Текст книги "Чужакам тут не место!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhakam-tut-ne-mesto-134848.jpg)
Автор книги: Виктор Акулов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Вскоре Еж очнулся и заметил, как мы осуждающе сверлим его глазами:
– Что еще? В жизни все надо попробовать!
– Не все! – Чифир не согласен. – Сосать не надо… Очко лучше беречь смолоду.
– И еще pizdu лизать. – Малая потерла свою промежность, будто там, под штанишками, лампа с джином. – Это уже третье.
– Субитекс к перечисленному не относится. – Еж гордо поднял голову. – Нечего «керосинить» за кайф. Образ жизни – это личное. Спрашивают за поступки, а не образ жизни.
– Мы посмотрим твои поступки, – сказала Малая. – От мусоров ты точно далеко ты убежишь. А бежать придется.
– Не умничай, женщина! – велел Еж и посмотрел в окно. – А где мы? Что это за город?
– Ты, мужчина, хотя бы знаешь, какая это страна? – спросила Малая.
Я не осуждал Ежа. Ему никто не сказал во время обнадеживавших слов. Поэтому угораздило на иглу. По крайней мере, мне так казалось. И не спрашивайте, откуда это знаю. Ежик был опасен для всех…
Чифир звонил другу, к кому держали путь, с мобильника Малой. Вместо голоса того автоответчик на загадочном немецком… Борода агитировал не совать к нему нос. Там, вероятно, никого. Пустая трата времени. А беженский лагерь на ночь закрывается. Снова, значит, еле уснешь в тесной машине.
– Взломаем окно, – предложил Чифир, – если его нет дома.
– А он потом не обидится?
– Мы починим, – решил Чифир.
– Старый, я тебя знаю со своих пеленок, – напомнила Малая. – А ни разу не видела, чтобы ты чинил или строил.
Все еще светящаяся красная лампочка. Было предупреждение. Неудивительно, что машина заглохла, когда остановились на обочине, чтобы расстегнуть ширинки и отлить… Поломка! Машина не заводилась. К другу не доехали всего лишь капельку, километров пятьдесят. Заправка неподалеку напоминала оазис в пустыне. Хотя вокруг – лес и горы.
Открытый капот – все, наверное, на месте. Вот какая-то труба. Еще странные проводки. Даже подозрительные железные трубы были горячими. У всех в глазах бился немой вопрос: что сломалось? Происхождение планеты казалось менее таинственным. Чифир тем не менее выдвинул гипотезу, будто виноваты свечи. Ведь во время не залили масло. Теперь спасет только буксир. «И какие это такие свечи?» – подумал я. Не важно, и я согласно кивнул, точно бы все знаю, туда-сюда понимаю.
Автостоп на трассе, с протянутой рукой, не помог. Жужжавшие машины проносились мимо. Не до нас.
Опомнились: вот же заправка! Там – просьбы к водителям о буксире. Отвлечем, дескать, минутудве. Веревка с собой. Чифир запасся еще в Швеции.
– Вызывайте службу спасения. – Все, будто роботы, отвечали одинаково.
– Что за люди! – Борода пнул пустую железную банку Coca-Cola. – У нас бы давно помогли, – тут он про Гродно.
– Они не в курсе, что такое встать на обочине. – Я ходил кругом. – Маленькая страна. Все рядом. Это вам не Сибирь.
– Узко ты, Воронеж, мыслишь, – перебил Чифир. – Они привыкли платить. Денег что у дураков фантиков… Можно подумать, они взяли Берлин, а не мой дед!
– Сам ты узко мыслишь! Они распродавали свой шоколад и часы по миру, война их обошла. А твой дед тем временем восстанавливал разрушенные города. Было не до шоколада. Но и богатая Европа не поэтому.
– А почему?
– Потому что богатства Европы накапливались веками: продавали негров и сырье из колоний. И до сих пор продолжают выкачивать ресурсы стран третьего мира. Изменилось немного. Россия же, наоборот, обустраивала свои окраины. Мы слишком разные империи.
Машины посещали заправку изредка. Водители посылали нас в службу спасения. Или же с маской идиотов, будто ни ду-ду по-английски, ни ляля по-французски. Но и мы не пальцем деланные. Наскоро сменили тактику. Теперь за переговоры взялась Малая. И даже ей отказывали. Хотя нет, вру. Один, язык без костей, обещал помочь. Много, бла-бла-бла, обещал и трепался. Пока на сцену не подошли мы четверо. Потенциальный помощник осмотрел нас с ног до головы, от кроссовок до капюшонов. Ну а затем вспомнил свои – цитирую – «неотложные дела». Ну и нажал педаль газа. Ну и проваливай, +++! Еще сочтемся! Эта заправка уже не казалась оазисом. Машины заезжали редко. Кассир подсматривал за нами в окно. Мы не теряли времени зря. Под светом фонаря играли в футбол пустой банкой-железкой Coca-Cola. Делать-то нечего. Похолодало. Нужно шевелиться. Ежик, конечно, был первым в истории мирового футбола неподвижно-окаменевшим арбитром. Зато игрок-бомбардир Малая больше всех ходилабегала в атаку и кричала громче всех: «Пасс! Пасс! Мне! Мне!» Добегалась, что порвался кроссовок. Без слез не взглянешь. Подошва почти оторвалась. Во всем, конечно, виноваты китайцы. Запасных вещей никто не имел. У каждого при себе лишь зубная щетка, носки, трусы, лом, топор, розовое мыльце и солнечные очки. Пиратам по жизни гардероб не нужен. Что-то, допустим, понадобилось, если порвалось, если испачкалось. Что ж, тогда простонапросто переоденешься в магазине. Не за деньги, конечно.
Мир не без добрых водителей. Один помог. Он был чернокожим. В Африке его не воспитывали службой спасения. Там таких служб днем с факелом не сыщешь. Разве что пару мешков риса сбросят с грузовика на видеокамеру всему миру. Хороший человек, африканец, осмотрел нашу машину. При свете фонарика, под капотом – труба, провода, мотор. Чифир без толку пытался включить – вжи-вжи! – зажигание. Хороший человек советовал долить масло и сменить свечи. После взял на буксир. Секунды – и наш «тазик»11
«Тазик» – так в Гродно называют автомобили.
[Закрыть] завелся. Хороший человек подлил масло из своих запасов. Чифир поднес ему в дар баночку кофе.
– Ничего не надо. Я тоже иностранец… Наверное, тут давно стоите?
– Не очень.
Мы махали ему на прощание руками.
– Хороший «копченый», – сказал Чифир.
Он всех чернокожих так шутя называл – копченый.
– Эй, не груби! – Малая возмутилась. – Он помог нам.
– Я не со зла. Ты же знаешь.
Чуть было не взяли масло и свечи на заправке. Во время опомнились. Там настороженный кассир. Тоже, кажется, умеет бегать. Он уже смекнул, какие мы – залетные. Зря, что ли, открывал окно. Будто О-2 мало. Нет-нет. Это чтобы убедиться про наш «руссиш». А за такими надо глаз да глаз. Тревога! Чужаки!
Мы проголодались. В деревне по пути был продуктовый магазин «СООР». Стоило зайти. Некто «друг» едва ли ждал. Не возьмешь еду и спи потом под готическую музыку голодного бурчания в желудке. «СООР» скоро бы закрылся. Вечер. Чифир припарковался возле магазина. Затем почесал затылок. Кажется, задумался. Опять завел мотор и отъехал на пару домов дальше. Да, лучше немного пешком. Зато не увидят машину, если «хвост»… Авто отберут. Ведь мы без документов. Хотя я, как, вероятно, остальные не слишком брал в голову, что, если «хвост» и если да кабы?.. Начнешь так думать каждый раз – корвалола не напасешься. А то и вообще в лабиринте мыслей придешь к антиромантическому убеждению. Дескать, стоило себя замуровать в Воронеже и жить, и загорать в покое и целостности без оглядки по ночам. Главное там – ни на кого не показывать пальцем. Тогда все по жизни будет стабильно. Так вообще-то каждый дурак сможет. Мой город – красивый город. И спору нет: девчонки там самые гипнотизирующие. А девчонки порой важнее архитектуры. Мой город, как теперь знаете, – красивый город. Но маленький. Много врагов не наживешь. Скучненько.
В машине на зеркале висели две иконки: Христос и Богородица. Чифир перекрестился. Он всегда так делает перед кражей. Стоит ли удивляться? В свои двадцать лет я случайно попал в Бутырское СИЗО. Там заметил, как слово «Господь» в письмах-«малявах» подчеркивают тремя линиями. Имя Вора в законе – двумя. Иисуса татуируют над сердцем. Однако «бродяга», согласно понятиям, неписаным правилам, должен жить только криминалом, стало быть причиняя боль. «Бродяга» – так называют русских гангстеров. И почему-то слово гангстер» ни черта не звучит как человек обреченный на бесприютность и горе горькое. Поклонение Богу и преступности одновременно. Странно ли это? Не противоречие ли тут? Вероятно, нет. Я, вероятно, не дослушал, не допонял арестантов постарше. Тем более что отбывал обыкновенным, серым, говоря по фени, мужиком, а не блатным, не «шипящим». Поэтому, ребятки, не обессудьте, что хоть тут, на бумаге чернокнижник Витя всего-то чернильную капельку наверстает, поблатует!.. Бумага все стерпит.
Чифир спрятал ключи за колесо машины:
– Если меня примут, то они, смотрите, здесь. – Не каркай, старый. – Малая надевала шапочку с бумбончиком.
Решили голосованием: пусть Чифир остается в машине. Всю дорогу за рулем. Усталый. И еще Ежик – туда же, в отпуск.
– Отдохни, старый, – сказала Малая. – Будешь только людей в магазине пугать наколками.
– Они все равно не догоняют, что это означает. – Чифир смотрел на свои татуированные кисти.
– Конечно, не догоняют. И телевизора у них дома нет. И там таких расписных не показывают. – Малая задумалась. – О, идея! А давайте водку возьмем!
– В такой шапке вообще нельзя думать о водке. – Чифир смотрел на ее бумбончики.
Мы, звезды пленительного криминала, стражи беспорядка, пошли на дело втроем. Раз-два! Раздва! Так мы шли, пока Чифир и Ежик гонялись за птичками. Раз-два! Заодно смотрели под ноги. Не обронил ли кто кошелек? Глаз наметан. А коли еще не потерялся кошель, то – не беда! – поможем.
В магазин зашли-проникли по одному. Заранее приношу соболезнования этому заведению. Ничего личного. Тут гуляли врозь. На русском ни бу-бу. Всякий неместный язык, не язык капиталистического уголка планеты, такой язык настораживает. Сколько пришельцев махнули сюда в поисках экономического потепления! И не у всех считается хорошим тоном даже делать покупки.
Борода не привык прятать на себя, под одежду. Он по-дилетантски складывал виски и водку в рюкзак. Одну бутылку, о ужас, уронил. «Дзынь!» Повезло. Не разбитая. Он поднял «огненную воду» и положил в рюкзак. Ну а мы с Малой прятали провизию за пазуху. То есть так. Детей до шестнадцати просим закрыть глаза. Моя кофта с замком заправлена в штаны со спины и затянута ремнем. За спину кидал все что хотел. Сверху – куртка. Горб краденого не заметишь, если мои руки в карманах кофты. Тогда куртка оттопырится назад. И если кто-то в очках и с лупой, любознательный, все-таки разглядит псевдогорб, то мне, товарищи, какое дело? Да, вот я какой – смотрите! жалейте! – горбатенький, несчастненький. У Малой все точно так же, тютелька в тютельку. Маленькая горбатенькая девочка. И не подумаешь, что разбойница. Без сумки, ясен пень, проще. Ноль внимания к себе. Вдобавок мои волосы русые. Похож на коренного местного. Значит, вдвойне без внимания.
На белом кафельном полу бурые капли. Поначалу обступал их без задних мыслей. Потом увидел, как мокрый след вел к Бороде. Низ его синего рюкзака был темно-синим. Вот откуда капало. Та упавшая, – дзынь! – бутылка. Борода вряд ли подозревал об утечке. Иначе бы сменил ленивую походку. Тем временем по его следу пробирался серьезный, внимательный продавец в серьезных очках. Хорошо, что Борода вышел без покупок. Мог не успеть, если бы отстоял в очереди. Я задержался на кассе с хлебом. Это не краду. Это хлеб. Кассирша принюхивалась. «Шмыг-шмыг» – носом. Только теперь и я заметил, как пахло жареной курочкой. Такой ужин грел мою спину. Птичка, коли мне не изменяет память, в упаковке. Где-то, значит, щель. Я скомандовал себе железным голосом робота: «Без паники! Без чувств! Держись, Витя!»
Из магазина, как обычно, вышел не схваченным. Да, опыт не пропьешь, не проколешь.
Меж тем неподалеку в доме 13, по ул. Ленина города Базель, молодая мама кормила сыночка со словами: «Ешь, малыш, ложечку. Не то придет страшный русский Витя и украдет все твои игрушки». Для съемок данного эпизода рекомендуется взять напрокат известную хоть тут, хоть там актрису. И тоже наобещать семь бочек арестантов. А потом… А потом… А потом наш абонент вне зоны доступа сети.
В машине Борода осмотрел рюкзак и выкинул треснутую бутылку в мусорку на улице. Запахло виски. Хотя мне не пахло, а воняло. Ненавижу виски.
Малая упала в депрессию из-за своего травмированного кроссовка. Теперь еще высматривай обувные магазины. Мы, конечно, отговаривали. Дескать, Малая, эй, Малая, если, не дай бог, попадешься, то вышлют в Польшу. А как получишь на днях швец. доки беженки аля ни кола ни двора, так потом хоть трава не расти и открывай бутик обувной! И пусть все ломают головы, отчего у директрисы Малой цены меньше на семьдесят процентов?.. Столько, поясню, как правило, дают за краденое.
Выдался странный денек. Не одно, так другое. И бензин, и свечи, и отключенный мобильник так называемого друга. Черт знает что! И еще кроссовок вдогонку! Но разве это проблемы? Конечно, нет. Проблемы – это когда попался в наручники мусоров с вагоном краденого. Не меньше. И краденого, не чего попало, а героина. И еще сам с иглой в вене. Вот там, в натуре, начинаются проблемы.
В деревне, по пути, случайно наткнулись на обувной магазин. Сквозь стеклянную витрину видели внутри продавщицу. И обувь тоже по одному испытательному экземпляру. И магазин, конечно, назывался «Джон Сильвер».
– Удачи! Чтобы потом не носить «передачи»! – напутствовал Чифир.
Малая сняла шапочку. Собрала волосы в пучок. Ушла. Напоминание о «передачах» не испугало. Мы не сомневались, что она вернется не босиком. И не такое выносила. И ноутбуки с обезвреженной «сигналкой» выносила. И мобильники. И украшения. «Золотой ключик» только не выносила.
За витриной – прямо-таки немое кино. Продавщица принесла пару обуви со склада. Малая примеряла обновку и недовольно хмурила брови. Продавщица улыбалась. Из кожи вон лезла – только бы угодить. Малая что-то рассказывала и чесала носик. Все вруны соблазняются чесануть носик. Еще Малая показывала пальцем на другую обувь. Одной рукой, получается, чесалась, а второй показывала. И вот продавщицы след простыл. Поиски на складе. Вскоре она вернется с новой парой. Ни Малой, ни примерочной обуви – ни слуху ни духу. Остался только прощальный, подбитый футболом кроссовок. Больше та продавщица не улыбалась. Никогда. Никогда в своей жизни. Ну а нам – что до нее? Не сожалеть же. Нам много кто прежде сожалел?.. Так я не взвешенно мыслил, когда коснулся своей тени. Жалость – это у капиталистов. Это – принц после вечеринки может воскликнуть: «А давайте мешок риса отправим во Вьетнам. Они там голодают». Или еще есть такая Ксения-Ксюша Собчак. Не удивлюсь, если однажды она провозгласит: «Идея! Я глубоко убеждена, что должна отдать свои обноски скинхедам». Куда до них нам, беспризорникам! В нас некому было во время посеять любовь. Уличным фонарям и тюремным прожекторам оказалось не по силам осветить наши сердца. Так что когда придем к власти, то коекто сразу не шампанское, а чифир начнет хлебать. Ну ладно – шучу. Чифира не будет… И все это к слову о кроссовках.
Фары машины освещали темную дорогу. Борода на переднем сиденье был с картой за штурмана. Кажется, нави ошибался. И возил нас вокруг пальца, вокруг поля.
– Ну что там? – спрашивал Чифир. – Где мы? – Не вижу. – Борода всматривался впритык, будто не карта, а ювелирное изделие.
– Слепой, что ли?
– Почти. Первым делом «приработаю» себе очки. – Борода все еще изучал карту. – «Дольчегабанно» какое-нибудь.
– Какое «бано»? – воскликнул Чифир. – С лупой, что бабка, будешь лазить!.. Давай карту! Сам разгребу!
– Нет-нет! Стой! То есть нет, езжай. Прямо езжай. Я нашел! Все время прямо! – Борода положил карту на панель.
– Убери в бардачок, – велел Чифир. – Мусора увидят карту и решат, что не местные… Остановят.
– Уже темно, – заметил Борода. – Что тут можно увидеть?
– И номера литовские, – напомнила Малая. Не лучшие номера. Часто на постах проверяют багажник. Всякая бабка с лупой позвонит с докладом в мусарню от чувства собственной неполноценности. Какая, дескать, опасная машина за углом, о ужас, о тьма, из Wild East Europe. И дважды ужас, если ребята в черных кожаных куртках и черных капюшонах.
Ночью приехали по адресу «друга». Чифир сразу узнал домик среди гор, леса и десяток бревенчатых избушек. Свет внутри не горел. Тем не менее постучали в дверь: «Тук-тук». Кнопки звонка не наблюдалось. Скорей бы войти. Уже поздно и прохладно. Еще стук. И два. И пять. Прислушались – внутри тихо. Так, впрочем, ожидали. Дверь, конечно, заперта. У Ежика всплеск любопытства:
– А если его мусора прикрыли?
– Да, возможно. – Чифир всматривался в окно кухни. – Или бухает… Он не так чтобы алкаш обсосанный. В Гродно ему женка стоп-гору выписывала. А тут один. И бесплатного бухла в магазинах – море.
– Утонул, наверное.
Без толку осмотрели окна кухни и спальни – без признаков движений, то есть жизни. И полутьма. Едва ли разглядишь. Мобильниками не осветишь. Соседи вызовут полицию. Почему? Зачем? Ну, я же давал уже предупреждение про особоопасных бабуль…
Скоропостижным референдумом мы решили, что взломаем окно на кухне. Зря, что ли, ломиком обзавелись?
Кухонное окно выходило в лес и горы. Это не спальня с видом на домики соседей. Лес и горы – нам на руку. Есть шанс, что кукушка и белка не позвонят в участок.
Первым за открытие взялся Борода. Бесполезно ковырял раму. Чифир смотрел, наблюдал, глазел. В конце концов, отобрал инструмент. «Трах!» – его удар по раме. Окно сразу распахнулось, как по волшебству. Мы, люди воспитанные, конечно, согласно этикету вытерли ноги об коврик на пороге. И только потом залезли в окно.
– Эй! И хавку из «тазика» возьми! – прошептал Чифир и бросил ключи Ежику.
Тот оставался снаружи последним.
В доме никого. Спальня, кухня, душевая – пусто. Включили свет. Везде спотыкаешься о беспорядочно разбросанные вещи, будто после урагана. Кухня: на столе черствый хлеб с плесенью и прокисшее молоко. В углу, под потолком – паутина. Давно сюда никто не заглядывал. Странно. Ведь еще вчера Чифир созванивался с другом-домовладельцем. Меня обожгла мысль, будто мы ошиблись дверью, то есть нет, я хотел написать окном. Чифир, конечно, кричал, как, мол, помню, все тут помню! Но там память такая, что еще хорошо, если с горем пополам, как у меня, наберется на один гигабайт. Не беспричинно же забывчивый Чифир, как я, писал планы на жизнь в обрывках мятой бумаги.
Вскоре вышли на русский след. В шкафу и под диваном обнаружили картошку. А какой бульбаш протянет без драников? Что ж, окном, получается, не промахнулись.
Теперь взялись за приготовление ужина на скорую руку. Удивило откуда, у всех оставались силы? У меня чувство тяжелых глаз, а мысли ползли. Разве что голод прибавлял сил. Зато Ежику не до еды. Он сел за стол. Руки – на стол. Голову – на руки. И… уснул, как школьник за партой. Борода чистил картошку. Малая угрожала пожарить:
– Приготовлю так, что пальчики оближите!.. Мои!.. На ногах!
Чифир во время отобрал сковородку из ее рук. Малая пусть и девчонка, но кулинария – не ее дело. В магазинах, особенно обувных, она еще куда ни шло, «полезнее». Все это знали. Однажды так приготовила, что Чифир сломал зуб. До инцидента с зубом она сварганила супчик. Отчего мы временно завязали с криминалом. Получился день открытых дверей в туалет. А до этого она то пересолит, то пережарит до углей, не одно, так другое.
– Не мешайся под ногами, – ворчал Чифир. – Телек посмотри.
Малая: Там немецкий. Давай я тут помогу.
Чифир: Не надо. От твоей стряпни уже остался без зуба.
Малая: Он у тебя все равно выпал бы. Ты, старый, на ладан дышишь.
Чифир: Не называй меня … Взял тебя на свою голову.
Малая: Это я тебя взяла! Что ты без меня делал бы? К косметике на выстрел не подойдешь! На твоих руках все написано!
У них ни дня без ссоры. А ведь родня. Чифир – ее дядя. Он и бабушка – все близкие Малой. Прежде отговаривал племянницу по телефону не соваться сюда. Все-таки приехала, сыскала, прилипла… Я не удивлялся семейным бандам. Таких уже понял. Кому-то кражи по клейптоманскому вкусу. Другие – через силу, через себя, скрипя зубами, кривя душой. Хочешь не хочешь, а надо, товарищи, надо! Не за облаками депортация на родину. Разве вернешься из капиталистического логова без капитальца? Нельзя. Засмеют. Карл Маркс не пожмет руку на том свете!
Малая ушла в душевую со своей разбитой кулинарной мечтой. Затем там загудела стиральная машинка.
– Эй, Малая! – крикнул Борода. – А что ты стираешь?
– Все что было на мне.
– Но ты не брала запасные вещи. – Ага.
Загадка – в какой одежде она предстанет перед нами, сливками общества? Неужели в чем мать родила? На заправке, где заглохла машина, Малая испачкала штанишки. Хотя в ремонтах, как я, дуб дубом.
Чифир жарил картошку. Вкусно пахло. Я резал хлеб. Борода – ветчину. Малая в душе. Ежик спал за столом. У Чифира звонок по мобиле.
– Присмотрите. – Он кивнул в сторону плиты и ушел в спальню.
С нами – шумно. Его мобильник мало зарядился. Поэтому вскоре вернулся. Грустное, будто после допроса, лицо.
– Что с тобой? – спросил я.
– Сын опять сюда напрашивается.
– Это хорошо! – Борода открыл банку пива.
– Не надо ему сюда. – Чифир вернулся к плите и закричал: – Я же говорил!.. Картошка пережарена!
– И когда сын приедет? – спросил Борода, как ни в чем ни бывало.
– Его тут еще не хватало! Воровать начнет. Если не хуже… – Чифир метнул недовольный взгляд на Ежика. Тот спал, не заметил. – От Малой никак не избавлюсь. Говорю, чтобы возвращалась домой. Не хочет. Не слушает.
Я прилег на диван в спальне. Уснуть бы. Еще минута и толкнула Малая:
– Пойдем есть!
Я открыл глаза – она сменила свою одежду на мужские джинсы и майку. Правда, в несколько размеров больше. Это нашлось в шкафу. Там все большого размера. Чифир сразу решил, что такие вещи велики для его друга, по совместительству домовладельца. А значит… Чифир взялся за логику:
– Думаю, он вырос.
Борода разлил водку по рюмкам. И стало не до одежды. Вырос, не вырос – ни холодно ни жарко. Малая, исключение, отказалась от рюмки. А ведь еще днем громче всех голосовала за распитие спиртных и горьких. Она, память девичья, чокалась с нами кружкой чая. Я осушил рюмку залпом, по-русски. Потом другую. И т. д. и т. п. И вот убедился, что тут жил некто наш, свой парень. Может, его звали Иваном. После очередной рюмки я уже не сомневался: Иван! Ваня! О, да! Не иначе. Тут был Ваня. А как же одежда домовладельца, потенциального Вани? Она не совпадала по размеру! Ну и ладно. Чифир прав. Тот просто-напросто вырос в свои сорок с копейками. С кем не бывает? Водка растекалась теплом по телу. Жизнь била ключом, алкогольным ключом. Я весело прыгал по кухне на одной ножке. И только лицо Малой выражало тучи раздумий.
– О чем грустим? – спросил я.
– Хочу тату сделать, – грустно сказала она, будто это вопреки ее воле.
– Ты не бери пример со Старого, – советовал я. – Нам хватит одного расписного… А что наколешь? Бабочку?
– Нет. Дьяволицу на груди! – Малая ткнула себя пальцем то ли в левую, то ли в правую (пьяный автор точно не помнит) возвышенность. Хотя какие там возвышенности? Два пряника – вот какие. Хотя некоторые только с такими предпочитают иметь дело!.. На вкус на цвет…
– Дура, тебе детей грудью кормить. – Чифир услышал наш разговор.
– Я это не планирую.
– Дура, если ты будешь вести себя примерно, то найдешь… Мля, в какой мы там сейчас стране?.. Ну да… Швейцарца найдешь. Богатого швейцарца. – Дядя Чифир поднял указательный палец вверх. Можно подумать, что такой – и богатый, и швейцарец – прятался на чердаке.
– И даже с часами, – сказал себе под нос Ежик. Оказывается, не спал.
– Конечно! Какой же швейцарец без часов?
Борода включил в спальне магнитофон. Громкая музыка.
– Сделай тише! – Чифир кричал. – Соседи мусоров подтянут.
– Опять залил свою лейку и рубит босса, – прокомментировала Малая. – Старый, опять хочешь быть главным?
– Да, хочу! – кричал Чифир. О, его пьяные глаза!
– Ну ладно. Будь. – Малая хитро улыбнулась. – Но не забывай, кто тут тебя поставил главным.
– Ты, что ли? – Ага.
– А я уже и забыл.
Перед сном сели за тумбочку переговоров о планах на завтра. Ясно, что тут опасно. Домовладелец (Ваня? Не Ваня?) мог переселиться в тюрьму. Ему, по словам Чифира, тоже не жилось тихо-мирно под звуки любовных серенад телевизора. Капиталисты тоже кровушку попили. Так что ему в тюряжку тоже, получается, как нам, скатертью дорога. Но береженого кто-нибудь бережет. Не повредило бы унести и ноги, и колеса. Не то жди, что нагрянет, если не полиция за вещами и с обыском, то новые жильцы. Избушка казенная. Капиталисты одолжили за подходящую и актуальную сказку. Инструктаж, как составлять беженские сказки, – это, протрите очки, дальше. Вообще-то все просто. Рэп спеть – и то сложнее. Главное – рожу скорбнее, печальнее. Глядишь, и вам авось выкатят на блюдечке хату с лыжами в Альпах! Везет не просто дуракам, но и дуракам со скорбной рожей везет. Но – терпение. Инструктаж голодным грабителям стран еще предстоит. Это будет в беженском лагере. Туда собирались утром.
Ночью разлеглись на полу. Малой – диванчик. Ведь она – Малая. Было не до перин. Пьяные и только что с дороги. А мне недавно выпало и того хуже. Французская улица. Чувство аппетита. Разбитая до крови голова. Порванные ограбленные карманы. И не то чтобы не к кому пойти-податься. Знакомые есть. Но в странах, где они, мне повесили ярлыки запретов на въезд. Сам виноват… И еще одно. Мои знакомые – уже семейные, если не деловые, то при деле, одомашненные, по меркам системы, небезуспешные люди. Кто-то выкарабкался из криминальных, а то и наркокриминальных болот. Кто-то, подобно мне, вообще не знал вкус дна. Мама и папа поставили на рельсы жизни. Куда там я, представитель поколения обочины. Там с подобными мне и стыдно, и «западло» общаться. А если интеллигенция – так там «западло» в арифметической прогрессии. Кое-кто даже примерит маску «улыбочка» на рыло и подумает: «Витя! Хе-хе! Тоже мне приключенческий герой! Хе-хе! У него нет, как у меня, деревянной медальки во всю грудь, которую обязательно заберу с собой на тот свет! Витя! Фу! Господь, спасибо, что я не такой». Вот и получается, что, кроме этих белорусских ребят, у меня никого. И нам совпало по пути.
Как сделать карьеру беженца? Первый шаг – узнаем адрес азиля. Это подскажут в полицейском участке. Сейчас краткая хронология, как встречали переселенцев. Двадцать, например, лет назад… Полисмены улыбаются и хлопают в ладоши. Наконец-то, пришествие беженца. Его тут только не хватало. Гордость европейцев за спасение планеты. Беженцу вызывают такси. А коли найдется машина с мигалкой, то полисмены спорят между собой, монету кидают, кто повезет его в лагерь. Так было. И сплыло. А теперь – как обстояли дела лет семь назад. Полисмены с натянутыми дежурными улыбками. Беженцу вручат карту и билет – проваливай. И вот, наконец-то, наши дни. Это когда, как планировали поутру, вернулись в Базель. Я вошел на разведку в полицейский участок на вокзале SBB. Остальные ждали на улице. Не вваливаться же толпой. И вот седой усатый полисмен. И он, конечно, читал книгу под названием (перевожу с немецкого) «Самоликвидация Германии, или Как мы ставим на карту нашу страну». И это не предвещало душевного разговора.
– Доброе утро! – Я процедил сквозь зубы. – Какой чудный день, не правда ли?
– Ничего доброго. Позавчера в городе два убийства. Опять эти ***** иностранцы.
– Соболезную. А не подскажете, как пройти в беженский лагерь?
– И откуда ты, сынок, родом? – Он впервые взглянул на меня.
– Россия! Воронеж! Я вырос на улице Веры Фигнер. Это была такая революционерка!
– Тише! Не спеши! – Он перебил мою исповедь. Еще бы чуть-чуть – и я бы ему рассказал все… – Что, сынок, воровать сюда приехал? Русские любят цап-царап!
Моя челюсть отвисла. Разве поспоришь? Мне к нему, вероятно, возвращаться. Будь я в деловом костюме, имей все зубы на месте, то он бы не посмел так нагло болтать.
Полисмен пошевелил усиками и вынул из стола карту города. Округлил ручкой нужный адрес. Дал мне карту.
– Иди! – сказал. – Там тебя накормят, согреют. Главное, расскажи интересную сказку.
– А где мой билет?
– Сынок, ты пришел сюда из далекой и темной России. Значит, и в азиль сам доберешься. Мне на глаза не попадайся. Я таких, как ты, шустрых, достаточно насмотрелся. Отправлю в тюрьму, если что-то не так! – Его глаза метали молнии правосудия. – Будь я у власти, то поставил бы стену между Восточной Европой и Западной. Хотя вы – не Европа! Азия есть Азия!
Я, конечно, ухом не повел. Пустая болтовня. На роль этого полисмена, если состоятся киносъемки, рекомендуется взять настоящего, без купюр, каменщика. И пусть славно кладет стены. И вот бы – и не пьет, и не курит, и даже девственник.
Я еще не знал, что всех беженцев, кто попался с мелким преступлением, ссылают к этому полисмену. Его работе не позавидуешь. Должен пересылать по месту временной прописки в стране. Распорядок следующий. 1) Купить билет за госсчет, если от проходимца деньгами не пахнет, а там, как правило, традиционно не пахнет. 2) Затолкать проходимца в поезд. 3) Не спускать глаз с проходимца, чтобы тот не смотался из вагона под шумок. За день таких неуклюжих соберется на две футбольные команды. Хотя футбол тут вообще не при делах.
Нави показал дорогу в беженский лагерь, когда в него записали адрес. Если мне не изменяет память, то было двухэтажное здание. Огорожено тремя заборами с колючей проволокой. Мы предположили, что это депорт. тюрьма. Еще неподалеку немецкий флаг. Там граница.
Но в азиль еще нельзя. Машина не спрятана. И всем, кроме меня, предстояло закопать паспорта. Иначе, повторяю, выяснятся настоящие имена и польские визы. По законам дублинского соглашения, страна, чью получил визу или где впервые наследил отпечатками пальцев, ответственна за их носителя. Туда вернут. Польша… Там как бы самого не обчистили.
Машину оставили во дворе. Парковка, наверное, разрешена. Дальше – пешком. Возле азиля – лес с дорожками. Подходящее место, чтобы закопать паспорта. Еще не знали, что мы не одни так думаем. Это не просто лес, а лес закопанных документов, наркотиков, денег, оружия. В азиле, как не зря предполагали, обыск. Последнее время миграционные службы взяли моду – отбирать паспорта. При отказе в гражданстве (случай обыкновенный) не придется обращаться в полицию. Зачем лессе-пассе, если в наличии паспорт? Не каждая страна дает лессе-пассе без согласия ссыльного и неугодного. Паспорта достаточно, чтобы затолкать в самолет и махнуть на прощание черным платочком.
В лесу взялись за прятки документов. Вокруг без посторонних. Рядом шумная несущаяся с гор речушка. Чифир нашел место в мосту на другой берег. А именно… Стоп! Я увлекся. Его доки до сих пор, может, в том мосту. Хм… Нет. То был не даже как бы мост и не мост, что ли, даже. Остальным по нраву раскопки. От вырытых ямок наши копатели считали шаги до моста, главного ориентира. После записывали координаты на бумагу. Неизвестно, через который месяц откопаешь. Если не год и годы – если самого не спрячут в тюряжку. Ежику записей мало. Он проводил видеосъемку на мобильник.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?