Текст книги "Право учить. Повторение пройденного"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pravo-uchit-povtorenie-proydennogo-23026.jpg)
Автор книги: Вероника Иванова
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
«Вода лишь помогает слезам Ка-Йен попасть в живое тело, но не способна подарить им жизнь…»
Вот! «В живое тело»! Что же мешает частичкам металла…
«Ожить? Невыполнение необходимых для этого условий…»
Каких же?
«Во-первых, состав крови… Видишь ли, только в крови одной расы «лунное серебро» может раствориться полностью, теряя малейшие признаки формы и тем самым получая право возникнуть заново: ведь, чтобы построить из камней новый дом, нужно сначала очистить с них следы старого раствора… Во-вторых, нельзя получить подарок, прокрадываясь в дом незваным гостем…»
Подарок? Ты так называешь жизнь?
«А как еще ее назвать? – удивляется Мантия. – Она, конечно, часто бывает предметом торга, но за рыночной суетой забывается главное: мать всегда дарит жизнь своему ребенку, а не одалживает или продает…»
Уговорила. Итак, получить жизнь можно только в дар. Но я никому и ничего не собирался дарить!
«Не собирался… Истинный дар всегда приносится без ведома дарителя, и в этом состоит его величайшая драгоценность…»
Хорошо, допустим. Но я и не приглашал осколки войти в меня! Что скажешь на это?
«О чем ты думал в тот миг, когда разбивал Зеркало?»
Ни о чем приятном.
«Верно… Ты думал о том, что не существуешь, а это первый шаг к осознанию безграничной свободы, и Зеркало услышало твои мысли… Услышало, потому что само мечтало о разрушении границ… Никогда не представляйся пустым местом, любовь моя: тебя тут же поспешат заполнить. «Лунное серебро» так и поступило, ворвавшись туда, где, по твоим собственным уверениям, ничего не было…»
Ну и дела… Никогда бы не подумал, что из такой нелепости могут возникнуть большие проблемы.
«А так оно всегда и происходит…» – Кивок умудренной жизнью особы.
Впредь постараюсь обращаться осторожнее даже с пустячной мыслишкой.
«Умница! Так вот, гость вошел в пустой дом, но в своем обычном состоянии ты вскоре исторг бы «лунное серебро» из крови, однако…»
Мне пришлось погрузиться в Саван.
«Да… И более ничто не мешало пришельцу воскресать… А кое-что и помогало…»
Что?
«Ты помнишь старую легенду? Кровь дракона способна исполнять любые желания…»
Ерунда!
«Вовсе нет… Просто никто и никогда не добавлял: любые, кроме его собственных… А чего желает узник? Обрести свободу… И свобода была обретена…»
Угу. За счет моей.
«Ты об этом жалеешь?» – Вопрос звучит странно: и вкрадчиво, и тревожно.
Жалею? Надо подумать. Соседство с кем-то совершенно чуждым и непонятным пока не принесло мне ничего хорошего, а сегодня… Сегодня едва не стало причиной преступления! Это ведь осколки Зеркала будоражили мою кровь?
«Конечно… «Лунное серебро» помимо прочих своих качеств обладает очень занятной особенностью: оно, будучи не в состоянии стать счастливым, стремится осчастливить того, в чьем теле находится… Конечно, осчастливить, как оно это понимает, что приводит к печальным последствиям…»
Продолжать не надо: результат я прочувствовал лично. От начала и до конца. Значит, оно так восприняло мои стремления? Будто все, чего мне не хватает, это постельные утехи и только?
«Уж так-то не упрощай… – укоризненно насупилась Мантия. – Твои мысли занимали одиночество и боль, а при виде девочки ты ощутил еще и некоторое родство… Близость вашего положения, которая принесла с собой нежное тепло… Какой должен был последовать вывод? Нужно вас соединить, чтобы тепла стало больше… Разве не логично?»
Логично. И совершенно не по-людски.
«А чего ты хотел от куска металла?» – пожимает плечами Мантия.
Да ничего, собственно. Он больше не будет так… меня осчастливливать?
«Не будет, не волнуйся: ошибка осознана и запомнится…»
Не ошибка. Столкновение разных взглядов на вещи. Я не сержусь, грешно ругать за добрые намерения. Особенно того, кто делает первые шаги в мире. И… Откуда ты знаешь, что он все понял?
«Я могу его слышать…»
А почему я не могу?
«Откуда эта обида? Сам посуди: тебе что, мало разговоров со мной? Хочешь, чтобы голоса в твоей голове звучали не переставая?»
Э-э-э… Не хочу.
«То-то… Ничего, если возникнет надобность пообщаться, я переведу…»
А он… тоже меня не слышит напрямую?
«Когда как…»
Кстати! Это «он», «она» или «оно»?
«А ты не догадываешься? Кто еще, кроме мужчины, будет искать решение проблемы одиночества в слиянии тел?» – довольное и неописуемо злорадное хихиканье.
«Поскольку Кружево метаморфа является двойным (и это верно даже для найо, только в данном случае количество скользящих Узлов превышает все разумные пределы), необходимо позволять Силе время от времени свободно течь по обоим контурам, для чего, собственно, Обращения должны проводиться с регулярностью, зависящей от вида, возраста, физического и духовного развития особи. В самом общем случае цикл Обращения составляет один месяц, и наиболее легко и естественно переход из одного облика в другой происходит в часы полнолуния, когда Нити бывают особенно податливыми. Если же отступать от предписанного природой порядка, второй контур Кружева (неважно, является ли он принадлежностью человеческого либо же звериного тела) не получает подпитки током Силы, что истончает составляющие его Нити, и в какой-то момент становится достаточно самого легкого прикосновения, чтобы их порвать…
Случается, по каким-то причинам метаморф оказывается неспособен к переходу из одного облика в другой. Тогда следует вмешаться в его Кружево и отсечь не используемую часть, пока не стало слишком поздно, потому что разрушение изнутри гораздо опаснее, чем насильственное воздействие извне. Однако следует сознавать и другую опасность: лишенное предписанной от рождения части самого себя, живое существо с большим трудом сохраняет в себе жизнь. Речь идет в первую очередь о душевном здравии, которое не только неразрывно связано со здравием тела, но и зачастую определяет его, поэтому отсечение безопаснее всего проводить в младенчестве, когда сознание еще не успело обрести какие-либо четкие черты…
Наиболее яркий пример невозможности полноценного существования – смешение двух разных родов. Как правило, полукровки рождаются уже мертвыми, о чем позаботилась сама природа, но законы любят обходить все кому не лень. И, что самое интересное, некоторым действительно удается сие сделать. Так, при связи человеческой особи и оборотня, находящегося в человеческом облике, велика вероятность получения жизнеспособного потомства, обладающего в полной мере качествами обеих сторон…[13]13
Дословная цитата из труда «Вверх по Ступеням Обращения» (Большая Библиотека Дома Дремлющих, Раздел практических пособий).
[Закрыть].
Я отодвинул книгу и забрался в кресло поглубже. С ногами. Люблю так сидеть, хотя Магрит и ругает меня за то, что порчу обувью обивку.
К себе в комнату не пошел: и потому, что спать не хотелось, и потому, что тихая ночь располагала к неторопливым и обстоятельным раздумьям. А где думается лучше всего? Правильно, в библиотеке! Вот туда мое разбитое тело и притопало, разбудив мьюра-хранителя и заставив того выдать нетерпеливому читателю требуемую книгу. Впрочем, у меня была еще одна причина употребить ночные часы на труд разума: утром надлежало дать ответ шадд’а-рафу. На предмет того, намерен ли я попытаться осуществить надежду несчастного отца.
И что удалось почерпнуть из источника знаний? С одной стороны, немало, с другой, подробности дела слишком уж неприглядные.
Мой мудрый наставник, оказывается, не прочь дать волю шаловливым частям своего тела. Не мне его судить за подобные грешки, но, право, можно было быть и поосмотрительнее! Если бы шадд и линна занимались… тем, чем они занимались (спариванием назвать – язык не поворачивается, любовью… А была ли там любовь?), в зверином облике, проблем бы не возникло. Ни малейших. Самое большее, что могло получиться, – потеря плода без ущерба для дальнейшего существования. Так нет же, они ухитрились воспылать страстью друг к другу в облике человеческом, в итоге породив на свет ущербное дитя, не способное обернуться, потому что его Второе Кружево являет собой непотребное смешение несочетающихся фрагментов. Но даже тогда был шанс исправить ошибку: отсечь ненужные Нити. Почему ОН этого не сделал? Почему ОНА допустила бездействие?
«Неужели не ясно?» – тихо спрашивает Мантия.
Не ясно.
«Тяжело отрезать пути к отступлению, когда есть хоть один шанс из тысячи тысяч…»
Шанс? Кто сможет исправить Кружево без изменения сути? А, молчишь… Девочка обречена. Сколько еще она сможет протянуть? Год? Больше?
«Все зависит от обстановки, в которой находится дитя: душевное спокойствие продлит жизнь…»
Спокойствие, которого она вольно или невольно будет лишена дома. Чувствую, придется стать радушным хозяином.
«Только не вздыхай так тяжко – девочка милая, добрая и доверяет тебе…»
Это-то и плохо! С чего она решила мне доверять?
«Ты не оттолкнул ее, хоть и заметил неправильность…»
Как я мог ее оттолкнуть, если и сам… А, не будем об этом больше, ладно?
«Как пожелаешь…» – Согласный кивок.
Скажи лучше другое. Я прикинул возраст… обоих детей. Получается любопытная картинка.
«Например?»
Если дочери шадд’а-рафа примерно двадцать три года, а сыну – около тридцати пяти, то одна была еще младенцем, а второй находился в очень юном возрасте, когда…
«Продолжай!» – нетерпеливо понукает Мантия, но я не могу двигаться по логической цепочке дальше. Потому что уже побывал у ее окончания, и там мое сердце кольнуло чувство вины.
Старик оставил без отеческой ласки своих малолетних детей, чтобы заниматься чужим, никому не нужным отпрыском. Не всякому под силу такая жертва. А он смог. Наверняка ни на миг не переставал думать о малышах и тревожиться за них, но не давал мне почувствовать неладное. Щедрый дар, принося который, шадд’а-раф не мог рассчитывать на будущие выгоды. Хотя бы потому, что путь, предписанный мне к прохождению, мог оборваться раньше срока. И чем я отплатил за бескорыстие и благородство тому, кто всеми силами старался позволить ребенку побыть ребенком? Ох…
Стыдно? Еще как. Самое нелепое – даже прощения попросить не могу. Не за что. Выше по течению времени я не знал того, что знаю сейчас, но поступал так, как считал правильным. Разумеется, иногда «правильность» подменялась детской обидой или яростью, а мой разум не умел отличать одно от другого. И сейчас-то не слишком научился… Знаю, что ответить старику. И отвечу. Но удовлетворит ли его мой ответ?..
Шурх, шурх. Мягкие войлочные тапочки шуршат по натертому паркету. Плюх! Ладошки упираются в стол, чтобы остановить скольжение. Ребенок, он и есть ребенок.
Смотрю в счастливые глаза, переливающиеся золотистыми искорками.
– Хорошо спала, маленькая?
Довольная улыбка служит мне ответом.
– Позавтракала?
Взгляд становится слегка растерянным, потом озаряется внезапной догадкой, и с возгласом: «Я сейчас!» Ирм уносится прочь из библиотеки, чтобы несколько минут спустя вернуться, обеими руками удерживая не столько тяжелый, сколько неудобный груз и с забавной сосредоточенной миной на личике стараясь сохранить равновесие.
На полированную столешницу опустился поднос со снедью.
– Вот!
Блинчики? Омлет? Горячие булочки? Я столько не съем. То есть съем, но рискую при этом маяться животом до самого обеда.
– Вообще-то в этой комнате не принимают пищу. – Виновато почесываю шею, а мьюр, выглядывающий из-за книжного шкафа, прямо-таки испепеляет меня взглядом.
– Лайн’А сказала: можно! – Девушка отчаянно закивала головой.
– Ну если Лайн’А сказала… – Как она забавно произносит имя волчицы: «Лаайна’Аа»… Впрочем, ругать за крошки будут меня, а не ее.
– А если do[14]14
Господин.
[Закрыть] постарается быть аккуратным? – Голос, раздавшийся за моей спиной, счастлив и тревожен одновременно: такое состояние души свойственно женщинам, носящим в своем чреве будущую жизнь, а Лэни входит в их число. Месяца два уже, если не больше.
– Насорю обязательно, ты же меня знаешь.
– Знаю. Иди, погуляй, малышка, я скоро приду.
Ирм – понятливый ребенок и не заставляет два раза намекать на то, что взрослые хотят посекретничать. Уходит. Нет, убегает, весело шурша тапочками. А Лэни начинает расставлять передо мной принесенный завтрак.
Есть что-то странно уютное в женских руках, занятых домашними делами. Что-то спокойное и уверенное, простое и сложное, загадочное и в то же время не требующее объяснения. Мне нравится смотреть на смуглые пальцы, бережно касающиеся хрупкого фарфора, на блестящие черные волосы, заплетенные в косу, на слегка потяжелевшую и ставшую еще прекраснее фигуру. Если бы я мог хоть раз согреться в тепле лилового взгляда… Нет, не получится. По крайней мере не сейчас, когда в ласке волчицы нуждаются те, что еще не могут громогласно заявить о своих желаниях.
– Вы не хотели меня видеть, dou?
– Почему ты так решила?
– Вы смотрите… с сожалением. Я помешала вашим занятиям?
– Нет. Да и какие занятия? Так, книжку листал.
– Полночи? Должно быть, увлекательное чтение. – Лэни ловко балансирует между ехидством и почтением.
– Кстати, об увлекательности. От кого ждешь приплод?
Понимаю, что вопрос звучит не слишком вежливо, и пытаюсь смягчить впечатление выражением искреннего интереса на лице, но зря стараюсь: моя собеседница не обижается.
– Почему вы спрашиваете?
– Приступ рассеянности приутих, и я наконец-то понял, почему ты проводишь дни в человеческом облике.
– О, так вот, о чем вы читали… – понимающе улыбается волчица. – Да, он был человеком.
– Был? Ты что, его съела?
– Конечно же нет, хотя… Он такой аппетитный… И большой.
Большой? Аппетитный? Ой-ой-ой. Не хочется думать, но…
– Я его знаю?
Молчание, сопровождающееся потупленным взглядом.
– Лэни, ответь.
– Разве это так важно?
– Лэни.
Не хочу повышать голос, даже в этой игре.
– Право, я бы не хотела…
– Лэни, я жду.
Пауза, завершившаяся невинным:
– Твой знакомый великан.
Меня хватает только на то, чтобы спросить:
– И когда ты успела?
– Долго ли умеючи?
Волчица смотрит на меня сквозь полуопущенные ресницы, довольная произведенным эффектом.
Все-таки осуществила неизбывную страсть к улучшению породы. Что ж, могу только похвалить. А для заметания следов наверняка воспользовалась своими излюбленными «духами», которые в соответствующей концентрации быстро и надежно гасят у партнера память о нескольких последних часах жизни. Вспомнить можно, но только в том случае, если случайные любовники встретятся и окажутся в объятиях друг друга вновь. А повторной близости Смотрительница Внешнего Круга Стражи не практикует. Во избежание сложностей и возникновения взаимных претензий.
Растерянно тру лоб, собираясь с мыслями. И когда беглянки возвращаются домой, требую:
– Чур, если в помете будет рыженький, возьму себе!
Лэни растерянно распахивает глаза:
– Зачем, dou?
– Как это зачем? Мне ведь полагается личный слуга, разве нет? А с такой родословной…
– А почему именно рыженького хотите взять?
– Значит, по второму пункту возражений нет?
Лиловый взгляд обиженно темнеет:
– Вы ожидали отказа? Именно от меня?
Ну вот. Доигрался. Подумать только, как легко мне удается задеть чувства волчицы! Странное умение я приобрел. Или же…
Едва удерживаюсь от желания залепить самому себе подзатыльник. Неужели с каждым днем существования я только тупею? Если собеседник горячо реагирует на каждую мою фразу, неважно, шутливую или серьезную, это означает одно: он открыт. Полностью. И разумом, и сердцем. А в такой ситуации любое неосторожное слово может нанести смертельный удар. Вот и Лэни… Признавая за мной наследственное право призвать на службу оборотня, несказанно огорчилась, когда из нелепой шутки сделала горький вывод: я плохо о ней думаю. На самом деле все совсем не так, но… Только бы не упустить момент!
– Послушай меня внимательно, Смотрительница. И смотри прямо в глаза! Я знаю – ты не откажешь. И никто другой не откажет, если речь идет о правах, принадлежащих мне с рождения. Но еще лучше я знаю, что моя прихоть может обернуться болью. И для меня, и для… моей игрушки. Тем более, если брать ее против воли. Поэтому можешь не волноваться: я не собираюсь заводить слуг. Обойдусь своими силами, как обходился до сих пор. А это… была всего лишь шутка. Я ясно объяснил?
Волчица, во все время монолога старательно выполнявшая мой приказ не отводить взгляд, немного успокоилась, по крайней мере черты лица вернулись к прежней мягкости. Но я слишком рано радовался, потому что вдох спустя услышал закономерный вопрос:
– А если вам предложат службу по доброй воле? Вы ее примете?
Неприятный поворот беседы. Не люблю темы про «доброе» и «недоброе». Ненавижу.
– Я подумаю.
В ответ на уступку следует настойчивое повторение:
– Но примете?
Щедро поливаю сливочным соусом тонкий, почти прозрачный блинчик и скатываю в трубочку.
– Видишь ли, милая… Отношения «хозяин-слуга» слишком сложны, чтобы устанавливать их, не подумав хотя бы чуть-чуть. Допускаю, кто-то может сойти с ума настолько, что напросится мне в услужение. И если это произойдет, что ж… Мы будем вместе решать, куда двигаться: назад или вперед.
– Но ведь можно шагнуть и в сторону, – тихо замечает Лэни.
– Можно. Но опять-таки по обоюдному согласию. Все понятно?
– Вполне.
– Ты больше не обижаешься?
– Разве я обижалась?
– А кто только что дул губы?
Кусаю блинчик. Вкусно, фрэлл подери!
– Я вовсе не…
– Хорошо, забудем. Как ты себя чувствуешь?
Она нежно улыбается.
– Замечательно.
– И славно! Присмотришь за Ирм?
– Конечно, dou, вы могли и не приказывать.
– Вообще-то я прошу.
Как ни стараюсь говорить небрежно, волчица улавливает в моих словах излишнюю сухость и сконфуженно опускает взгляд. Правда, ненадолго.
– Вы собираетесь уйти?
– Почему ты так решила?
– Просите присмотреть… Если бы оставались, лишние надзиратели были бы не нужны.
Ну да, конечно. Проговорился. Теперь придется рассказывать все как на духу, иначе Лэни начнет собственное «расследование», от которого я схлопочу одни только упреки и неприятности.
– Я хочу встретиться с матерью девочки. Ты не спросишь зачем?
– Думаю, я знаю.
– Вот как? – удивленно сдвигаю брови. – Изложи свою версию.
– Вам нужно получить право на byer-ra[15]15
Дословно «второй родитель». Обычай, по которому можно получить право участвовать в судьбе того, с кем не связан родственными узами. Используется довольно редко и в силу этого наделяется чрезмерно большим значением, тогда как на деле присвоение звания «второго родителя» означает лишь то, что заботы о здоровье и благополучии ребенка возлагаются на кого-то помимо отца и матери, которые, в свою очередь, эти самые заботы частично с себя снимают.
[Закрыть]. Я угадала?
– Честно говоря, милая, я не ставил перед собой именно такой цели. То есть ставил, но не собирался достигать, сметая все преграды на пути. Получится, так получится. Не получится, жалеть не буду.
– Вы, возможно, и не будете, но… Она, несомненно, пожалеет, если откажет вам.
Непонимающе ловлю торжественно-серьезный взгляд:
– Пожалеет? Совершенно необязательно.
– Есть вещи, в которых один не должен отказывать другому. Как женщина не должна отказывать мужчине на брачном ложе. А вам… Отказывать вам не только опасно, но и глупо.
– Почему это?
– Вы никогда не просите просто так, из каприза или желания причинить зло. Вы входите в Гобелен, чтобы укрепить истончившиеся Нити самим собой; как же можно заступать вам дорогу? Ведь тогда обрывки ударят по отказавшемуся от помощи. Если мать Ирм не утратила разум, вы добьетесь того, чего желаете.
Добьюсь чего желаю? Ай-вэй, если бы еще знать, чего именно!
Возможно, линна на время препоручит мне свое дитя. А дальше? Дальше-то что? Как можно собрать два рваных Кружева в одно, если изменения, проводимые извне, не только не приветствуются, но и строжайше запрещены? Задача неразрешима по определению. Я могу лишь обеспечить девочке пребывание в Доме, где о ней будут заботиться и оберегать от волнений. Либо… Оторвать ущербные Кружева. Совсем. И ребенок останется ребенком. Навсегда. Нет, тоже не решение. Больше похоже на приговор, причем не ей, а мне: она-то не сможет понять, ни что произошло, ни чего лишилась. Зато я буду понимать и чувствовать за двоих…
Завтрак я так и не доел, чему немало поспособствовал разговор с Лэни, приведший меня в странное состояние духа: хотелось и плакать от отчаяния, и гордо пыжиться. Приятно сознавать, что тебя считают достойным того, чтобы… Нет, просто – достойным. Но сам-то ты понимаешь, что это – иллюзия. Туман в смотрящих на тебя глазах. А поскольку любой туман рано или поздно рассеивается, стоит только солнышку взобраться на небо повыше, пройдет некоторое время, и твоя ничтожность станет ясно видна окружающим. И как тогда себя вести? Убежать? Бросить вызов, отвечая взглядом на взгляд? И в том, и в другом варианте много подводных камней: тебя сочтут либо трусливым слабаком, либо наглым гордецом. А на самом деле ты… Ни то ни се.
Миска с булочками была оставлена мьюру, хранителю библиотеки. Если бы кто-то видел, какие мне пришлось приложить усилия, чтобы мохнатый домовик принял скромное подношение! Сначала вообще было заявлено: «Взяток не беру, жалованья хватает». Я пустился в объяснения, из которых, как полагал, следовало: булочки – вовсе не взятка и оставляются мною без внимания с сожалением, просто потому, что в желудок больше не лезет. Тогда мьюр обиделся и изрек: «Негоже добропорядочному домовому недоедки подъедать». Пришлось идти на второй круг доказательств и оправданий. В результате довольный мьюр утащил угощение в свой закуток, а я, смертельно уставший от препирательств, но выторговавший право являться в библиотеку в любое время суток (разумеется, не с пустыми руками) вернулся к себе в комнату и потратил полчаса на приведение внешнего вида в относительный порядок. Проще говоря, умылся, причесался и переоделся. Нормальные существа занимаются этим до принятия пищи, но ваш покорный слуга давно уже не претендует на «нормальность».
Завершив утренний туалет, я, в ожидании шадд’а-рафа, устроился в холле, на лестнице, прислонившись спиной к перилам, и, чтобы минуты бежали быстрее, перебирал в памяти строки, прочитанные ночью.
Механизм наследования признаков очень интересен, и хоть до «Слияния Основ» мне во время учебы добраться не посчастливилось, знаний из разряда «вокруг да около» вполне хватило, чтобы разобраться в основных этапах процесса.
Основное и изначальное назначение физической близости состоит в продолжении рода, а спаривание существ разных видов обычно не приносит потомства, потому и происходит крайне редко. Однако если у существ есть что-то общее в строении, результатом их… мм, страсти может стать новое существо, объединившее в себе качества своих родителей. В принципе, очень легко установить, появится ли отпрыск у двух особей разных видов: достаточно взглянуть, имеются ли в Кружевах потенциальных родителей одинаковые фрагменты. Если имеются и, более того, захватывают в себя ряд ключевых Узлов, можно смело браться за дело! Но только в том случае, если Кружево одного проще по структуре, чем Кружево другого. Поэтому очень легко и просто возникает потомство у оборотня и человека, да и вообще у человека и других человекоподобных рас: схожий каркас основного Кружева. А поскольку у людей нет никаких надстроек над исходным рисунком, появляющийся на свет ребенок несет в себе все, что ему удалось урвать от более «сложного» родителя. Разумеется, отдельные фрагменты теряются – им просто не за что зацепиться. Но какие-то остаются. И при удачном стечении обстоятельств остается очень много всего. Еще играет роль то, кто из родителей принадлежит к какой расе, в каком облике происходило спаривание, в какой фазе была луна и всякая прочая ерунда, на деле ерундой вовсе не являющаяся. Но это относится к слиянию человека и оборотня. А если встречаются два оборотня разных Племен?
Ирм не смогла бы родиться, если бы оба преступивших не были кошками: близкие рисунки изнаночного слоя помогли сформировать ущербное и слабое, но ограниченно жизнеспособное Кружево. Вот только оно, совмещая в себе и разные рисунки, не позволяет девочке обернуться. Просто потому, что конечная цель не определена однозначно. Возможно, при искусственном подавлении Кружева одного из родителей в момент зачатия появлялся шанс на задание процессу нужного направления, но… Время упущено и вспять уже не вернется. А я вовсе не бог, чтобы менять правила игры по своему желанию. Чего же хочет от меня старик?..
– Я заставил вас ждать, dan-nah? – Вежливый и немного тревожный вопрос оторвал меня от размышлений.
Шадд’а-раф стоит рядом с лестницей, терпеливо ожидая, когда я соблаговолю обратить на него внимание. Хорошо еще, коленями пол не натирает.
– Нет, ты пришел вовремя.
– Вы следили за временем?
В хрипловатом голосе чувствуется тепло улыбки. Конечно, прекрасно зная мою способность, погружаясь в раздумья, забывать обо всем вокруг, старик не мог удержаться от шутки. Доброй.
– Не следил. Зато оно всегда следит за тем, чтобы встречи происходили именно в назначенный момент, не раньше и не позже. Так зачем делать лишнюю работу? Доверимся тому, кто лучше нас с ней справляется!
Янтарные глаза вспыхивают светлыми искорками.
– Разумный подход. Позволите и мне к нему прибегнуть?
– Ты уже… прибег, всучив мне своего очередного ребенка. Я что, так и буду заниматься делами твоей семьи? Не слишком ли много чести?
– Много, – согласно кивает шадд’а-раф. – И я скорблю, что не в моих силах оплатить этот долг.
– Ай, брось! Долги, платежи… Надоело. Будем считать, что я сам, по собственной воле, взял на себя заботу о девочке. На свой страх и риск. Правда, спешу сказать: ничего не обещаю. Не знаю, как и куда двигаться.
– Это неважно, dan-nah. Главное – решиться сделать шаг, а направление… Оно найдется. Чуть позже.
– Мне бы твою веру, – рассеянно кусаю губу.
– Разве у вас нет своей?
Вопрос звучит не удивленно, а укоризненно. Мол, зачем мне еще одна безделица, если в кошельке звенят сотни других.
– Нет. Я разучился верить. А когда-то умел…
Старик отводит взгляд, заставляя меня снова чувствовать вину. Нет, в этот раз не стану убегать. Пора признаться в своей ошибке. Что бы из этого ни вышло.
– Я сожалею.
– О чем, dan-nah?
– О своем поведении. Нет, не сейчас. Тогда. Я вел себя…
– Безупречно.
– Безупречно? – Усмешка получается горькой и едкой, как сок одуванчика. – А что значит «безупречно»? То, что меня нельзя упрекнуть в чем бы то ни было? Или то, что мои поступки не вызвали упрека?
– Вы можете выбрать любой ответ, – спокойно отвечает шадд’а-раф, и в этом спокойствии слышится обреченность приговоренного. К смерти? Нет, к памяти, что куда страшнее.
– А я предоставлю право выбора тебе. Справишься?
– Dan-nah, это…
– Невозможно? Увы. Тогда выслушай то, что я скажу, и не смей перебивать. Вчера я сравнил возраст твоих детей с числом прожитых мной лет и пришел к любопытному выводу. Оказывается, они были совсем крохами, когда ты оставил их, чтобы возиться с чужим ребенком. Оставил без своей любви, без ласки, без… да просто без тепла, в котором они нуждались. Не знаю, что заставило тебя так поступить, не буду гадать. Но каковы бы ни были твои мотивы, я не заслуживал того, что получал. Не понимал всей глубины дара и его цены. Для тебя. А потом сделал еще хуже: упрекнул. Нашел тень там, где ее не было… И с отцом, и с сыном. Мне следовало бы извиниться и перед ним, как ты считаешь?
– Извиниться? Нет, он еще слишком юн и пытается мчаться, когда следует замедлить шаг. Поэтому и налетает на стены. – Старик улыбается, грустно и ласково. – И пусть лучше эти стены будут построены вами, чем кем-либо еще… Он никак не может решить, какие чувства испытывает. И ненависть, и восхищение, и привязанность – все смешалось в одном котле, но зелье еще не вызрело. Должно пройти время. Может быть, много. Может быть, совсем чуть-чуть. Он разберется в самом себе. Как разобрались вы.
– Я? О нет, я только еще больше запутался!
– Потому что за последней дверью оказался новый коридор? Так бывает. А за ним окажется еще один и еще… Вы не хотите идти дальше?
– Не знаю. Мне кажется, я удаляюсь от чего-то важного.
– Так только кажется: все самое важное всегда будет с вами. Внутри вас. Поэтому не нужно бояться новых дверей.
– Думаешь? – Изучаю узор паркета. Сделаю вид, что поверил.
– Я отправил ей Зов. Она придет. Но не сюда, а в выбранное ей место. Вы согласны?
– Почему бы и нет? Прогуляюсь немножко. Далеко?
– Северный Шем, постоялый двор на тракте Тиеле. Рядом с ее лесом. Это самое удобное место, куда выводят Пласты.
– Хорошо. Как скоро?
– Она узнает, когда вы появитесь, и придет.
– Надеюсь, без особого опоздания… Хотя дамы любят проверять терпение кавалеров.
Старик пожимает плечами, словно говоря: «Но за это мы их и любим, не правда ли?»
– Что ж, буду собираться в дорогу. Пожелаешь мне удачи?
Янтарные глаза лучатся смехом.
– Удача – всего лишь случайная гостья на нашем пути, dan-nah. А вот необходимость вечно идет рядом и учит нас самих совершать чудеса. Без чьей-либо помощи. Так что вам нужнее?
– С этой точки зрения у меня уже все есть, но… Кое-чего ты все-таки не сказал.
– Чего же?
– Почему много лет назад ты пренебрег счастьем своих детей?
Шадд’а-раф смотрит пристально, но чувствуется, скольких сил ему стоит не отводить взгляд.
– Они были зачаты и рождены в любви. У них были тетушки и дядюшки, нежные и заботливые. У них было достаточно тепла, чтобы пережить зиму разлуки со мной. У вас… не было ничего, и ваша зима могла никогда не закончиться, навечно погребая душу под снегом. Можно было пройти мимо. Можно было остаться и развести огонь в очаге. Я сделал свой выбор. Вы полагаете его неправильным?
Он ушел, не дожидаясь ответа, а я долго еще сидел, спрятав лицо в сложенных на коленях руках.
Никогда не требуйте ответа, если имеете хоть малейшее представление о том, каким он может быть. И уж тем более не требуйте отвечать, если результат вашей настойчивости совершенно непредсказуем! Потому что будет больно. Очень. Мало того, что почувствуете себя дураком, так еще чужие чувства разбередите, а это уже можно счесть издевательством. С вашей стороны.
Постоялый двор похож на все дворы мира, но не внешним видом, а духом, ведь приземистый сруб призван в первую очередь сохранять в тепле своих часто меняющихся обитателей, а не услаждать взоры. Зато обещанием уютного отдыха пропитано все, начиная от заботливо расчищенных дорожек до прогалин в инее, покрывающем стекла окошек. Должно быть, летом постройки выглядят мрачно и тяжеловесно, но в разгар зимы, укутанные белыми одеялами, кажутся совершенно сказочными. Да и лес вокруг почти волшебен. Только немного страшновато ступать под его полог: на сосновых лапах осели снежные клоки таких размеров, что лично мне хватит удовольствия, если ветер колыхнет ветки три, не больше.
– Мы зайдем внутрь?
– Мы будем ждать здесь?
Найо. Не отходят от меня ни на шаг. Хорошо, хоть согласились принять облик, более подходящий для путешествия, чем бесконечная смена масок. Правда, с их стороны уступка заключалась лишь в зимней одежде, а вот мне нужно держать Обращения под контролем. Я и держу. Когда рядом есть кто-то, кроме нас троих.
– Зайдем, конечно! Не знаю, как вам, а мне на морозе холодно.
Низкая дверь распахнулась без скрипа в петлях, но кряхтя сочленениями досок, и в лицо дохнуло теплом. Эх, хорошо натоплено! Дневного света маловато, но хозяева не поскупились на свечи: можно разглядеть все, что душе угодно. Два массивных стола, за которыми расселись семеро человек. Наверняка местные селяне, а не купцы: характерные открытые широкие лица и светлые глаза северян. А сюда зашли погреться, кружку-другую пропустить да новостями и сплетнями разжиться… Тем лучше – меньше шансов завести ненужные знакомства. Потому что, стоит где-нибудь случайно сойтись с представителем торгового племени, он будет преследовать вас всю вашу жизнь. И искренне радоваться встрече, ставя, как правило, своего знакомца в неловкое положение.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?