Текст книги "Тщеславные мечты (сборник)"

Незнакомый ветеран

 
На скамейке в старом парке
От последствий старых ран
Умирал в июне жарком
Незнакомый ветеран.
 
 
Может, там же пили пиво
С вами мы, мои друзья,
Говорили торопливо:
«У него своя семья,
 
 
Позаботятся пусть внуки,
Что нам дело до чужих…»
Покидали сердца стуки
Незнакомую нам жизнь.
 
 
Утром вышел он из дома
Воздух Родины вдохнуть
И дорожкою знакомой
В старый парк чеканил путь.
 
 
Не просил у нас награды,
Не корил за буйный нрав.
На скамейке у ограды
Сел он, так же, как вчера.
 
 
«Все как в том далеком мае:
Солнце, свежая листва», —
Улыбнулся, понимая,
Что не зря он воевал.
 
 
Только в памяти болела
Той войны проклятой ржа.
Он рукой схватился слева,
Очень часто задышал.
 
 
Был июнь на редкость жарким,
Обострилась горечь ран.
Умер тихо в старом парке
Незнакомый ветеран…
 

Спасаю душу…

 
Полезную поэзию,
Пронзительную прозу,
Рисуя подпись вензелем
Спасаю от мороза.
 
 
От зимнего дыхания
Безвременно уснувших.
И вместе со стихами я
Свою спасаю душу.
 

Растите пушечное мясо…

 
Растите пушечное мясо
В угоду властным подлецам.
Наш дом враждою опоясан,
И правит нами полицай.
 
 
Забудьте светлые улыбки
Своих потерянных детей,
Поставив крестик по ошибке
В кровоточащий бюллетень.
 
 
Безумный крестик ваш умножит
Кресты на кладбищах страны.
И никому уж не стреножить
Чертей из партии войны.
 
 
Стучат зловещие копыта…
И пусть нет Родины иной,
Своих детей я вам не выдам,
Спасая их любой ценой.
 

Посвящение В. Крылову

 
Мы по разные стороны
Баррикад политических.
Но, по-моему, здорово
Оставаться этичными,
На обиды взаимные
Класть обеты молчания,
Быть порою наивными,
Исполнять обещания.
Чтоб какой-нибудь полночью,
Дружелюбно и искренне,
На Парнасе заоблачном
Тет-а-тет выпить истины.
 

Поэтическим бесплодьем…

 
Поэтическим бесплодьем
Не страдал я раньше, вроде.
В голове – сплошные строфы,
Но они выходят кровью.
 
 
Не хотят живьем наружу,
В суеты мирскую стужу,
Где их больно будут ранить
Площадной картечью брани.
 
 
В мельтешении нарядов,
В беспробудности обрядов
Из шестерок сразу в дамки
Похотливо рвутся самки.
 
 
Как противны эти лица.
С ними незачем делиться
Смыслом утреннего света
И дарить детей поэта.
 
 
Чтобы наглыми глазами
Между строк не залезали,
Чтоб не трогали руками —
Абортирую стихами.
 

Дедушка

 
Почти полгода он болел,
Потом лежал в больнице.
Теперь мой дедушка в земле
И только ночью снится.
 
 
На День Победы в теплой мгле
Салют из всех орудий.
А дедушка лежит в земле,
Его он не разбудит.
 
 
Нас будто гриль на вертеле
Вращает жизнь чумная.
А дедушка лежит в земле
И суеты не знает.
 
 
Качаясь, как на корабле,
Иду, весь вечер пивший,
А дедушка лежит в земле,
За все меня простивший…
 

Ответьте же честно, мои одногодки

 
Ответьте же честно, мои одногодки:
Все-таки, в чем заключается счастье.
Наверное, точно не в пиве и водке,
Не в разносолах по девичьей части.
 
 
Изъедены молью такие вопросы,
Но без ответов так неугомонно
Душа безнадежным, бессмысленным кроссом
Бегает в поисках правды немодной.
 
 
Ответьте – зачем эти битвы и рвенье,
Вверх устремленность потуг изначальных,
Ведь если в итоге – одно лишь забвенье,
Если в глазах не проходит печальность?
 

В снег лицом

 
Как аист, как цапля
Лечу в снег лицом.
Соленая капля
Не пахнет свинцом.
Проверка на волю —
Житейский аршин.
Фантомные боли
На месте души
Пройдут от спиртного —
Закончился бой,
В котором я снова
Убит был собой.
 

Город битых витрин

 
Город битых витрин —
Холод где-то внутри.
Что здесь произошло?
Зло.
 
 
Сажа лезет в глаза.
Как же выплыть назад,
К жизни, ставшей давно
Сном.
 
 
Снится взрывов метель,
Лица мертвых детей.
Мир умножит на ноль
Боль.
 
 
Зелень спящих садов
Еле пахнет бедой.
В небо рвется заря
Зря.
 

Посвящение
В. Пошевеле

 
Макаем перо мы в чернильницу дней
И пишем по жизни упрямо судьбу,
Надеясь, что станут добрей и умней
Все те, за кого начинали борьбу.
 
 
С друзьями – с душой, на врага – на клыках:
Мы искренне строчек выводим узор.
И чем-то таежным запахнет стакан,
Для теплой беседы давая простор.
 
 
Нам к счастью в нагрузку дадут города
Еще столько встреч, испытаний, страстей.
Но знаю – останемся мы навсегда
Атлантами неба для наших детей.
 
 
Улыбки блесна не застрянет в куге,
Не спутает леску удачи навет.
И мир-господин будет верен слуге,
Коль гимн оптимизму еще не допет!
 

Часики

 
Что-то внутри так хрустнуло
Невыносимо жалостно.
Стало внезапно грустно мне.
Мысли, уйдите, пожалуйста!
 
 
В сердце сумбура гадости…
Взял из газет объявление:
«Эй, а вы чините радости?» —
«Профиль не наш, к сожалению.»
 
 
Эх, мастера-кудесники,
Как же с бедой этой справиться?
Птицы весенней песенки
Мне на погосте заздравицей.
 
 
…Мысли играют в классики,
Душу за завтраком съевшие.
Больше не ходят часики,
Счастьем обычно звеневшие.
 

Сбегу

Если выпало в Империи родиться

Лучше жить в глухой провинции у моря.

И. Бродский

 
У нас в империю (о, горе!)
Вновь начинается игра.
Ну что ж, провинцию у моря
И мне придется выбирать.
 
 
Но я-то знаю, где каштаны
Спустили лапы до земли,
И где седые капитаны
В утиль не сдали корабли.
 
 
Здесь, на аппендиксе Кубани,
Залив схлестнулся и лиман,
Здесь лето сладким ветром манит,
Здесь дарит краткостью зима.
 
 
Да, здесь наместникам награда —
Сидеть на месте неплохом,
Но далеко отсюда стадо
И пара лживых пастухов.
 
 
От них, изведав зла и горя,
Судьбой поставлен на ножи,
Сбегу я в городок у моря,
В котором можно просто жить.
 
 
Чтобы терять себя из вида
И не кричать при этом «SOS»,
Когда целует Меотида
Губами-волнами взасос.
 

Вечерний Ейск

 
Огни станиц далеких
За вспененным лиманом,
И воздух моря в легких
Счастливым талисманом.
 
 
Пусть волосы ерошит
Неверная погода.
Бывает жизнь хорошей
Лишь десять дней из года.
 
 
В цикадистой прохладе
О берег бьется вечность.
Листва акаций гладит
Обжаренные плечи.
 
 
И мысли улетают
(Без них светло и просто)
Вслед чаек белой стае,
Вслед ейскому норд-осту.
 

Повторы и самоповторы

 
Повторы и самоповторы —
Тоскливая тянется нить.
Ужель я тот мальчик, который
Хотел этот мир изменить.
 
 
Насытившись пятничным пивом,
Набрякла, обрюзгла душа.
С экрана пью яд торопливо,
Чтоб жить и другим не мешать.
 
 
Пред сильным, как водится, трушу,
Чужие считаю грехи.
Пылятся в подвале игрушки:
Любовь, идеалы, стихи.
 
 
Что стало со мною – не знаю.
Прозрел – иль, напротив, ослеп?
В руках не удержится знамя,
Когда поиск истин нелеп.
 
 
Из смыслов обширного списка
Вычеркивать пункты устал.
Осталась природы приписка:
«Плодись, расширяй ареал!»
 
 
Душою задернуты шторы.
Частицы мои: «ну», «не», «ни».
И умер тот мальчик, который
Хотел этот мир изменить.
 

Карасик

 
Соскочил карасик, леску оборвал…
Как обидно, больно – разные слова
Спешно подбираю – все же, рядом сын.
Сын уже зевает, смотрит на часы.
 
 
Что ему рыбалка, скука и тоска,
Я смотрю на воду, вспоминаю, как
Мы с отцом ходили на Оку порой…
Время шло и вышло, поменялась роль.
 
 
Мне уже под сорок, на другой реке
Я сижу, сжимая удочку в руке.
А со мною рядом – мой любимый сын.
Пусть пока зевает, смотрит на часы!
 

Посвящение
В. Тихонову

 
Володя, друг милый,
Ты помнишь ли это?
У нас были силы,
Чтоб верить в поэтов.
 
 
Мы жили курсивом,
И были стремленья,
Сегодня спесивою
Ставшие тенью.
 
 
Дай Бог наше бремя
Понять не превратно,
Но вряд ли то время
Вернется обратно,
 
 
Когда были живы —
Летели ракетой
С одной кружки пива,
С одной сигареты…
 

Посвящение супруге

 
Любить жену не каждому дано.
Труд кропотлив и с норовом не сладить.
Но я люблю. Люблю тебя давно,
И несущественно, в каком ты ныне платье.
 
 
Ответь: зачем молиться пустякам?
Хочу, чтоб, вопреки мирским скандалам,
До пальцев кончиков знакомая рука
Души сосуд мой вечно обнимала.
 
 
Бывают разные мгновения и дни,
Но мы с планетой мчимся по Вселенной.
И кажется, что только мы одни
Прорвемся из судьбы ослепшей плена.
 
 
С тобой спокойно, нежно и светло.
Тоска – и та пустила нервов корды.
Пускай звучим мы, бытности назло,
Не в унисон, а красочным аккордом!
 

Пчела

 
Сухие объятья соцветий,
Бессмысленный круг до летка
И спорящий с крыльями ветер
Сплели из сомнений аркан,
 
 
Который накинулся страстно
На хрупкое тело моё,
На плоть, что, родившись напрасно,
Лишь только в полёте поёт.
 
 
Я выпустил острое жало,
Стремясь жуткий мир одолеть,
Но тучное небо прижало
Меня к ненасытной земле,
 
 
Секущие водные нити
За дерзость ломали крыла.
Что было растоптано в жите:
Поэта душа иль пчела?
 

Нюшина смерть

 
Милый маленький зверек
С мордочкой смешною
Тихо умер – нам в упрек —
Поздней злой весною.
 
 
Сжалась, сквашена, душа,
Сок потек солёный.
Гладил шерстку я, дрожа,
Крошке несмышленой.
 
 
Не вернется жизнь назад.
Замерли отныне
Незакрытые глаза —
Бусы ледяные…
 

Чехия моя

 
Мосты через Влтаву и красные крыши,
Вокруг всё свободой и сказкою дышит.
Здравствуй Богемия, здравствуй, Моравия,
Пью пиво в Чехии только за здравие.
 
 
Тревожной историей город наряжен,
Он в небо врывается иглами башен.
Прячется время в искусности зданий,
В камне на площади – звуки восстаний.
 
 
От готики храмов и Жижковской башни
Крепнущим вечером жутко и страшно.
Утром же мороки канут, отпразднуют
Улицы спором меж стилями разными.
 
 
Петршин, Летна, Град
                          как глотки хмельной влаги.
До боли в ногах нахожусь я по Праге.
Кофе с ликером в ахматовской «Славии»
Лед моих мыслей усталых расплавили.
 

Кладбище

 
Веселые и грустные,
Плохие и хорошие —
Всех скроет глины крошево,
Венки цветов искусственных.
 
 
Любимых фотографии
Немым уведомлением —
Как мало, к сожалению,
При жизни им потрафили.
 

Прогулка по Барселоне

 
На пальмах кричат какаду
И жареных запах каштанов.
По Барсе я с дочкой иду,
Пью счастье из древних фонтанов.
 
 
Драконистый мир Гауди
Танцует на каменных волнах.
Чудесных семь дней впереди
Реальностью сон мой наполнят.
 
 
Схлестнулся на спор модернизм
С готическим стилем Барсино,
И воздух как будто звенит
Стеклом каталонской витрины.
 

Сон

 
Строгих испанок объятья
Снятся российскою ночью.
Их сумасшедшие платья
Шанс мне дают, чтоб заочно
 
 
Броситься в синее море,
В готику узких проулков.
Не плача, не злясь и не споря,
Выйти на чудо-прогулку.
 
 
А после, в углу в старом баре
Выцедить страсть из бокала,
В танце отдаться гитаре,
Быть той звездой, что упала.
 
 
Но загремело кастрюлей
Новое утро России,
Жизнь возвращая (мою ли?),
Сон прогоняя красивый.
 

Зима – это смерть

 
Зима – это смерть
С холодною, быстрой и острой косой.
И надо суметь
От стрел ледяных как-то спрятать лицо.
 
 
Морозною мглой
Навылет прострелены сотни сердец.
Голодный и злой,
Декабрь предвещает надеждам конец.
 
 
О снежную пыль,
Отчаявшись, бьется последний фонарь,
А город забыл
Как выжить, пока не наступит весна.
 
 
Пройдет Новый год,
Тоскливой слезой закольцуя судьбу.
Еще оборот
Шурупа-замка в виртуальном гробу.
 
 
Напрасный билет
Компостером вьюги пробила зима.
Ведь поезда нет
К наполненным теплою жизнью домам.
 
 
Так манят они,
И плачет стихом заблудившийся гость.
Он падает вниз,
На скользкую плаху, на мерзлый погост.
 

На сковородке геополитики

 
На сковородке геополитики
Корчится раненое человечество.
Рядятся в мантии аналитики,
И, по их мнению, все мы – ответчики.
 
 
Но они врут – чудеса случаются,
Не все в этом мире причинно-следственно.
Возможно, на самом краю отчаянья
Кто-то вернет нашим душам девственность.
 

На работу

 
Кашель табачный смакую, спеша
Тонуть в безнадежности утра метельного.
Пыльным мешком колобродит душа
В районе креста, что забыл снять, нательного,
Язва, мешающаяся всегда
В районе гнезда телефона мобильного.
Вот ведь какая случилась беда —
Не вышло из мальчика доброго, сильного.
«Ну-ка, не плачь!» – говорю я душе,
Рисуя ей мир из приснившейся глупости.
Душа затихает. И вот я уже —
Лишь центнер бесчувствия, скуки и скупости.
Сгорбившись, в офис шагаю, дурак,
Свободный от пут человекоподобия…
Утро сомкнуло завьюженный мрак,
И город для душ превратился в надгробие.
 

Трактирный поэт

 
Когда на грани тьмы и света
Влюбилась в жизнь моя душа,
В трактире пили ром поэты,
В дома родные не спеша.
 
 
Казалось им – чем выше градус,
Тем лучше новые стихи.
Душа же ощущала радость,
Ей мир казался неплохим.
 
 
Блатная ночь поймала город,
Впустив во сны мирское зло.
И жизнь швырнула душу в холод,
Которым все заволокло.
 
 
Цвели фонарные букеты.
Поэты спали на столах,
На ежедневные банкеты
Свой разменявшие талант.
 
 
И на луну больным волчонком
Завыла вдруг душа моя.
Ведь с нею ромом разлученный,
В трактирном яде спал и я…
 

Покос

 
Сегодня в деревне покос
Под злобное тремоло ос.
Повсюду крик боли и плач,
Гуляет по полю палач:
Сверкает на солнце коса,
И пьяная удаль в глазах.
На землю летит голова,
Стихает навеки трава,
Лишившись нарядных цветов…
А ты к высшей мере готов,
Не вовремя вышедший на свет
И смирно не вставший в букет?
 

Сны о прошлом

 
Запах краски от парковых лавочек,
Живы папа любимый и дед,
В самодельные яркие лампочки
Каждый год уходящий одет.
 
 
Обходясь без «созвона» мобильного,
Приношу я девчонкам цветы,
И не тонут в болоте стабильности
Наши юношеские мечты.
 
 
Не лютуют, воруя, наместники,
И не принят фашистский закон,
На асфальте не плачут ровесники
Под цепами дубинок ОМОН.
 
 
Сны о прошлом становятся мукою,
Но в ночи эта боль так сладка…
Утро встретит расстрельными звуками
Мира, проданного с молотка.
 

Зимняя дорога

 
Зимняя дорога – сказочный поток.
Я из зазеркалья делаю глоток.
Обжигает нёбо, обжигает грудь…
Хороша, зараза! Только б не уснуть —
Запахнусь медвежьей шубой по глаза,
Посмотрю бесслёзно далеко назад.
Мчит меня дорога зимняя в ночи,
А у звезд в стакане – яркие лучи.
Сонм воспоминаний о чудесных днях
Вихрем вдоль обрыва увлечет меня.
Острый дух морозный, радость и борьба.
Зимняя дорога – русская судьба.
 

Вторые роли

 
Пуля в тело вонзается сочно —
Второплановый фильма герой
Умирает всегда, знаю точно,
Потому что я тоже второй.
 
 
Но без нас, без вторых персонажей,
Бой не выйдет у первых ролей.
Мы главнее, наверное, даже
Чуть умнее, добрее, смелей.
 
 
Безотказный помощник акулы,
Рыбка-лоцман с тоскою в очах.
Заостренные нервные скулы
Говорят о бессонных ночах.
 
 
Победил в сорок пятом не Сталин,
А солдаты великой страны.
И, пусть разные где-то местами,
Все на плане втором мы равны.
 
 
Но кто знает, как плачут с досады
Получившие малую роль,
Заслужить как они были б рады
Жизнь в финале – своею игрой.
 

Мужская кулинария

 
Каждую субботу фартучек с утра
Надеваю споро – в кухню мне пора.
«Не мужское дело,» – кто-то говорит,
Но плевать на толки, коль огонь в нутрии.
У плиты я мастер и почти факир,
Из безумья вкусов создающий мир.
Ясное искусство, и для всех подряд
Очевидно сразу, с чем его едят.
Модернизм – в кастрюлю, рококо – на гриль,
А на сковородку – авангардный стиль.
Актуальным будет творчество всегда,
Если это вкусная, сытная еда.
 

Гнев не сменю на прощенье

 
Я ехал из яркой Европы,
Чьи краски еще пред глазами,
И видел бредущих холопов
На улицах серой Рязани.
 
 
Контраст после дивного тура —
Злой мент, алкоголик противный
И очень крикливая дура,
Одетая «модно» – в «спортивки».
 
 
Чиновник жует в ресторане,
И мчится на джипе священник,
Россия убита ворами.
Я гнев не сменю на прощенье.
 

Лучшие песни

 
Недавно писал я в трамвае,
Бегущем по берегу Влтавы,
Потом – в гараже выпивая,
Замерзший, печальный, усталый.
 
 
Шедевр не выходит, хоть тресни,
И морем заполнились веки.
Ведь все мои лучшие песни
Остались в умчавшемся веке.
 
 
Они из тетрадок девичьих
Порой вылезают не к месту
И, жалобно крикнув, по-птичьи,
Летят в интернетную бездну.
 

Мы не закончили войну…

 
Мы не закончили войну
В пропахшем смертью сорок пятом,
И снова в бой идут ребята…
Ах, как же жаль мою страну!
 
 
Война, застрявшая в крови,
Ломает строй культурных генов,
И никакие перемены
Не могут разум оживить.
 
 
На виртуальных рубежах
Горят компьютерные танки…
Реальных юношей останки
В степях украинских лежат,
 
 
Где гибнет, каинствуя, Русь
В шинелях, шьющихся на вырост,
И торжествует ратный вирус,
Зовущий в страшную игру.
 
 
Не остановят Марса пир
Ни слово, ни ребенка слезы.
В крови – зараза, и лишь в грезах:
Любовь и мир, любовь и мир…
 

Первый желтый лист

 
Всего одна неделя лета
Осталась – плачу во хмелю.
Судьбу подброшенной монетой,
Наверно, зря я тороплю.
 
 
Всё, что случилось, ускользает,
Уж вспомнить счастье не могу.
Мгновенья, ставшие слезами,
Срывает ветер на бегу.
 
 
Судьба хитра, худа, жестока,
Как старый зэк-рецидивист.
Я обжигаюсь, будто током,
Увидев первый желтый лист,
 
 
Слились в котором, отцветая,
И лето, ставшее чужим,
И бесполезные мечтанья,
И одноразовая жизнь.
 

Тяжелый танк «ИС»

 
Хотел я трактором родиться
И жирный пласт земли рыхлить,
Когда бы год, и век, и лица
Вождей мы выбирать могли.
 
 
С Великим Кормчим тезка полный,
Я выезжаю из ворот.
Прощай, челябинский упорный,
Рукастый заводской народ.
 
 
Мелькают в перископе кедры…
Уже одеты на меня
Мои сто двадцать миллиметров,
Моя отменная броня.
 
 
Ах, как ответственность огромна
За первый настоящий бой —
Должны прорвать мы скрепы фронта,
Забыв про страх, усталость, боль.
 
 
Фонтаном траками выносит
Набрякший кровью чернозем.
Стреляю – вспыхнул крестоносец,
И, как в аду, горит фриц в нем.
 
 
В лицо война горячим ветром,
Но каждый день меня хранят
Мои сто двадцать миллиметров,
Моя надежная броня.
 
 
Не умилят ни в коем разе
Кошачьи имена врага.
Стой, «Тигр», сейчас тебя украсит
Сквозными «розами» фугас.
 
 
Ведь бой, стремясь к победной коде,
Уже закончиться готов,
Но с фланга «Штурмгештюц» заходит
И подло бьет из-за кустов.
 
 
…Войну снимают в стиле «ретро»,
Курган давно похоронил
Мои сто двадцать миллиметров
Моей отчаянной брони.
 

40

 
В детстве я думал частенько,
Что сорок лет – это старость,
Прыгая через ступеньки
Лестниц, не зная усталость.
 
 
Но оказалось, что сорок —
Не срок, не диагноз, не бремя.
Где-то вдали смертный морок,
Хоть продолжает течь время.
 
 
Горд я за дочь и за сына,
Ни хуже, ни лучше здоровье,
И покоряю вершины
Северных горок суровых,
 
 
Что-то пишу, ну и даже
Мысли не стали другими:
Также во сне будоражат
Юные девы нагие.
 

Экспедиция на Шпицберген

Шпицбергенской дуги размеры

Понять ученым помогли,

Как сплюснута планеты сфера,

Какая форма у Земли.

 
Кончено, проще нежить тело
И кушать водочку в тепле,
Чем находить на склоне белом
Большой медвежий свежий след.
 
 
И легче запечатать ставни,
В онлайне потерять лицо,
Чем разбивать себя о камни
На тропах славных праотцов.
 
 
Ограбить ослабевших братьев
Привычней кажется уже,
Чем столько сил и дней потратить,
Чтоб вновь свет памяти зажечь.
 
 
Но с чем сравните, сибариты,
Момент, когда достигнут пик,
И абрис гео-пирамиды
Над краем пропасти возник.
 
 
Я весь в поту, болят суставы,
Но счастлив, ибо видел, как
Над миром реет русской славы
Столетний рукотворный знак!
 

Ты помнишь ли звуки модема…

 
Ты помнишь ли звуки модема,
Когда в полуночной тиши,
Скрипя, электронная схема
Входила в рабочий режим?
 
 
Струился по жилочкам меди
Житейской реальности сон,
Пока не звонили соседям
На спаренный зря телефон.
 
 
Разрыв не был нам приговором.
Смотрел с сигаретой в руке
Ты, как обновляется форум
На старом зеленом движке.
 
 
Да, было элитное время,
Когда не для всех – Интернет,
И мы в виртуальном Эдеме
Встречали закат и рассвет.
 

Автор о себе

Я родился 21 марта 1974г. в городе Рязани. Закончил в 1991 году с золотой медалью среднюю школу №39. В том же году поступил в Московский физико-технический институт на факультет управления и прикладной математики, который закончил в 1997г. по специальности прикладная математика (специализация – экономика) с красным дипломом. Работает в сфере малого бизнеса.

Занимался журналистикой в начале 90-ых, был внештатным корреспондентом газет «Вечерняя Рязань» и «Молодежный курьер».

Активно участвовал в процессах демократизации и либерализации страны. В 1990 г. публично выступил с требованием пресечь совмещение постов тогдашним первым секретарем обкома КПСС Рязанской области и председателем областного Совета Депутатов Л. И. Хитруном, за что был вызван в прокуратуру и осужден в прокоммунистической областной газете «Приокская Правда». Создавал и возглавлял региональные отделения «Движения автомобилистов России» и партии «Либеральная Россия». Баллотировался в депутаты Госдумы РФ и Рязанского городского Совета.

Участник международной экспедиции в Антарктиду 2007 года и на Шпицберген 2014 года, координатор первой рязанской экспедиции на Северный полюс 2008 года и трех экспедиций на Аляску 2009—2011 годов.

Стихи пишу с детства, в 1991 году вступил в литературную ассоциацию «Переяславль». Публиковал свои стихи в альманахе ассоциации, в коллективных сборниках рязанских авторов, в местной печати и общесоюзных журналах «Мы» и «Мансарда». Автор трех книг, соавтор двух. В Интернете произведения представлены как на персональном сайте shlyahin.narod.ru, так и на порталах stihi.ru, skill.ru.

Своим духовным и творческим учителем считаю Владимира Семеновича Высоцкого. Помимо стихов, пишу художественную и научно-популярную прозу. Занимаюсь изобразительным искусством, сочиняю и исполняю песни.

Иногда мои эмоции – это только композиция тени и цвета на рисовальном листе. А иногда я венчаю поэзию с мелодией гитарных струн. В конце концов, стихи – это тоже картина, нарисованная словами, музыка, записанная словами.

Виктор Шляхин