Текст книги "Тщеславные мечты (сборник)"

Не тянись к пузырю…

 
Не тянись к пузырю, не спеши,
Мы успеем еще нагрешить,
Побродить в созревающей ржи,
И о том, что прошло, потужить.
 
 
Жизнь не просто случайный расклад
На руках у добра или зла,
И, сдавив разыгравшийся лад,
Ты покинешь пределы стола.
 
 
Никому не дано угадать,
Что пора получить, что отдать,
И какая по счету беда
К нам придет, заставляя рыдать.
 
 
Но стакан не поможет уйти
От холодного ветра в горсти,
От слезы, что безвольно блестит,
От залитого потом пути.
 
 
На холодной земле алый снег,
Чей-то смех в укороченном сне,
Недоступный ручей сладких нег…
Ладно, капни грамм семьдесят мне!
 

Конфликт свободы и покоя

 
Конфликт свободы и покоя,
Стремленья душ и похоть рук…
Любовь?! А что это такое,
Когда горит трава вокруг.
 
 
И забываясь постепенно
На свалке брошенных имен,
Моя мечта обрывком пены
Растает в трауре знамен.
 
 
Я поперхнусь началом песни,
Увидев вдруг твои глаза.
Свобода, в общем, интересней,
Но и покой зовет дерзать.
 
 
И как мне выбрать что-то между
Озер прозрачных и ручьев.
Реанимировав надежду
Среди чужих найти свое.
 

Я пишу плохие песни…

 
Я пишу плохие песни
И хорошие стихи
Не прожить со мною вместе,
Не сварить со мной ухи.
 
 
От гитарных какофоний
Знатоки кривят губу,
Свой портрет на темном фоне
Я повесил на судьбу.
 
 
Каждый знает в этом мире
Нет пощады и добра.
Но в надежды и кумиров
Продолжается игра.
 
 
Саркастическим прикидом
Занавесь свое окно.
И с довольным умным видом
Подливай себе вино.
 
 
Может это наважденье,
Может просто злобный рок
Проклинать свое рожденье
И держаться за перо.
 
 
Относительно спокоен
Сигареты склизкий дым
Я дрожащею рукою
На снегу черчу следы.
 
 
Чьи-то уши замерзают
От моих ненужных слов
Грациозному терзанью
Не задеть пустых голов.
 
 
И в сиреневом и синем
Бьется при смерти мой сон
Жаль, в соседнем магазине
Не купить другой фасон.
 

Тартар

 
Всё: мы сегодня приплыли
К черным воротам Тартар,
Мрачные, нервные, злые —
Хуже монголо-татар.
 
 
Гнезда родные сжигали
И вырубали сады,
Нежных пинали ногами,
Грубым лизали зады.
 
 
Тем, кому жить захотелось,
Выкорчевали сердца,
Вскрыв беспокойное тело
Ловкой рукой продавца.
 
 
Чтобы не думать о боге,
Не вспоминать ни о чем,
Выжгли святых и убогих
Звездообразным лучом.
 
 
Просто и весело в стая
Жить без душевных потуг,
Если вкус веры растаял
Горечью водки во рту.
 

Наша жизнь

 
Наша жизнь проходит в зареве пожаров,
На больничных койках и тюремных нарах,
В мертвых электричках, шумных магазинах,
Ударяя в ноздри запахом бензина.
 
 
И, бесцельно маясь между сном и болью,
Мы себя теряем невзначай, невольно,
На вечерней кухне все мечтать дерзаем,
Выпив теплой крови, закусив слезами.
 

Когда мне будет сорок лет

 
Когда мне будет сорок лет,
Исчезнут мысли о петле,
И бред бессмысленных ночей
Сгорит в оплавленной свече.
 
 
Когда мне будет сорок лет,
Я стану тенью на стекле,
Я стану рябью на воде,
Я буду «всюду и нигде».
 
 
Когда мне будет сорок лет,
Я сдам обратный свой билет,
У вас останусь навсегда
С бокалом тающего льда.
 
 
Когда мне будет сорок лет?
 

Меня контузило от выстрела «Авроры»…

 
Меня контузило от выстрела «Авроры»
Спустя так много беспредельных лет,
Но отзвук тот безумного террора
По жилам вкрался в жилы и скелет.
 
 
И вот опять кафтан дырявый делят…
Страна духовный сделала аборт,
Но жизнь идет и все уже при деле,
Лишь я судьбою выкинут за борт.
 
 
Да, я наивный секундант народа,
Решившего порок хлебать ковшом,
Да, я поэт – в семье не без урода,
Да, может быть, все будет хорошо.
 

Семь сестер

 
О, семь сестер, рожденные испугом
Дрожащих ив у радужной реки-
За вас держась, я шествовал вслепую
По междусловью призрачной строки.
 
 
Меня пытали колокольным звоном
И вырывали с корнем имена
Минувших женщин, лица, телефоны,
Количества налитого вина.
 
 
И я хватал сестер за струны талий
И умолял забрать меня домой,
Но дом далек, а семь сестер устали
Писать мое сумбурное письмо.
 
 
Упав на пыль обманчивой дороги,
Я полз, о солнце потушив глаза,
И семь сестер разбились о пороги,
Пытаясь возвратить меня назад.
 

Казнь урода

 
Утомленная природа
Городских глухих окраин
Наблюдала, как играя,
Дети вешали урода.
 
 
Лопушащиеся уши,
Нос крючком в соплях зеленых,
Позвоночник искривленный,
Мерзость потной, рыхлой туши-
 
 
Все внушало отвращенье
Правоверным октябрятам,
Он лицо в ладонях прятал,
Умоляя о прощеньи.
 
 
Только злили слезы эти
Палачей веселых свору:
Труп урода пьяный дворник
Обнаружил на рассвете.
 
 
Мир стандартный и спортивный
Продолжал свой сон довольный,
Лишь природа-мать от боли
Задождливела противно…
 

От чего-то мне не спится этой ночью…

 
От чего-то мне не спится этой ночью —
Может, женушка моя в палате стонет,
Может, плачет моя маленькая дочка
В неуютном и пугающем роддоме.
 
 
Может, где-то расстреляли невиновных,
Может, другу изменила вдруг невеста,
Может, где-нибудь начальник чей-то новый
Возвращает старых идолов на место.
 
 
Может, просто мое сердце грустным эхом
Жизнь пропетую пытается исправить —
От чего – же не до сна и не до смеха
И так тянет к никотиновой отраве?
 

Движение по кругу

 
Из движения по кругу
Возникают хороводы,
Паровозы и заводы,
Морги, новые подруги.
 
 
БАМы, баржи, банки, биржи-
Суетливое тщеславье.
Магазинные заглавья
На свои наклею вирши
 
 
Чтоб продать их подороже
На потеху фарисеям,
Не успев добро посеять
И поведать о хорошем.
 
 
Улечу в апрельский вечер
На резвящемся трамвае
И вопрос не задавая
Сам себе легко отвечу.
 

День рождения

 
Свечой горит моя печаль,
Но с мазохистским наслажденьем,
Я отмечаю день рожденья
И вина души горячат.
 
 
Жизнь как дорога – есть конец,
И полпути уже осталось
Не отвлекаясь на усталость
Пройти сквозь боль и слезы мне.
 
 
Играя русским словарем,
Бросаю на страницы ямбы.
Росток на дне помойной ямы
Мне вечным стал поводырем.
 
 
И я иду по склонам дней
Тропой петляющей и пыльной,
На грани вымысла и были,
С душой, растаявшей в вине.
 

Две души

 
В бирюзовом зазеркалье,
Между небом и землей,
Две души любовь искали —
Был прекрасен их полет.
 
 
Там, внизу, по ним ходили
Люди, пьяные слегка.
Возрождению идиллий
Улыбались облака.
 
 
Незаметно в сновиденье
Превратилась душ игра:
Значит, в мир тоски и денег
Возвращаться им пора.
 

Посвящение жене

 
Ты потрясающе сложна
В моих кочующих объятьях,
Когда могу забыть опять я
Что жизнь осталась мне должна.
 
 
И за окном не так страшна
Промозглость злой январской ночи,
Когда плету тебе веночек
Из поцелуйного руна.
 
 
В телах проснулась вдруг весна,
Термометр на стене зашкалил,
И счастьем цветомузыкальным
Весь мир на миг предстал для нас.
 

Плахинская элегия

 
Разверзлось небо непогодой,
Осенний привкус постных щей
Напомнил вдруг – уходят годы
Толпой событий и вещей.
 
 
Казалось, август – это лето,
Но все сильнее власть дождя
И листья ветреным балетом
Взлетят немного погодя.
 
 
Раскрасит серую картинку
Их желто-красный грустный вальс,
Потом подошвами ботинок
В грязи затопчется листва.
 
 
Все снова станет черно-белым-
Поля, деревья и дома
И лишь рябиной переспелой
Помянет летний цвет зима.
 

Поэт

 
Когда потухла сигарета,
Поэт ушел, захлопнув дверь,
Его везла домой карета
По бесконечной синеве.
 
 
А мы остались бить бокалы
И поминать остатки лет,
В экране музыка мелькала,
Закуска тухла на столе.
 
 
Ты вдруг заметила паденье
Звезды последней за окном,
И все подумали про деньги-
Других желаний нет давно.
 
 
…Поэт топил свои печали
В метафизических словах
Вдали от нас и мы молчали,
И было всем на все плевать.
 

ДТП

 
Обнявшись крепко и не зная зла,
Шоссе они переходили вместе,
Она потом в больнице умерла,
А он скончался в том проклятом месте,
Где вспыхнул фар внезапный яркий свет…
«За ЧТО?» – спросил я небо удивленно,
Но звезды рассмеялись мне в ответ
И отразили взгляд мой воспаленный.
 

Майский реквием

 
Оранжевые женщины косили одуванчики,
Слезами неудачников летели в небо венчики,
Зияли раны улицы, густой и переменчивой,
И солнце одуванчиком
                           в пластмассовом стаканчике…
 

Слезы, выпавшие солью…

 
Слезы, выпавшие солью
На зачеркнутых запястьях,
Воспаляют наше счастье
Незнакомой, грубой болью.
 
 
По воде неясной, мутной,
Мы плывем дорожкой лунной,
Мы – натянутые струны
На колках судьбы беспутной.
 
 
Только знаешь: наше лето
Не умрет в квартирке тесной.
Наши чувства будут песней
Над большой лететь планетой.
 
 
Мы с тобой одна соната
В отражении рассвета,
Мы – вопрос на дне ответа
И чего еще нам надо?
 

Лес

 
В неповторимом солнечном экстазе
Лежу на хвоей устланной земле.
Я спящий плод твоих ночных фантазий,
Вневременной и многоликий лес.
 
 
Твою прическу вдруг взъерошил ветер,
Сосновых крон разволновав ряды,
И я подумал: жить на этом свете
Еще возможно без предчувствия беды.
 

В моем сердце проснулась тоска

 
В моем сердце проснулась тоска,
непонятно, зачем, почему
Все опять ускользает во тьму
И в часах слишком мало песка.
Странно: скоро дорога домой,
Где живут и любовь, и друзья,
Только снова я грустен и пьян,
Болен вечной бесцветной зимой.
Жизнь беззлобно калечит меня,
Отдавая на откуп ветрам
И в сомненьях финансовых драм
Вновь маячит моя западня.
На пределе запас доброты
И наивность желания жить.
Может, плюнуть, податься в пажи
И служить, тем, кто топчет цветы?
«Не криви своей жизни сюжет» —
Шепчет плачущий голос души,
«Ты успеешь всегда согрешить,
А любить не сумеешь уже…»
И, сжимая колечко в руках,
Я нетрезво смотрю в зеркала:
Все отлично, в порядке дела,
Только в сердце гуляет тоска.
 

Шла она

 
Шла она, смотрела в небо,
Хороша собой,
Шла по слякотному снегу,
Смятому толпой.
 
 
В демоничном черно-красном,
В синеватой мгле,
Как она была прекрасна,
Все смотрели вслед.
 
 
Отголоском страстной были
Всполохи огня,
А глаза ее молили:
«Полюби меня».
 
 
Но в дрожащем сердце женском
Притаилась боль
Неотведанным блаженством
Быть самой собой.
 
 
Как, о прошлом не жалея,
Стать любимой вдруг,
Ощутить, от ласок млея,
Обруч добрых рук.
 
 
Шла, замерзнув от бессилья
И себя кляня,
Лишь глаза ее просили:
«Полюби меня».
 
 
А она не знала точно,
Где живет мечта;
Веры чахнущий росточек
Душит красота.
 
 
И за внешней оболочкой
Не узрел никто,
Как душа рвалась на клочья
В космосе пустом.
 
 
Шла он в немой печали
По огаркам дня,
Лишь глаза ее кричали:
«Полюби меня».
 

Стихотворные роды

 
Резь в груди – стихотворные роды,
Только руки прилипли к стаканчику
И бумага намокла от крови,
А в гитаре живут тараканчики.
 
 
Дует ветер, но чахлое пламя,
Непонятное, вялогорящее,
Не потухнет в расколотой лампе —
Посмотри, как горит Настоящее.
 
 
Все Ушедшее сгнило помойкой,
Что же, будем и с Будущим «нежными»,
Наше счастье дождями размоет
И засыплет сугробами снежными.
 
 
Не жалей, что везет нам так редко,
И стремись к обладанью способностью
Засыпать моментально и крепко,
После драки с рыдающей совестью.
 

Где же ты, моя подруга…

 
Где же ты, моя подруга,
В белом платье и с косой,
Где отыщем мы друг друга,
Чтобы стать за миг росой.
 
 
Испариться на рассвете,
Устремляясь в небеса.
Всем простить, за все ответить,
Навсегда закрыв глаза.
 
 
…Я расправлю гордо плечи —
Жизни миг не так уж плох
И фатальной нашей встрече
Не застать меня врасплох.
 

Дискотека в желтом доме

 
Дискотека в желтом доме на кисельном берегу,
Мне не нравятся партнеры, но уйти я не могу.
Я обязан быть на месте,
                               танцевать все время в такт,
Потому что здесь не любят
                                         тех, кто делает не так.
Потому что здесь стреляют
                                        в тех, кто ходит поперек,
Кто пред сильным и богатым
                                               не берет под козырек.
В ритме вальса, в ритме танго,
                              в новомодном ритме «джангл»
Все танцуют и не важно,
                                              что уже мертва душа.
Мне всегда казался ближе
                                             паровозный стук колес,
Но родился я в Совдепе, и в Совдепе мирно рос.
А когда в игорном зале поменяли козырей,
Танцевальные партнеры
                                    превратились в злых зверей,
И на той же дискотеке
                                 жрут друг друга в темноте,
Задыхаясь в нигилизме,
                                         растворяясь в «кислоте».
 

Новогоднее

 
Поэтичные грешки, нездоровые стишки:
Выпив призрачного чая,
                      мы пойдем играть в снежки
На коленях у зимы, раздарив свои умы
За фужерным перезвоном
                                  новогодней кутерьмы.
 
 
Пусть давно чужие тут, наши лица расцветут,
Оглянувшись, улыбнувшись и увидев красоту:
Светлый конус фонаря, тихий вечер января,
Танец сказочных снежинок —
                                        все же мы живем не зря.
 

Я неправильной жизнью живу

 
Я неправильной жизнью живу,
Маюсь между деньгами и верой,
И мерещится мне наяву,
Что кругом изможденные звери.
И за мяса последний кусок
Прогрызаются ближнему глотки,
А на чаше вселенских весов
Лишь стихи и стакан горькой водки.
Все ушло, растворилось в годах,
Не вернуть чистоты и полета —
Здесь случилась большая беда,
И так хочется прочь от кого-то
Поперек, наугад, напролом
Убежать за стихающим летом,
Чтоб узнать, где кончается зло
И алеют знамения света.
 

Антилирика

 
Убивай в себе поэта,
От заката до рассвета —
Ну зачем такой он нужен,
Постоянно лезет в душу.
 
 
Мир его, сраженный болью,
Рвется сквозь тетрадь на волю,
Он страдает и не знает,
Для чего мы сбились в стаю.
 
 
Почему мы однолики,
Словно солнечные блики —
Не понять ему, что проще
Быть общественно порочным.
 
 
Он не даст тебе покоя,
Он задушит всех тоскою —
В одиночестве нет света,
Убивай в себе поэта!
 

Разлука

 
Через сотни мерзлых километров,
Через трели, шорохи, гудки,
Через паутину нитей медных
Мы с тобой окажемся близки.
 
 
«Как дела?» – «Нормально…»
– «Не скучаешь?» —
«Не до скуки в городе большом…»
Голос твой рассветными лучами
Топит лед, что был моей душой.
 
 
Я сжимаю трубку телефона,
От разлуки все сильней любя,
Чтоб назло физическим законам
Удержать в объятиях тебя.
 
 
Но соединение не вечно,
Я вернусь в пустой, холодный дом,
В одинокий и тоскливый вечер
И усну с огромнейшим трудом.
 

Называешься поэтом…

 
Жизнь споткнулась на пороге
Нежеланных перемен,
И сказал мне голос строгий —
Что же хочешь ты взамен.
 
 
Своей прежней, интересной,
Поэтической судьбы —
Мир твоих желаний треснул
От бессмысленной борьбы.
 
 
Вот возьми – не прогадаешь —
Много денег и комфорт,
Без усилий и страданий
Купишь «Вольво» или «Форд».
 
 
Хочешь – станешь депутатом:
Власть – прекрасная игра.
Может, хочешь визу в Штаты,
Шанс на твой мещанский рай.
 
 
Что ответить мне на это?
Я уже зашел за край.
Называешься поэтом —
Так поэтом умирай!
 

Счастье где-то рядом…

 
Фонарь сквозь трепет веток,
Ночное небо, осень.
Зачем тебе ответы —
Ведь нас уже не спросят.
 
 
Всех кинули в горнило
Новейших технологий.
И лишь с того, что снилось,
Не будут брать налоги.
 
 
Но счастье где-то рядом,
И нас оно не бросит:
Фонарь сквозь трепет веток,
Ночное небо, осень…
 

Питерское

 
Этот воздух, влажный вечно,
Летний, Невский, Зимний, Смольный.
Я вернусь к тебе, конечно,
Город-дождь, святой и вольный.
 
 
Мест прекрасных есть немало,
Но лишь он тоскою душит,
И стекаются каналы
Не в Неву, а в мою душу.
 

Будь всегда себя достоин

 
Будь всегда себя достоин —
Пусть слюной кипят невежды.
Испаряйся из застоя
Ветром сказочной надежды.
 
 
Убегай скорей на волю
Летним запахом сирени,
И, возможно, за тобою
Устремятся чьи-то тени.
 

Как называется эта земля?

 
Приторный дух ритуальных гробниц,
Кованый шаг командоров границ,
Время истерик и время измен,
Неравноценный иллюзий обмен.
Как называется наша страна,
Если любовь здесь почти не видна,
Если добро обрастает броней,
Если дорога с одной колеей,
Если рифмуют вину и вино,
Если забыли о Боге давно?
Глупый вопрос, тишина и тоска,
В наших часах не хватает песка.
Что-то случилось, а я не при чем,
Я откупился церковной свечой.
Можно и нужно отсюда лететь,
Если б не слезы невинных детей-
Как им помочь не остаться в аду,
В лживом, бандитском и пьяном бреду.
Петли законов, загоны для слов,
Тупость и подлость чиновных голов.
Мир на подносе – поднос унесли,
И бесконечно-расстрельное пли.
Волчьи глаза из блестящих машин,
Окрики грубых, нетрезвых старшин,
Сосны, березы, леса и поля —
Как называется ЭТА земля?
 

Чудо-нити

 
Прядите чудо-нити
Из неба и цветов,
И счастье раскроите
На восемь лоскутов.
К чему абсурды моды-
Иглою суеты
По выкройкам свободы,
По меркам красоты,
Сперва надев ошейник
Цепной своей судьбе,
Улыбки людям сшейте,
Примерив на себе.
 

Каждый живет, как умеет

 
Каждый живет, как умеет —
Кто ему в мире судья.
Может быть, выбрал прямее
Путь свой другой, а не я.
 
 
Сидя на плахинской лавке,
Глядя, трезвея, на луг,
Я выбираю тщеславно
Максимум встреч и разлук.
 
 
Сердце, немея от боли.
Скажет: «Закончен полет,
Ты приземлился на поле
Вечных прощаний с Землей!»
 
 
Но в каждом глаз отраженьи —
Дочки карающий взгляд,
Лица чужие мишенью
«Пли!» о себе говорят.
 
 
Мне не поверят другие
И не обнимет жена.
Мысли, бесцельно нагие,
Ваша ли в этом вина?
 
 
Чую: становится лучше,
Мир упростится без нас,
Кто-нибудь скоро получит
В собственность мертвый Парнас.
 
 
Падают с неба Владыки,
Смачно черствеет душа,
Судьбы – бесцветные блики
К плахе бредут не спеша…
 

Мечта о вечной доброте

 
Я не хочу точить клыки,
Я ненавижу чердаки,
Но ваши меткие стрелки
Пальнут в меня огнем тоски.
 
 
По богомерзкой пустоте
Ползу домой на животе,
А дома все-таки не те,
Кто даст душе моей взлететь.
 
 
И вы мне скажете: «Дурак,
Твоя душа – наш главный враг»
И станет ясно, что ваш страх
Переживет телесный прах.
 
 
Пружиной жизнь – к витку виток,
Мой разум дерзок и жесток,
А сердце – аленький цветок
Росу роняет на платок.
 
 
Тот, кто пред солнцем падал ниц,
Сбегал из тюрем и больниц,
Поймет бессилие границ
И крик, летящий со страниц.
 
 
Душа, заплакав в темноте
От поражений и смертей
Уйдет в ноябрьскую метель
С мечтой о вечной доброте.
 

Эхо взорванного сна

 
Как эхо взорванного сна —
Моя безумная страна,
Ты под осколками любви
Своих детей теперь зови.
 
 
Века насилия и зла
От томогавка до ствола.
И все слабей набата звон,
Все бесконечней легион.
 
 
Нет, не понять звериный нрав.
Что нам война, волкам – игра,
И изваххабленный Коран,
И окровавленный экран.
 
 
А жизнь без слез – пустой мираж,
Когда убийцы входят в раж
И боль прорвется из оков
Наивно сжатых кулаков.
 

Памяти
А. С. Пушкина

 
А я слышал о нем когда-то,
Даже знал наизусть все даты
И по памяти мог двухтомник
Прочитать, а теперь не помню.
 
 
Слава долго кружит по свету,
Но в России не жить поэту,
Можно только творить и плакать,
Проклинать дураков и слякоть.
 
 
Мы любовь у закрытой двери
Оставляли, и как поверить
Нам сейчас, что за честь и веру
Отмерялись шаги к барьеру.
 
 
За обложкой парадных чтений
Отблеск образов, мыслей тени.
Русь пьяна и паскудны будни —
Завтра снова его забудем.
 

Любовь?

 
Любовь – это похоть и вера в чужих,
И первое – вечно, второе – проходит,
Когда кто-то в сердце втыкает ножи
На радость не ждавшей тебя непогоде.
 
 
Во имя чего сочинялись стихи,
Во имя кого погибали герои?
Безумство турниров и схваток лихих —
Все это нам грех первородный устроил.
 
 
Не вызовет жалости вскрытый фантом,
Циничной строфой рассеченный умело.
Останется кучка невнятных понтов
И голод простого и скучного тела.
 

Железнодорожная элегия

 
Мой сон – сплошные перегоны,
Гудки полночных поездов,
Зеленобокие вагоны,
Глаза попутных городов.
 
 
И нереальных семафоров
Загадочный и строгий ритм,
Случайность женщин в синей форме,
Возможность в тамбуре курить,
 
 
Смотря на скачущие сосны
Под убегающей луной
И ртом ловить, пока не поздно,
Туман искрящийся ночной.
 
 
Сойти бы где на полустанке,
Зайти в стареющий буфет,
Сказать «Привет» официантке,
Той, что, зевая, ждет рассвет.
 
 
Взять сто «Столичной» и котлету,
Пойти на рельсы посмотреть,
Вобрать в себя дыханье лета,
Чтоб не погибнуть в декабре.
 
 
Сплетенье тысяч километров,
Стальные поручни души,
Летящей вдаль быстрее ветра,
Прочь от привычной будней лжи.
 
 
Жаль, путешествие на волю
Лишь сон, к утру уж нет его,
Но счастье ждет, едва живое,
В том тупике, где мой вагон.
 

Памяти
В. С. Высоцкого

 
Пусть за гробом его я не шел,
Ведь тогда еще был слишком мал,
И казалось, что все хорошо,
И казалось, мне хватит похвал.
 
 
Но, хрипя с переклеенных лент,
Подростковую глупость губя,
Он возвел из стихов монумент
Под названьем: «Разведай себя».
 
 
Море слез одинокой любви
Растворилось в фальцете его,
Говорил он: «Без страха живи,
Не с одной будет все, так с другой!».
 
 
Он учил меня жить, петь, решать,
С его именем шел я вперед.
Очищаясь, скакала душа
Вдоль обрыва за новой зарей…
 

Потребление

 
Фото на память на «Конике»,
Мебель от фирмы «Эконика»,
Блеском фаянса сортирного
Грезится что-то противное.
 
 
Новый стандарт потребления —
Чуждое русским явление,
Жили ж, не зная тщеславия,
Строили, сеяли, плавили.
 
 
Тошно смотреть на блестящие
Идолы благ телеящика,
Ведь, умирая непонятым,
Душу не вычистить «Кометом».
 

Голоногая богиня

 
Голоногая богиня,
Я не знаю твое имя,
Выбивая марш славянки
Пьяным пальцем на столе.
Мы всегда живем с другими
И объятьями нагими
Отыскать стремимся тщетно
Свое место на Земле.
 
 
Ты идешь походкой легкой,
Запах лип смакуя в легких,
Ощущая сердцем лето,
Горделива и стройна.
Пред желаньем все поблёкло,
И мечте не быть далекой,
Если встретиться глазами
И понять друг друга нам.
 

Посвящение
В. Селиверстову

 
Год согласия и страха,
Век молчания и зла…
Эх, порвать бы мне рубаху
И подальше всех послать.
 
 
Где-то Боря, Гельмут, Билли,
Пьют за важные дела,
Ну а мне лицо разбили
Просто так, а не со зла.
 
 
Разухабиста Отчизна,
Сладу нету с ней совсем,
Кто проворней и речистей,
Обмануть сумеет всех.
 
 
И мотаемся на плахе
Меж враждующих систем.
Жаль последнюю рубаху,
Потому доволен всем.