Текст книги "Второй шанс: Начало. Снайпер. Счастливчик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vtoroy-shans-nachalo-snayper-schastlivchik-176831.jpg)
Автор книги: Виктор Мишин
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Глава 15
В очередной дивизии, которая располагалась в небольшой деревушке на краю леса, недалеко от Гатчины, мы уже заканчивали инспекцию, как попали в глубокую задницу. Проезжая через лес из расположения одного полка, попали в грамотно организованную засаду. Засадили нам по самые помидоры. С Истоминым мы потерялись почти мгновенно, нас выдернули из машины в разные стороны в одну секунду. Не знаю, как он, отстрелялся или нет, а я «попал».
Граната разорвалась почти под колесами. Водитель остановился резко, я не успел встать, как меня трое прямо из кузова вытянули на землю. Бойцы, что были с нами, еще отстреливались, а меня уже куда-то волокли по лесу. Отец у меня не Брюс Ли и не Джеки Чан, но в юности я занимался самбо и каратэ. И довольно успешно. Решил ждать, где-то они должны остановиться на отдых. Не потащат же меня через линию фронта прямо сейчас. До нее дойти еще надо. И точно, примерно через час бега они остановились. Нашли место, видимо оговоренное заранее, так как даже костер развели. Меня обшмонали, ремень с пистолетом сняли, гранату в кармане нашли. Нет, это не кино, нож из-за голенища тоже вытащили. А больше у меня ничего и не было. Забрали документы и долго разговаривали, я немного подучил немецкий, упражняясь с Истоминым, поэтому понимал. Не все, конечно, лают как собаки, «гав-гав-гав», «гав-гав-гав». Но в целом картина была такая: фрицы должны встретиться с отставшими именно здесь, радовались, что удачно выполнили приказ.
Фрицы жрали. Тушняк, предварительно разогретый на костре, офигительно пах. Я, усевшись на землю, размышлял. Раз встали на дневку, значит скоро придут остальные, если остались. Времени мало. Устав глотать слюни, попросил у немцев пожрать. Гансы сначала расхохотались, говоря, чтобы я ел подошвы. На что я ответил, что даже подошвы надо есть руками, а у меня они связаны за спиной. Один из гансов встал, поставил банку на землю и подошел ко мне. Подняв меня, вытащил еще одну веревку и привязал к ноге, второй конец привязал к деревцу. Веревку на руках ослабил, и я сам ее стащил. Надо же, какой немец нынче не пуганый пошел. Принеся мне банку тушенки, открытую, поставил ее на землю, говоря, чтобы я ел руками. Я уже хотел сесть, как фриц, на свою шею, ударил меня в живот. Согнувшись пополам, я выдохнул и со всей своей пролетарской ненавистью ударил непривязанной ногой ему по яйцам. Немец, согнувшись, что-то замычал, а я, уже схватившись за ножны фрица, тащил из них штык-нож, выдернул его в один миг. Ржавший надо мной до этого фриц пытался разогнуться, но я был быстрее. С ножом обращаться меня в свое время, хорошо натаскали. Клинок вошел ему снизу вверх в горло. Ганс забулькал и начал заваливаться на меня, а я, подхватив его под руки, прикрылся им от возможной стрельбы. Но ее не последовало, я попробовал дотянуться до кобуры, держа немца, одной рукой, это было не очень удобно. Нащупав клапан, расстегнул кобуру. Вытянув пистолет, направил его в сторону двух, уже стоящих у костра, надеясь, что патрон в патроннике. Те, видимо, не поняв, что их друган уже на небе, не стреляли. Один вражина, направив на меня МР-40, хлопал глазами, а второй и вовсе не успел поднять свой пистолет-пулемет. Я крикнул, чтобы бросали оружие, но те стояли как вкопанные, тогда мне пришлось положить немца на себя, а второй освободившейся рукой дослать патрон. И правильно, в стволе патрона не было. Немец с поднятым МР-40 тоже передернул затвор, но поздно, выстрел резанул по ушам и эхом разлетелся по лесу. Второй фашист рыпнулся было за своим оружием, но вторая пуля, выпущенная с пяти метров в его сторону, охладила его пыл. Следующим выстрелом я уложил его наповал. Скинув с себя труп, надо же, привык, даже позывов для тошноты нет, быстро отвязал ногу. Кровищи вокруг… Я так и вовсе весь был облит. Подойдя к остальным, неживым, собрал оружие, снял подсумки с магазинами. Гранаты. Запихал все в первый попавшийся рюкзак. Так, наверное, скоро гости пожалуют, если кто-то остался. Надо встречу подготовить. Дохлых фрицев оттащил под кусты. Сам выбрал место в других так, чтобы было видно всю полянку. Улегся на гансовскую плащ-палатку, положил рядом оба пистолета-пулемета, запасные магазины. Проверил, снаряжены ли. Подумав, вытащил гранату.
Ждал я не долго, даже не успел замерзнуть. Примерно через час послышались осторожные шаги, ветка хрустнула. Увидев, я закусил губу. Майор ГБ Истомин плелся между двумя гансами, весь в кровище. Наверное тоже, как у меня, до ножа дошло. Форма на нем была вся в грязи и порвана. Черт, взяли все же, ну видать и им досталось. Всего двое. Они уже подходят, чего делать-то?
Когда оставалось всего метров десять, я швырнул им под ноги гранату, не сдернув колпачка. Сработало в очередной раз. И как не сработать, я и сам бы рухнул сразу же, инстинктов никто не отменял. Первый идущий ганс тут же упал на землю, Истомин за ним, а второй фашист замешкался, видимо прозевав момент. Треснул МР-40, ганс хватаясь за воздух, завалился на землю. Тот, что шел первым, открыл ответный огонь. Но ему на спину прыгнул Истомин, не знаю, чем бы это закончилось, но я в два прыжка оказался возле них. Ганс уже подмял под себя майора, тот не мог со связанными за спиной руками сопротивляться. Я пробил со всей дури фрицу ногой в лицо, того отбросило. Я навел пистолет-пулемет, но майор меня остановил.
– Оставь его, надо взять с собой, поговорим немного, – сказал он.
– Хорошо, как вы? – я стоял как истукан, не зная с чего начать.
– Развяжи, потом поговорим.
Быстро развязав веревку, я связал немца. Причем по рукам и ногам. Поднял гранату, заткнул за пояс.
– У него в кармане мои документы, – произнес Истомин.
– О, блин. Так мои-то, тоже где-то рядом, а я и забыл. Вы не ранены, товарищ майор?
– Просто побит, норма. Сейчас отдохну… – Истомин принялся растирать руки.
Я пошел искать документы в карманах убитых мной ранее. Когда обыскивал, подошел Истомин.
– Во бля, трое. Как же ты их так? – вытаращил глаза майор.
– Да блин, как в сказке, – я нехотя ответил. – Они, похоже, конкретно нас искали, ну или вас! Сдала сука какая-то.
– Вот и хорошо, что не завалил последнего. Поспрашиваем. Может, и знает что.
– Да хрен он чего скажет, скорее всего и не знает ничего. Только свои обязанности, – я зло сплюнул в сторону. Вытащив у одного немца сигареты и зажигалку, скорее закурил. Руки тряслись. Увидев это, майор сказал:
– Посмотри у них, может, у кого шнапс есть. Выпей немного, пройдет.
– Не пью я. Совсем.
– Это плохо. Трясучку на раз отбивает. Чего, всегда так колотит?
– Только когда ножом валю. Ладно хоть блевать перестал. А то раньше…
– Пойду, поспрошаю, может, еще неучтенные какие остались.
А я достал банку тушенки, обтер как следует свою финку, забрал ее сразу, как только освободился, и начал есть. Майор вернулся быстро. Протянул руку, попросил поделиться. Я достал еще одну банку и подал ее Истомину. Быстро перекусив, майор рассказал следующее. Сдали нас свои, кто именно, немец, конечно, не знал, их забросили сюда давно, но утром пришел приказ на захват представителей Ставки. У них было даже примерное описание нашей группы. Я предполагал, конечно, что такие вылазки опасны, но сдали нас – свои. Бойцов охраны положили всех. Но и они выбили у немцев больше половины. Здесь должны были встретиться те, кто выживет. Забирать их будут завтра. Тот, кто нас сдал, подсказал коридор, свободный от войск до восьми утра. А предатель должен уходить с ними.
– Во придумал, сука! – прошипел Истомин. – Ну я ему теперь уйду.
– Ладно, идти пора. Куда только? Меня быстро волокли, не понял даже в какую сторону, – сказал я.
– Да тут не так уж и далеко. Я помню, по карте смотрел, тут рядом два полка стоят. Наверное, на их стыке нас и хотели протащить. Дай один автомат.
– Да, пожалуйста, их тут целых пять. Если не далеко, то я все заберу. Нашим все пригодится, патроны надо с тех поснимать, – я показал майору на его бывших мучителей. Кстати, второго он уже кончил.
Примерно через час скитаний нас окликнули:
– Стоять, бросить оружие, руки вверх!
Мы последовали требованию. К нам подскочили два бойца, обыскав нас, забрали документы.
– Кто такие? – откуда-то сбоку прозвучал сочный бас.
– В документах сказано. Прекратите дурака валять и подойдите сюда. Спустя несколько секунд из-за густой ели вышел огромный детина с мосинкой в руках. Боец, который забрал наши документы, протянул их этому здоровяку, видимо, командиру. Посмотрев в документы, сравнивая фотокарточки с оригиналом, «Детина» кашлянул. Протянув корочки мне и Истомину, вскинул к виску руку и произнес своим густым басом:
– Здравия желаю, товарищ майор государственной безопасности, младший сержант Борисов, командир охранного отделения.
– И чего вы тут охраняете? Лес? – недовольно спросил майор.
– Так поставили сюда, сказали здесь стоять, я тоже не понимаю, что мы тут делаем. Вроде сидели на опасном участке дозором, а нас сюда.
– А кто приказал? – Истомин вдруг прищурил глаза.
– Так капитан наш, сказал, что здесь место не прикрыто. Вот, вас поймали, – немного смутившись, ответил младший сержант.
– А проведи-ка ты меня к вашему начальству, к капитану, то есть. И отделение свое возьми. За нами нет никого, так что не бойся.
Мы прошли немного по лесу и вышли к каким-то домишкам.
– Что тут за деревня? – спросил Истомин.
– Да бывшая деревня, ушли местные, пустая она совсем. Мы тут стоим. Вон в том домишке, где печь топят, командиры и сидят, – сержант показал на маленькую избушку, из трубы в крыше виднелся дымок.
– Окружите дом, сержант. Никого не пускать, ни туда, ни оттуда. Серег, пойдем.
Мы осторожно подошли к дому. На крыльце стоял боец с винтовкой. Увидев нас, парень вытянулся, но майор не дал ему заорать, подставив к губам палец.
– Кто в доме? – спросил он у бойца.
– Командир роты и особист полка, – как-то испуганно прошептал в ответ часовой.
– Чего делают? – продолжал тихо Истомин.
– Да самогон пьют, бойцы раздобыли, когда народ из деревни ушел. А они отняли, меня за водой посылали, я принес, захожу, а они там квасят вовсю.
– Ну, пойдем, приведем их в чувство.
Войдя по-тихому в дом, мы оказались в небольшой комнатке. Два человека сидели за столом. Майор, оглядев их, рявкнул так, что оба вмиг протрезвели. Таких оборотов речи я и не слышал никогда. Истомин помянул их родных, колена до пятого. Эти вояки стояли по стойке смирно, судорожно пытаясь застегнуть пуговицы на гимнастерках.
– Товарищ оперуполномоченный, твою мать, ты вроде должен пресекать пьянство, а ты и сам налакался.
Особист не знал, что ответить, стоял и боялся рот раскрыть. Слишком пьян был. А вот капитан был смелый. Быстро придя в себя, начал возмущаться.
– А кто вы такой, что себе позволяете?
– Так это ты бойцов снимаешь с участка, наиболее подходящего для прохода диверсионных групп? – не отвечая на вопрос капитана, давил свое Истомин.
– Что? О чем это вы? – капитан растерялся.
– Как это о чем. Кто сейчас у тебя на стыке с соседями. Ни одного наблюдателя! А зачем ты их снял?
– Я никого не снимал, о чем вы?
– Так, капитан, ты арестован. Два часа назад в вашем районе, немецкими диверсантами было организовано нападение на сотрудников госбезопасности. По показаниям пленных, им помогал кто-то из наших. У меня есть подозрение, что это ты, капитан.
Остальное, я видел как в замедленном кино. Капитан выхватывает из кобуры ТТ, Истомин толкает меня в сторону. Я падаю и вижу, как майор тоже выхватывает ствол. Началась стрельба. Первым рухнул особист, его убил капитан, затем и сам повалился на пол. Майор Истомин медленно опустился на стул. Я увидел, как он прижимает руку к животу, и бросился к нему. В комнату уже вбежали трое бойцов.
– Вот и меня пуля нашла, Новиков, – майор медленно прикрыл глаза.
– Эй, майор, ты чего? Сейчас в санбат. Все будет в порядке, – я наплевал на субординацию.
– Хреново что-то мне, Серега. Дай воды, – Истомин тяжело дышал. Мне стало даже страшно, чего делать-то? Кто-то побежал за помощью, два бойца осторожно перенесли Истомина на кровать. Задрали гимнастерку, с правой стороны, ниже ребер, все было в крови. Ее было столько, что мне поплохело. Я вообще стоял как баран. Черт, ранение в живот – очень опасно.
– Чего стоишь, младшой, нарви скорее тряпок, вон простынь лежит. – Один из бойцов, мужик на вид лет около сорока, показал куда-то в сторону. Я ошалело оглянулся, на комоде в углу лежали какие-то тряпки. Подбежав, я схватил одну похожую на простынь. Разрывая на лоскутки, стал подавать их солдату. Тот сноровисто складывал их и прижимал к ране. Куда именно попала пуля, я не видел.
– Кровь не черная, хорошо! – опять подал голос солдат, державший тампон. – Возможно, печень не задело. Обойдется, видел уже и посерьезней раны.
Откуда-то появился военфельдшер и девчушка санинструктор. Врач первым делом выгнал всех на улицу, но майор попросил меня обыскать убитого капитана. Я начал шмон и старался не глядеть, что делает врач.
Тот что-то вколол майору, затем стал осматривать рану и подтвердил предположение солдата.
– Пуля внутри, но жизненно важных органов не задела. Сейчас извлечем и обработаем. Еще поживете, товарищ майор госбезопасности.
Дальше я смотреть вообще не смог, Истомин аж подпрыгивал на кровати, представляю, какая это боль. А я тем временем вытащил из кармана капитана фонарик, листочки бумаги в каких-то цифрах и надписях. Потом достал тонко скрученную в маленький рулончик бумажку. Развернув, офонарел. Капитан явно был в чем-то замешан. На бумажке был нарисован план построения обороны наших войск. Глубина обороны, количество не только танков и людей, но даже винтовок. Еще какие-то данные. Ладно, потом разберемся.
Врач продолжал заниматься своим страшным занятием, а я вышел. Подойдя к солдатам, стоящим неподалеку, прикурил немецкую сигарету, парни вели разговор.
– Ребят, а ничего подозрительного не происходило в последние дни? Может, новые люди появлялись или старые пропадали?
Ко мне обернулся тот сержант, который нас «поймал».
– Так из новых только вы и появлялись, а вот пропадать…
– Ты же рассказывал, что он где-то бродил почти сутки, – заговорил еще один солдат.
– Кто где бродил? – спросил я.
Сержант почесал затылок, сдвигая на нос пилотку.
– Ротный пропадал где-то позавчера. Явился ночью, злой как собака. Все строил всех, раньше вроде нормальный мужик был. А как его за отступление тряхнули в особом отделе, стал каким-то другим, что ли?
– А что случилось у вас? – спросил я.
– Приказ у нас был, высоту держали. Капитан вдруг отдал другой, отступить. Стали пятиться, а немец за нами не идет. Оказывается, они обошли с фланга, уничтожили 11-й полк, а в нем госпиталь был. Там всех перебили. Мы стояли крепко и силы были, зачем он это сделал, вопрос. А главное, почему его отпустили особисты? Вот загадка.
– А где допрашивали? – хотя я уже все для себя сложил.
– В штабе полка.
– Полка, даже не в дивизии? – удивился я.
– Так точно, нас же тоже туда вызывали. Спрашивали, почему отошли, была ли необходимость.
– Ясно все. Вот где крыса сидит.
– Какая крыса? – спросил сержант.
– Это я о своем, не обращай внимания.
Понятно, значит из полкового начальства тоже кто-то замазан, то есть он-то и отдал приказ капитану пропустить немцев. Хотя, может и тому приказали. Какая длина у этой цепочки предателей, еще предстоит выяснить.
– Где штаб дивизии, можешь показать? – спросил я у Базаева.
– Да, километра полтора будет.
– Так, а не тот ли это штаб, из которого мы и ехали с Истоминым, – подумал я и добавил вслух: – Поехали, есть на чем?
– Товарищ младший лейтенант госбезопасности, у нас только лошадки. – Во блин, я на них и не сидел ни разу.
– А телеги нет?
– Есть, как не быть, – ответил сержант. Ну и славно, а то меня бы тут на смех подняли.
– А полковое начальство где?
– В другую сторону, с километр.
– Ясно. Давай сразу в дивизию.
Сержант ушел за подводой, а я вернулся в дом, – узнать, как Истомин. Доктор сообщил, что пулю они достали, рану почистили. Должно все быть нормально, но нужен покой и уход. Сказал, что майор приходил в сознание, все рвался что-то сказать мне. Я спросил, куда они его повезут. Доктор рассказал, как найти госпиталь. Но потребовал от меня машину. Выяснилось, что штаб дивизии находится по пути в госпиталь. Решили все ехать на подводе, которую приведет сержант Базаев.
Выйдя на улицу перекурить, увидел сержанта, тот кормил лошадку с руки.
– Тащ младший лейтенант, карета подана, – съязвил он.
– Слушай, Базаев, постели чего помягче найдешь, майора повезем в госпиталь.
– Сейчас соломы накидаю, шинельку подстелим и порядок. Как на перине будет.
– Отлично, крикни бойцов, надо вынести и положить раненого в телегу.
Крикнув кого-то из бойцов, сержант сам пошел с ними. Вчетвером вынесли из дома Истомина и положили в подводу. Тот постонал чуток, но не проснулся.
– Ослаб он сильно. Кровушки-то вытекло прилично, – сказал врач, выйдя на улицу.
До штаба дивизии мы добирались долго. Но доехали без приключений. Там я нашел какого-то батальонного комиссара и попросил связаться со Ставкой. Что говорить, мне объяснил по дороге Истомин, когда пришел в себя ненадолго. Я вызвал группу следователей из Москвы. Обещали скоро прибыть. Дальше крутить местных гнилых армейцев будут уже настоящие следователи.
Майора, после осмотра в госпитале, приказали везти в Москву. Меня отправили само собой вместе с ним. По прилете, Истомина увезли в госпиталь, а мне было приказано прибыть на Лубянку.
Добрался быстро. На аэродроме нас встречали, они же и привезли в наркомат. Пройдя через приемную и сдав оружие, я вошел в кабинет.
– Здравия желаю, товарищ генеральный комиссар безопасности.
– Проходи, Сергей, присаживайся, – Берия был какой-то нервный, но старался выглядеть спокойным, по крайней мере так мне показалось. – Расскажи, что у вас там произошло?
Тщательно, со всеми подробностями, я рассказал Берии, что происходило на фронте, там где мы были с Истоминым.
Лаврентий Павлович остановил меня, когда я говорил о стрельбе, в которой был ранен Истомин.
– Значит, они и не пытались оправдаться.
– Да опер-то вроде бы и не при делах был, а вот капитан…
– Ну, это выяснят. Значит, капитан сразу начал стрелять?
– Вначале пытался что-то вякнуть, но когда Истомин объявил ему, что задерживает, тот выхватил пистолет.
– А в кого он стал стрелять, ты видел?
– Мне показалось, что он просто стрелял в нашем направлении. Стояли близко, сказать, в кого именно, не смогу. Да и в меня он точно не попал бы, майор в одно мгновение меня оттолкнул. Я ведь даже к пистолету не потянулся, а уже все было кончено.
– Истомин, конечно, молодец, но вот сам пулю получить не должен был. Он мне живой нужен.
– Я смогу его навестить, Лаврентий Павлович?
– Конечно, но не один. Я с тобой поеду. Мне из госпиталя обо всем доложили, конечно, но я сам хочу ему спасибо сказать. Благодаря вам, обоим, теперь наконец раскроются подлинные враги. Хотя бы часть таковых.
Это была далеко не бравада и не просто слова. То, что творилось на Ленинградском фронте, не лезло ни в какие ворота. Про другие участки фронта я просто не знал.
Глава 16
Мы побывали в госпитале, Истомин уже был в сознании. Уход за ним был соответствующий, и он пребывал в хорошем настроении. Берия оставался с ним наедине, говорили минут двадцать, потом позвали меня. Я поблагодарил майора за то, что он спас мне жизнь, а тот, взглянув на Берию, отмахнулся и сказал не за что.
Сидел я у него часа два. Берия, сославшись на дела, уехал. Но для меня прислал эмку с водителем и охранником. Вот так. Уходя от Истомина, я пообещал заходить почаще, так как на фронт без него меня все равно не отпустят. Майор, взял с меня слово, что в следующий раз приду с гитарой. Я обещал, хотя понятия не имел, где ее взять.
Шофер отвез меня обратно на Лубянку, но не в НКВД, а в жилой дом, практически напротив. Поднялись на третий этаж. Водитель, Андрей Семенов, позвонил в дверь с номером 11. Дверь открыла тучная дама, лет пятидесяти, в очках с толстой оправой и копной рыжих волос на голове.
– Знакомьтесь, это Сергей Новиков, – сказал Андрей женщине.
– Алевтина Игоревна, очень приятно, молодой человек.
– Взаимно, Алевтина Игоревна.
– Алевтина Игоревна, Сергей – ваш новый постоялец.
– Хорошо, Андрюша, а ты почему не заходишь ко мне?
– Так служба, Алевтина Игоревна, некогда. Ну, я побежал. Товарищ младший лейтенант, завтра в восемь заеду, приказано доставить вас в Кремль.
– О как! А не знаешь, зачем?
– Это уж мне не известно. До завтра.
Водитель убежал, а вместо него поднялся охранник, Толя Круглов. Ему приказали быть со мной всегда. Оба парня, как я потом узнал, были сержантами ГБ.
– Пойдемте пить чай, мальчики. Потом покажу вам вашу комнату.
– С удовольствием! – ответил я за обоих.
Великолепное чувство – чай, с домашними булочками и малиновым вареньем. Тишина, покой. Как будто и войны нет. Но она здесь, рядом. Хозяйка спросила о войне, рассказал, что люди стоят насмерть, бьются до последнего. Враг очень силен, она все время кивала. Потом я спросил, как живется в Москве. Алевтина Игоревна ответила, что все чаще совершаются налеты, город пытаются бомбить. Зенитчики не дремлют, но все равно страшно. Вдруг следующая бомба упадет именно на наш дом. Тут же, как в доказательство ее слов, протяжно завыла сирена, оповещающая о бомбежке.
– Ну, вот, – со вздохом сказала Алевтина Игоревна, – ребята, пойдемте в подвал.
Толя взял автомат и вышел за дверь. Я скользнул за ним, а хозяйка закрыла двери.
Неловко было сидеть в подвале, полном женщин, детей и пожилых людей. Казалось, что смотрят прямо в душу, дескать, что же вы здесь сидите, а кто немца бить будет. Было очень стыдно. Я вспоминал, что читал где-то, как подростки во время бомбежек сидели на крышах и тушили зажигательные бомбы, если они попадали в дом. Хотел было встать и выйти, но Анатолий, взяв меня за руку, объяснил, что никуда меня не отпустит. У него приказ охранять меня, и он его выполнит. Нет, я, конечно, не полез бы на крышу. Хотелось просто выйти отсюда, стыдно было. Где-то вдалеке слышались раскаты взрывов, трещали зенитные пулеметы, хлопали зенитки калибром побольше. Рядом ничего не взрывалось. Наверное, центр Москвы прикрывали очень хорошо. Вскоре дали отбой, люди потянулись к выходу. Ко мне вдруг подошла девочка лет десяти.
– Дяденька командир, а немцы сюда не могут прийти?
– Нет, что ты, родная, – ответил я. – В Москву им никогда не войти. А скоро мы их погоним назад.
– Правда?
– Конечно, милая. Как тебя зовут?
– Аня Серова, мой папка тоже немцев бьет, он командир. Знаете, какой он сильный? Он всех фашистов разобьет!
– Конечно, разобьет, по-другому и быть не может, – я достал из кармана немецкую, трофейную шоколадку, взял тогда у диверсантов, и протянул ее девочке.
– Держи, солнышко, а мама твоя где?
– Она на работе, ямы копает. Поздно придет. Я с бабушкой здесь.
Я поднял глаза и встретился взглядом со старушкой. Она подошла к нам.
– А что надо сказать, Аня?
– Ой, спасибо большое, дяденька командир, – пролепетала она, глаза у нее горели и, повернувшись к бабушке, показала ей шоколад.
– Спасибо, сынок, – сказала она и добавила тихо, приблизившись ко мне. – Погиб ее отец. В первые дни еще. Он пограничником был, уже и похоронку прислали. Ладно, хоть не без вести пропал, паек все равно получаем.
Хотел позвать их к нам, дать продуктов, но остановился. Сколько таких вот детей останется без родителей. Всем-то не смогу помочь, но спросил номер квартиры, в которой живет эта милая девчушка.
– А мы в третьей живем, на первом этаже, – сказала Анютка.
– А что за ямы мама копает? – решился спросить я.
– Канавы за городом, от танков, что ли.
Мне захотелось провалиться там же, где стоял. Блин, вот долбаный Гитлер, бабы лопатами рвы противотанковые роют. Читал я об этом, приходилось, но тут что-то не сообразил сразу, теперь от стыда горю.
А ведь и правда, Берия сегодня был задерганный. Какое сегодня число?
– Толян, какое число сегодня? – повернулся я к Круглову.
– Так двенадцатое вроде.
– Ты сводку случайно не читал?
– Да нам и не дают. А что случилось?
– Извините, мы сейчас, – я побежал в квартиру.
Взяв дома картошки, хлеба, сала, еще что-то, завернутое в бумагу. Это Андрей нам передал как паек, когда уезжал. Тряхнул головой на вопросительный взгляд Анатолия и пошел искать квартиру номер три. Постучал в дверь. Открыла мне Анюткина бабушка и пригласила заходить. Толя сказал, что будет на лестнице, и остался стоять на площадке. Я вошел, бабушка провела в кухню. Поставила на стол чайник.
– Только вот чая нет, кончился. Больше пока не дают.
– Как это нет, есть, – сказал я и показал ей коробку, в которой у меня лежали продукты. Поставив ее на стол, я вытащил все содержимое. Бабушка была в шоке.
– Я не могу взять у вас эти продукты, – заявила она.
– Как это не можете, почему? – удивился я.
– Вы военные, вам нужнее, – проговорила она.
– Да что вы такое говорите, кому как не детям надо хорошо питаться. Они – наше будущее.
– Поужинаете с нами, только так я соглашусь, – подумав немного, согласилась женщина.
– Спасибо, с удовольствием, – ответил я, – сейчас друга позову.
Я вышел на площадку, Толя стоял как истукан.
– Слышь, охрана, ты чего, железный, что ли? Пошли, давай со мной, – Толя секунду поколебался, но вошел вслед за мной. На кухне уже вовсю кипела работа. Бабушка с внучкой чистили картошку, мы тоже присоединились к ним. Вчетвером управились мгновенно. Бабушка, а звали ее Зинаида Петровна, поставив картошку жариться, стала резать сало и хлеб. Толя открывал консервы.
– Сыночки, спасибо вам, родные, – проговорила Зинаида Петровна, когда мы сели ужинать, я чуть не подавился.
– Вы что, Зинаида Петровна, это мы вам благодарны. Простите, если что не так.
– Ребятки, как вас нам не хватает. Немец гад, всех забирает. Уже на улицах одни бабы да калеки. Скоро совсем мужиков не останется.
– Нельзя так думать, скоро все изменится, помяните мое слово. После Нового года погоним фрицев назад, в их поганую Германию.
– Ой, помоги вам Господь, сынки.
Поужинав, мы покинули гостеприимную старушку и ее внучку. Выйдя на площадку, Толя взял меня за плечо.
– Слушай, Серега, чего случилось-то? Ты сам не свой.
– Двенадцатое, говоришь, сегодня?
– Да, что ты к числу прицепился?
– Завтра немцы Калугу возьмут.
– Ты чего, сдурел, что ли? С хрена?
– Я тебя про сводку не зря спрашивал, я точно знаю, поверь. И не задавай лишних вопросов, все равно не отвечу.
– Понял, – проговорил Толя, и мы стали подниматься наверх.
Алевтина Игоревна нас заждалась и обиделась, а то, что не стали ужинать. Я рассказал ей, как было дело, она нас поняла.
– А телефон работает? – спросил я у хозяйки.
– Иногда перебои бывают, но вроде должен. Хотя после бомбежек частенько молчит.
– Я позвоню?
– Да конечно. В прихожей, – она указала на телефонный аппарат.
Я набрал номер, который дал мне Берия. Когда соединили, я услышал знакомый голос:
– Слушаю!
– Лаврентий Павлович, есть информация, только сейчас вспомнил.
– Давай в машину и ко мне. Стой. Ты у Алевтины?
– Да, отсюда и звоню.
– Я подъеду сам. В машине поговорим. Мне уже ехать пора, но время есть.
Я вернулся к Толе и хозяйке. Та усадила нас за стол, но есть мы не хотели, поэтому она продолжила начатый ранее разговор.
– Ребят, не вините себя. Вы ведь тоже воюете, враги-то повсюду, даже в тылу.
– Да мы понимаем, но все равно противно. Мы здесь, а женщины землю копают.
– Сергей, у вас вот ранение, наверное, не в тылу получили? А говорите стыдно! И ходите хромая, и руки тянутся к ране – рефлекторно.
– Вы, наверное, следователем раньше были. А вообще, не так важно, где меня пометили. Все зажило давно. Но вы правы, гнид всяких кругом много. Работы – непочатый край.
– Вот видите. Давайте спать забирайтесь, уже поздно. Вам вставать рано, – ответила хозяйка, мягко и умело уйдя от ответа.
– Позже, дорогая Алевтина Игоревна. Мы сейчас вас покинем ненадолго. Вернемся, я думаю, скоро, вот тогда и поспим. Если получится.
Мы с Толей сидели минут двадцать, наверное. Он просил рассказать, где я воевал. После моего краткого рассказа заметил:
– Уж если тебе стыдно, с твоей-то дырявой шкурой, то про меня и говорить нечего. Ловим всякую шваль, которая у народа последнее отнимает.
– Ладно, Толян. Давай не будем о грустном. Скажи-ка мне, где в Москве можно гитару добыть. А то меня Истомин в госпиталь не пустит.
– Съездим завтра, если время позволит, к одному человечку, – подумав несколько секунд, ответил Толя. – Музыкант, до войны выступал много, сейчас болеет, ноги отказывают. Он тебе и посоветует что-нибудь.
– Договорились. Пошли на улицу.
Мы только выходили на площадку, как к нам поднялся человек в штатском.
– Сергей Новиков? – спросил он. – Вас ждут внизу. Пойдемте!
– Идем, – я кивнул Круглову.
Спустившись, вышли из подъезда. У входа стояла машина Берии. Человек в штатском открыл мне дверь, подождал, когда я сяду, захлопнул.
– Что вспомнил? Что-то важное?
– Да как сказать. Числа всплыли случайно в голове. Завтра, тринадцатого, немцы возьмут Калугу. 16-го Боровск, а 18-го Можайск. Помню, читал, что бойцов на Западном фронте, нет и ста тысяч. Не говоря уже о технике. Несмотря на упорство наших войск, немцы снесут нашу оборону. 15-го числа, ГКО примет решение об эвакуации Москвы, а 16-го в городе начнется паника.
– Так, сегодня же напиши все, что вспомнишь по ближайшим датам. Что же ты раньше не вспомнил. Эх! Плохо с тобой работали, плохо!
– Лаврентий Павлович, ну я же не заказываю, что мне и когда вспомнить. Сегодня был случай, он послужил толчком. Я же не виноват, что «ваши уколы» на меня действуют наоборот.
– Ладно, иди, работай. Помню я, что врачи говорили, почему-то память отказывает, как они сказали, а должна улучшаться. Не получится, видимо, из тебя все нужное вытянуть, пробовали они не раз. Я поехал сейчас к Иосифу Виссарионовичу, потом вернусь к себе. Позже пришлю человека за тобой. Все ясно?
– Да.
– Постараемся успеть хоть что-то сделать, – проговорил Берия чуть слышно.
Работал я опять до глубокой ночи. Писал все, что мог вспомнить. Уже какой раз пытаюсь, но разве можно вспомнить столько информации, да еще за раз ее выдать. В голове-то не четыре ядра. Дай бог – одно. Писал про Конева, Жукова, Рокоссовского, Лелюшенко, Говорова и других генералов, которые в мое время защитили Москву. Вспомнил о погоде, о том, как она будет мешать фрицам, ну и нам, конечно. Написал, что первый мороз, который наконец позволит что-то предпринять, ударит то ли четвертого, то ли пятого ноября. Немцы воспользуются этим, чтобы подтянуть резервы и перегруппироваться. Еще припомнил из чьих-то мемуаров, даже не помню чьих, что под Тулой, из окружения прорвутся остатки войск Брянского фронта и здорово помогут при обороне Тулы, которую немцам не удастся взять. Из воспоминаний Жукова вспомнил фразу, которую он скажет в конце ноября, во время ожесточенных боев, что надо только выдержать напряжение этих дней и немецкое наступление обязательно захлебнется. Про парад 7 ноября упомянул отдельно, что как бы странно это не было, но он действительно помог. Помог собраться солдатам и простым людям, сплотил их ради великой цели. И люди выстояли, ценой огромных потерь Москва не покорится врагу. Более того, 5–6 декабря – начнется наше контрнаступление. Потери будут большие, но наши войска откинут немцев от столицы раз и навсегда. Написал, что залогом успеха стало то, что наше командование смогло сохранить резервы. Тогда как немцы израсходовали все, что могли. Командование тогда ввело из резерва только две армии, но стоит поторопиться с их передислокацией.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?