Читать книгу "Зов крови. Обречённые"

Глава 5. Тлен и шелк

Танассия

Особняк Мортазарта давил сверху, своим холодным, рациональным величием. Возвращаться туда, в свою келью-клетку с полками, заваленными трактатами, которые я не могла понять до конца… Нет. К этому я была пока не готова.

Приняв окончательное решение, свернула в боковой тоннель, ведущий не наверх, а ниже, в старые, заброшенные склепы. Здесь пахло застывшим временем, сыростью и забытыми словами. И здесь были руны. Не те, что выводили по линейке в учебниках холеные копиисты, а живые, высеченные чьей-то дрожащей рукой на камне: грубые, интуитивные, полные утраченного смысла.

Я проводила пальцами по выемкам, шепча обрывки фраз и пытаясь уловить эхо древней силы. Это было моим бегством. Бунтом. Здесь, в царстве мертвых камней, я чувствовала себя менее чужой, чем среди живых пышущих роскошью стен дядиного дома.

Потерявшись во времени, я углубилась в изучение сложного узора, похожего на сплетение корней и вороньих крыльев. Мир сузился до шероховатой поверхности под подушечками пальцев и до тишины, нарушаемой лишь моим собственным дыханием. Я забыла о своих планах, о приказах, об осторожности…

Но в какой-то момент воздух сгустился, насытившись озоном и чем-то еще – диким и горьким, как полынь. По коже пробежал ледяной табун мурашек, но внутри что-то дрогнуло и зажглось незнакомым тревожным теплом.

Я обернулась и застыла на месте, скованная ужасом. Дамиан стоял в проеме арки, залитый скупым светом от светящегося мха. Высокий, статный, словно вытесанный из мрамора мужчина, величественный даже в перепачканной пылью одежде. Его светло-пепельные волосы, длинные и небрежно откинутые назад, в тусклом сиянии мерцали, как иней под луной.

Аристократичная резкость черт – высокие скулы, твердый подбородок, тонкие брови – казалась работой небожителя или даже самого дьявола. Но глаза… Его глаза заставили мое сердце споткнуться и рухнуть в пустоту. Они были цвета плавленого серебра, жидкого и опасного, и в них светился холодный, хищный интеллект и такая бездонная, древняя ярость, что у меня перехватило дыхание.

Панический животный ужас хлынул в жилы ледяной лавой, и истинная связь сжалась внутри меня тугим болезненным узлом, отозвавшись на его близость диким гулом в ушах и лихорадочной дрожью в костях.

Но был и другой ужас: сладкий и порочный. Тело, предавшее меня, откликнулось на него не желанием бежать, а чем-то иным. Мышцы живота сжались от странной слабости, по спине пробежала волна жара. Я хотела… Хотела, чтобы его глаза смотрели только на меня. Чтобы его руки…

Дампир двинулся на меня, и это движение не было обычным привычным для человека шагом. Это было исчезновением и новым воплощением. Одно мгновение он был там, у арки. Другое – здесь, передо мной, заполняя собой все пространство и отбирая весь воздух.

Я вскрикнула, инстинктивно отпрянув, но спина уперлась в холодный камень стены, а ноги вмиг перестали слушаться и будто вросли в пол.

Зверь, идущий на зов метки, нашел свою жертву и собирался отплатить ей сполна за все свои страдания.

Все его тело, напряженное и твердое, стало стеной передо мной. Его руки уперлись в камень по бокам от моей головы, заключив в клетку из своей плоти и силы. Затем мужчина наклонился, и уткнулся носом в изгиб моей шеи, чуть ниже уха. Я замерла, широко распахнув глаза и ожидая смертоносного укуса, но Дамиан лишь жадно вдохнул мой запах. Глубоко, с протяжным почти стонущим звуком, вышедшим из глубин его груди.

– Мучительно, – прошептал он, скользя губами по моей коже, и каждое его слово было отдельным обжигающим поцелуем. – Невыносимо прекрасный. Этот запах… Тлена и шелка. Смерти и цветущего шиповника. Только твой. Только ты…

Его слова парализовали сильнее любой магии. Они были проклятием и молитвой, сплавленными воедино.

Властные руки оставили камень. Одна ладонь скользнула вдоль бока от талии к бедру, едва касаясь тонкой ткани моего платья. Каждое нервное окончание от подобной ласки взорвалось сигналом тревоги и томления. Другая рука поднялась к моему лицу. Большой палец грубо провел по моей нижней губе, заставив ее дрогнуть.

– Я обещал себе ненавидеть тебя, – произнес вкрадчиво, перемещаясь губами к виску.

Его голос вибрировал, смешиваясь с бешеным стуком моего сердца, которое, казалось, хотело вырваться из груди и отдаться ему.

– Обещал растоптать эту связь. А теперь… теперь я здесь. И хочу…

Он отстранился не более чем на сантиметр, чтобы встретиться со мной взглядом. В его серебряных глазах бушевал шторм из эмоций: ярость, отчаяние и что-то темное, запретное, от чего у меня закружилась голова.

Пальцы прошлись по линии ключицы, вызвав мурашки и новый приступ дрожи, но уже не только от страха. Одна рука обвила талию, прижимая ещё сильнее, другая вцепилась в моё запястье, пригвоздив его к камню над головой. Его губы коснулись кожи у виска. Не поцелуй. Касание. Обжигающее, исследующее.

– Проклятая девчонка, – прошептал Дамиан, и от его дыхания по всему телу пробежали искры. – Некромантка-недоучка. Из-за тебя… – он замолк, сделав глубокий вдох сквозь стиснутые зубы, будто сдерживая порыв.

Его губы сместились к моей щеке, к уголку рта. Они едва касались кожи, но каждое прикосновение было, словно удар тока.

– Я должен ненавидеть тебя, – горячие и горькие слова пробирались вглубь моего сердца и оставляли там больные ожоги. – Я должен разорвать эту связь, вырвать её с корнем, даже если это убьёт нас обоих. Я должен уничтожить тебя за то, что ты посмела со мной сделать.

В голосе дампира сквозила не только ярость, но и боль от безысходности, что сжимала и моё горло. И под этим всем – страсть: тёмная, запретная, пугающая своей интенсивностью.

В какой-то момент мужчина снова отстранился, чтобы еще раз встретиться со мной взглядом, и теперь сквозь бурю в его глазах я увидела своё отражение – испуганное, раскрасневшееся лицо с полуоткрытым ртом.

– Ты обещаешь мне жестокую расплату? – прошептала я, и собственный голос показался мне слишком хриплым и чужим.

– Обещаю, – прозвучало уверенно, и дампир снова прижался к моему телу, вдавив его в каменную стену, но на этот раз его движения были нежнее.

Губы очертили линию челюсти, лаская чувствительную кожу под ней, и это была обманчивая нежность палача, знающего, что жертва уже в его полной власти. Но в этой нежности была и отчаянная жажда, которая неистово искала насыщения.

– Каждый твой вздох будет мне напоминанием. Каждый стук твоего сердца – оскорблением. И я заставлю тебя платить за каждый миг этой… пытки.

Рука на талии разжалась, скользнула вверх по ребрам, едва коснувшись груди, и снова опустилась, обхватывая бедро, приподнимая мою ногу и прижимая к себе так плотно, что я почувствовала каждую линию его тела, каждую мышцу в напряжении. Между нами не осталось воздуха, только жар, исходивший от нас обоих.

Мой страх не исчез. Он плавился, смешиваясь с чем-то неизведанным, пьянящим и опасным. Я боялась того зверя, что пробудился внутри всегда холодного и надменного дампира, но в то же время все равно жаждала быть рядом с ним. Его холод, его опасность и его боль – всё это было ярче, реальнее любого заклинания и действеннее приказа Мортазарта.

– Дамиан… – с моих губ сорвалась мольба или же это было признанием, осталось для меня не ясным.

Мужчина вздрогнул, услышав свое имя, и в каком-то отчаянном порыве его губы за долю секунды отыскали мои. И это не был поцелуй. Это было взятие. Завоевание. Наказание и дар одновременно. В нём была горечь его проклятий и сладость нежности, которая прорывалась сквозь ярость. Это было проявлением той самой жажды, на которую я ответила, не думая и повинуясь огню, полыхающему в жилах, и нити, натянутой между нами, вибрируя от единого ритма наших сердец.

Когда мужчина отстранился, прервав поцелуй, мы оба дышали тяжело и неровно. Его лоб упёрся в мой, и глаза, всё так же наполненные серебром, только теперь ещё более темные, заглянули мне прямо в душу, вышвыривая оттуда все планы и желания, отдельные от него.

– Ты идешь со мной, – сказал, и это был не вопрос, а приговор или обещание. И начало расплаты, которая в его объятиях казалась не гибелью, а единственно возможным исходом.

И я, всё ещё пригвожденная к стене его телом и волей, согласно кивнула.

Глава 6. Прах и объятия

Дамиан

Как я сумел сдержаться?

Как не впился клыками в пульсирующую жилу на ее шее, где стучала, сводящая с ума, живая кровь?

Как не взял ее прямо там, на холодном полу среди костей и забытых имен?

Я не знал ответов.

Когда увидел ее в тусклом свете свечи, склонившуюся над рунами, это был не просто взгляд. Это было падение. Я увидел ее будто впервые. Не как навязанное проклятие, не как инструмент, не как проблему, а как… женщину…

Стройный стан, где изящные изгибы талии вздымались к округлым, аппетитным бедрам и высокой, упрямо поднятой груди. Копна волос, чернее самой глубокой тьмы, рассыпалась по плечам живым, бунтарским водопадом. Лицо… Раздери меня тьма, это лицо… Овальное, с мягким подбородком и высокими скулами, по которым так и хотелось провести пальцем. Пухлые, сочные губы, приоткрытые от сосредоточенности или страха. И глаза цвета горького, выдержанного шоколада, в которых хоть и плавился испуг, но в то же время тлел дерзкий протестующий уголек, который заставил мое почти уже мертвое сердце сжаться в странном, давно забытом спазме.

В тот миг, когда я прижал ее к стене, вдыхая, осязая и почти вкушая, я ненавидел ее. Ненавидел за эту власть надо мной. Ненавидел за то, что она была здесь, живая, теплая, пахнущая жизнью и тайной, недоступной моему сознанию. Ненавидел за то, что мое спасение было заточено в оболочке, которая сводила меня с ума! Но все эти терзания потом. Главное – поскорее оказаться подальше от этого места.

Мы вышли на поверхность через полуразрушенный склеп-выход. Ночной воздух кладбища ударил в лицо запахом сырой земли, увядших цветов и вечной, неподвижной пыли. Луна, бледная и равнодушная, освещала ряды надгробий, будто намекая на предательство.

Поганый чернокнижник! Не появился лично, конечно, но его тяжелое и гнетущее присутствие ощутимо висело в пространстве.

– Нарушаешь сделку, старина, – пробормотал я, чувствуя, как по спине побежал холодок – явный предвестник битвы.

Они поднялись резко и неожиданно. Встали из-под земли, вышли из-за тени кипарисов. Его стражи. Не просто ожившие трупы. Это были изуродованные души, заточенные в искусно сшитую плоть, усиленную черной бронёй и костяными шипами. Глаза их горели тусклым зеленым огнем послушания. Шестеро. Может, больше.

Танассия замерла рядом, и ее дыхание участилось. Я почувствовал волну паники по той самой проклятой связи – острый больной укол в сознание.

– Стой сзади, – процедил сквозь зубы, не глядя на девчонку. – И не вздумай вмешиваться, а то вытворишь ещё похуже что-то!

Первый страж напал с тишиной змеи. Я метнулся навстречу, уклоняясь от удара когтистой лапы, обернутой ржавой кольчугой. Мой собственный клинок, короткий и узкий, выскользнул из ножен с уверенным свистом, и первая душа с визгом покинула сшитое тело, когда лезвие пронзило грубый шов на груди.

Но их было много. Они двигались с немыслимой для нежити слаженностью. Двое атаковали спереди, третий заходил сбоку, четвертый пытался схватить Танассию. Я оттолкнул ее за спину к массивному надгробию и принял удар шипастой палицы на предплечье. Кость треснула с отвратительным хрустом. Острая боль пронзила тело, и я зарычал, но не от боли, а от очередного приступа ярости. От того, что этот пакостный мерзавец посмел угрожать тому, что теперь стало… моим.

Я сражался как одержимый: рубил, рвал, отбивался. Моя скорость была моим главным оружием, но этих тварей повыползало на поверхность слишком много. Их чары замедляли меня, словно воздух превращался в тягучую смолу.

Один из стражей вонзил костяной коготь в мой бок. Другой – ударил по ноге, заставив споткнуться. Я упал на одно колено, отрубая налетевшей твари руку по локоть, но почувствовал, что мои силы на исходе.

Проклятие внутри, эта тлеющая язва, саботировала меня, высасывая резервы и не давая телу вовремя восстановиться.

Из-за спины доносилось частое, прерывистое дыхание Танассии. Я краем глаза видел ее, прижавшуюся к камню: глаза огромные от ужаса, руки сжаты в кулаки у груди. Она смотрела на эту бойню, на мое постепенное проигрывание, и в ее взгляде был не просто страх, а отвращение. К этому месту. К этой схватке. К моему… унижению.

В какой-то момент что-то внутри нее екнуло. По связи ударила волна, но уже не паники, а яростного, чистого отрицания. Отрицания этой несправедливости, власти дяди, отрицания самой возможности моего поражения здесь и сейчас.

– ХВАТИТ! – ее голос прозвучал не как крик, а как приговор, тихий, но прорезавший грохот битвы, как раскаленный клинок. Некромантка взмахнула руками, и мир вокруг замер.

Нежить, все шесть фигур, просто… остановились. На долю секунды, а затем без звука, без вспышки они рассыпались, обратились в мелкий, теплый пепел, который осел на мокрую землю и засыпал мраморные плиты. Тишина наступила оглушительная, даже ветер стих.

Я стоял, тяжело дыша и чувствуя, как кровь сочится из моих ран, а сломанная кость ноет. Перевел ошарашенный взгляд на Танассию и понял, что она сама ошеломлена случившимся. В ее глазах читался шок от содеянного и… освобождение.

Сила, вырвавшаяся из неё, была не аккуратной и степенной магией некроманта. Это было нечто иное: древнее и дикое, как сама смерть, внезапно обретшая голос.

Всё закончилось. Мортазарт уже знал о поражении, и его гнев совсем скоро обрушится на это место с удесятеренной силой.

Не думая, движимый инстинктом, болью и чем-то новым, жгучим и невероятным, я шагнул к девчонке. Отшвырнул клинок, и он вонзился в землю, как окончательно поставленная точка в этой битве. Затем схватил некромантку за плечи, ощутив, как она вздрогнула от этого прикосновения. Не дав ей опомниться и опережая возможный протест, я притянул ее к себе и обвил стройную фигуру руками, почувствовав, как девичье сердце бешено заколотилось о мою грудь.

– Держись, – прошептал хрипло ей в волосы, позволяя себе вдохнуть их дурманящий аромат, теперь смешанный с запахом пепла и крови.

Собрал остатки силы, не физической или подаренной зверем, а той, что дремала в глубине дампирской сущности – древнюю магию теней и пространства. Темнота вокруг нас сгустилась, закрутилась, став осязаемой, влажной и холодной. Туманная дымка окутала нас, отрезав от мира кладбища и от вскрика, который, как мне показалось, Танассия все же издала.

И мы провалились сквозь ткань реальности. Сквозь боль и пепел. Сквозь невозможность того, что только что произошло. А потом материализовались в бальном зале нашего с братом поместья. В безопасность, которая отныне была иллюзией. Я выпустил Танассию из своих объятий, отшатнувшись, и едва удержался на ногах. Раны зудели болью, а голова кружилась от перегрузки.

Некромантка стояла рядом, такая бледная, дрожащая, с разметавшимися черными волосами и глазами, в которых бушевала целая вселенная эмоций.

На ее щеке и шее остались следы пепла, в который она обратила армию мертвецов. И я смотрел на нее. На эту хрупкую, дерзкую, невероятную девушку, которая была моим проклятием и моим спасением. Танассия только что проявила силу, о которой, возможно, даже не подозревала. Или подозревал ее расчетливый дядюшка. И в этот момент я осознал, что привел в свой дом бурю: опасную и неудержимую.

Глава 7. Нить и Зверь

Танассия

Странно, как тихо может быть в чужом доме. Особенно в таком огромном и старинном. Я сидела на краю кровати с высоким резным изголовьем, и мои пальцы впивались в бархатное покрывало.

Всё здесь было чужим: тяжелые портьеры цвета выдержанного годами вина, мрачноватые гобелены на стенах, даже воздух пахнул незнакомо – пылью веков, сушеными травами и чем-то металлическим, холодным, как кровь.

Я уже не сожалела, и эта мысль билась внутри, как птица о стекло. Не сожалела о бегстве с кладбища, даже о той страшной, нелепой ошибке на обряде исцеления, что навеки связала меня с существом из ночных кошмаров.

Какой был смысл в этом пустом сожалении?

Я сделала выбор тогда и сейчас, и теперь должна была принять последствия своих опрометчивых решений.

Но от этого осознания не становилось легче. Плотное и беззвучное одиночество сжималось вокруг. Я смотрела на свои руки, которые по неопытности и глупой жалости сплели истинную связь, и понимала, что наказание было не в изгнании. Оно было здесь, во мне – тонкая, невидимая струна, натянутая где-то под грудной клеткой, ведущая в темноту, к Дамиану.

Его образ стоял перед глазами: бледное, искаженное болью лицо, светлые волосы, слипшиеся от пота и крови, неестественный блеск глаз в лунном свете кладбища… И сила – дикая, сокрушающая, с которой он перенес нас сквозь пространство, едва не рассыпавшись на части. Даже будучи раненным, он был опасен. И теперь он стал моей ответственностью.

Легкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, но я взяла себя в руки и хрипло произнесла:

– Войдите.

Дверь открылась беззвучно, и в комнату вошла Лаяна. Я слышала об этой ведьме еще от Дрейвена в тот момент, когда перед обрядом он пытался быть со мной любезным. Тогда эта неописуемой красоты девушка была лишь жертвой, обречённой на гибель. Сейчас же она – полноправная хозяйка этого дома и возлюбленная младшего брата Дамиана.

Как всё же непредсказуема судьба… Или мы просто упорно не видим ее путеводных знаков до тех пор, пока не упремся лбом в предначертанное свыше?

– Танассия, – голос Лаяны был низким и мелодичным. – Можно к тебе?

Я кивнула, и ведьма прошла вперед, предварительно прикрыв за собой дверь. Она не стала присаживаться в стоящее неподалёку от кровати кресло, а остановилась у камина, в котором тлели угли.

– Я пришла поговорить о Дамиане, – сказала она прямо, и ее взгляд был открытым, хоть и оценивающим. – И о тебе.

– Я слушаю, – скрестила руки на груди, не ожидая от предстоящего разговора ничего хорошего.

– Дрейвен волнуется. И я тоже. – Лаяна положила тонкую руку на каменную полку, и в этом на первый взгляд изящном движении всё же различалась осторожность. – Истинная связь – это не просто договор. Это слияние судеб на уровне душ и магии. То, что происходит с одним, отзывается в другом. Боль, ярость… жажда.

Последнее слово она произнесла тише, и по моей спине пробежал холодок.

– Я понимаю, что произошло, – ответила, пытаясь звучать твердо. – И я здесь, потому что готова ответить за последствия.

– Последствия. – Лаяна повторила, и в ее глазах мелькнула тень печали. – Танассия, пойми, всё не так просто. Если Дамиан потеряет контроль над своим… внутренним зверем, если он упадет целиком во тьму, ты последуешь за ним. Твоя душа, твоя магия, твоя жизнь – все будет втянуто в вихрь его падения. И наоборот. Твоя нестабильность, страх и твоя боль – все это ослабляет его, ранит, лишает и так шаткого равновесия.

Ее слова повисли в воздухе гнетущим напряжением, потому что хоть я и знала теорию истинных связей, но слышать это применительно к себе, к моей жизни было очень непривычно и пугающе.

– Чего же вы с Дрейвеном от меня хотите? – спросила надрывно, стараясь утихомирить нарастающий в сознании гул отчаяния.

– Терпения, – ответила Лаяна, и ее взгляд смягчился. – Дамиан… он очень упрям и суров, и он борется каждый миг. Сейчас, после ранения, после использования силы для телепортации, он особенно уязвим. Зверь в нем рвется наружу. А ты… ты для этого зверя теперь самый мощный магнит. Ему будет тяжело просто находиться рядом, поэтому он может быть резок, холоден и даже жесток, но это не его истинное лицо, а лишь проявление его внутренней битвы.

– Вы просите меня терпеть его жестокость? – в моем голосе прозвучала горечь протеста и обиды.

– Я всего лишь прошу тебя видеть за ней человека, который цепляется за свою человечность когтями и зубами, – ее голос приобрёл требовательные нотки. – Ради него. И ради себя. Прояви понимание. Не провоцируй. Дай ему время приспособиться, собраться. Дай время нам всем найти способ… если не разорвать, то хотя бы облегчить эту связь или сделать ее менее разрушительной.

Мы смотрели друг на друга – горе-некромантка, запутавшаяся в собственных способностях, и отчаянная ведьма, защищающая свою новую семью, которую полюбила. Между нами стояла стена недоверия, но была еще и тонкая нить общего интереса: сохранить тех, кто нам дорог.

– В поместье есть библиотека? – спросила, меняя тему, потому что мне нужны были факты, знания, а не эмоции. – Книги по ритуалистике или по редким видам магических связей? Некромантия?

Лаяна слегка наклонила голову, будто видя мою уловку, но принимая ее:

– Есть. И в ней собраны записи многих учёных и практиков. Эти книги действительно могут быть полезны, но постарайся не делать поспешных выводов, чтобы не совершить еще более серьезную ошибку.

– Дамиан позволит мне туда войти? – уточнила, решив не заострять свое внимание на обидном, но вполне уместном в моем случае предупреждении.

– Я поговорю с ним, – пообещала ведьма. – И о библиотеке, и о твоем свободном перемещении по дому. Ты не пленница здесь, Танассия. Ты… гостья со сложным статусом. Постарайся помнить об этом.

Лаяна ушла так же тихо, как и появилась, оставив после себя легкий аромат шалфея и цветущей вишни. Наш с ней разговор, конечно, не принес утешения, но хотя бы дал почву под ногами. Были правила, и была цель – найти способ ослабить связь или научиться с ней жить, не уничтожив друг друга. Всего то…

А потом наступила ночь.

Глубокая, всепоглощающая, тихая ночь вдали от суетливого города и безразличной пустоты владений Мортазарта. Глубоко вздохнув, я легла в огромную холодную постель, уставившись в потолок. Одиночество вернулось, усиленное тишиной. И тогда я почувствовала ее.

Нить.

Она не была метафорой. Это было физическое ощущение: тугая, вибрирующая струна где-то в центре моего нутра, натягивающаяся и дрожащая. По ней текли волны чего-то горячего, темного, животного. Жажды. Неутоленной, всепожирающей. И боли. Словно кто-то вонзал в мое нутро раскаленные иглы.

Я вцепилась в простынь пальцами, сжав зубы. Я понимала, что всё это шло от Дамиана. Он боролся, и он проигрывал…

Желание накатывало волной, заставляя мое тело изгибаться. Не мое желание, а его. Зверя в нем. Желание обладать, присвоить, вкусить, сломать и поглотить. Оно было настолько примитивным и мощным, что у меня перехватило дыхание.

По коже побежали мурашки, а низ живота сжался странным, чужим спазмом. Мне было страшно и стыдно, потому что где-то в глубине, под этим навязанным ужасом, шевельнулся отклик: темный, смутный, взывающий к той части моей некромантской сути, которая понимала голод и вожделение к жизни в любом ее виде и проявлении.

Дверь в спальню распахнулась резко и без стука.

Дампир стоял на пороге, залитый серебристым светом луны из высокого окна в коридоре. Высокий, как тень, одетый лишь в черные штаны. Некоторые повязки на его теле уже были сорваны, обнажая багровые, начавшие заживать раны. Его волосы были в беспорядке, а глаза…

В них пылал ад.

Не метафорический. Буквальный. Мерцающий серебристо-янтарным светом, исходящим изнутри и сжигающим всё человеческое. Мужчина дышал тяжело, почти рыча, и каждое движение его мускулов было напряжено, как у зверя перед прыжком.

– Прикажи… – прошипел Дамиан, и голос его был будто раздвоенным: низкий, человеческий бас и сверху – скрежещий, хриплый рык. – Закрой дверь. Прикажи… прикажи мне уйти!

Он требовал, но я не могла пошевелиться. Нить между нами звенела, натянутая как тетива, и я чувствовала его борьбу так же ясно, как свою. Дампир впился пальцами в косяк двери, и дерево затрещало, по нему пошли трещины.

– Дамиан… – в ужасе прошептала я, осознавая свою скорую погибель или чего-то более страшного.

Ведомый животным инстинктом, Дамиан шагнул вперед, и дверь захлопнулась за ним сама собой, подчиняясь всплеску его силы. Комнату наполнила тяжелая сладковато-металлическая энергия.

– Не произноси мое имя, – мужчина замер в нескольких шагах от кровати, и его лицо исказилось в мучительном противоречии. – Не дыши так громко. Не смотри… Тьма, не смотри ты на меня так…

Он говорил будто с самим собой. С тем, кто внутри. И в этом общении зверь требовал, а человек отчаянно сопротивлялся.

– Я ничего не делаю, – просипела, прижимаясь к изголовью кровати. Страх сковывал горло и все мышцы.

– Ты существуешь! – взревел в ответ, и в его голосе остался только рык.

Он сделал еще шаг, и теперь я видела, как дрожали его руки, как когти – длинные, острые, черные – то появлялись, то исчезали на его пальцах.

– Ты здесь. Теплая. Живая. Настоящая. Моя… – последнее слово прозвучало как окончательный приговор.

Дамиан рухнул на колени у кровати, как подкошенный, вцепившись руками в край матраса. Его голова была низко опущена, плечи тряслись. Мучительное зрелище…

– Не могу… – послышался уже сдавленный, человеческий стон, полный отчаяния. – Умоляю… вели мне уйти. Прикажи на правах истинной. Используй связь! Черт…

Я поняла, о чем он просил: о милости. О том, чтобы я использовала власть, которую давала мне эта проклятая нить, чтобы оттолкнуть его. У меня оказывается была эта сила, но…

Медленно протянула к дампиру свою руку. Не тронула его, просто положила ладонь в воздухе между нами, чувствуя исходящий от его тела жар.

– Нет, – тихо произнесла, снова принимая поспешное и, возможно, абсолютно неверное решение.

Его голова резко поднялась. В безумных глазах мелькнуло недоумение.

– Я не стану приказывать тебе, – несмотря на сомнения, мой голос прозвучал уверенно. – Ты борешься. Так борись дальше! Но я не буду твоей надзирательницей или той, кто тебя наказывает. Если ты возьмешь меня, это будет не выбор зверя, а твой, и я его приму. Потому что именно я виновата во всём этом. Прости…

Это была безумная авантюра, но в тот миг я искренне ненавидела истинную связь больше, чем что-либо за то, что она делала нас марионетками в лапах у примитивных инстинктов. И я отказывалась играть по ее правилам!

Дамиан смотрел на меня, и в его глазах бушевал поток воюющих между собой эмоций. Ярость, голод, боль… и проблеск осознания. Может, уважения? Невозможно было точно понять.

Мужчина резко отстранился, словно обжегшись, и отполз к стене, прижавшись к холодному камню спиной. Он закрыл лицо руками, и из его груди вырвался длинный, похожий на скрежет звук, нечеловеческий, полный муки.

– Тогда… молчи, – пророкотал он в ответ. – И не подходи ко мне, а то пожалеешь.

И мы просидели так до рассвета: он, прижавшись к стене в агонии своей битвы, я – на краю кровати, наблюдая, как тьма за окном постепенно сменяется светом.

Нить между нами то натягивалась до боли, то слегка ослабевала, но не рвалась. Она никогда не порвется. А когда первые лучи утра упали на пол, Дамиан без слов поднялся на ноги. Его глаза потухли, став темными, лишь с остаточной серебристой рябью на дне. Он был истощен, бледен как мел, но контроль вернулся. Сделав один единственный короткий кивок, будто выражая скупую благодарность, дампир вышел, оставив дверь открытой.

И я осталась одна, наедине с тугой, болезненной нитью в груди. С пониманием, что следующая наша встреча может оказаться последней, если контроль будет потерян окончательно. Поэтому мне срочно нужна была библиотека. И хоть какие-то ответы. Любой шанс.

Иначе зверь рано или поздно возьмет свое, и мы оба погибнем или же…