Текст книги "Цикады"
![](/books_files/covers/thumbs_240/cikady-290718.jpg)
Автор книги: Вера Сытник
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Тайфун
Буря налетела на город внезапно. Среди ясного летнего вечера после раскалённого жарой дня. С моря – что весьма неожиданно для нашего тихого заливчика, где вода почти не колышется, как в застывшем деревенском пруду. Её слабое движение становится заметным во времена отливов и приливов, когда, покрывшись мелкими волнами, она лениво отступает от берега, обнажая ровное, всё в ракушках, дно, и когда нехотя возвращается назад, на старое место, недовольная тем, что приходится подчиняться неведомой силе, рождённой в сотнях миль отсюда. Морская даль здесь не кажется необъятной. Ограниченная резкой дугой суши, которая сужается с двух сторон к горизонту, к верхушкам зелёных островов по краям берегов, она вызывает недоумение. Хочется простора. В безмятежном спокойствии волн нет и намёка на глубинную мощь океана. Оно и понятно, ведь эта часть Бохайского залива, основательно вдаваясь в землю, прячется в небольшой бухте, куда океанская сила просто не доходит. Она проносится мимо. Тем неожиданнее были внезапность и скорость, с которыми ураган обрушился на город. Солнце пропало, скрывшись за тяжёлыми, мохнатыми тучами, небо потемнело, словно залитое чернилами, грозящими потечь вниз… Воздух приобрёл оттенок странной желтизны, источника которой не было видно, и в раскрытые окна понесло мокрым холодом и брызгами.
Дом наш находится через дорогу от моря на возвышении и стоит таким образом, что просторный балкон квартиры обращён к плоскому берегу. Мы любим сидеть тут по утрам за чашечкой горячего кофе, смотреть на далёкий горизонт, на море, всегда спокойное, на тихую набережную, украшенную гранитными шарами, и болтать ни о чём.
Поднявшийся на улице ветер заставил меня оторваться от письменного стола. Услышав, как хлопнула стеклянная дверь, как загремели упавшие на пол шезлонги, я поспешил на балкон, чтобы закрыть окна, и задержался, невольно засмотревшись на улицу, удивляясь столь быстрой перемене погоды.
Весь горизонт закрыли тяжёлые тучи. Как фантастические клубки намокшей, неряшливой пряжи, они возбуждённо громоздились вдали над неспокойным, напуганным морем, не умещаясь в небе, толкали друг друга в бока и с грохотом валились одна за другой вниз. И небо, и вода, и набережная с дорогой – всё было одного, грязно-серого, безнадёжно мрачного цвета. Всё казалось взбудораженным до предела! Тучи напряглись, готовые взорваться, а море пыжилось, чтобы, набравшись храбрости, вскипеть и броситься им навстречу. Сверкнула молния, грянул гром, небо лопнуло наконец и смешалось с вмиг забурлившим морем! Я едва успел закрыть окна, как в них ударил ливень. Наш ласковый заливчик разбушевался не на шутку! Вода в неистовом восторге билась о набережную, словно доказывая, на что была способна, и это выглядело страшно. Украшенные пеной волны выскакивали из темноты и в бешенстве кидались на берег, стремясь восстать выше столбов. Не было видно ни гранитных шаров, ни фонтана, ни маленького домика в начале пирса; одни только фонари, загоревшиеся от страха перед упавшим небом, жалобно замигали между накатами воды и вскоре погасли.
Поражённый, я стал вглядываться в черноту, надеясь увидеть хотя бы шар – грандиозное сооружение размером с десятиэтажный дом, сплошь покрытый зеркальными пластинами, стоящий на конце пирса, метрах в двухстах от берега. Днём он сверкает, притягивая солнечные лучи и становясь похожим на гигантскую драгоценную брошь, приколотую к зеркальной поверхности залива, а с наступлением вечера загорается разноцветными огнями, превращаясь в ещё более фантастическое украшение, тёмная вода вокруг которого отражает каждый его блик. Складываясь в пузатые иероглифы, огни обнимают шар снизу доверху, скользя по его поверхности короткими фразами вроде: «Наш город самый красивый», «Мы любим наш город», – отчего кажется, будто кто-то огромный, невидимый пишет прямо в небе. Бегущие надписи можно легко рассмотреть из окна заходящего на посадку самолёта, но сейчас я ничего не видел даже с балкона квартиры, откуда привык любоваться серебряным блеском шара днём и его калейдоскопической яркостью вечером! Одна клокочущая чернота впереди, одна бушующая беспроглядность.
– Настоящий тайфун! – сказала жена, неожиданно вставшая позади меня. Я дико на неё оглянулся, удивляясь светлости её лица и восторженности зелёных глаз, не понимая, почему она сказала слова, которые не имела права произносить, или, по крайней мере, не должна была этого делать, помня, какой след оставила та история в моей душе. Я не любил вспоминать прошлое и почти забыл… но эти слова… Они напомнили о том, как когда-то, давным-давно, когда я был молод и подвержен всяческим романтическим настроениям, а в любви больше всего ценил разряды тока, сотрясавшие тело в минуты страсти, я услышал их из уст другой женщины…
– Настоящий тайфун! – воскликнула та, другая, разжимая мои руки и высвобождаясь из моих жадных объятий. Она перекатилась в сторону, поправив своё коротенькое платье, и легла рядом, распластавшись на новеньком коричневом пледе, схваченном мною на ходу с кровати и раскинутом под кустом черёмухи. Я тоже перебрался на плед. Вдалеке была слышна дорога, а над нами висела тишина… Это было наше первое свидание. Мы приехали сюда на следующий день после того, как познакомились на дне рождения у моего нового друга Мишки М., с которым мы жили в одной устроенной под холостяцкое общежитие квартире.
Я тогда только что приступил к службе и ещё не вполне освоился с положением молодого офицера, закинутого в глубинку Забайкальского округа, куда приехал с горячим желанием достичь невероятных успехов в охране государственной границы и сделать карьеру. Два месяца назад я окончил училище, мне исполнилось двадцать два года, и в своём ловко подогнанном к фигуре обмундировании казался себе настоящим красавцем. Всё вокруг было внове, незнакомо и интересно, всё выглядело увлекательным и стоящим моего внимания.
Натали была из «местных». Работала она в почтовом отделении, была лет на пять старше меня и очень хороша собой: статная, большеглазая, с выразительным, вечно смеющимся ртом, жёсткими угольного цвета волосами и упругой грудью, которую она бесстыдно выставляла вперёд, как боевое оружие, с помощью которого хотела сразить врага. Любуясь странным разрезом её чёрных глаз, сильно удлинённых к вискам, глядя на то, как она ступает, внутрь носками, немного косолапя, я думал об её предках. Наверное, среди них должны были быть казаки, в семнадцатом веке осваивавшие Забайкалье, – вот откуда рост и гордая осанка! – и какая-нибудь тунгусская девушка знатного рода, от которой Натали достались и эта походка, и этот смелый, вызывающий взгляд.
Она пришла к окончанию вечеринки. Протиснувшись между мной и Мишкой, присела, молча взяла сигарету из пачки, обернулась с выжидающим видом и стала насмешливо наблюдать за моими излишне быстрыми движениями, наслаждаясь впечатлением, которое произвела. Что-то вспыхнуло во мне! Я дёрнулся, поправив модный ремень, купленный перед отъездом из Москвы, и лихо щёлкнул фирменной зажигалкой, с неясной тревогой разглядывая смуглую кожу Натали и чувствуя, как от цветочного запаха её губ начинает кружиться голова, а от близости её ног под столом дрожат колени. Твёрдо взяв мою руку в свою, Натали сжала её, медленно прикурила, не отрывая от меня своего крепкого изучающего взгляда, я покраснел как мальчишка и… пропал.
Она сама предложила свидание после того, как Мишкина подруга поставила на стол пышный пирог с чернеющей серединкой и я, попробовав его, спросил, что за начинка. Девушка сказала, что это здешняя черёмуха, перемолотая с сахаром. В ответ я громко заявил, борясь с накатившей на меня стеснительностью:
– Не знаю такой ягоды! На Украине растёт черёмуха, выше дуба попадается! Но никогда не слышал, чтобы из неё делали пироги!
Натали снова на меня посмотрела, на этот раз с материнской жалостью, и тихо произнесла:
– Могу прокатить. Сами увидите.
Мишка услышал и закричал, направляясь в кухню за девушкой, чтобы помочь ей приготовить чай:
– Ты поезжай! Обязательно! Уверяю – бесподобно красиво! Не пожалеешь! – и захохотал вместе со своей подружкой.
На другой день, в обед, я сел на заднее сиденье старенького двухколёсного мотоцикла, ухватился за Натали, и мы полетели по разбитой щебёнчатой дороге куда-то далеко за посёлок, в широкую степь. Свернув подальше от дороги, остановились возле небольшого лесочка под маленькой сопкой и оба в нетерпении спрыгнули с мотоцикла. Кое-как расстелив рядом с ним плед, я накинулся на девушку, словно лев на добычу, будто желая смять, растерзать, уничтожить её – такая во мне кипела страсть.
– Как же черёмуха? Она созрела… – не сопротивляясь моей свирепости, нежно прошептала Натали и упала вместе со мной на траву, под усыпанный чёрными ягодами куст. Потом мы лежали и долго хохотали – неизвестно над чем. Посмотрим друг на друга – и зальёмся! До слёз, до колик в животе, пока не устали. Поднявшись, Натали нарвала черёмухи, целую пригоршню, и стала кормить меня, отрывая черенки и кладя ягоду на мои губы. Незабываемое ощущение! Черёмуха оказалась несладкой, очень терпкой на вкус, она резко отличалась от всех знакомых мне ягод. Я сказал, с трудом разлепляя губы и отдирая язык от нёба:
– Странная ягода, невкусная, а есть хочется, – а про себя подумал: «Она здорово подходит к этому дикому краю и к моей возлюбленной, далёкой от пошлых, ненужных прелюдий, смелой и свободной, как сама степь».
Натали тоже съела несколько ягод, и рот и язык её стали чёрными… Я снова кинулся к ним… Тогда-то она и сказала про тайфун, едва отдышавшись от моего нового нападения, а я и впрямь почувствовал себя так, будто состоял из одной только жидкости, всё во мне дрожало и бурлило, словно кто сунул внутрь меня кипятильник…
Служба показалась мне чем-то уродливым, мешающим встречаться с моей Натали. Будучи не в силах дождаться, когда девушка позвонит и скажет: «Вечером заеду!», я сам звонил ей, требуя свиданий. Несколько раз наши встречи срывались из-за моих дежурств, я готов был сбежать, нарушив присягу, лишь бы увидеть её, мою большеглазую тунгуску, но в последний момент усмирял себя и оставался в кабинете, продолжая рисовать в записной книжке голую Натали. Мы умудрялись ездить к черёмухе во время обеденного перерыва или перед вечерней поверкой, при каждом удобном случае мы мчались туда. Натали скидывала с себя одежду, не боясь ни дороги за сопкой, ни моего безумия от её откровенности, и мы отдавались любви со всей пылкостью нашей молодости.
Мишка вскоре уехал в отпуск, это было очень кстати, потому что черёмуха облетела, предупреждая нас о наступлении холодов. Воспользовавшись случаем, я предложил Натали перебраться ко мне. Почти два месяца мы прожили как муж и жена. Рано утром я готовил завтрак на двоих, целовал сонную Натали, которая от счастья обнаглела и постоянно опаздывала на работу, и уходил к солдатам. А вечером, когда возвращался назад, Натали была уже дома. Она кормила меня ужином, после которого мы устраивались на кровати перед телевизором.
– Какой приятный плед, – заметила как-то Натали, гладя ворсистую поверхность.
– Подарок моей невесты, – машинально сказал я.
– Невесты?! – удивлённо переспросила она и, отбросив плед, спрыгнула с кровати. Я опешил, не зная, как объяснить свои слова, как рассказать про девушку, о которой и думать забыл! Да, была у меня москвичка, очень славная, скромная. Встречался с ней на последнем курсе, думая, что безумно влюблён, только потому, что в её присутствии мне хотелось петь! Невзирая на мои уговоры, девушка не решилась поехать в Забайкалье, убедив меня, что для начала нужно дождаться квартиры. И что сейчас я должен рассказывать? Что забыл о песнях, как только увидел Натали? Что во мне закипел котёл, готовый взорваться в любую минуту? Что Натали доводила меня до состояния, когда кровь начинала бурлить в жилах и всё вокруг казалось в бордовом свете? Или о том, что она остужала меня, принимая с радостью пыл моей любви? Разве «невеста» теперь имела значение? Я молчал.
– Невеста?! – с выражением ужаса на лице прошептала любимая и воскликнула, плача: – Тайфун! Настоящий тайфун! Который всё разрушает!
Она бросилась одеваться. Я испугался её почерневшего лица и мигом вскочил на ноги.
– Знай! – крикнула Натали. – После нашего знакомства я перестала встречаться с женихом! Хороший парень, инженер, я ему честно обо всём рассказала, а ты?!.. Ты…
Девушка не находила слов. Её большие глаза стали узкими, лицо сморщилось и как-то сжалось…
– Никогда не оставлю тебя, – выдавил я не очень уверенно, глядя со страхом, как Натали натягивает колготки, которые рвались и лопались под её пальцами. Я попытался остановить её, протянув вперёд руки, но она уже надевала платье, нервно дёргая плечами и извиваясь своим гибким, сильным телом, будто дразнила меня напоследок – зло и открыто. Мне и вправду показалось невозможным, что я могу добровольно отказаться от моей любви.
– Дай мне подумать! – взмолился я.
– Думай! – крикнула гордая тунгуска и выбежала за дверь.
Она не отвечала на звонки целую неделю. Один раз я сходил на почту, но там была другая смена. Мне сказали, что Натали взяла отгулы. Я стал ждать, открывая каждый вечер окно в опустевшей квартире и прислушиваясь к улице. Прежде чем увидеть весёлый синий мотоцикл, я надеялся уловить звук его мотора, чтобы выбежать навстречу, но – бесполезно. Натали не приезжала и не звонила. Раздражённый её упрямством, усталый от подозрений, я отправился в офицерский клуб, твёрдо намерившись отвлечься и поиграть в бильярд. В комнате было пусто. Уныло, в полном одиночестве покатал шары по истёршемуся сукну некрепкого стола и приготовился уходить, как вдруг раздался голос Натали. Она шла по коридору и с кем-то громко разговаривала. Дыхание моё прервалось. По тому, как звучал её голос, низко и игриво, я понял, что девушка сильно пьяна, и тут же почувствовал, что снова превращаюсь в горячий котёл, что всё во мне закипает…
– Ах, бросьте! Бросьте! – смеясь, говорила Натали.
Я задохнулся, услышав, как она сказала протяжно, призывно:
– Не трогай меня, иначе рассержусь!
При этих словах котёл взорвался, выбросив меня в коридор, где я увидел незнакомого молодого офицера в форме. Одной рукой он лез под кофточку Натали, а другой пытался поймать её болтающуюся из стороны в сторону голову, чтобы впиться своим мокрым, презрительным ртом в алые, влажные губы девушки. Не помню, как бросился к ним и как ударил со всей силы офицера кулаком с зажатым в нём бильярдным шаром. Парень успел уклониться, и удар обрушился на мою Натали. Почувствовав, как рука проваливается во что-то мягкое, жаркое, я потерял сознание.
Я сломал ей несколько рёбер. Натали попала в госпиталь, а меня не уволили благодаря вмешательству отца моей невесты, старого московского генерала, по заступничеству которого я был переведён в другой округ, в самый отдалённый отряд, куда немедленно приехала и его дочь, не дожидаясь квартиры. Около года мы снимали жильё. Это был самый тяжёлый для нас год, потому что я называл супругу чужим, ненавистным для неё именем, которое словно приросло к моим губам. Я звал её «Натали», не соображая, почему тихая москвичка вздрагивает и бледнеет, но постепенно привык к её имени, к её зелёным, грустным глазам и даже полюбил мою жену, оказавшуюся заботливой и терпеливой женщиной, в дальнейшем разделившей со мной все тяготы пограничной службы и не только. То, что последовало за увольнением из войск, оказалось куда тяжелее, чем мы предполагали, но это уже другая история. Я почти забыл про Натали.
И вдруг, впервые за много лет – этот тайфун и эти слова. Разумеется, жена сказала их случайно, ведь я никогда не рассказывал ей о черёмухе и уж тем более о подробностях наших свиданий с Натали! О пледе она сама благоразумно молчала, не спрашивала никогда – он так и остался в холостяцкой квартире. Но всё-таки её слова прозвучали неприятно.
– Да, настоящий тайфун, – повторил я, движением головы стряхнув с себя наваждение. Проверил, плотно ли закрыты окна, и вернулся следом за женой в квартиру.
Буря бушевала весь вечер и всю ночь и успокоилась с восходом солнца. Проснувшись, мы побежали на балкон посмотреть, что она натворила, и ахнули: гранитные шары, невероятной силой сдвинутые с мест, были разбросаны по всей набережной, словно надувные мячики, повсюду валялись разорванные железные цепи и лежали упавшие фонарные столбы. Море выглядело грязным и ещё сохраняло тревожный стальной оттенок, хотя движение волн было неторопливым и спокойным, как всегда.
– Завтра можно купаться! – сказала уверенно жена, увлекая меня на кухню завтракать.
Ноябрь 2011 г.
Летним вечером
Ко мне приехал мой старый приятель, с которым я подружился во времена далёкой курсантской юности и с которым какое-то время после окончания Московского училища поддерживал связь, изредка созваниваясь. Знал, что он женился вскоре, что так же, как и я, уволился из пограничных войск в начале девяностых, после чего надолго потерялся из виду. А когда я нашёл через другого приятеля, то позвонил ему и позвал в гости, помня, что он всегда был лёгок на подъём. Гриша обрадовался приглашению и правда прилетел через полгода вместе со своей женой в самый разгар купального сезона – в конце июля, когда вода в заливе Жёлтого моря становится тёплой и купаться в ней одно удовольствие. К тому же в это время появляются дешёвые креветки – под пиво они в самый раз, словом, есть все условия для дружеского отдыха.
Я встречал их в аэропорту, с волнением высматривая среди китайцев белые лица наших гостей, ничуть не сомневаясь, что узнаю своего товарища. Прошло почти тридцать лет, как мы расстались, поэтому можно понять то нетерпеливое любопытство, которое заставляло меня вставать на цыпочки и сильно вытягивать шею, чтобы первым заметить его. Мы увидели друг друга одновременно, встретившись глазами. Он поспешил ко мне навстречу, мы обнялись. Гриша совсем не изменился, оставшись таким же красавцем и здоровяком, каким был в молодости, только немного располнел, что в какой-то степени даже облагораживало его. Его голубые, с лёгкой поволокой глаза смотрели весело и твёрдо, тёмные, слегка волнистые волосы немного поредели, но всё ещё были хороши, если не считать небольшой седины на висках.
Я успокоился: всё как и прежде – ухмылка прирождённого стиляги и неизменная пачка сигарет в руках. Только – как странно! – в летнем бежевом костюме, в светлой рубашке и в остроносых коричневых туфлях Гриша показался мне более зажатым, чем в офицерской форме, которую когда-то он умудрялся носить с таким вызывающе-непринуждённым видом, что у всех создавалось впечатление, что он одет по последней моде. Сейчас, когда прошло около двадцати лет после того, как Гриша скинул с себя обмундирование, в которое его облачила страна, и надел то, что считал красивым, он стал похож на пугало – и это немного насторожило меня.
Его жена, Лариса, казалась рядом с ним миниатюрной женщиной, хотя росту была среднего и имела крупные, непропорционально большие по отношению к плечам бёдра. Она с испугом озиралась по сторонам, смахивая в этот момент на сову, и выглядела очень уставшей. Как только мы вышли из здания аэропорта, они оба с жадностью закурили и, уже почти не переставая, курили на протяжении всех семи дней. Я поразился, заметив как-то, что они выпускают сигарету изо рта лишь для того, чтобы поесть. Гриша утвердительно засмеялся, сказав, что вместе они выкуривают по четыре пачки в день. Онемевшие от удивления, мы с женой только и смогли что восторженно покачать головами.
Я украдкой разглядывал Ларису. Короткие тёмные бриджи и чёрная, обтягивающая грудь футболка невыгодно подчёркивали её грушеобразную фигуру, а привычка убирать руки за спину и вовсе делала её похожей на матрёшку. Волнуясь в незнакомой обстановке, Лариса то и дело встряхивала свободной от сигареты рукой редкие, выкрашенные в рыжий цвет волосы. В круглой форме её зеленоватых, немного вылупленных глаз было что-то неестественно-замёрзшее, как будто кожу вокруг них облепили скотчем или обмазали клеем. Несколькими часами позже жена объяснила «по большому секрету», что это следы блефаропластики, косметической операции по удалению «мешков» под глазами. Я вздрогнул, представив, на кого была Лариса похожа до операции, но промолчал.
На мой заскорузлый, консервативный взгляд, в ней была ещё одна неестественность – это ногти, напоминающие когти хищной птицы. Они были очень длинными и сильно загнутыми вперёд, что, по моему представлению, должно было доставлять изрядное неудобство их хозяйке, мешая в самых простых движениях. «Гриф», – подумал я, в комплексе оценив Ларисины вытаращенные глаза, её нос с горбинкой, розовые ногти, и с жалостью посмотрел на Гришу, соображая: чем же она его проняла?
Первое, о чём спросила Лариса, когда мы сели в такси, правда ли, что в Китае дешёвый массаж и можно ли его принимать утром и вечером? Я ответил, что можно вообще не выходить из салона, китайцы будут только рады и сделают хорошую скидку. Лариса засмеялась и стала с любопытством выспрашивать у моей жены, что и сколько стоит. Жена подробно отвечала, и к тому времени, как мы сели за стол, Лариса знала обо всём не хуже нас. Увидев бутылку красного вина, она резко прекратила расспросы и строго произнесла:
– Нет-нет! Гриша не пьёт. Совсем ничего. А я с дороги.
Услышав нотки тихого ужаса в её глубоком, с хрипотцой голосе, я не посмел спросить, почему не пьёт Гриша, только с тревогой взглянул на друга, заподозрив в нём что-то неладное. В конце ужина жена шепнула «по секрету», что Гриша «закодирован», поэтому ему надо помочь: забыть о пиве и вине на ближайшие семь дней. «Что ж, – расстроился я, – придётся забыть!» – и задумался над прошедшими тридцатью годами, превратившими моего приятеля из неугомонного скаута в пьяницу.
Поселились они в гостинице, недалеко от нас, где я заранее забронировал номер, и с ходу принялись знакомиться с магазинами. Скоро выяснилось, что именно Ларисе, вернее, её горячему желанию купить норковые шубки себе, мужу и двум её дочерям, мы были обязаны нашей встречей. Лариса не скрывала, что полетела в Китай «исключительно ради шуб», которые они рассчитывали купить на обратном пути в Пекине. Гриша смущённо морщился при этих подробностях и уводил разговор в сторону. Днём они где-то бегали, а вечером мы все вместе ужинали, сидя за большим квадратным столом на нашем балконе. Правда, для праздничной атмосферы, желая показать китайскую кухню, на следующий день после приезда наших друзей мы пригласили их в ресторан, но сразу поняли свою оплошность.
Гриша метал в сторону бара полные ненависти взгляды, а Лариса с огорчённым, почти оскорблённым видом наблюдала за услужливыми официантами, которые несли всё новые и новые блюда, проворно расставляя их на вращающейся стеклянной подставке, занимающей почти всю площадь нашего стола.
– Это всё лишнее, лишнее, – наконец не выдержала она, посчитав тарелки, – пять салатов – это много! Рыба ни к чему, да и мясо не нужно, мы не голодные.
– А я так очень! – воскликнула моя жена и принялась есть.
Лариса осуждающе взглянула на неё:
– Зачем же тратиться на такой стол, когда можно по-домашнему, на кухне? Не лучше ли на эти деньги купить что-нибудь из одежды для себя?
– Лучше, – согласилась жена, – только я страшная лентяйка, не люблю стирать.
Мы с ней расстроились: наших гостей не удивила не только китайская кухня с её сладкими соусами и экзотическими морскими продуктами, вроде медузы и морских червей, но и город оставил их равнодушными. Не вызвали интереса ни пагоды на вершинах гор за домами, ни парки, все в цветах, ни вид глиняных «хутунов», старых домишек, сохранившихся в самом центре города, ни открывшийся недавно океанариум, представляющий все виды акул, – словом, ничто не привлекло их внимания. И это было странно, потому что, впервые приехав в Китай, нельзя не удивляться этой необычной стране. На вопрос жены, изо всех сил старающейся поддерживать светский разговор: «Как вам пекинский аэропорт? Он был перестроен к Олимпиаде. Впечатляюще, не правда ли?» – Григорий пренебрежительно пожал плечами, вынул задумчиво сигарету изо рта и ответил: «Видали и лучше». А Лариса пояснила: «В Турции ничуть не хуже». На моё несмелое предложение сходить покупаться они почти обиделись: «Мы что, моря не видели? Прошлым летом отдыхали в Сочи!» Нам пришлось замолкнуть.
Даже моя жена, очень находчивый в разговоре человек, терялась, не зная, о чём спросить Ларису, не рискуя её оскорбить. Я же переключил внимание на Гришу, исподтишка разглядывая его, словно стараясь отвлечься от первого двойственного впечатления и найти в нём того неугомонного, открытого человека, которого я знал когда-то, и всё больше недоумевал. Да, это был Гриша, только немного растолстевший и разлюбивший рестораны, утративший интерес к горам и красивым женщинам, оживляющийся при разговорах о магазинах и китайских ценах. Да, это был мой друг со знакомой мне улыбкой и всё ещё крепким взглядом, только странно остывший в свои пятьдесят два года. «Пусть, – думал я огорчённо, – у людей «культурный шок»: такое изобилие товаров! Зато нам ничто не мешает сидеть на балконе и вспоминать молодость, ведь мне, собственно, только это и нужно…»
Но, как я ни пытался расшевелить Гришу, напоминая о старых друзьях и весёлых пирушках, наши пресные разговоры крутились вокруг настоящей жизни и её бесконечных проблем. Ни единого взгляда в прошлое! Всё сводилось к обсуждению преимуществ шины с шипами перед лысой резиной и к вопросу о ценах на бензин. Судя по напряжённым лицам друзей, домашние заботы не отпускали их от себя. Супруги то и дело хватались за телефоны, чтобы позвонить в Новосибирск и узнать, как там идут дела, всё ли в порядке в конторах? Жена однажды сказала, дружелюбно похлопав Гришу по спине:
– Да сбросьте вы, наконец, свои рюкзаки, ребята! Отдыхайте!
Лариса перестала курить и насторожённо спросила:
– Какие рюкзаки?
А Гриша нахмурился.
Лишь к концу недели их слегка загоревшие лица расправились, в глазах появились искорки любопытства и намёк на спокойствие. Постепенно они рассказали о семье, о работе, о том, чем живут и о чём мечтают. Мы узнали, что для каждого из них это был второй брак, но о том, что происходило до него, они говорили весьма неохотно. Косвенно нам стало понятно: Гриша в первой семье оставил дочку, а двух Ларисиных девочек, которым в то время было по пять и семь лет, записал на свою фамилию. Занимается пассажирским извозом, купил три года назад на кредитные деньги четыре маленьких «Газели» и с помощью связей, матов и кулаков отвоевал постоянный маршрут в городе. Теперь мечтает о настоящем автобусе, хотя и понимает, что дальше «Газелей» ему вряд ли позволят «рыпнуться».
Лариса, отработав пятнадцать лет в детской комнате милиции, уволилась, когда поняла в разгар перестройки, что бездомных детей становится больше, а денег в карманах меньше. Заняла у подруги небольшую сумму и открыла конторку по продаже недвижимости, где пропадала круглые сутки, с удовольствием занимаясь поисками клиентов. Видимо, у неё получалось, раз она собралась покупать квартиры своим дочерям, вышедшим замуж, а потому «сильно» нуждавшимся в отдельном жилье. Гриша приобрёл «БМВ» последней марки, но ездила на машине Лариса. Для ощущения полного достатка семье не хватало норковых шуб – тёплых, красивых, которые все везли из Китая. Вот и приехали, радуясь удачному совпадению, имея в виду меня и Гришу, в том смысле, что встретились старые друзья.
Глядя на Ларису, я ловил себя на мысли: почему? Почему энергичному романтическому мужчине судьба подсунула энергичную, но очень прозаическую во взглядах на жизнь женщину, полностью взявшую над ним верх? Почему вместо того, чтобы поднять её до вершин своих помыслов, показать пылкость духа и сделать сообщницей своей мечты, Гриша скатился к разговорам о шубах и от его былых устремлений не осталось и следа? Тот ли это Гриша, который готовил себя, выйдя на пенсию, обойти весь земной шар пешком и написать об этом книгу? Не пропускающий мимо себя даже клочка красивого пейзажа, чтобы не восхититься им, ни одного смазливого женского личика, чтобы не улыбнуться ему? Тот ли это Гриша, с которым мы во время каникул пили разливное красное вино в Ялте, приставая к проходящим мимо девушкам и выдавая себя за артистов? Я уже было подумал, что вместе с любопытством к жизни Гришина женитьба отбила у него и память, и готов был провести оставшиеся два дня, обсуждая цены на шубы… Но приятель вдруг удивил меня. Улучив момент во время нашей единственной вечерней прогулки по берегу моря, Гриша сказал, делая знак Ларисе, чтобы они с моей женой продолжали идти впереди нас:
– Не спеши, хочу кое-что рассказать тебе, никому не говорил об этом.
Он как-то весь вдруг расслабился, может быть, впервые за нашу встречу, у него успокоился голос, в свете луны я увидел, как помолодело лицо, мне даже показалось, что к нему вернулась щеголеватость в движениях. Я замедлил шаг.
– Не могу забыть… В начале четвёртого курса, – начал он, – познакомился с одной девушкой. Нет-нет! Ты не знал её, никто не знал, – сказал он быстро, увидев, что я пытаюсь что-то вспомнить. – Познакомился случайно, в метро. Москвичка. Немного старше меня, не очень красивая. Так мне тогда казалось. Была она как гренадёр: крупная, рослая, сильная, как раз для меня. Немного сутулилась и была близорука, поэтому носила очки, совершенно ужасные, в толстой оправе, они уродовали её лицо – и без того не очень привлекательное. Знаешь, мне всё время хотелось умыть его и раскрасить, такое оно было блеклое: серые глаза, крупный рот, светлая кожа. Тамара никогда не пользовалась косметикой, даже губы не подкрашивала. Сейчас вот думаю, что была права: вздумай она краситься, как все знакомые мне девушки, разом превратилась бы в вульгарную особу. Но тогда мне мечталось о чём-то воздушном, изысканном, я стеснялся Тамары, никому её не показывал. Встречались у неё дома, во время увольнений, я был доволен, что нас никто не видит. Жила она самостоятельно, работала где-то на заводе, не помню каком.
Гриша замолчал, подождав, пока мы выберемся на дорогу из соснового лесочка, и продолжил:
– Если бы ты знал, как преображалось её лицо, когда мы занимались любовью! Оно становилось прекрасным! Одухотворённым! Трепещущие веки, чувственный рот… Я не мог на неё наглядеться в эти моменты… Да. Мы встречались, но я не давал никаких обещаний, да она и не требовала, видимо, понимая меня. Я никогда не говорил, что люблю её, искренне считая, что мы только проводим время вместе! По характеру она была такая же, как я, весёлая, боевая! Фантазёрка! Ей бы пошутить, посмеяться, придумать какой-нибудь фантастический проект, вроде того, как мы доберёмся на велосипедах до Иссык-Куля, до этого горного озера, про которое она слышала, что в него падают звёзды с неба, и проверим: точно ли в нём холодная вода? Или как заберёмся в какую-нибудь глушь и будем питаться одной любовью. Строя прожекты, мы хохотали неизвестно над чем, по любому поводу. Нам было хорошо вдвоём…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?