Текст книги "Долгий уик-энд"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dolgiy-uik-end-111754.jpg)
Автор книги: Вероника Генри
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
В следующий понедельник Анжелика явилась в гостиницу с новой прической – темно-каштановым бобом, – одетая в черную льняную юбку (несколько коротковатую, но Клэр смирилась, решив, что большой беды от этого не будет), облегающую белую блузу (сквозь нее просвечивал черный бюстгальтер, однако хозяйка пришла к тому же заключению, что и по поводу юбки), льняной пиджак свободного кроя и туфли без каблуков. Сейчас, спустя три года, Анжелика была почти – почти! – готова остаться во главе отеля. Она до сих пор иногда давала волю острому язычку, и Клэр хотела добиться от нее умения держать себя в руках, прежде чем предоставить полную свободу действий. Но в целом владелица «Приюта у моря» своей протеже гордилась.
И опекала ее. Клэр знала: в жизни Анжелики далеко не все гладко; девушка серьезно относится к своим обязательствам перед братом, а ее мать Труди – человек непредсказуемый. Клэр не лезла помощнице в душу, но всегда замечала, когда та нервничает или расстроена, и поддерживала ее, как могла. Вдобавок Клэр Марло радовало то, что она дает возможность развиваться не какому-нибудь напыщенному честолюбивому стажеру, окончившему университетский курс гостиничного менеджмента, а местной девушке. Как ни странно, несмотря на разницу в возрасте, они сблизились. Если в отеле наступало затишье, Клэр со своей заместительницей сплетничали, болтали и делились секретами. А как-то в разгар зимы, когда «Приют» стоял почти пустым, даже съездили в большой торговый центр в Бристоле – словно две шаловливые школьницы, сбежавшие с урока по математике, – и вернулись, нагруженные коробками с обувью, пробниками косметики и платьями, совершенно необходимыми каждой уважающей себя женщине – впрочем, в Пеннфлите надевать их было некуда.
Анжелика ни разу не злоупотребила великодушием или откровенностью Клэр. Они оставались коллегами, и обе хорошо понимали, что грань между начальницей и подчиненной стирать не стоит. Клэр знала – излишнее сближение с теми, кто на тебя работает, может все погубить. И считала, что у нее неплохо получается соблюдать баланс.
– Привет, – поздоровалась она. – Готова к долгим выходным? Работы невпроворот.
– На парковке уже полно машин, – сообщила Анжелика. Пробежалась взглядом по списку гостей, свела брови. – Мистер и миссис Парфитт? Снова? Они же недавно приезжали.
– В этот раз придется быть с ними особенно милыми и предупредительными.
– Мы всегда такие! – возразила Анжелика. – Я вот, например, из кожи вон лезу, чтобы не двинуть ему, когда он шлепает меня по пятой точке.
Клэр рассмеялась. Что правда, то правда, Тревор Парфитт – джентльмен старой закалки, ему и в голову не придет, будто похлопывание ниже спины может для кого-то быть оскорбительным. Он без тени иронии зовет свою жену «лапочка».
– Тревора не переделать.
– Да уж, – согласилась помощница. – Только зачем угождать им еще сильнее? К Парфиттам у нас и так относятся как к особам королевской крови.
Клэр замялась. Они с Лукой пока никому не говорили о возможности открытия нового отеля – подобные слухи всегда выбивают персонал из колеи. Но если договоренность с Парфиттами будет достигнута, на Анжелику ляжет все управление «Приютом». Клэр решилась.
– Строго по секрету: Тревор и Моника предлагают нам открыть гостиницу в Лондоне.
– Но ты же не уедешь? – помрачнела Анжелика. – Я не хочу работать тут без тебя. Ты ведь об этом знаешь?
– Только что узнала, – мягко ответила Клэр. – Ты справишься и без меня.
– Я не буду работать на кого-то другого.
– Я тронута твоей преданностью, – улыбнулась начальница. – Не волнуйся, никто пока не уезжает. Да и для тебя это как раз хорошо. Нам ведь нужен надежный человек, который станет вести дела в «Приюте».
Анжелика промолчала. Клэр уже пожалела, что заговорила о лондонском отеле. Боковым зрением она заметила рыбака, прошедшего в кухню через зал ресторана. Значит, привезли сегодняшний улов, нужно пойти проверить и подписать накладные.
Она протянула помощнице телефон.
– Позвонишь в «Буддлею»? Закажи большой букет в номер Парфиттов и замену цветам на столе в холле, как обычно. – Анжелика кивнула, взяла трубку. – И если ты в состоянии вытерпеть сонного Луку, отнеси ему, пожалуйста, кофе и разбуди. Сегодня все должны быть собраны.
Клэр отправилась в кухню. Не мешает и самой подкрепиться: выпить кофе покрепче и съесть тарелку фирменного мюсли с греческим йогуртом и ягодами. День будет длинным.
Анжелика проводила начальницу взглядом. Сердце испуганно забилось. Ну и новости… Гостиница в Лондоне? Что же теперь будет?
Будут перемены, ясное дело. Перемен Анжелика не любила. Она хотела, чтобы все оставалось по-старому. Вечно.
Все, кроме тех обстоятельств, поменять которые хотелось самой Анжелике. Увы, так не бывает. Уж кому-кому, а ей это отлично известно. Она сделала глубокий вдох. Впрочем, паниковать рано, мало ли как обернется. Анжелика набрала номер флориста, просмотрела составленный Клэр список дел, мысленно отметила, чем заняться в первую очередь. Ведь прежде всего она была прекрасным заместителем управляющего отеля.
Глава вторая
Мало кто считал Колина Тернера глупцом. Наоборот, большинство людей испытывали по отношению к нему глубокое уважение. Он умел пользоваться успехом, не вызывая зависти. Ведь нельзя отрицать: Колин Тернер – настоящий трудоголик. Он неизменно появлялся на месте в шесть утра, весь в белом, и бросался в работу с головой. Он заботился о подчиненных и слыл великодушным начальником. Условия – что на кондитерской фабрике, что в нескольких его кафе – были образцовыми. Никаких сверхурочных и при этом легендарные льготы: внушительные скидки, щедрые премии и дорогостоящая рождественская вечеринка с выпивкой за его счет в местном отеле. Себя мистер Тернер тоже не забывал вознаграждать за тяжкий труд. Лоснящийся «Ягуар», за рулем которого он выехал на магистраль М5, – тому свидетельство.
Колин плавно перестроился в левый ряд. «За всю свою жизнь я совершил лишь одну ошибку, – размышлял он. – Зато какую!» Единственное его преступление заключалось в том, что ему безумно не хватало любви. Физического контакта с женщиной, которая не станет вздрагивать от омерзения в его объятиях. И когда же он успел стать таким противным? – гадал Колин в тот судьбоносный день двенадцать лет назад.
Теперь-то он все понимал. Семейный врач в конце концов поставил жене диагноз «депрессия» и прописал курс антидепрессантов, но было уже поздно. Откуда Колин мог знать, что послеродовая депрессия иногда длится не месяц и не два, а несколько лет? Он ведь пекарь, а не психиатр. Ночи без близости, ночи отказов нанизывались одна на другую, и Колин впал в отчаяние. А оно, в свою очередь, толкнуло его на импульсивный, совсем не свойственный ему поступок.
Всему причиной оказалось рождение второго ребенка. После появления Райана на свет Элисон не подпускала мужа к себе. Сами роды были тяжелыми и затяжными – слабые схватки, наложение щипцов, эпизиотомия. Когда прохождение плода затруднилось, Колину бы настоять на кесаревом сечении – да только акушерки здорово промыли жене мозги, и та не хотела слышать ни о чем, кроме естественных родов. И ради чего?! Мучительные месяцы восстановления, физиотерапия и полное отвращение к сексу.
Все закончилось тем, что Колин оказался в объятиях Карен Гриффит. Точнее, не столько в объятиях, сколько у нее между ног – она, как и Элисон, тоже особой любви не проявляла. Совсем не по таким прикосновениям скучал Колин Тернер, мечтавший о нежности и ласке. Зато Карен занималась сексом. А когда Колин осознал цену своего приключения, было уже поздно.
Неужели, гадал он потом, его обманывали с самого начала? Карен твердила, что Челси – случайность, но разве так уж трудно разузнать, сколько стоит мистер Колин Тернер, а потом заманить его в ловушку? Ведь он никогда не увиливает от ответственности и не будет настаивать на аборте. Несмотря на свою одну-единственную супружескую измену, Колин – джентльмен.
Потому-то он и ехал сейчас в ежегодное «покаянное турне». На этих встречах настоял он сам: в конце концов, Челси – его плоть и кровь; и если уж Колин не может объявить о ее существовании всему миру, он обязан быть честным и признаться в этом ей лично.
Для семьи отговорок хватало. Он вечно куда-то мотался – то на торговые выставки, то в исследовательские поездки, то на конференции; так что очередные выходные, проведенные им вне дома, не вызывали у Элисон подозрений. Однако от собственного вранья Колина тошнило. Огромное количество его знакомых – настоящие мастера обмана. Они лгут женам напропалую: о том, где были и чем занимались, о деньгах – откуда те взялись и на что ушли. Приятели сочиняли очень правдоподобно и гладко, ни капли не мучаясь угрызениями совести. Но Колин всегда был приверженцем абсолютной честности. Какой смысл состоять в браке с человеком, которому врешь?
Однако ради выходных с Челси приходилось кривить душой и ему. К счастью, Элисон никогда не предлагала составить мужу компанию в его путешествиях. У нее была собственная жизнь: спортзал, теннис, дрессировка собаки, благотворительные обеды – бесконечные обеды! – и покупка нарядов для этих обедов. Колин не упрекал жену ни единым потраченным ею пенни. Она работает не покладая рук: поддерживает дом в безукоризненном состоянии, заботится о детях. И о нем, между прочим, тоже.
Колин не относил себя к женоненавистникам. В его подчинении работало столько представительниц прекрасного пола, что он легко мог бы отмести подобное подозрение, приди оно кому-нибудь в голову. И если бы Элисон захотела делать карьеру, Колин был бы за нее рад. Но порой он все же не мог отделаться от мысли, что большинство женщин стало бы счастливее, последуй они примеру его жены. Колин и Элисон Тернер – прекрасная команда. Их роли четко определены. Их жизнь идет, словно отлаженный часовой механизм, а увлечения и дела одного редко мешают увлечениям и делам другого. Вообще-то, не считая одного-единственного непредвиденного обстоятельства, брак у них с Элисон идеальный.
Колин бросил взгляд на часы. Времени предостаточно. Карен и Челси нужно забрать в половине десятого, значит, в отель они приедут после обеда. Заметка о «Приюте у моря» попалась ему на глаза в разделе о путешествиях «Санди таймс»; отель выглядел идиллически. Колин почитал о Пеннфлите в Интернете и решил, что Челси понравится. Можно сходить на пляж или покататься на корабле, там есть пиццерия и кафе-мороженое – его собственные дети были бы в восторге.
При мысли о детях его кольнуло чувство вины: у Райана так называемый свободный год, мальчик окончил школу и перед поступлением в университет уехал отрываться в Австралию; Мишель – студентка второго курса Уорикского университета. Колин безумно ими гордился. Они достигли очень многого. Достигли в основном благодаря Элисон, ее вниманию, которое жена щедро уделяла дочери и сыну, пока те росли: методично помогала с домашними заданиями, возила на дополнительные занятия, всячески поощряла и подбадривала. Нельзя сказать, что Колину было все равно, просто у него такой сумасшедший график работы… Ему редко удавалось попасть домой раньше семи, а к тому времени все самые трудные дела оставались позади. Он, разумеется, оплачивал разные кружки и факультативы, финансировал свободный год Райана и ни за что не позволил бы кому-то из детей взять кредит на обучение в университете. Так что вклад Колина маленьким не назовешь. Но именно усилия Элисон, ее кровь, пот и слезы обеспечили успехи Мишель и Райана. Колин Тернер не баловал своих отпрысков материально, наоборот, учил ценить тяжелый труд. На каникулах они работали: сын – на фабрике, дочь – то в одном, то в другом кафе официанткой. Его дети знают, что такое зарабатывать деньги самостоятельно. Они такие же трудоголики, как и он сам.
При мысли о детях в душе Колина вспыхивала гордость. Но стоило ему представить, что они узнают о грязной тайне отца, – и его начинало мутить. Он хранил эту тайну так долго, что она стала неотъемлемым кусочком сердца, черным как уголь.
Колин свернул с магистрали к заправке, где договорился забрать Карен с Челси. Ему не хотелось мелькать возле их дома на своей машине, поэтому Карен с дочерью должны приехать сюда сами. Их автомобиль останется здесь на все выходные. Пульс слегка участился: заправка – опасный район, Колина могут заметить. Вдруг заедет кто-нибудь из знакомых? Нужно все сделать быстро.
Он оглядел парковку перед «Коста кофе». Ага, вон они, сидят за столиком на улице. Темные волосы Карен зачесаны назад и собраны на затылке в хвост, лицо при полном макияже закрывают огромные солнцезащитные очки; высокие каблуки, джинсы теснее тесного; майка и укороченный розовый пиджак из замши. А рядом Челси.
Каждый раз смотря на нее, сердце Колина сжималось. Она едва доходила Карен до плеча, но весила уже килограмм на семь больше матери. Невысокая, пухлая, бледная, с миловидным лицом и вечно хмурыми бровями. Ребенок одиннадцати лет не должен выглядеть так, словно на его плечах лежат все тяготы мира; однако жизнь с Карен способна ввергнуть в состояние беспокойства и тревоги кого угодно. Челси, похоже, натянула на себя что под руку попалось: розовые леггинсы, разношенные кожаные ботинки и желтую, расшитую пайетками футболку, не полностью прикрывающую живот, – то ли последний писк моды, то ли она маловата, не поймешь. Волосы спутаны, девочке не мешало бы постричься. Элисон ни за что не выпустила бы Мишель на улицу такой… запущенной. Его дети всегда выглядели безупречно.
Они пока не видели Колина. Карен была занята дымящейся сигаретой, Челси жевала пончик. Колин подождал, разглядывая будущих попутчиц. Он не любил, чтобы в машине курили или ели, но и прослыть придирчивым чистюлей не хотелось. Во рту появился металлический привкус вины. Может, удастся незаметно пробраться в здание заправки, купить воды и выполоскать эту гадость? Нет, слишком рискованно. Карен вытащила из сумки еще один пончик, протянула его Челси. Девочка безропотно откусила угощение.
Мистер Тернер нахмурился. Он, конечно, поставщик тортов, печенья, булочек, хлеба – словом, всего того, от чего толстеют, – только, скажите на милость, зачем совать ребенку второй пончик?! Колин подъехал ближе, отрывисто квакнул клаксоном. Звук получился радостным. Карен выбросила окурок, наступила на него каблуком. Челси торопливо запихнула пончик в рот и принялась отряхивать сладкие крошки с футболки.
– Порядок? – Карен приблизилась к машине, пригнулась, сунула голову внутрь и дотронулась до его щеки своей. От нее пахло сигаретами «Бенсон и Хеджес», жевательной резинкой и ядовитыми ванильными духами. – Поцелуй папу, Челси. – Она схватила девочку за плечо, подтолкнула к Колину.
Тот чмокнул дочь в щеку. Щека оказалась сладкой.
– Нас ждут чудесные выходные, – сообщил он девочке.
Выскочил из машины, забрал сумки, стал засовывать их в багажник. Вещей дамы набрали на неделю, но ничего страшного. Места хватает.
– Я поискала этот отель в инете. Там нет бассейна. И спа. – Карен дернула заднюю дверцу, впихнула в машину Челси и гордо прошествовала к переднему пассажирскому сиденью.
Колин молча смотрел, как она устраивается на сиденье рядом, как натягивает ремень безопасности на те самые пышные выпуклости, которые стали когда-то причиной его падения.
– Чуть дальше нашей гостиницы есть еще одна, с бассейном и спа. Можно ходить туда.
– Тогда давай поселимся там.
– Наша выглядит гораздо симпатичней. И она у моря. Прямо у воды. Я забронировал номера с видом на гавань.
Карен это, похоже, не убедило.
– Как у тебя дела? – спросил Колин.
– Ужасно. Часть сотрудников отправили в добровольно-принудительный отпуск, и нам, оставшимся, приходится их замещать, причем без доплаты. – Карен опустила пассажирское зеркальце, полюбовалась своим отражением.
Колин бросил взгляд в зеркало заднего вида. Челси смотрела в окно.
– А ты, Челси? Как школа?
– Ужасно, – повторила Карен любимую присказку. – Над ней издеваются одноклассники. Называют ее жирной.
Колин вспыхнул. Беда в том, что Челси действительно полновата. А дети есть дети, они счастливы ткнуть кого-нибудь носом в его недостатки. Но от мысли, что ее дразнят, стало больно.
– Учительница в курсе, что тебя обижают, Челси?
– Ее это не волнует, – безразлично отозвалась девочка. – Говорит, когда им надоест, сами отстанут.
Дети… цветы жизни… Приехать бы к Челси в школу, отыскать ее мучителей да задать им порки! Но нельзя. Единственное, что ему можно, – устроить дочери прекрасные выходные. Незабываемые.
Когда Колин вырулил обратно на шоссе, на небе засияло солнце.
– Эй, эй, в путь скорей! – фальшиво пропел он.
Карен на него покосилась и стала тыкать в кнопки CD-проигрывателя.
– У тебя «Тейк зет» есть? – капризно поинтересовалась она.
Колин прислушивался к тому, что происходит на заднем сиденье. Вот Челси зашуршала бумажным пакетиком с конфетами… в воздух поднялось облачко пудры… запахло сладким. Колину хотелось отобрать у нее лакомство. Его волновала не чистота в машине, а здоровье дочери. Впрочем, сейчас не самое подходящее время для воспитания. В конце концов, он – лишь внештатный папа. Очень, очень внештатный.
Анжелика локтем нажала ручку двери. Лука не услышал – то ли крепко спит, то ли принимает душ. Она осторожно протиснулась внутрь, держа перед собой поднос с зарядом утренней бодрости для Луки – чашечкой ристретто. Кажется, будить хозяина по утрам стало ее второй работой. Комната тонула в полумраке, в крошечное слуховое окно струился солнечный свет, но занавески задернуты.
Он спал – под одеялом виднелись очертания тела. Анжелика втянула ноздрями его запах, резкий, мускусный, очень мужской.
– Лука! – тихонько позвала она. Тот замычал, перевернулся, потер глаза. – Клэр велела тебя разбудить.
– Отстань! – Голос со сна звучал хрипло.
– Я принесла кофе.
Анжелика обошла кровать, встала над Лукой. Легонько пнула его коленкой в бок.
– Эй, подъем! Сам знаешь, сколько у нас сегодня работы.
Он протянул к ней руку. Анжелика решила – хочет взять кофе, но Лука легонько погладил ее бедро. Бархатная ласка. Привычная, нежная. Ничего не значащая.
Так ведь?
– Еще пять минут. Умоляю, Анжелика. Устал – сил нет.
От его прикосновения сердце трепетно забилось, то запинаясь, то стуча, как сумасшедшее. До чего же заманчиво упасть к Луке в постель, забраться к нему под одеяло, ощутить его руки не только на бедре, а на всем теле. Догадывается ли он, что с ней творится от этого легкого, почти незаметного заигрывания?
Еще как догадывается!
– Решай сам. – Трясущимися руками Анжелика поставила кофе на тумбочку у кровати. – Только меня с самого начала работы в «Приюте» учили, что мы все – одна команда.
И выдав эту тираду, вышла из комнаты.
В коридоре прислонилась к стене. Ноги дрожали, стоять удавалось с трудом. Она застонала, закрыла глаза и в отчаянии запрокинула голову.
Иногда у нее получалось справляться со своей страстью. Иногда – нет. Сегодня явно второй случай. По коже бегают мурашки, кровь играет и пенится, гудит не хуже высоковольтного кабеля.
Да что за наваждение такое! Сколько раз она пыталась рассуждать разумно… Порой здравый смысл побеждал, и Анжелика выполняла свои обязанности, как нормальный человек. Но порой… как нахлынет… И тогда дыхание перехватывает, мозги отказывают, и она теряет волю.
И ведь Лука даже не особенно ей нравился.
Ее бесило то, что он так мало ценит Клэр. Бесила его самоуверенность. Его безапелляционность. Грубое обращение с людьми – не всегда, конечно, но когда на кухне наступала горячая пора, Лука ни с кем не церемонился. И все же было в нем нечто притягательное. Он завораживал Анжелику. Ей хотелось понять, как он устроен. Что чувствует на самом деле. Узнать его сокровенные желания и страхи. Он живет одной минутой – но должны же у него быть какие-то огорчения? Воспоминания? Мечты? Задает ли он себе вопрос: «А вдруг?..»
Она, например, делает это постоянно.
Анжелика не собиралась к нему приближаться. Ни за что на свете. Она слишком любит и уважает Клэр. Однако дома, в тишине и уединении своей комнаты, в уединении собственного воображения… совсем другое дело. Никто не запрещает фантазировать.
Анжелика знала, что Лука знает. Он унюхал на ней запах желания, увидел правду в ее глазах. Потому-то и поддразнивает. Для него это игра, развлечение. Лука испытывает ее, искушает, заставляет верить в то, что все возможно.
Вспомнился случай, произошедшей на последней рождественской вечеринке, которую устроили для персонала в январе, когда схлынул наплыв посетителей. Они с Лукой столкнулись на лестнице. Анжелика стояла двумя ступенями выше и оказалась с ним вровень. Он наградил ее таким взглядом… Насмешливым, призывным.
– Ангелочек. Ангелика. Анжелика… – низким голосом пропел Лука.
И подался вперед. Их лбы соприкоснулись. Двинься она хоть на миллиметр – и ее губы коснулись бы его. Прошло добрых пять секунд; оба стояли не шелохнувшись, ждали, кто сделает движение навстречу первым. В голове у нее плыло. Ей хотелось схватить его, запустить руки в курчавые волосы, прижать к себе изо всех сил и впиться губами… зубами… Но Анжелика понимала: уступи она хоть раз – пути назад уже не будет.
И потому она медленно прижала указательный палец к его губам.
– Ах ты гадкий… И не мечтай.
Он посмотрел на нее долгим, глубоким взглядом, и Анжелика вздрогнула.
– Можно подумать, ты сама об этом не мечтаешь.
– О, да. Только я мечтаю обо всем, чего мне нельзя.
Краем глаза она заметила направляющуюся к лестнице Клэр. Хозяйка отеля выглядела очаровательно: темно-красное бархатное платье, на завитых волосах под лихим углом пристроилась шапка Санты, туфли на шпильках давным-давно сброшены.
– Чем занимаетесь? – рассмеялась она, одной рукой обвив перила внизу, а в другой сжимая полупустой бокал шампанского.
– Да вот, собираюсь подарить шефу рождественский поцелуй, – ответила Анжелика и на глазах у Клэр обхватила голову Луки руками, притянула к себе и поцеловала.
Поцелуй-спектакль; пикантная выходка на корпоративе, которая никого не обидит. Клэр, запрокинув голову, засмеялась. Анжелика обогнула Луку, спустилась к начальнице и прошествовала за глинтвейном к дымящейся горячей чаше, ощущая, как взгляд Луки буравит ей спину.
Позже, когда все расселись в круг и стали открывать принесенные Санта-Клаусом подарки, Анжелика встретилась с Лукой глазами. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно. Многозначительный взгляд, ничего не скажешь. В ответ Анжелика невинно округлила глаза и отвернулась. Она не станет его игрушкой. Не опустится до бурного тайного романа. До торопливого секса между сменами, за запертыми дверями. Она слишком высоко себя ценит. А работу в отеле – еще выше. И даже выше, чем работу, ценит свои отношения с начальницей. Клэр – ее кумир, ее гуру, ее пылкая девичья любовь. Первый человек, поверивший в Анжелику. И рискнуть этим ради кувыркания с Лукой? Ни за что!
К тому же Анжелика принадлежала к тем людям, которым подавай либо все, либо ничего. Лука не может принадлежать ей одной, а делить его она ни с кем не хотела. И все же терзалась. Если честно, влечение к Луке – единственное, что помогает ей держаться; единственное, что не дает сойти с ума. Хотя само оно тоже сродни сумасшествию.
…В комнате за стеной скрипнула кровать – Лука перевернулся на другой бок. Воображение тут же нарисовало соблазнительную картину: его обнаженное тело под одеялом. Анжелика одернула пиджак, поправила прическу и пошла к лестнице. Слава богу, работы сегодня по горло! Ничего не может быть хуже, чем целый день сидеть за регистрационной стойкой и сгорать от неразделенного желания.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?