщают о странных оттепелях. Земля оживает, но флора и фауна носят следы глубокого искажения. Почти что осквернения, – без предисловий выдала Оливия, небрежным жестом руки указав на развернутую на столе карту. – Мой отец полагает, что это может быть следствием мощного, но неконтролируемого выброса магии. Возможно, чужеродной.

Дампирша смотрела на меня, и в её ледяных глазах горел немой вопрос: «Это твоих рук дело, милочка?»

– Осквернение – громкое слово, – парировала я. – Чтобы сказать наверняка, нужен взгляд на место. Прямой контакт.

– Прямой контакт? – Оливия удивленно приподняла бровь. – Слишком рискованно. Особенно если источником окажется нечто враждебное и разумное.

В её словах прозвучал намёк, от которого по спине пробежал холодок, ведь блондинка достаточно прозрачно намекала на зверя в Дамиане!

Или мне это только показалось?

– Риск – часть моей профессии, – я стойко выдержала её взгляд. – Лучше встретить угрозу там, где она зародилась. Так меня учили в академии. Такому убеждению следует и господин Мортазарт, – добавила, прекрасно помня, что мало кому из высшего света неизвестно о нашем с верховным некромантом родстве. И, судя по всему, дядя отказал содействовать в этом странном деле дампирше и ее отцу, иначе зачем им просить помощи у такой неумехи как я?

В этот момент наши взгляды скрестились по-настоящему, как у двух женщин, понимающих, что речь о чём-то большем, чем какие-то там аномалии на карте.

– Обсуждение деталей экспедиции я оставлю вам, – вдруг сказала Оливия, обращаясь уже к Дамиану, и её тон заметно смягчился, став тёплым и почти интимным. – Однако, Дамиан, главная цель моего визита иная. Отец устраивает бал в честь Полнолуния, и он очень надеется на твоё присутствие. И лично просил передать, что ждёт твоего решения. – женщина сделала паузу, и её взгляд снова скользнул по мне, на этот раз с лёгким, едва уловимым вызовом. – Ты ведь понимаешь, дорогой, о каком решении идёт речь.

Высокомерная гадина снова посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло торжество: «Видишь? У нас есть дела. Будущее. А ты лишь помеха, которую скоро устранят».

Затем Оливия спешно попрощалась и ушла, оставив за собой шлейф морозного аромата и гулкое напряжение.

– Зачем? – выдохнула я, когда дверь за блондинкой закрылась. – Чтобы я увидела, с кем ты ведёшь переговоры и строишь планы на будущее?

– Ты думаешь, это было для тебя? – голос Дамиана прозвучал сдавленно, в нём впервые прорвалось что-то живое, похожее на ярость. – Оливия и её отец давно метят на союз с нашим домом. Бал – не светское мероприятие, а ловушка. Публичная проверка. Если я появлюсь с тобой или даже если слухи о нас дойдут до них… они используют это как козырь, чтобы давить на моего отца, вынуждая к помолвке. А если я приду один… – он замолчал.

– Если придешь один, они сочтут это согласием играть по их правилам, – договорила я за него, и холод отчаяния проник в самую душу. – А зверь? Они о нём что-то знают?

Дампир сжал кулаки.

– Подозревают. У каждого дампира от рождения свой особый дар. Дрейвен, например, может наводить морок на сознание, я имею способность к телепортации. Лорд Вайцман – мастер по распознаванию скверны. Три дня назад здесь был… всплеск, и он его уловил. Оливия здесь не из вежливости. Она охотница. И теперь она учуяла не только мою слабость, но и тебя. Тебя – как доказательство этой слабости, как рычаг давления. Не только на меня, но и на тебя, ведь твоя сила поразительна. И то, что такой мощью обладает неопытная девчонка, привлекает их более всего.

Его слова обрушились на меня снежной лавиной. И ревность вместе с соперничеством тут были не причем. Это была политика, в которой я стала разменной монетой.

– И что, её прикосновения, её намёки – часть твоей игры? – голос мой всё же дрогнул, потому что всё равно к горлу подступал неприятный осадок.

– Это её игра! – рявкнул, и сделал шаг ко мне. – Оливия играет на нескольких досках сразу. И на одной из них – моя свобода. Бал в честь Полнолуния… для меня это будет испытание огнём. Если он внутри не выдержит толпы, давления, её провокаций… всё раскроется. И тогда её отец получит не просто брачный договор, а полную власть надо мной, потому что я сделаю всё, чтобы не позволить своей семье как-то пострадать или испытать муки позора!

Я поняла весь ужас его положения. Оливия хотела не просто брака. Она хотела власти над ним, через его самую страшную тайну, на которую Дамиана обрекла я…

– Так что теперь? – прошептала, искренне желая помочь, но понятия не имея, как это сделать. – Ты пойдёшь на этот бал, чтобы отказать ей? Или чтобы сдаться?

– Я пойду, чтобы выстоять, – сказал он тихо, но с железной решимостью. – Чтобы доказать и им, и себе, что я держу контроль. Если я пройду эту проверку… у меня будет козырь. Если нет… – он не договорил, но я поняла. Провал будет концом.

– А я? – уточнила каким-то совсем чужим для себя голосом.

Дамиан посмотрел на меня, и в его взгляде, сквозь шторм бушующих эмоций, промелькнуло что-то неуловимое: боль, тоска, та самая связь, что пульсировала между нами.

– Ты должна быть умнее, Тесси. Сильнее. И оставаться в тени. Оливия уже выбрала тебя мишенью. Не давай ей повода прицелиться, – произнес суровым приказным тоном, а затем развернулся и вышел, оставив меня одну.

Я стояла, глядя на догорающие в камине поленья. Страх сжимал горло, но вместе с ним поднималось иное чувство – яростное и непокорное. Оливия хотела заполучить Дана, используя его же демона как оружие, и она явно видела во мне помеху, хоть всячески старалась не показать этого.

– Хорошо, – прошептала едва слышно, и губы сами растянулись в беззвучном оскале. – Пусть попробует.

Бал Полнолуния из светского события превратился в дуэль. И я, Танассия, некромантка без рода и титула, выгнанная из академии, вдруг обнаружила в себе жгучее, дикое желание в этой дуэли участвовать. Не как пешка, а как противник.

Высокородная гадина хочет Дамиана? Пусть сначала попробует его у меня отнять! Пусть рискнет усмирить зверя, которого она так жаждет приручить.

И мы посмотрим, кто кого, в конце концов, сломает…