Читать книгу "Фальшивая вдова или Наследство на двоих"

В ее тоне не было ни капли тепла, лишь горькая, выстраданная обида.

Вот те раз. Да что вообще здесь происходит?

Глава 3

Женщина, тяжело вздохнув, решительно протянула руку к моему саквояжу.

– Давайте уж, – буркнула она без всяких любезностей.

– Не стоит беспокоиться, он совсем не тяжелый, – попыталась я возразить, инстинктивно прижимая свои пожитки к себе.

Она лишь фыркнула – короткий, выразительный звук, полный скепсиса, – и почти выхватила саквояж из моих рук. Развернувшись, она двинулась к тяжелой дубовой двери, давая мне понять, что разговоры окончены. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней, чувствуя себя непрошеным гостем.

Как только я переступила порог, то застыла на месте, осознав, как было обманчиво первое впечатление. Дом не был заброшенным. Нет. Здесь царила почти стерильная, суровая чистота. На темном резном дереве столов и консолей не было и намека на пыль, каменные плиты пола были выскоблены до блеска. Но от этого становилось только тревожнее. Потому что сквозь эту чистоту проступало безжалостное дыхание запустения – не от грязи, а от бедности. На стенах, обитых когда-то дорогими тканями, а ныне поблекшими и потертыми, зияли призрачные прямоугольники и овалы – следы от снятых картин и гобеленов. Взгляд невольно скользнул вверх, к потолку, от которого расходились замысловатые трещины, словно паутина. Там, несомненно, когда-то висела массивная хрустальная люстра, осыпавшая холл алмазной россыпью света. Теперь же ее заменял одинокий, дешевый канделябр с оплывшими свечами, чей тусклый свет лишь подчеркивал мрак, копившийся в углах.

Это было не жилище, а тень былого величия. Призрак богатства и знатности, давно покинувший эти стены и оставивший после себя лишь стойкое, горькое послевкусие упадка.

Пока я пыталась осмыслить открывшуюся мне картину, в холл впорхнула Джоди. Она бесцеремонно ухватилась за складки моего платья и, закинув голову, уставилась на меня своими бездонными глазами.

– Так вы правда вдова? – без всякого предисловия выпалила она. – Мой папуля тоже одинок. Было бы неплохо вас познакомить! – на ее лице расцвела довольная улыбка, будто она нашла решение самой сложной головоломки. – У вас много общего, оба похоронили супругов. Только представьте – романтические прогулки по кладбищу! – продолжила она с воодушевлением. – Можно устраивать там совместные семейные пикники.

Ее слова, произнесенные таким звонким, невинным голоском, повисли в напряженном воздухе холла. Пожилая женщина, ставившая мой саквояж, застыла на полпути и, сжав переносицу, тихо, с болью прошептала:

– Мисс Джоди, ради всего святого…

Цок-цок-цок! – в холл, отряхивая лапы, забежал петух. Он деловито ткнул клювом протертый ковер, оставив на нем комочек земли, и направился к корзине с яблоками.

– Ах ты, нечисть ходячая! – взвизгнула дама и отчаянно замахнулась на него передником. – Мисс Джоди, умоляю, уведите это чудище! Немедленно!

Берти, нимало не смущенный, вдруг взлетел с сухим шелестом крыльев на плетеную ручку корзины и с этой высоты попытался схватить клювом самое румяное яблоко.

– Берти хороший! – закапризничала Джоди, подбегая и сгребая птицу в охапку. – Он просто проголодался!

– Он же неживой! – взмолилась женщина, сжимая в руках свой передник. – Я слыхала, зомби на людей нападают и мозги пожирают!

– Вовсе Бертольд не такой! – возразила девочка, прижимая к себе петуха, который беспомощно свесил голову. – Он, конечно, негодник, и почтальона один раз клюнул в задницу, но тот его шлепнул газетой. Ладно уж, пойду, пока няня не хватилась, а то вечером опять нажалуется на меня папуле, а я не люблю, когда он сердится. Мы потом вместе на чай придем, к леди Аннабель!

С этими словами девочка, неловко неся впереди себя дергающегося петуха, выпорхнула из холла. Женщина тут же подскочила к двери, захлопнула ее на засов и, прислонившись лбом к прохладному дереву, тяжело выдохнула.

– Ух, чтоб этого петуха! Суп варить – поздно, прикопать вечерком от греха подальше, с осиновым колом в груди, и ладно.

– Осиновый кол… это вроде от вампиров, – робко подала я голос, чувствуя себя абсолютно растерянной.

– Да какая разница! – крякнула дама, отходя от двери. – Нежить она и есть нежить. Я вам в господской спальне постелю.

– Спасибо, – кивнула я, пытаясь вернуть разговору хоть какую-то форму вежливости. – Простите, вы не представились. Как к вам обращаться?

Она остановилась и медленно повернулась ко мне. На ее усталом лице появилось выражение глубочайшего, почти театрального изумления.

– Так… миссис Хиггинс, я. Элис Хиггинс. Горничная, экономка, повариха… по обстоятельствам. Неужто запамятовали? – произнесла она с такой ледяной вежливостью, что стало ясно: никакая я здесь не «леди», а досадная помеха, с которой приходится мириться. Пока что.

– Да, наверно, забыла, простите, – осторожно, подбирая слова, проговорила я. – Не напомните, когда мы с вами виделись в последний раз?

Миссис Хиггинс фыркнула и принялась вытирать уже идеально чистую поверхность консоли краем фартука.

– Еще бы не забыть, – проворчала она себе под нос, но так, чтобы я непременно расслышала. – Когда голова ерундой разной забита, то не то, что прислугу, мужа родного позабудешь. В последний-то раз виделись в ваш медовый месяц, как же. Когда покойный лорд Виктор привел вас в этот дом. Ненадолго, правда, заскочили. Да ладно, что уж попусту болтать, – она резко развернулась. – Пойду ужин ставить готовиться, а уж потом за яблоки примусь. Дел-то невпроворот, не то, что у некоторых.

Она коротко кивнула в сторону лестницы.

– Пойдемте, я вас отведу.

Спальня, куда меня проводила миссис Хиггинс, дышала тем же угасающим величием, что и холл. Она была подобна старинному дубу, чья мощь уступила место времени: кора-обои местами отслаивались, обнажая штукатурку с плесенью. Паркет под ногами, когда-то, должно быть, сиявший, теперь лежал тусклый, облупившийся и скрипел устало при каждом шаге, моля о покое и обновлении. А выгоревшие бархатные портьеры, тяжелые и неподвижные, висели как запылившиеся знамена забытой эпохи, безуспешно пытаясь удержать последние лучи угасающего света.

– Сыровато здесь, ничего не поделать, – пожилая дама бросила в камин охапку хвороста, и тот с треском вспыхнул, отбрасывая на стены беспокойные тени. – Дымком, бывает, поддает – добротных дров не видела уж лет десять, так, сушняком помаленьку топлю.

– Спасибо вам.

Миссис Хиггинс что-то невнятно пробормотала в ответ – нечто среднее между «не за что» и «сама разберёшься» – и выплыла из комнаты, оставив меня наедине с потрескивающим пламенем и давящей тишиной.

Когда дверь за ней со скрипом закрылась, я медленно обвела взглядом своё новое пристанище. Взгляд скользнул по поблёкшим шелковым обоям, тёмным пятнам на потолке, выцветшему бархату портьер… и зацепился за трюмо. Среди этого запустения, на полированной поверхности, стояла одинокая серебряная рамка – крошечный островок чьей-то личной истории в море безвременья.

Я взяла в руки холодный металл и с любопытством стала разглядывать миниатюрный портрет. На меня смотрел мужчина с пронзительным, усталым взглядом, резко очерченным ртом и начинающейся лысиной. Тени под его глазами были прописаны с такой тщательностью, что казались не художественным приёмом, а документальной подробностью.

Любопытно. Обычно художники щадят тщеславие заказчиков. Этот же, видимо, был ярым приверженцем суровой правды жизни, или оригинал выглядел гораздо хуже, чем его изобразили.

Так, ладно, мужчина был мне незнаком. Возможно это и есть тот самый Виктор. Продолжим расследовании. Руки сами потянулись к ящикам трюмо. Я лихорадочно перебирала их содержимое: засохшие перья, обрывки лент, пустые флаконы.  И вот, в самом дальнем углу, мои пальцы наткнулись на плотную бумагу. Я вытащила сложенный вдвое лист. Это было свидетельство о браке. Дрожащими руками я развернула его. Имена: Лорд Виктор Стилнайт… и Леди Аннабель Уинтер. Дата. Печать. Все было на месте. И выглядело до безобразия подлинным.

Согласно этой бумаге, я вышла замуж около года назад. И забыла это?

Взгляд упал на небольшую шкатулку из темного дерева, скромно стоявшую в углу туалетного столика. Я открыла ее.

Внутри лежало тонкое обручальное кольцо и изящный золотой медальон. Я нажала на крошечную застежку. Он открылся. Внутри, с эмалевой поверхности на меня смотрела…

– Божечки-кошечки.

Да, на миниатюре была изображена я, собственной персоны. Наши фамильные золотистые волосы, большие голубые глаза с густыми ресницами и едва видимая ямочка на подбородке. Даже родинка на щеке под глазом.

В ушах зазвенело. Комната поплыла. Я судорожно ухватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

-Я сплю, – лихорадочно пронеслось в голове. – Это кошмар. Этого не может быть.

Но холодный металл медальона в моей ладони и официальный штемпель на свидетельстве были жутко, неумолимо реальны.

Несколько минут я просто сидела на кровати, сжимая в руках медальон, пытаясь заставить свой разум принять невероятное. Но факты были упрямы, как миссис Хиггинс. В конце концов, я сдалась. Чтобы прийти в себя, нужно было сделать что-то простое и привычное. Смыть с себя дорожную пыль и переодеться.

Я встала, сбросила платье и осталась в одном корсете и коротеньких панталонах, маменька хоть и говорит, что приличные девушки носят добротное плотное нижнее белье и желательно до колена, но я предпочитаю более удобные тонки и коротки с парой слоев кружева на попе, так сказать для придания объёма.

Подойдя к умывальнику, я налила в фаянсовый таз прохладной воды из кувшина, умыла лицо и вытерла руки, наслаждаясь свежестью. И вот, промокая лицо полотенцем, я услышала за дверью тяжелые шаги.

–Вернулась миссис Хиггинс, – мелькнула мысль.

 Решив попросить ее принести еще воды, я, недолго думая вышла из-за ширмы и застыла на месте. Но на пороге стоял высокий незнакомый мужчина с длинными волосами цвета первого снега, собранными у затылка в небрежный хвост. Его лицо с резкими тонкими чертами было бы прекрасно, не будь оно искажено холодным и даже суровым выражением. Он был одет в простой, но хорошо сшитый черный сюртук и узкие брюки для верховой езды.

Увидев меня в столь откровенном виде, он замер, и его брови медленно поползли вверх. А я… во мне сработал слепой инстинкт. Пронзительный, нелепый визг сорвался с губ, и я, метнувшись к кровати, схватила первую попавшуюся подушку и изо всех сил треснула ею незнакомца.

– Вон! Немедленно вон! – кричала я.

– Что за дьявол?! Прекратите! – его низкий, с хрипотцой голос прозвучал властно. Он легко парировал мою атаку, ловя на лету руку, занесенную для нового удара.

В этой суматохе подушка выскользнула у меня из пальцев, описала дугу и угодила прямиком в открытый саквояж, где стояла шкатулка с алхимическими реактивами. Деревянный ящичек опрокинулся на пол. Раздался резкий, хрустальный звон – одна из склянок разбилась. Мгновенно по комнате повалил густой, алый дым, пахнущий серой и медью.

– Что за… – рыкнул мужчина, и его пальцы описали в воздухе магические плетения, вспыхнувшие золотистым светом.

Дым словно волна отхлынул назад, к стене, где располагался камин, и коснувшись горящих углей, с громким хлопком вспыхнул ослепительным багровым заревом. Огонь мгновенно перекинулся на портьеру. С треском, пожирая ткань, пламя взметнулось вверх, и пылающая гардина рухнула как раз на то место, где я стояла, парализованная ужасом.

Я зажмурилась, ожидая неизбежного, но вместо этого ощутила железную хватку на талии. Меня резко прижали к твердой, мускулистой груди. Воздух вокруг зазвенел, сжался, и меня вырвало из реальности на долю секунды – мучительно долгую, полную давления и головокружения. Я снова почувствовала под ногами пол, открыла глаза и поняла, что мы стоим у противоположной стены, в трех шагах от дымящегося на полу пятна и горящей портьеры.

Незнакомец продолжал крепко сжимать меня в объятиях.  Не было ни дюйма пустого пространства, между нами. Сквозь тонкую ткань его рубашки я чувствовала каждый мускул его торса, каждую напряженную мышцу. Он пах дождем, холодным ветром и чем-то еще – опасным и диким, как сама магия. Его белые волосы серебрились как иней.

Я выдохнула – резко, сдавленно, выталкивая из легких последний глоток воздуха. Инстинктивно, в порыве испуганного протеста, я уперлась кулачками в его грудь.

– Отпустите! Немедленно! – мой голос прозвучал хрипло и неуверенно, больше похожий на испуганный шепот, чем на гневный окрик. Но я вложила в него всю свою ярость, все унижение и весь страх. Я толкала его изо всех сил, но он не шелохнулся, будто был высечен из гранита. Его объятия не ослабли ни на миг, лишь его глаза, светло-голубые и бездонные, пристально изучали мое лицо, залитое краской стыда и гнева.

– Нужно потушить пожар, иначе весь дом сгорит! – выдохнула я, и лишь тогда его железная хватка ослабла.

Высвободившись, он не сделал ни единого лишнего движения. Лишь резко взметнул руку, и в воздухе завихрились золотистые искры, похожие на рои разгневанных светляков. Они обрушились на пламя, и огонь, словно захлебнувшись, погас с тихим шипением, оставив после себя лишь едкий дым и почерневшие пятна на полу.

В этот момент в дверях, запыхавшись, возникла миссис Хиггинс. Ее взгляд скользнул по моему полуобнаженному виду, растрепанным волосам, перешел на мужчину, и она в ужасе всплеснула руками.

– Святые небеса! Что это тут происходит? Беда-то какая! – воскликнула она, сокрушенно качая головой и тут же найдя самое простое и приземленное объяснение. – Видимо, камин засорился, эх… Чуть пожар не устроили. Надо будет трубочиста вызывать… – И тут же, резко сменив тему, уставилась на незнакомца с неподдельным изумлением. – А откуда это ваша светлость тут взялись? Я же только вот несколько минут назад весточку отправила, как вы и велели, а вы уж здесь. Ни кареты, ни лошади я не приметила у подъездной аллеи. Когда это вы успели прибыть, что я и не заметила?

Мужчина оставался невозмутим.

– Я прибыл через портал.

Слова повисли в воздухе. Миссис Хиггинс застыла с разинутым ртом, бессмысленно захлопав ресницами. Казалось, он сообщил ей, что прискакал верхом на драконе или приплыл на облаке, – настолько это было за гранью ее привычной реальности.

Вот как… ваша светлость значит, – пронеслось у меня в голове.

Да еще и маг. Явился сюда через портал, злой, как демон, изгнанный из преисподней. Еще секунда – и из ушей его действительно пойдет пар, до того он кипит от ярости, словно забытый на плите чайник.

А экономка тоже хорошо! Тут же побежала «стучать» – то есть, простите, «отправлять весточку», едва я переступила порог.

Ладно, разберемся. Пришлось сделать вид, что не заметила этого предательского маневра, и всем своим видом изобразила оскорбленную добродетель, готовую разбиться о скалу праведного гнева.

– Этот… этот мужлан ввалился ко мне в спальню! – воскликнула я, с драматическим трепетом указывая на незнакомца. Голос мой звенел от возмущения, подлинного и наигранного одновременно. – Миссис Хиггинс, немедленно вызовите полицию! Здесь налицо целый букет преступлений! Разбойное проникновение в частные владения и… – я сделала паузу, давая им оценить весь ужас моего положения, – и, весьма вероятно, покушение на мою девичью честь!

Я выжидающе посмотрела на экономку, но та лишь испуганно заморгала, переведя растерянный взгляд с меня на «вашу светлость». Казалось, мысль о вызове полиции в его присутствии была для нее столь же абсурдной, как арест королевской короны за превышение власти.

Блондин же не выразил ни малейшей тревоги. Напротив, его губы тронула едва заметная, холодная усмешка. Он медленно скрестил руки на груди, и его насмешливый взгляд скользнул по мне с ног до головы, будто давая понять, что «девичья честь» в коротких панталонах и корсете – понятие весьма относительное.

– Полиция? – наконец произнес он, и его низкий голос был напитан ледяной иронией. – Уверяю вас, леди, это последняя инстанция, с которой вам захочется иметь дело.

Экономка же фыркнула – звук, полный такого неподдельного презрения, что он мог бы испепелить менее стойкого человека.

– О какой уж тут чести речь, – язвительно прошипела она, – а уж о девичьей – и вовсе смешно. Как-никак, особа замужняя. Вдова-с.

Маг не сводил с меня мрачного взгляда, и его слова обрушились на меня словно удар кинжалом – точные, отточенные и смертельно опасные.

– Из нас двоих, леди, именно вы не имеете никакого права находиться в этих стенах, – произнес он. – Вы вышли замуж за моего кузена самым гнусным обманом и с помощью каких-то темных махинаций вынудили его переписать на вас завещание. Но будьте уверены – я выведу вас на чистую воду, и вы увидите, с каким удовольствием я буду срывать вашу маску благопристойности.

Он сделал небольшую паузу, и в его глазах мелькнуло что-то отдаленно напоминающее джентльменскую неловкость.

– Что касается моего вторжения в спальню… за это приношу свои извинения. Я не мог предположить, что вы решитесь разгуливать среди бела дня в неглиже, видимо там, где Виктор вас нашел, это в порядке вещей.

С этими словами, резко развернувшись, он вышел из комнаты. Я же, под встревоженное аханье миссис Хиггинс, поспешно набросила платье. Пальцы дрожали, застегивая пуговицы, а в голове, впервые за весь этот безумный день, зародилась трезвая, леденящая мысль: а не была ли моя авантюра с переездом сюда самой большой ошибкой в жизни?

Но колесо судьбы было запущено, и отступать оказалось попросту некуда. Даже если бы я собрала свой скромный саквояж и бежала отсюда под покровом ночи – что дальше? Домой? Туда, где я опозорена, а родители смотрят на меня с немым укором? Нет, это путь в никуда.

Жар решимости вспыхнул в груди, сжигая мимолетные сомнения. Нет, раз уж я взялась за гуж, придется нести его до конца. Я не сдвинусь с этого места, пока не раскрою тайну, не выясню, кто и зачем впутал меня в эту нелепую, опасную игру. И пусть этот высокомерный маг с глазами цвета зимнего неба пылает от ярости, как затопленная печь, ему придется смириться с моим присутствием.

Глава 4

В связи с тем, что моя прежняя комната частично лишилась жилого вида, мне отвели новое пристанище. Оно располагалось в дальнем крыле особняка и было еще менее уютным, чем прежнее. Словно сама тьма и сырость нашли здесь себе постоянный приют.

Воздух был спертым и казалось, что лет пятьдесят здесь не только никто не жил, но и не смел нарушить гнетущую тишину. Держу пари, экономка нарочно выбрала самую мрачную и темную комнату. Старомодная мебель, покрытая призрачным слоем забвения, стояла в неподвижной скорби. Но главным властелином этого загробного царства была огромная кровать с пышным балдахином, увенчанным резными деревянными горгульями. Их искаженные гримасой лики, словно следили за мной из полумрака, навевая неприятные мурашки.

Оставаться здесь на ночь одной было не просто страшно – это было сродни добровольному заточению в склепе, где само время застыло в ожидании чего-то недоброго.

Ужинала я в полном одиночестве за громадным дубовым столом, способным усадить два десятка гостей. Призрачная тишина зала нарушалась лишь потрескиванием веток в камине и тихим звоном приборов. Таинственный маг, к моему глубочайшему облегчению, не почтил трапезу своим присутствием. Я даже позволила себе надежду, что он насовсем ушел из этого дома, воспользовавшись своим порталом, затерялся где-то между мирами и приземлился прямиком в раскаленных песках пустыни, где сейчас и корчится, изнывая от жажды под палящим солнцем.

В тусклом свете одинокого канделябра ужин, вопреки моим мрачным ожиданиям, оказался отменным: сочный стейк с розмарином и томленые овощи.

– Благодаря его светлости, лорду Дереку, с провизией у нас проблем не бывает, – пояснила миссис Хиггинс, расставляя тарелки. – Он и мое жалование исправно оплачивает. Покойный лорд Виктор, царство ему небесное, вечно задерживал расчет на несколько месяцев, да и платил куда как скромнее. Не будь его светлости, кто знает, что сталось бы с этим домом…

В ее голосе прозвучала неподдельная преданность.

– Скажите, миссис Хиггинс, почему вы обращались к нему «ваша светлость»? – спросила я, откладывая нож.

Экономка на мгновение застыла с подносом в руках, глядя на меня с немым изумлением, будто я поинтересовалась, почему небо – голубое.

– Так ведь как же еще величать герцога, миледи? – наконец выдохнула она, пожимая плечами. – По чину, как положено. Он – Его Светлость, герцог Дерек Стилнайт.

Вот как? Значит герцог. И как же мне разобраться в хитросплетениях их родственных отношений с покойным хозяином дома?

– А лорд Виктор ему приходится…эээ …напомните кем?

– Так кузен он его, сын младшего брата покойного герцога. Эх нельзя так про господ говорить, но характер у старика был мерзейший. Это же надо учудить, родного сына, то бишь отца лорда Дерека лишить наследства, правда титула лишить не удалось по закону он все равно переходит к старшему сыну.

Хм…любопытно…

Услышанное меня озадачило, но я промолчала, сделав вид, что продолжаю есть с аппетитом. Признаться я обдумывала мысль: а что, если довериться этому магу? Выложить всю абсурдную правду – что я стала пешкой в чужой игре, что меня подставили, и я не имею ни малейшего отношения к его семье? Но разум рисовал куда более вероятный исход. Герцог с его ледяным взором и суровым нравом в лучшем случае великодушно вышвырнет меня за порог, оставив на произвол судьбы. В худшем – передаст властям как мошенницу. Помочь восстановить репутацию? Навряд ли человек, с первой же минуты видящий в тебе врага, станет тратить на это силы.

Нет, благоразумнее будет затаиться. Притвориться той, за кого меня принимают, и потихоньку самой разузнать, в какую же паутину я угодила.

Взгляд упал на руку миссис Хиггинс, запястье было перевязано белой тканью, на которой выступила сукровица.

– Вы поранились? – вежливо поинтересовалась я.

– Пустяки, миледи, – отмахнулась она, но по тому, как она бережно прикоснулась к повязке, было видно – пустяками это не назовешь. – Давно уж, а все не заживает. Знахарка отвар давала, да толку мало, а к доктору идти показывать – дорогое удовольствие.

Я моментально оживилась.

– Элис, у меня есть хорошая мазь, я сама ее сварила. Она вам вмиг поможет.

Экономка скептически хмыкнула, но, когда прозвучали слова «сама сварила», она сделала шаг назад, и на ее лице застыла неподдельная, почти комичная гримаса ужаса.

– Благодарю покорно, леди Аннабель, – произнесла она, снова отступая к двери, будто я предложила ей скорпиона в меду. – Но уж как-нибудь само заживет. Не извольте беспокоиться.

После ужина, вынув из шкатулки небольшой флакончик с мазью, я отправилась на поиски комнат прислуги. Гостиная и столовая располагались, как я успела заметить, на первом этаже, а вот дальние крылья дома погружались в зловещий полумрак. Длинный коридор, освещенный лишь одной коптящей лампой, уходил в непроглядную тьму. Оттуда тянуло сыростью и пылью.

Я шла почти на ощупь, прислушиваясь к каждому шороху. И мне почудилось, будто из глубины коридора доносятся приглушенные шаги, а следом – тихий, серебристый девичий смех. Я замерла, сердце заколотилось где-то в горле.

Сделав еще несколько неуверенных шагов, я вдруг столкнулась с чьей-то фигурой. Глухой вскрик вырвался у нас одновременно. Передо мной, с круглыми от ужаса глазами, стояла миссис Хиггинс, прижимающая к груди огарок свечи.

– Леди Аннабель! Да что вы тут по темноте шляетесь? Чуть сердце не остановилось!

– Я… я искала вас, – выдохнула я, протягивая ей флакон. – Держите. Мазь. Попробуйте, уверяю вас, это совершенно безопасно.

Она с явной неохотой взяла его, словно в ее руках оказалась гремучая змея.

– И… и скажите, – не удержалась я, – кто еще, кроме нас, живет в этом доме? Мне послышались шаги… и чей-то голос.

Вопрос, казалось, повис в воздухе. Экономка заметно стушевалась. Ее взгляд побежал по сторонам, пальцы нервно обхватили свечу.

– Никого, – отрезала она слишком поспешно и резко. – Вам померещилось. Старый дом, скрипит, гуляет ветром. Больше здесь ни души. Благодарствую за мазь, спокойной ночи.

С этими словами она развернулась и почти побежала прочь, ее фигура быстро растворилась в темноте, унося с собой колеблющийся огонек свечи.

Я смотрела ей вслед, медленно хмурясь. Миссис Хиггинс явно лгала.

Возвращаться в склеп, вернее в комнату, где сейчас сиротливо стоял мой саквояж и висело на спинке стула два платья– не хотелось категорически. Но выбора, увы, не оставалось – пришлось, скрепя сердце, вновь переступить ее порог. Устроившись на гигантском ложе, я тщетно пыталась погрузиться в сон. Мысли о событиях этого безумного дня носились в голове назойливым вихрем, не давая покоя.

В потрескивающем свете догорающего камина уродливые резные горгульи в изголовье кровати словно оживали. Их искаженные лики, пляшущие в переливах теней, казалось, меняли свои гримасы, провожая меня взглядом пустых глазниц. О каком сне могла идти речь? Я ворочалась, зажмуривалась, пыталась найти удобное положение – все было бесполезно.

И вдруг сквозь собственное неровное дыхание я совершенно отчетливо услышала тихие осторожные шаги. Они раздавались прямо здесь, в комнате. Кто-то неспешно расхаживал по скрипучему паркету, будто обходя знакомую территорию, задевая ногой складки ковра. Ледяная волна страха накатила на меня заставляя сердце биться в бешеном ритме.

– Кто здесь? – прошептала я, сжимая одеяло.

В ответ из темноты донесся сдавленный, протяжный вздох, от которого кровь застыла в жилах. Затем – абсолютная тишина, ставшая вдруг оглушительной.

Я испуганно вскочила на ноги, и в ту же секунду что-то холодное и влажное, словно гнилой шелк, коснулось моих босых ступней. Сдавленный крик вырвался из груди. Я метнулась к столику, схватила массивный бронзовый подсвечник и, дрожащей рукой, зажгла свечу от тлеющего уголька в камине.

Дрожащий огонек осветил комнату, отбрасывая на стены пляшущие тени. Никого. Комната была пуста. Но мой взгляд уловил кое-что еще: в дальнем конце, там, где я была уверена, что находится глухая стена, теперь зияла темная щель. Одна из панелей, искусно замаскированная под стену, была приоткрыта, словно кто-то только что поспешно скрылся в потайном проходе.

Сердце колотилось где-то в горле, но отступать было уже поздно. Сжав подсвечник покрепче, я решительно шагнула в темный проем.

Оказалась я в крошечной комнатке, больше похожей на каморку. Убогая железная кровать, простой комод и умывальник в углу. Вероятно, здесь когда-то жила горничная или гувернантка, в те времена, когда дом был полон жизни. Сейчас здесь царила мертвая тишина.

Прямо передо мной была еще одна дверь, приоткрытая в узкий, темный коридор. Судя по всему, это были потайные служебные ходы, по которым когда-то суетилась прислуга, не попадаясь на глаза господам. И тут издалека, из глубин этого коридора, снова донеслись шаги. Тихие, но четкие. Кто-то был там.

Собрав всю свою волю, я двинулась на звук, прижимая горящую свечу к груди, чтобы пламя не вырвало из тьмы мое присутствие. Я прошла несколько шагов, как вдруг ледяной сквозняк, словно чье-то дыхание, пронесся по коридору. Пламя на моей свече отчаянно замигало, метнулось в стороны… и погасло.

Абсолютная, густая, слепая тьма сомкнулась вокруг меня. Я застыла на месте, затаив дыхание, в пальцах зажимая холодный металл подсвечника – мое единственное оружие. В кромешной тьме я шла наощупь, касаясь шершавой стены. Коридоры, казалось, множились и петляли, сбивая с толку, но наконец показался тусклый свет, он лился сверху крутой узкой лестницы, ведущей наверх. Помедлив, я все же подняться по ней, и оказалась на чердаке.

Воздух здесь был спертым, пропахшим пылью столетий и сухой гнилью. В слабом свете, пробивавшемся сквозь мутное слуховое окно, вились призрачные кружева паутины. Пол под ногами ненадежно прогибался, и в одном месте, между расщелившимися досками, зияла тревожная щель. Из нее, нарушая царящий здесь мрак, исходило мягкое, но отчетливое голубое сияние.

Охваченная жгучим любопытством, я на цыпочках подкралась и, стараясь не шуметь, присела на корточки, прильнув к щели. Я смотрела в небольшую комнату этажом ниже – видимо, еще одни личные покои. И он был там.

Дерек Стилнайт.

Он стоял ко мне спиной, и свет очерчивал его силуэт. Если не считать подушки, которую он небрежно сжимал в руке, на нём не было ни нитки. Но вовсе не нагота приковала мой взгляд, заставив забыть о дыхании.

Да, его тело было воплощением мужской красоты – атлетическое, с рельефом мощных мышц, играющих под кожей при каждом движении. Но это было лишь полотно. Подлинное чудо скрывалось глубже. От шеи вниз по спине, вдоль позвоночника и над линией бедер струились, мерцая, сложные узоры. Они светились призрачным голубым сиянием, словно прожилки самоцветов в мраморе или застывшее под кожей северное сияние. Эти магические знаки дышали вместе с ним, пульсируя в такт сердцу, наполняя пространство беззвучной, могущественной вибрацией его силы.

Я замерла, завороженная этим интимным и пугающим зрелищем – совершенной красотой, сплавленной с магией воедино. Наконец, вдоволь налюбовавшись, тфу ты, просто утолив любопытство, я поползла назад, но неловкий поворот корпуса, едва заметный сдвиг – и старая доска под коленом предательски скрипнула.

Звук, казалось бы, был тише шепота, но в тишине он прозвучал как выстрел. В комнате внизу маг застыл на месте. Он не обернулся. Он просто резко поднял голову, и, хотя физически он не мог видеть меня сквозь толщу пола, я почувствовала, как его внимание, тяжелое и острое, как лезвие, уперлось прямо в меня сквозь щель. Его ледяные глаза, казалось, горели в полумраке.

В следующее мгновение мир перевернулся. Воздух вокруг завихрился, сжался, и я почувствовала, как подо мной пол буквально ожил и вздыбился. Дерево с грохотом расщепилось, не выдержав напора невидимой силы. Я вскрикнула, потеряв опору, и полетела вниз в облаке пыли и щепок.

Удар оказался на удивление мягким, благо я рухнула прямиком на широкую кровать, которая смягчили падение. Пыль медленно оседала, и я, откашлявшись, подняла голову. Прямо передо мной, все так же стоя обнаженным с мерцающими голубыми узорами, возвышался Дерек Стилнайт. В его руке по-прежнему была та самая подушка. Наши взгляды встретились. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магии, все еще витавшей в воздухе, и сбивчивым стуком моего сердца.

– Эдак вы до основания весь дом разнесёте! – вырвалось у меня, пока я потирала ушибленную руку.

– Исключительно по вашей же милости, – отрезал он, не моргнув глазом.