Читать книгу "Невыдуманные рассказы о прошлом"
12
– Я не люблю спать.
– Почему?
– Очень скучно.
– Как скучно?
– Если б я сны видел.
13
– Это кто?
– Мама.
– Кому?
– Моя.
– А это кто?
– Муся.
– Кому?
– Муся.
– Кому-у?
– Вот дурак! Сама себе. Никому.
– Никому…
Задумался.
14
– Это кто, сын Акулины?
– Нет, он ей больше уж не сын.
– Почему так?
– С бородой, с усами, – какой же сын.
15
– Маня, тебя как по батюшке звать, – Яковлевна?
– Нет, теперь уж нет.
– Почему?
– Умер он.
16
Трехлетний мальчик был болен, мать положила его спать с собой. Доктор стал строго выговаривать матери, что так она портит ребенка. Мальчик внимательно слушал и вдруг враждебно спросил:
– А почему же мама каждый день спит с папой и его не испортила?
17
Мать гуляла с Борей. С лаем бросилась на них собака. Боря испуганно заплакал.
– Не бойся, Борик, не плачь! Она не укусит… Не бойся!
– Да, говоришь: «Не бойся!» – а сама боишься! Я ведь вижу… Ай, мамочка!
18
Девочка – с прогулки на Гоголевском бульваре. Отец:
– Памятник Гоголя видела?
– Видела.
– Что там Гоголь делает?
– Сидит… (Подумала.) Дожидается.
19
Я спросил Марину (пяти лет).
– Марина, как ты думаешь, сколько мне лет?
Она внимательно поглядела на меня:
– Двадцать восемь, двадцать девять, может быть, тридцать. А вернее всего – восемьдесят.
20
Ира (пяти лет). Ей очень интересно увидеть те части тела, которые тщательно скрывают под одеждой. С бесстыдством невинности поджидает подходящего случая. Несколько семей купалось вместе, – в купальных костюмах. Галя (взрослая) пошла в кусты, чтобы снять мокрые трусики и одеться. Ира последовала за нею. И вдруг закричала купавшемуся отцу:
– Папа, иди скорей! Галя голая! Иди скорей, а то опоздаешь!
Все хохотали. Отец, смеясь, отвечал из реки:
– Сейчас бегу!
– Да скорей же! Ну вот… Опоздал! Ведь кричала я тебе! Эх, ты!
21
Она же:
– Как хорошо, кто это придумал: летом цветут цветы, а осенью листья.
22
– Как Мишку вчера лупили!
– Ну что ж! А я небось не плакал.
23
В Коктебеле, на своей даче, крашу перила лестницы, ведущей наверх. Вокруг вьется Зинка. Все время в движении, – прыгает, вертится, все ощупывает. Худенькая, голые ноги и руки – тонкие, как ниточки, круглая голова и оттопыренные уши, – совсем как дети рисуют девочек. На кончике вздернутого носа большая, смешная веснушка.
И все время одушевленно говорит:
– У нас, знаешь, где? В Москве есть слон и звери все. Как называется? Зологи… Зологичешний сад! Ты был там? Курочки там, зайчики, хрюшки; еще там гуси. И еще там слон есть, – видишь дом этот? Еще большее.
– Ну, Зинка, врешь!
– О! Правда!.. И у него есть, – знаешь чево! Это не нос, а знаешь чево? – рука! Он отворяет свою, где он живет-то, спит? И яблоко может взять – и в рот себе. У него вот этот такой – вот так, а рот вот здесь.
Я отхаркнулся и плюнул за перила. Она замолчала, внимательно посмотрела – подошла к перилам, отхаркнулась и плюнула тоже. Потом заглянула в ведерко с краскою, озабоченно спросила:
– Не хватит краски?
– Хватит! Даже вот в этом соседнем доме можно бы все лестницы покрасить.
– Знаешь чево? Мы туда пойдем, попросим их: «У нас много краски осталось, можно у вас лестницу покрасить?»
– Вот еще! Нам самим краска понадобится! Если они даже сами придут, попросят, скажут: «Покрасьте нам лестницы!» – мы им ответим: «Нет-с, уж простите! Пойдите наймите себе маляров, красьте сами. А у нас нет времени этим заниматься. Что придумали, а?»
Зинка враждебно поглядела на дом и сказала:
– Ишь вы какие там!
На террасу соседней дачи вышел старик. Зинка не смогла сдержать негодования. Подбежала к оградке против террасы и крикнула старику:
– Делай сам! А мы тебе не станем! Ишь какой!
А мне стало очень стыдно.
24
Мы с нею знакомы с месяц. Сначала глядела зверьком, но потом сильно мы с нею подружились, и она от меня не отходила. Худенькая. Легонькая, как кукла. Я перекинул ее себе на плечо, потом спустил себе за спину головой вниз, держу за ноги. Она смеется быстрым, прерывистым смехом. Приседаю на корточки, говорю ей:
– Упирайся руками в землю, я тебя сейчас спущу…
Она не сообразила, как упереться, и ударилась локтем о землю. Вскочила, глаза блеснули испуганно и злобно, как у хищного зверенка, которого было приласкали и вдруг ударили. Я спокойно и уверенно сказал:
– Это ерунда! Подумаешь! Чтоб мы из-за этого стали плакать! Вот еще! Это ерунда!
Со слезами на глазах она повторила:
– Это йеренда!
– Конечно, ерунда! Они думают, мы заплачем! Из-за такого-то пустяка! Как же!
– Это йеренда!
– Ерунда, и больше ничего!
Взглянула на локоть: кожа содрана, на содранном месте, как росинки, выступили капельки крови. Опять глаза блеснули враждебно и чуждо. Я продолжал:
– Что крови-то немножко выступило? Эка! Мы этого не боимся! Подумаешь!
Она засмеялась.
– Это йеренда!
Слово было для нее новое, но оно сразу стало на свое место. Вечером, за ужином, она оглядела струп на локте и еще раз сказала сама себе:
– Это йеренда!
25
– Все комар мне на лицо садится. Я так разозлился. Нацелился – бац его по морде!
– Кого?
– Комара.
– Может быть, себя?
Подумал.
– Ну, верно. Себя.
26
Из дневника
«Папа купил десяток яблоков. Сегодня вечером мы будем их есть в какой-нибудь комнате».
27
Из драмы, сочиненной маленьким мальчиком
Марья Ивановна. Иван!
Лакей. Чего изволите?
Марья Ивановна. Скажите, чтобы запрягали коляску. Я поеду на дачу.
Лакей. Сударыня! Вы не можете ехать на дачу.
Марья Ивановна. Почему?
Лакей. Потому что у вас сегодня ночью родился сын.
28
Маленький, смешной карапуз, по прозванию Грач. На даче он нам подавал мячи на теннисе. И в мокрую и в холодную погоду – всегда босой. Одна гимназистка подарила ему свои старые башмаки. Он все ходит босой.
– Что ж ты, Грач, башмаков не надеваешь?
– Их только по праздникам носить: очень жмут.
29
Я снимал дачу на берегу Оки, верст за десять от Алексина. В этом же дачном поселке жил писатель Н. И. Тимковский. Однажды вечером сидели у нас Тимковские, пили чай. Вдруг маленькая Катя Тимковская говорит:
– Вчера в прошлом году мы жгли за рекой костер.
Почему – «вчера»? Не могла же она точно запомнить число. Да и было вовсе не вчера. В прошлом году они жгли костер в ночь на Ивана Купала, значит, 23 июня, – установить это оказалось нетрудным. А теперь было начало августа. Почему же вчера?
Наконец разобрались. В прошлом году, на следующий день, 24-го, Тимковские были у нас и рассказывали, как они вчера жгли костер. Кстати, оба раза было у нас за чаем дынное варенье.
30
– Леля, ты давно в Киеве живешь?
– Девять лет.
– А раньше где жила?
– А раньше я совсем не жила.
Хохот. Девочка удивлена и сконфужена.
31
Профессор писал у себя в кабинете. К жене его приехала из Сибири ее племянница с малышом сыном. Сидели в столовой и пили кофе. А мальчик пошел бродить по квартире. Вошел к профессору. Профессор изумился:
– Откуда ты, мальчик?
– А я недавно только родился.
32
– Мама, ты меня любишь?
– Когда ты хороший мальчик, – люблю, а когда нехороший, – не люблю.
Вздохнул.
– А я тебя всегда люблю.
33
Перед окном кондитерской. Маленький мальчик пристально глядит на пряник. Я спросил:
– Что, брат, хорош пряник? Давай-ка купим!
Он ответил басом:
– Денег нет.
– А мы давай вот что: поделим работу. Я пойду куплю, а ты съешь.
Он помолчал, подумал и сказал:
– Ну, ладно.
Так и сделали. И оба получили большое удовольствие.
34
На пляже. Отец, очень близорукий, – дочери:
– Дорочка! Видишь, вон там, на пляже, человек лежит. Пойди посмотри, кто это, – мужчина или женщина?
– Ах, папа, какие ты глупости спрашиваешь! Если бы одетый был. Он же раздетый. Как я могу узнать.
35
Мальчик Игорь. Всех изводил вечными надоедливыми вопросами «почему?». Один знакомый профессор психологии посоветовал:
– Когда надоест, отвечайте ему: «Потому что перпендикуляр!» Увидите, очень быстро отвыкнет.
Вскоре:
– Игорь, не лезь на стол!
– Почему?
– Потому что нельзя на стол лазить.
– Почему нельзя на стол лазить?
– Потому что ты ногами его пачкаешь.
– Почему ногами пачкаешь?
Строго и веско:
– Потому что перпендикуляр!
Игорь замолчал. Широко раскрыл глаза.
– Пек… пер… куляр?
– П-е-р-п-е-н-д-и-к-у-л-я-р! Понял? Ступай!
Так несколько раз было.
Дня через четыре. Утром входит Игорь.
– Игорь, почему ты не здороваешься?
– Не хочется.
– Почему ж тебе не хочется?
– Потому что я сердит.
– Почему сердит? Ах боже мой! Почему же ты сердит?
– Потому что перпендикуляр!
С большим трудом удалось отучить: во всех затруднительных случаях прикрывался перпендикуляром.
36
Утром ко мне в комнату врывается Глеб.
– Дядя Витя, вставай! Я уж гулял, гулял, а ты все спишь!
И расталкивает меня. Спрашиваю:
– Солнышко есть?
– Нету. Только небо.
Весь кипит жизнью. Носится по комнате, упругий, как горячий уголек. Остановится то перед одной, то перед другой вещью.
– Это… это… это – щетка! А это – подушка! А это – одеяло! А это… это… Как это?
Он уже раньше спрашивал меня, а теперь себя экзаменует.
– Карандаш.
– Карандаш… А это?
– Табуретка.
Чувствуешь, какая колоссальная умственная работа совершается в этом маленьком мозгу, какое все время огромное происходит напряжение памяти: он непрерывно, усиленно учится, – жадно и так незаметно, играючи, с детски гениальною легкостью усвоения.
И весь день наблюдаешь эту напряженную работу восприятия и усвоения явлений жизни. Ни один взрослый мозг не выдержал бы такой работы и такой массы впечатлений.
Ходим с ним по садику дачи. В реденькой траве под березой – розовая сыроежка.
– Смотри-ка, это называется – гриб.
– Бып…
Новое слово сначала ложится только поверху. Потом глаза становятся пристальными, и он еще раз повторяет:
– Бып!
И как будто вдумывается в преодоленное слово. И еще раз, уже победителем, удовлетворенно:
– Бып!
Ходит по саду, садится на корточки перед каждым свинухом и каждою поганкою, внимательно вглядывается, как будто колдует, и говорит про себя:
– Бып!
Сижу с ним на скамейке в конце садика. Вдруг он медленно поднимает голову и пристально начинает вглядываться в ветки тополя над головой. Смотрит не отрываясь. Чего это он? Ничего особенного. Потом соображаю: для меня ничего особенного, а для него: вдруг неподвижные листья зашевелились сами собой, затрепетали, тревожно заговорили и зашумели.
А вечером на горизонте стоит огромное круглое ярко-красное солнце. И Глеб не может оторвать от него удивленных глаз.
Уложили спать, укутали одеяльцем. И вдруг он громко, раздельно:
– Бып!
Помолчал, подумал и еще раз повторил удовлетворенно:
– Бып!
37
В прекрасной книге Альбрехта Дитериха «Мать-земля» (А. Dieterich. Mutter-Erde. Ein Versuch über Volksreligion) читаем:
У многих народов, исторически совершенно не связанных между собой, земля считается матерью всех людей: из нее они происходят и в нее возвращаются, чтобы из ее материнского лона снова быть рожденными для дальнейшей жизни. Но не только это. Первобытное мышление не в состоянии представить себе возникновения чего-нибудь, прежде не существовавшего: это было бы возникновением из ничего. Все вообще события вокруг первобытного человека представляются ему только бессвязным нагромождением чудес, я бы сказал, – магических актов. В частности, зачатие и рождение являются для первобытного человека именно таким чудом, таким магическим актом, как бы колдовски выводящим на свет нечто такое, что дотоле было где-то в другом месте. То, что возникает вновь, является откуда-нибудь, существовало раньше в каком-нибудь другом месте. Всякое новое возникновение понимается только как перемещение, как метатеза или метаморфоза. Сообразно этому характеру мышления, жизнь, «душа» является предсуществующею, и вера в «переселение души» вполне соответствует всему строю первобытных религиозных воззрений. Душа приходит из земли; возвращается в землю, чтобы оттуда снова прийти для нового рождения, – и так все опять и опять.
У наших детей можно наблюдать процесс мысли, поразительно схожий с кругом воззрений, отмечаемых Дитерихом. Как будто маленький человек в умственных исканиях своих вкратце повторяет те этапы, которые были пройдены его далекими предками, – как зародыш человеческий повторяет в своем развитии те дочеловеческие стадии, которые человек прошел миллионы лет назад (биогенетический закон Геккеля).
Я жил у Леонида Андреева на Капри. Однажды сынишка его, Димка, вдруг сказал задумчиво своей бабушке Настасье Николаевне:
– Когда я был старичком…
– Димка, что ты такое выдумал? Когда ты был старичком?
– Ну, бабка! Был старичком, был!
– Когда ты был?
– Еще давно. Я умер, меня закопали, и я лежал долго, долго. Потом напитался землей, понемножку стал подниматься. Поднимался, поднимался, влез к маме в животик и потом родился.
Другой мальчик, мой племянник, говорил матери:
– Знаешь, мама, я думаю, – люди всегда одни и те же: живут, живут, потом умрут. Их закопают в землю. А потом они опять родятся.
– Какие ты, Глебочка, говоришь глупости! Подумай, как это может быть? Закопают человека большого, а родится маленький.
– Ну что ж! Все равно как горох. Вон какой большой, даже выше меня. А потом посадят в землю, – и начинает расти, и опять станет большой.
38
Галя, двенадцати лет, и Наташа, девяти, с упоением нянчат грудного ребенка.
Наташа. Ты хотела бы, чтобы у тебя были дети?
Галя. Хоть сто!
Наташа (задумчиво). Нет, сто много. Трудно будет воспитать. А двадцать я бы хотела.
39
– Лиза вырастет, разведет деток. А у этих деток – опять детки будут?
– Да.
– А у этих опять?
– Ну, да.
– А до каких пор? Все опять и опять?
Говорили уже о другом. Мальчик все молчал и думал. Вдруг говорит:
– А, знаю! Потом девочки разведут одних мальчиков, и тогда конец!
Убоялся бесконечности.
40
Гимназистка двенадцати лет:
– Почитать, что ли, газету. Не пропала ли какая-нибудь собачка.
41
Чтоб девочка не узнала тайну происхождения человека из грязных уст, мать решила сама посвятить Валю в эту тайну. Вале тогда шел тринадцатый год. Мать рассказала ей о пестиках и тычинках, о мужских и женских цветках, об опылении. И решила: все остальное ясно само собою.
А Валя пришла домой и говорит:
– Приехала на трамвае. Такая давка! Ужасно боюсь: вдруг у меня произойдет опыление!
42
(рассказывал один художник)
Когда в гимназии я учился, был у меня друг, очень крепкий. Вася его звали. Гимназист-одноклассник. Он влюбился в гимназистку Маню. Жила недалеко от нас. А мы жили на Домниковской улице, в номерах. Занимали плохонький номеришко, спали на одной кровати. Очень славная там была прислуга Лукерья, очень толстая и очень добрая. Нас жалела. У Васи от любви была бессонница. Вставал очень рано, ходил по номеру и пел:
Приди, приди
Ко мне скорее,
Прижмись к груди
Моей сильней!
Лукерья входила с горячим чайником.
– Пришла, пришла. Чего не емши орешь?
Вася долго страдал и наконец послал Мане объяснение в любви. Она ничего не ответила. Тогда он решил покончить с собою и написал ей письмо. «Если, когда пойду на смерть, встречу вас, то не убью себя. Замечательно: до сих пор было неизвестно, что будет с моею душою, а теперь я узнаю». Вышел на улицу – и встретил Маню. Перебежал на другую сторону. Пошел к путям Николаевской железной дороги и бросился под поезд. Его буфером ударило в лоб и отбросило. Труп совсем был не изуродован, только лиловое пятно на лбу. Маня на похоронах рмдала и очень убивалась.
После похорон, на следующий день, я написал Мане письмо, что люблю ее. Она была напугана смертью Васи, ответила, что мне «симпатизирует». Я ей: «Что такое значит? Это слово мне незнакомо. Напишите попонятнее». Написала, что любит. Вот те раз! Что же теперь делать? Если б отказом ответила, дело было бы ясно: тоже пойти на пути и броситься под поезд. А теперь как же?
Увиделись. Оба не знали, о чем говорить. Два месяца тянулась канитель и сама собою кончилась.
43
Боря, тринадцати лет:
– Мама, когда Татьяна в «Евгении Онегине» вышла за генерала, это был ее второй муж?
– Что за вздор ты говоришь! Первый, конечно!
– Нет, второй. Вот послушай:
Мартын Задека стал потом
Любимец Тани. Он отрады
Во всех печалях ей дарит
И безотлучно с нею спит.
44
Школьное сочинение
(Подлинный документ, из Донбасса)
Рассказ «Моцарт и Сальере» драма «Пушкина».
«Моцарт и Сальер» это одно из сочинений «Пушкина». Здесь описывается, как жили два музыканта и они же писатели. Моцарт писал хорошо стихотворения без всякого препятствия, а Сальер писал немного хуже, и он как ни старался, чтобы написать хорошо, но все никак не выходило. Взяла злость Сальера, что Моцарт так хорошо пишет и ему все удается, а он сколько ни трудится, все у него не выходит. И решил он напоить Моцарта ядом. И вот он пригласил Моцарта на чашку водки и здесь его отравить. Когда пришел Моцарт, Сальер и говорит: «Здравствуй, гений!» Так приветствовал Сальер Моцарта. «Здравствуй, целый час тебя я жду» (сказал Сальер). В это время Моцарт зевнул. Моцарт разулся, сел на стул за столом, а Сальер сел на другой стул. Стали выпивать. Моцарт и говорит: «Знаешь что, брат, я хочу до свидание, у меня живот болить». Сальер говорить: «До свидание». Моцарт лег и заснул, и начал так играть на своем инструменте, что Сальер заплакал и умер в конце восемнадцатого века.
45
Исторические личности в поэме «Полтава»
(Тоже подлинное школьное сочинение)
Историческими личностями называются две главные личности, которые составляют следы в истории и двигают ее вперед и назад. Вот во времена Полтавы в России было две исторических личности: личность Петра и личность Мазепы. Третья историческая личность была личность Карла – шведского короля. Она жила в Швеции. Петр был очень хорошим, грозным и замечательным царем. По его мнению, над народом стояло государство, и поэтому он решил устроить полтавскую войну. Он был очень храбрый и самостоятельный, и Мазепа, хотя тоже был храбрый, но думал, что всегда лучше самому быть царем. Он поднял страшное восстание и послал обманного гонца к личности Петра. Петр доверчиво отнесся к доносу Мазепы и казнил Кочубея. Но Мазепа все-таки стал угрызаться совестью и однажды в темноте ночи вдруг попал в тюрьму. Пушкин очень красиво описывает этот случай: «и летней душной ночью тьма душна, как черная тюрьма». Но храбрый Мазепа из тюрьмы убежал и открыл полтавское сражение. Петр был в сражении ужасным и походил на грозу. За Петром летели птенцы из его гнезда. Поэтому он победил Карла, и того унесли в качалке на ужин к врагам. Поэтому Карл тоже историческая личность. Но у Мазепы есть хорошие черты: любовь к Марии. Хотя это не особенно хорошая черта, так как Мария была молодая, а Мазепа убеленный сединами. Тоже хорошая черта – ум. У Петра не было плохих черт. Но если и были, так он их скрывал и выставлял хорошие. После сражения Петр поднимал заздравный кубок за своих учителей. Это тоже является хорошей чертой. В то время как он пировал, взор его был горд и ясный, и он обводил им всех участников. Мазепа отличался своим неучастием в битве. Он после битвы бежал в степь и оказался трусом. Это его плохая характерность, и думал, что, несмотря на это, ему удастся сделаться самозванцем. Но его расчеты оказались ни к чему. Так кончилась полтавская война, в которой участвовали две великих русских исторических личности, которые по своему настоящему понятию сделались известными для тоже исторической личности Пушкина. Сопоставление Петра и Мазепы очень хорошее. Петр сам воздал себе огромный памятник, а Мазепу похоронили. Из Москвы велели привезти анафему в Полтаву, и она там вместо Мазепы каждый год гремела. В поэме есть нравственная цель, она учит, как Мазепа своею личностью поплатился за такое отношение и как Петр за свою роль и подвиги был выбран в исторические личности.
46
– Откуда люди появились?
– Я знаю. Рыбы вылезли из воды, сделались обезьянами и народили людей.
47
Воинствующий безбожник
Бабушка. Что же, бога, скажешь, нету?
– Нету!
– О господи! И души нету?
– И души нету.
– Ну, ты подумай: дух-то есть? Дышишь ты?
– Не дышу!!
48
Примусы отшумели и теперь рядком стояли на черной плите. Жильцы разошлись по комнатам, в кухне никого не было. Только Сима сидела, напевая, за кухонным столом и рисовала. Мать ее Арина, работница Москвошвея, выгнала ее из комнаты за то, что она кидалась за обедом хлебом и обозвала мать дурой. Сима болтала ногами, сосала огрызок карандаша и рисовала на оберточной бумаге трамвайный вагон.
В мягких туфлях неслышно прошла в ванную Мурка, студентка Первого МГУ. Не зажигая света, умылась. Поглядела, как Сима сидит к ней спиною за столом, и потихоньку брызнула в нее водою.
Сима с удивлением потрогала голову, взглянула на потолок. Мурка притаилась в темной ванной. Сима побежала к матери. Арина гладила на столе Симину блузку.
– Мама, вода откуда-то на меня капает! Капает сверху, а на потолке сухо!
Арина озлобленно крикнула:
– Это бог тебя обкапал, так тебе и нужно! Он тебя и по-настоящему водой обольет! А и тогда не станешь слушаться, – огнем тебя начнет жечь! Ты понимаешь, это самый большой грех на свете – матери не слушаться! Нет больше греха. Если какая девочка не слушается матери, у нее руки и ноги отнимутся.
Сима с жадным любопытством спросила:
– А почему его не видать?
– Разве бога можно видеть? Он невидимый, ну… как ветерок. Старичок такой. С седенькой бородкой.
– Невидимый? С седенькой бородкой?
Сима воротилась в кухню и в раздумье остановилась перед столом. Мурка смотрела из ванной. Не одолела искушения: душа смех, выплеснула на Симу четверть стакана воды.
Сима, как зверенок, с воплем помчалась по коридору, вбежала к матери.
– Мама! Он на меня плеснул! Смотри, вся голова мокрая!
Арина не взглянула, она все еще была в своей злобе.
– Ага! Вот видишь! Я тебе говорила! Он тебя еще огнем будет жечь! Сейчас же проси прощения! Это он тебя за то, что матери не слушаешься!
– Мамочка, прости! Никогда больше не буду! Ой, как страшно-ужасно!
Помирились. Сели пить чай. Сима взволнованно расспрашивала, кто такой этот бог.
– Он и теперь здесь?
И опасливо оглядывалась.
– Нет, ты стала послушная, он теперь к другим непослушным детям полетел. А не будешь слушаться, опять воротится.
Утром на следующий день Сима встретилась в коридоре с Муркой и с глубочайшим волнением рассказала ей о вчерашнем событии.
– Ой, как страшно-ужасно! Я за столом сижу, вдруг как хлистинуло (хлестнуло)!
– Кто же это был?
– Как его? (Стала вспоминать). Дедушка-Мороз? Нет. Знаешь кто? Сама не знаю. (Вспомнила). Вот кто: бог.
– Видала ты его?
– Нет, его нельзя видеть. Он, как ветерок, дует. Он ветерок сам. Невидимый. С седенькой бородкой.
– Что ж, он и сейчас здесь?
– Нет, он сейчас к другим непослушным детям поплыл.
Мурка не могла сдержать смеха. Сима с удивлением взглянула на нее. И потом на все расспросы о происшествии отвечала неохотно:
– Мне скучно.
И ясно было из ее тона, что «скучно» для нее значит: «страшно, жутко». В глазах были тревога и вопрос.
И стала она тихая, послушная. Мурка раз увидела в кухне ее задумчивую мордочку с большими глазами, стало ей стыдно за свою шутку. Она сказала Симе, что это она брызгала в нее из темной ванной.
Сима ахнула, засмеялась:
– Взаправду?!
Мурка показала Симе, где она стояла в ванной, как брызнула в нее. Сима хохотала.
Но все-таки тревога и вопрос остались в ее глазах. И через три дня она вдруг сказала Мурке:
– Есть такие, что в бога не верют. А я же сама видела, как он из воздуха брызжется.
