Электронная библиотека » Вера Колочкова » » онлайн чтение - страница 2


  • Текст добавлен: 18 апреля 2015, 16:48


Автор книги: Вера Колочкова


Жанр: Современная русская литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Значит, ты про Толика еще не спрашивала?

– Нет еще…

– И правильно! И помалкивай, сама разговоров не заводи. Так лучше для нее будет.

– Почему это?

– Да зачем? Только душу рвать.

– А может, наоборот?

– Нет, Катька. Я знаю, что говорю. Вернее, по себе знаю. От меня же Павлик тоже ушел…

– Да-а-а?

Катя удивленно уставилась на Свету, расширив от ужаса глаза. Институтская Ленина подруга всегда поражала ее крайней, порой доходящей до цинизма уверенностью. Как Мамасоня про нее говорила – не подруга, а пуп земли. Или правильнее сказать – пуповина? И наряды у Светы были самые что ни на есть откровенные, и голос приказной, рассыпающийся веселыми капризными нотками. Скомандует – и почему-то сразу бежать и выполнять хочется.

Она ей всегда очень нравилась, эта Света. А вот Соне почему-то нет. Соня говорила, что она Ленку подавляет. И муж Светин, Павлик, был ей под стать. Высокий, красивый, фактурный, уверенный в себе парень – мечта каждой девчонки. И очень умный. Они все и учились в одной институтской группе – Ленка и Света, Толик и Павлик. И поженились вместе на втором курсе – сразу две свадьбы сыграли. И потом тоже дружили… И вот на тебе…

– Как это – ушел? – переспросила Катя, удивленно хлопнув глазами. – Навсегда, что ли?

– Ну да. А что, Ленка тебе не рассказывала?

– Нет, говорю же – только сегодня приехала.

– А… Ну, все понятно…

– Чего тебе понятно, Свет? – тихо зашла на кухню Лена, кутаясь в шерстяной платок. – Мерзну, понимаешь, все время, будто зима на дворе.

– Да замерзнешь тут, Ленк, с придурками нашими! Захиреешь, отморозишься и помрешь. Ты давай держись, подруга! Чего ты сразу расквасилась так? Тебе нельзя!

– А тебе, значит, можно? – грустно улыбнулась ей Лена.

– Ну, у меня вообще другой случай. Ты же моего Павлика знаешь – просто очередная блажь в голову пришла, повлюбляться немного решил. У него же всю жизнь так. Если что взбредет в голову – надо пройти все до конца. Огонь так огонь! Воду так воду! Трубы так трубы… А твой опять куда за ним рванул? А? Господи, смешно даже.

– В каком смысле? – уставилась на нее непонимающе Катя. – Куда он за ним рванул?

– Ну, понимаешь, Катерина, как бы тебе объяснить, маленькая ты еще…

– Ой, да пойму я все, Света! Не тупая!

– Ишь ты! Смотри, как разговаривает, – глядя на Лену, мотнула одобрительно головой в сторону Кати Света. – Как большая.

– Да она у нас всегда умницей росла, Свет. С детства самостоятельная. Мы с Соней и хлопот-то особых с ней не знали… Да, Кать? Только однажды испугались. Заглянули в комнату, а она там с портретами отца с матерью вовсю разговаривает, будто с живыми… Сколько тебе лет было, Кать, не помнишь?

– Нет… – засмущалась вдруг Катя. – Может, шесть, может, семь.

– О господи… – только и вздохнула Света. – Подумаешь, ребенок с портретами родителей разговаривал! Это все можно понять прекрасно.

Лена, вдруг выставив вперед ладонь и прислушавшись, замерла на секунду, потом соскочила и молнией унеслась в комнату, откуда и в самом деле послышалось сонное кряхтенье Тонечки.

– Свет, ну? – выжидательно уставилась на нее Катя. – Объясни, пока Лены нет…

– Да понимаешь, Кать… Как бы это объяснить в двух словах…

Света вдруг усмехнулась, задумалась глубоко. Да уж, в двух словах… Тут и тысячи слов не хватит, чтоб рассказать девчонке о странных и болезненных отношениях этих двух мужиков – ее мужа Павлика и Ленкиного Толика, она и сама долго никак их понять не могла.

Дружили Толик и Павлик с детства. Вернее, это Толик с Павликом дружил. А Павлик – так себе. Некогда ему было с ним дружить, да и неинтересно. Он вообще был с детства лидером, всегда первым, всегда лучшим, и друзей всяческих вертелось вокруг него тьма-тьмущая. Толик просто терялся в их толпе – тихий незаметный мальчик, серый троечник. Но и особо рьяно его Павлик от себя не отталкивал, потому как то ли нравилось ему, то ли забавляло наблюдать, как Толик пыжится изо всех сил, страстно ему во всем подражая, как лезет из него серая и глупая напыщенность – бледная, уродливая тень второсортности, не желающая этой второсортностью быть ни при каких обстоятельствах. И посмеивался Павлик над ним за это частенько, и помыкал, бывало, а только далеко от себя все равно не отпускал. Нужен был ему Толик, как некое доказательство своей жизненной первичности. Раз завидуют – значит, состоялся. Раз подражают – значит, тем более. И после школы потащил Толика за собой в Политехнический, и дела ему не было, как этот Политехнический бедному Толику дался. Сам-то Павлик школу с золотой медалью окончил.

– Свет, ну чего ты молчишь? – нетерпеливо затормошила Свету Катя. – Давай рассказывай…

– Ну, в общем, дружат они так странно, Кать, – грустно улыбнувшись, тихо проговорила Света. – В народе это называется – куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Толику вашему, понимаешь ли, никак нельзя ни в чем от моего Пашки отстать. У него, понимаешь ли, такая хроническая болезнь образовалась – быть не хуже Пашки. Он и к сеструхе твоей в институте только потому клинья подбил, что Пашка со мной заженихался. Пашка меня в ЗАГС потащил, и Толику тоже срочно жениться приспичило… А только в этом моменте Ленка его подвела малость.

– Как это? – растерянно спросила Катя и улыбнулась недоверчиво.

– А вот так это! У нас с Пашкой один Вовка родился, а Ленка Толику сразу двойню преподнесла. А потом еще и Тонечку впридачу. Он, бедный, все психовал на Ленку, пока однажды Пашка его не похвалил. Молодец, говорит, Толян, – троих детей родил… Я бы тоже так, да Светка не хочет… Прямо звездный час он тогда Толику устроил! Да только не успел он, бедный, и насладиться как следует, как все уже и поменялось по-быстрому…

Света вздохнула, снова замолчала, провалившись в свои грустные мысли. Вспомнились тут же события последних дней, промелькнувшие, будто короткометражный фильм с экрана телевизора, вспомнилось, как Павлик, без разбору скидывая в открытый чемодан вещи из шкафа, говорил ей что-то быстро и очень виновато, как плакал в это время в детской сын Вовка.

– Ну? Что поменялось-то, Свет? – вернула ее в разговор нетерпеливая Катя.

– А сама догадаться не можешь, что ль? – рассердилась вдруг на нее Света. – А говоришь, не тупая… Любовь приключилась у моего Пашки, поняла? Большая и светлая! И не стало ему дела ни до меня, ни до детей, настоящих и будущих… И не нашел в этот момент Павлик себе другого друга, кроме Толика, которому можно было бы свои страдания излить по поводу разрушенного семейного счастья да об угрызениях совести покричать, колотя себя кулаком в грудь. Ну, а теперь-то хоть догадалась, что дальше по логике вещей должно было произойти?

– Ну?

– Лапти гну! Толик же не может от Пашки ни в чем отстать… Вот и ему, понимаешь ли, тоже угрызений совести захотелось. Таких же, как у сильного, крутого и честного Пашки. Чтобы все, как у больших, чтобы так же – кулаком в грудь. Причем самым срочным образом захотелось! И чтоб они покрасивше были, чем у Пашки. Вот он срочно и приглядел себе лахудру какую-то. А по угрызениям-то он и впрямь Пашку обогнал! Я-то с одним ребенком осталась, а Ленка – с тремя…

– Свет, ну не бывает же так, что ты! Оставить жену с тремя детьми только для того, чтобы перед кем-то красиво угрызаться совестью? Ты что!

– Бывает, Катюха, бывает. Чаще всего так и бывает. Таких, как Ленкин Толик, миллион и маленькая тележка. Он и карьеру хотел себе, как у Пашки, и фирму свою открыть… Все пыжился-пыжился! Все догонял-догонял! А только слабо ему, конечно. Так и будет вечным пятым подползающим при шестом заместителе. Так что вы с Сонечкой не очень и огорчайтесь по этому поводу.

– Так мы и не огорчаемся. Просто обидно как-то за Ленку!

– Ну, у вашей сеструхи на этот счет своя философия! Она всегда во всех только хорошее видит. Всех любит, всех понимает, всех прощает.

– А это что, плохо?

– Не знаю, Кать… – вздохнула Света. – Может, и хорошо… По крайней мере, я ей за это очень благодарна. Я ведь как подруга тоже не подарок – могу и наехать за просто так, от плохого настроения, зло свое на ней выместить. А она ничего… Улыбнется, посмотрит понимающе – и все. И Толика своего она наверняка простила уже. Хотя на мой бы характер…

Света резко стукнула кулачком по столешнице, взмахнула красивыми светлыми волосами.

– Ты чего тут развоевалась, подруга? – снова вошла на кухню Лена, тихо прикрыв за собой дверь. – Катюхе на Толика глаза открываешь? Как на сей раз ты его обозвала? Бледной синюшной Пашкиной тенью? Или закомплексованным придатком? Или еще как покруче?

– А что, Лен, разве не так?

– Да так, так… Если сделать скидку на излишнюю абсурдность твоих образов, то в общем и целом – да, похоже на правду.

– Лен, неужели это и в самом деле так? – с ужасом прошептала Катя, обернувшись к сестре.

– Да не бери в голову, Катюша! Что делать, бывает и так. Я потом и сама уже догадалась.

– А ты что, с самого начала его не разглядела?

– Нет, Катюш. Не разглядела. Я влюбилась просто. По уши влюбилась! Он же парень симпатичный, в общем, и по натуре не злой. И положительный. Не пьет, не курит. Подумала – чего мне еще надо? Муж как муж, не хуже и не лучше других. А самое главное, он ведь и сам себя не понимает! Не видит себя со стороны и амбиций глупых своих тоже не видит. Отдал себя в чужое владение и ослеп. Он же в этом не виноват.

– Ну, Кать, что я тебе говорила?! – торжествующе посмотрела на Катю Света. – Подожди, сейчас она оправдает его по полной программе, дай только время! – И, обернувшись к Лене, резко продолжила: – Да он же тебя несчастной сделал, Ленка! Оставил на всю жизнь с тремя детьми мыкаться…

– Несчастной? – грустно улыбаясь, тихо спросила Лена. – Нет, Светка, что ты… Какой еще несчастной? Трудностей он мне добавил, конечно, с этим спорить не буду. А несчастной – нет. Я и с пятью детьми на руках счастливой буду. И детей своих этому счастью научу.

– Молодец, Леночка, молодец! – вдруг кинулась к ней Катя, обняла за хрупкие плечи, с силой прижала к себе. – Какая ты у нас с Мамасоней умница…

– Ой, блаженные… – покачивая головой из стороны в сторону и улыбаясь, протянула Света. – Все-то у вас хорошо да замечательно. А только жить вы на что, счастливые мои, собираетесь? У тебя хоть деньги-то есть, подруга? – глядя на нее с жалостью, продолжила она тихо.

– Есть немного. Да еще вот Соня с Катюшей послала.

– А Толик? Ну, что он сказал, когда уходил? Помогать собирается?

– Сказал – будет приносить алименты раз в месяц.

– Вот сволочь… А он не сказал, как прожить на его алименты с тремя детьми?

– Так я ж работаю, Свет! Пока детсад закрыт, Катюша с детьми посидит.

– Работает она… У тебя ж зарплата копеечная!

– Ой, да проживем как-нибудь. Ты больше не ругай его, Свет. Он просто несчастный человек, и все.

– Да ладно, Ленк, не грузись! Никуда он от тебя не денется. Это ж надо моего Пашку знать.

– В смысле? – повернулась к ней Катя.

– А у него же все очень быстро проходит! Быстро загорелось, быстро и потухнет! Так что я подожду еще – наверняка скоро вернется. Он, когда к сыну приходит, такими виноватыми глазами на меня смотрит. Так что и здесь Толик твой не отстанет – быстренько у тебя нарисуется! Вспомнит, что он муж и отец. След в след за Пашкой.

– Да на фиг он такой нужен вообще? – громко возмутилась Катя. – Правда, Лен?

– Не знаю, Кать, – пожала плечами Лена. – Дети ж не виноваты, что у них папа такой. Не знаю я. Голова болит. И холодно… – тоскливо глядя в окно и еще больше закутываясь в платок, тихо прошептала она. – Давайте лучше чаю попьем, девочки!

– Да какой чай, Ленка! Я ж сухого вина с собой притащила! Французского! Сейчас мы твое торжественное вступление в няньки и отметим, Катерина.

* * *

Ада долго стояла у зеркала, рассматривая свое тщательно выхоленное смугло-розовое лицо. А что – вполне еще ничего! Уж по крайней мере, на свои законные тридцать пять никак не тянет. Ну, может, на двадцать девять – тридцать… Не зря же на нее так запал этот молодой мужик. Нет, есть, есть в ней еще масса прелести и женского обаяния, самый расцвет, так сказать. Если еще и не лениться, не пренебрегать макияжем, поменьше демонстрируя утренние помятости, следить за собой тщательнее, то она еще о-го-го сколько может продержаться. Фигура вот только подкачала – расплылась в разные стороны, как наспех взошедшее тесто. Зато грудь хороша. Да и то – она ведь не рожавшая, слава богу. Теперь, кстати, и о замужестве, и о ребенке подумать можно. Пора уже. Чем Толик ей не муж? До смерти уж надоело в вечных любовницах ходить, роковую страсть из себя чуть не силой выпихивая. Хотя и трое детей Толиковых – тоже не подарок. Гипертрофированное отцовство, знаете ли. Ну да и ладно, что ж делать, если выбирать не приходится. Безрыбье – оно с возрастом вот-вот подкрадется, и тогда вообще неизвестно, за какого такого рака придется замуж выходить. А Толик – не пьет, не курит, за собой следит. Чем не версия законного мужа? Только зануда жуткий, конечно. Все какие-то ролевые игры ей навязывает. И странные такие… В таких играх кому что требуется, а этому – чтоб она его бывшую жену жалела. Прямо бред какой-то. Сколько мужчин через ее руки прошло – не девочка ведь уже, – а такого странного мужика первый раз видит. Только и слышно от него – ах, какой я подлец! Ах, какой негодяй! Сколько страданий жене принес! Ах, как там ей сейчас тяжело…

Видела она эту жену – бледная моль в тапочках. Чего по ней страдать-то? Так и хочется сказать – иди да и помоги ей, раз убиваешься. Денег там дай или с детьми посиди. Только нельзя. Она ж понимает – игра все это… Рисуется он перед ней, цену себе набивает. Посмотри, мол, что я ради тебя, Адочка, натворил в прошлой своей жизни. Оцени по достоинству.

И каждый день он будто бы к ней, к бывшей жене, сходить собирается. Вот и сегодня утром, уходя на работу, посмотрел ей трагически в глаза и говорит: «Ада, мне надо сходить туда…» А стонать на эту тему вообще с вечера начал. Надо же. Такой молодой, а уже зануда. Ну ничего, она его быстренько от этого недостатка избавит, дайте только официально, так сказать, определиться. А пока она и потерпит, ладно уж, отчего и не подыграть мужику. Только бы не сорваться да не заорать на него раньше времени. Спугнешь – потом ищи себе нового претендента. Нет уж, она потерпит. Вон и ключ в дверях поворачивается, идет. Держись, Адочка, держись, умница…

Ада последний раз взглянула на себя в большое зеркало, поправила на груди алые кружева пеньюара и улыбнулась сама себе полными губами – хороша! И пеньюар этот красный необыкновенно идет к ее смоляным кудряшкам, рассыпанным волной по полным плечам…

– Здравствуй, милый! Как я соскучилась! Ужинать будешь, милый? – вышла она в прихожую к Толику, неся на лице заготовленную у зеркала улыбку.

– Не знаю… – трагически произнес Толик, бросая портфель на тумбочку и проходя в комнату. – Ничего не хочу. Даже думать ни о чем не могу!

В комнате он устало-небрежно опустился на диван, запрокинул голову на низкую спинку, помотал ею из стороны в сторону, прикрыв глаза.

– А что такое, милый? – участливо спросила Ада, присаживаясь с ним рядом. – Что случилось?

– Ну ты же знаешь, Адочка… Мне же надо сегодня идти туда.

– Ах да, милый, прости, я совсем забыла! Но все равно надо поужинать, ты такой бледный!

– Конечно… Ты думаешь, все это легко выносить? Это выше моих сил, пойми! Будут снова слезы, снова плач детей. А Ленино лицо! Ада, ты бы видела ее лицо! На нем такое страдание безысходное написано, боже мой.

– Как я тебя понимаю, милый! Действительно, тяжело… Но ты держись. Ты помни – я всегда, всегда с тобой.

Ада погладила Толика по коленке, потом по щеке, старательно изобразила понимающе-любящий взгляд. Про себя же подумала зло: «Интересно, а какое должно быть у бабы лицо, если ты ей на руках троих детей оставил? Их же кормить-поить надо… Эх ты, сволочь моя ненаглядная. Ну погоди, дай только замуж за тебя выйти… Ты у меня тогда про все узнаешь – и про страдания, и про горе, и про слезы». Вслух же тихо, с придыханием произнесла:

– Ничего, милый, мы справимся. Мы же вдвоем, нам ничего не страшно. Вместе мы все вынесем, все испытания судьбы.

– Нет, ты меня не понимаешь, Адочка! Это… Это так мучительно! Я даже не знаю, на что она там существует. Я понимаю, что обязательно должен туда сходить, Адочка! Но сделать это так трудно!

– Ну конечно, милый. Я понимаю, как ты страдаешь…

– Вот чем она кормит детей, скажи? Наверняка с ними дома сидит, раз детсад закрыли. И с работы ее, конечно же, уволят. Глупая клуша! Ведь говорил же – зачем ей столько детей! Теперь я вынужден страдать и мучиться совестью – как она там с ними! Ну вот скажи – за что?

– Ты ни в чем не виноват, милый. Тем более детей она сама хотела. Ну прошу тебя…

– Ах, ну что она могла сама хотеть? Ей просто ума не хватило вовремя мне сказать! Глупая курица. Вечно смотрела на меня влюбленными коровьими глазами. А я теперь вынужден страдать… Это же мои дети, Адочка! Я ведь не перестал после ухода быть их отцом, ты ж сама понимаешь. У меня вот друг один есть, Павел, он тоже, как и я, жену свою оставил. Но у него-то всего один ребенок! Ему легче… А я? А мне каково? Да еще и жена абсолютно к жизни не приспособлена.

– Толик, а родители у нее есть?

– Да в том то и дело, что нет. Сирота она. Есть, правда, сестры, но они вообще где-то в замшелой провинции обитают… Конечно, я понимаю, что несу за эту женщину огромную ответственность, и из чувства долга мне мучительно больно рвать с ней, но по-другому я не могу… Не могу!

– Как я тебя понимаю, милый… – притворно вздохнула Ада. – Может, ты сегодня все-таки не пойдешь туда? Может, завтра? А сегодня ты просто отдохнешь.

– Да, Адочка, пожалуй, ты права.

– Вот и хорошо, милый! Ты сейчас примешь спокойно ванну, а я пока приготовлю что-нибудь вкусненькое. Давай устроим романтический ужин, милый. С красным вином. С французским. При свечах.

Позже, стоя на кухне и изо всех сил колотя молотком по распластанному на доске куску свинины, Ада с тоской подумала, что и завтра ей предстоит выслушивать подобные монологи, и послезавтра… И так изо дня в день. Когда он уже наиграется, черт побери? Да и в самом деле – надо спровадить его к бывшей сходить, иначе она сама возьмет да и припрется сюда со своим выводком, когда и правда есть нечего станет. Знает она это все. Проходила уже. А может, ну его вообще, этого Толика? Хотя нет, чего это она… Столько сил и нервов положено. Нет, так просто она его от себя не отпустит. Не на ту напал! Вот пусть сначала разведется и женится.

* * *

На следующий день, проводив Лену на работу, Катя заблаговременно сложила в сумочку и ключи, и телефон, и запасной памперс для Тонечки, и даже кипяченой воды налила в бутылочку заранее. Все, хватит. На молоке, как говорится, обжегшись… Пора приступать по-настоящему к обязанностям няньки, хватит пугать и без того насмерть перепуганную новыми своими обстоятельствами Леночку. Так и не удалось ей вчера с ней пошептаться – посиделки со Светой затянулись до глубокого вечера, пока у всех не начали сами собой слипаться глаза. Катя кое-как до своей раскладушки и добралась. Вот уж сегодня вечером они с Леночкой наговорятся всласть.

Однако и вечером разговора не получилось. Вернее, разговор был, конечно, но совсем, совсем не такой, какого хотелось бы Кате. А всему виной эта противная Вероника Владимировна – Ленина обожаемая свекровушка, – черт ее принес в самое неподходящее время. Очень неприятная особа. Похожа на старую ее школьную учительницу черчения – такая же скрипуче-злючая, как ржавый циркуль… И имечко у нее такое же вредное – язык сломаешь, пока выговоришь. Только-только Ленка с работы пришла – бледная, усталая, с провалившимися измученными глазами, – а она уж тут как тут. Только ее и ждали будто.

– Елена, я хочу поговорить с тобой очень и очень серьезно! – с порога начала вещать свекровь чеканящим, словно отдающим военный приказ голосом. – Мне совершенно не нравится, что ты оставляешь детей с этой малолетней девчонкой! Что это такое? Ты же мать, в конце концов! Как же это можно? Я чуть с ума не сошла, когда днем сюда позвонила.

– Но мне же работать надо, Вероника Владимировна, – опешив от такого резкого натиска, растерянно развела руки в стороны Лена. – Кто ж нас всех кормить теперь будет?

– Это ты на что намекаешь, интересно? – протянула свекровь, прищурив глаза. – На своего мужа-подлеца, что ли? А кто виноват в случившемся, ты не подумала?

– А кто виноват? – снова опешила Лена.

– Да господи! Ты же сама и виновата! Хорошая жена, между прочим, в первую очередь про мужнину карьеру думает, а потом уж детей заводит! А ты ему что? Не успели дети из одних пеленок вылупиться, ты ему тут же следующего ребенка преподнесла! Опутала его семейными проблемами, бытовыми трудностями, тяжелой ответственностью. Вот он и сбежал! Так что ты сама, только сама во всем виновата, Леночка. И не ссылайся теперь на Толика. Он что – он материально помогать будет, конечно… А твое теперь главное дело – дети! Ты же мать! Вот чем ты их кормишь, интересно?

Свекровь важно прошествовала на кухню, по-хозяйски заглянула в холодильник. Лена шла за ней, понуро опустив плечи. Взгляд ее был загнанным, устало-равнодушным, словно вобрал в себя все неудавшиеся попытки к какому-либо сопротивлению. Катя, держа Тонечку на руках, вошла было с возмущенным лицом на кухню, но Лена только рукой ей махнула – уйди, мол, от греха подальше.

– Так, что тут у вас? – продолжила свою инквизиторскую инспекцию Вероника Владимировна. – Сыр жирный… Творог… А сосиски самые дорогие куплены! Ты совсем не экономишь, Елена!

– Так для детей же.

– Ну и что? Дорогое – не значит хорошее! И вообще – тебе надо научиться все, все тщательно учитывать! Распределять продукты, распределять деньги, чтоб хватило надолго. А творог можно готовить самой, это значительно дешевле получится.

Катя, не выдержав напряжения – так ей хотелось сказать вслух, что она обо всем этом думает! – от души хлопнула, выходя, кухонной дверью, заставив Веронику Владимировну резко вздрогнуть.

– О боже… Какая несдержанная, грубая девочка, эта твоя сестра. И ты с ней оставляешь детей! Ты вообще думаешь, что творишь, Елена? Ты видишь, что ей еще самой в куклы играть надо? Нет, это ужас, ужас… В общем, отправляй ее немедленно обратно и займись своими прямыми обязанностями. Ты же мать! Как у тебя сердце не разрывается, когда ты на работе сидишь?

– Разрывается, Вероника Владимировна, – тихо, будто про себя, произнесла Лена. – Еще как разрывается. Только Толик, уходя, мне денег почти совсем не оставил.

– Ну конечно же, Толик у тебя во всем виноват! Что ж, я так и знала… Увидеть настоящие причины с тобой произошедшего ты просто не способна, видимо, – вздохнула она, медленно выходя из кухни в маленький коридорчик. – Очень жаль, Леночка. Очень жаль… Я, конечно, буду приходить помогать тебе, это же и мои внуки. Надо срочно учить тебя экономно вести свое хозяйство, например. Завести тетрадь приходов и расходов. Осторожно обращаться с деньгами.

В прихожую, стуча маленькими пятками, выбежали Сенька с Венькой, обхватив мать с обеих сторон, уставились весело на бабушку.

– Ну что ж, ладно, дети, оставайтесь. Бабушка пошла домой, – наклонилась к ним Вероника Владимировна. – Ведите себя хорошо! Я завтра приду вечером, проверю.

– Это что, она каждый вечер нас грызть будет? – с ужасом уставилась Катя на Лену, когда за свекровью закрылась дверь. – Как ты ее терпишь, Леночка? Да на мой бы характер… Да я бы ее в два счета отсюда!

– Да ладно, Катюшка, не ворчи… – устало махнула рукой Лена, без сил валясь на диван. – Она же им бабушка, не посторонняя какая тетка. Как же я могу ее выгнать?

Венька с Сенькой тут же взгромоздились на материнские худые колени, обхватили Лену за шею, борясь каждый за свое пространство. И Тонечка запрыгала у Кати в руках, потянула к матери пухлые ручки.

– Кать, ты не держи ее на руках все время – пусть сама ножками ходит! А то вообще разучится.

– Ой, Лен, да я боюсь! А вдруг не услежу? Упадет, лоб себе разобьет.

– Да ну… Сама-то ты не помнишь, как бегать начала? Мы с Соней тебя спать уложили, сидим, чай пьем. А ты вдруг в дверях нарисовалась с улыбкой. Сама из кроватки выползла, сама на ножках на кухню притопала.

– Ленк, ты мне зубы не заговаривай! Ты на вопрос отвечай – так и будешь пожизненно терпеть эту мымру?

– А что делать, Кать? Буду, конечно. Должна ведь у детей бабушка быть хоть какая-то! Раз отца не будет – пусть хоть бабушка будет.

– Да какая она, к лешему, бабушка, Ленка! – снова разгорячилась Катя, от волнения проглатывая окончания слов. – Ты что, не видишь, что она к тебе сюда просто оторваться приходит? Громкий командный голос вырабатывает? И каждый вечер так теперь приходить будет. Тебе это надо?

– Ну что делать, Кать? Да, она такая…

– Да, такая! Она сюда идет экономии тебя учить, а хоть один йогурт мальчишкам принесла? Хоть десять минут с ребятами поговорила? Хоть на секунду Тонечку на руки взяла? Да пойми – не внуки ей нужны, ей твоя слабохарактерность нужна, чтоб грызть тебя изо дня в день с огромным удовольствием.

– Нет, Катька, не права ты. Любые отношения разорвать легко, это можно в одну секунду сделать. А вот сохранить их в сложившихся обстоятельствах… Да и все равно – детям необходимо общение с бабушкой. Ты маленькая еще, Катька, многого просто не понимаешь.

– Да уж, конечно! – обидевшись, отвернулась от нее Катя. – Так все сложно, где уж нам, деревенским.

– Кать… Ну ее же просто понять надо, – улыбаясь, протянула ей в обиженную спину Лена. – Она же просто защищается так. Не все же могут пепел себе на голову сыпать, за поступки своих детей извиняться. Многим же просто наехать легче! А на самом деле ей очень, очень неприятно.

– Ну, не знаю… А по-моему, ты, как всегда, мудришь, Леночка. Ну вот на фига она нам каждый вечер? Благо бы еще с детьми оставалась.

– Да ладно, котенок, не грузись. Прорвемся как-нибудь. Соня звонила?

– Звонила. И не раз. Хочет еще тебе денег выслать.

– Ой, да зачем! У меня зарплата скоро.

– Так ее ж все равно не переспоришь! Кать, а может, мы с тобой ремонт сделаем, а? А что? Обои недорогие купим, занавески новые.

– Да ты что, Кать? С ума сошла? Какой ремонт? С детьми?

– А ты б хотела?

– Да ты что… Может, о чем другом, а вот уж о ремонте мне ни одной мысли за последние дни в голову не пришло. Странно даже, что ты об этом заговорила.

– Ну и ладно! Ну и хорошо! Это я так, к слову… А знаешь, с кем мы сегодня гуляли?

– С кем? – насторожилась Лена, следя, как Тонечка, кряхтя, карабкается к ней на диван.

– А с Гришей! С парнем с этим, помнишь, я тебе рассказывала? Ну, когда вчера без ключей осталась.

– А… Помню… Да, натворила ты делов, конечно. А он хороший мальчик?

– Да классный! Он столько много всего знает, Лен! Он на дизайнера учится. Я вот подумала – через год тоже в его институт буду поступать.

– Ой, быстро ты как решения принимаешь, Катька! Смотри не влюбись давай, а то потом Соня мне голову оторвет, если что.

– Да ладно, не маленькая. Не учи, – и, обращаясь к Сеньке с Венькой, спросила: – Мальчишки, а вам дядя Гриша понравился?

– Да! Да! – хором запищали близнецы, прыгая с дивана. – Он сказал, что завтра тоже с нами гулять пойдет! И снова верхом катать будет!

– Это как? – заинтересованно спросила Лена, глядя на Катю.

– Да он по очереди их себе на шею сажает и прыгает. А они прям смехом заливаются от счастья! Твой-то зацикленный Толик себе таких несерьезных игрищ не позволял.

– Ну ладно, Кать… Чего ты так на них ополчилась-то? Люди как люди, не лучше и не хуже других.

– Господи, ну что ты за человек, Лен? Почему ты всех и всегда оправдываешь? Нельзя быть такой тихоней, ей-богу! Все кругом у тебя хорошие да замечательные! Так мне за тебя обидно!

Катя, всхлипнув, присела рядом с Леной на диван, уткнула нос в ее хрупкое плечо. Лена обняла ее за плечи, притянула к себе рыжую голову, поцеловала ласково в макушку.

– Рыжуха ты моя, воительница… – покачивая Катю из стороны в сторону, тихо и ласково произнесла она. – Защитница ты моя сердечная… И в кого ты у нас такая неугомонная? Вот уж кому-то золото настоящее достанется. И спит же где-то сейчас паренек ногами к Богу.

* * *

– …Вот и не знаю, Гриш, что мне с ней делать. И откуда в ней такая смиренность взялась? Ой, не доведет она ее до добра…

Катя повернула голову в сторону спящей в тени в своей коляске Тонечки, поймала взглядом две одинаковые, мелькающие среди деревьев парка панамки Сеньки и Веньки. Потом снова повернулась к Грише, заговорила еще более горячо, все больше и больше распаляясь:

– И, главное, представляешь, она его еще и жалеет! И мамочку его, крокодилицу, тоже! Я-то, говорит, с детьми все равно буду счастлива, просто уже потому, что они у меня есть, а Толик? Он-то ведь, говорит, и не понимает ничего, просто за призраками придуманного счастья гоняется, поэтому его вроде как даже и пожалеть надо…

– А ты знаешь, Катерина, твоя сестрица не так уж и не права… – задумчиво проговорил Гриша, откинувшись на спинку скамейки и взглянув на нее коротко сбоку. – Счастье, оно, может, и состоит в преодолении каких-то ужасных жизненных трудностей, чтоб потом себя уважать было за что!

– Ага! Еще скажи – чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…

– Да. И так тоже можно. Он ведь, кто это сказал, тоже по полной программе трудностей-то хлебнул. Поэтому знает, что говорит. Просто нам его по-другому преподносили всегда. А если посмотреть на все это не от печки обязательного школьного сочинения, а с философской точки зрения? Не зря же говорят, что страданиями душа очищается! Что, разве такие слова мог бы произнести человек здоровый, удачливый? Да вряд ли. Если только ерничать не будет, конечно. И выражение «чем хуже, тем лучше» тоже, между прочим, не такие уж и дураки придумали.

– Погоди… Это что же получается? Ты хочешь сказать, что люди, по общему признанию несчастные – брошенные жены, например, – на самом деле и есть самые счастливые? Глупости какие!

– Да не такие уж и глупости, Кать! У них просто шанс появляется переосмыслить-перевернуть свою жизнь, вытащить из себя что-то глубоко там запрятанное, выйти на совершенно новую дорогу, раньше неизведанную. Это ж здорово вообще!

– Хм… А ты-то откуда знаешь? Ты же молодой парень, а не разведенная тетка.

– Знаю. Я маму помню, когда отец вот так же нас бросил. Ты знаешь, как она поначалу злобничала? Я ее боялся – жуть… Все время из дома сбежать хотел. Она и отца мной все время шантажировала, и на весь оставшийся мир обижалась, такой издерганно-страдающей была. А я так сильно все это переживал.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 | Следующая
  • 3.4 Оценок: 7

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации