Текст книги "Фатальное колесо. Пятое колесо в телеге"

Глава 7
Недоброе в мужиках

Да был ли мальчик-то?

В смысле девочка. А не примерещилось ли мне то убиенное женское тело?

Действительно. Я что, конкретно видел труп? Нет. Лишь какую-то паклю на полу, похожую на женские волосы, да бугор под тряпьем. И еще… колено.

Колено?

Я задумался, на автопилоте пересекая площадь Нахимова. Ну да, иссиня-белое голое колено, выглядывающее из-под тряпок. Круглое. И явно не мужское. С чем его можно перепутать? Ну… если честно – с чем угодно. Да и темно было в том трюме…

Но ведь был еще и запах.

Да что там запах, вонь! Вонища, от которой глаза слезились, а нос возмущенно протестовал перед необходимостью очередного вдоха, намекая без обиняков, что дышать, между прочим, можно еще и ртом. Ага! Глотать ртом молекулы миазмов? А откушать сего блюда не желаете ли?

Жизнерадостный спазм тут же послушно скрутил мне желудок, и я с трудом удержал собственный завтрак, рвущийся на вековую мостовую городской площади. Легкий, на мое счастье, был завтрак – всего-то яичница да булка с маслом.

Чай еще…

Ой, зачем я все это вспомнил? Второй позыв был несоизмеримо резче, убедительней и, я бы сказал, нравоучительней – пришлось даже схватиться за рот обеими руками. А на катере меня почему-то вовсе и не мутило. Всего лишь полоснуло ужасом по нервам, словно плетью…

Я остановился как вкопанный.

Даже как-то тошнить перестало. Разом.

Ах вот оно что-о! А я уже голову сломал себе в нескольких местах, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь мало-мало значимые закономерности в этих темпоральных фокусах с прыжками.

Всему причиной – ужас!

Животный, раздирающий страх, от которого мороз по коже и шрапнель ледяных осколков по спине – от копчика до затылка. И как результат, ба-бах – на пятнадцать минут назад, вспять по жизни! На исходную, что называется. Типа будь любезен, мил-человек, прими меры, дабы впредь не шокировать при повторном заходе наш хрупкий, впечатлительный и горячо любимый организм.

Новый шанс тебе! Используй его с умом.

Вот поэтому у меня тогда ноги-то и отнялись – как раз в тот момент, когда капитан божьей милостью Дьябло повторно предлагал мне, салаге, ловить швартовый трос. Стоял я, будто пришпиленный к грунту неведомой силой, и только хлопал в опупении своими гляделками в сторону, где происходило монументальное столкновение пиратского корвета с равнодушными рифами городской набережной. Избежал, выходит, таким вот оригинальным образом грядущего ужаса на этой чертовой лодке.

И с Ленкой ведь, с той самой студенточкой, та же схема была…

– Караваев? Это ты Караваев?

Какой-то здоровый рыжий парень приближался ко мне со стороны ворот техникума.

– Чего молчишь? Так Караваев ты или нет?

Я сбросил с себя оцепенение:

– Ну.

– Ха! – развеселился рыжий, подходя. – «Ну» да или «ну» нет? Ты уж определись, сынок.

Еще один философ.

Нет, ты только посмотри – то «салага», то «сынок». Меня реально обидеть хотят этим утром?

– «Ну», положим, «да». Караваев.

– Тогда и я – «ну», аналогично «да». Только Фасула́ки. Это у меня фамилия такая. Правда, неплохо? Ну, будем знакомы! – Парень, веселясь, протянул мне руку. – Жорик. Тебя Надрез предупреждал обо мне?

– Кто? – опешил я, автоматически пожимая огромную ладонь рыжика. – Надрез?

– Секретарь комитета. Витя Надрезов.

– А-а. Который тезка? Ага, предупреждал.

– Эй, Караваев! Ты чего, не проснулся еще, что ли? Какой-то приторможенный ты на вид. Очнись, боец! Ты же староста.

– Знаешь что… Жорик, – моментально окрысился я. – Не твое дело, приторможенный я или нет.

– Ладно, ладно, – примиряюще вскинул руки новый знакомец. – Остынь. Не приторможенный. Просто флегматичный. Вот твои списки, держи. И пойдем автобусы ждать. К воротам. Ты куришь?

Я отрицательно мотнул головой.

– Тогда не предлагаю. – Жорик чиркнул спичкой и с удовольствием затянулся сигаретой. – Слыхал? Есть что-то недоброе в мужиках, не пьющих вина, избегающих женщин и не курящих добрых сигар. Цитата, между прочим! Знаешь откуда?

Я фыркнул. А философ-то продвинутый!

– Очень приблизительная цитата. И про сигары там вообще-то ничего не говорится.

– «Там» – это где? – подозрительно прищурился Жорик.

– В романе Булгакова, – пожал я плечами, – «Мастер и Маргарита». А что? Книжка под запретом?

Почему-то у рыжего весельчака с греческой фамилией изумленно отвисла челюсть. Потом он сделал страшные глаза и зашептал убежденно:

– Ты что орешь? Конечно, под запретом! А ты как думал? Там же про дьявола все рассказывается! Сразу же запретили, как только Булгаков… ЭТО закончил писать. До войны еще. А самого автора арестовали и… расстреляли, кажется, точно не помню.

Бред какой.

Ну и каша в голове у нынешней советской молодежи.

И что прикажете? Проводить экспресс-лекцию по творчеству и биографии Михаила Афанасьевича?

Я обреченно махнул рукой:

– Как скажешь. А ты сам, кстати, где «Мастера…» читал?

– Ага! Так я тебе и рассказал, – ухмыльнулся рыжий. – Места надо знать.

– А может, я тоже хочу… места знать?

Неожиданно Жорик посерьезнел и нахмурился.

– Посмотрим… на твое поведение, – буркнул неопределенно. – Еще заслужить надо.

– В смысле? – не понял я. – Что заслужить? Медаль? Доверие? У вас что, в технаре есть подпольный кружок любителей Булгакова? Или… тайное общество сатанистов?

Рыжий как-то странно зыркнул на меня и сразу же отвел глаза в сторону:

– С чего ты взял?

Что происходит?

Стоим тут такие… рыжие и загадочные. Глазками стреляем. Угадал я, что ли, с кружком? Или… с тайным обществом? Да ладно!

– Да успокойся ты. Пошутил я. Не нужны мне ваши подпольщики. Открою тебе секрет, если не знаешь: этот роман вполне открыто издается у нас в Союзе. Правда, ограниченным тиражом и с купюрами, но издается. Так своим революционерам и передай. Рахметовы доморощенные!

Вновь странный взгляд. Да что за хрень такая?

Неожиданно Жорик указал рукой мне за спину:

– Гляди, вон та телка в сомбреро – это, что ли, Галина?

Это он так с темы съезжает?

Я оглянулся.

Со стороны троллейбусной остановки к нам через площадь действительно шла староста параллельной группы. Крупная какая девчонка! Одета в синюю футболку, спортивные штаны, кеды и штормовку, на голове огромная соломенная шляпа, за плечами – рюкзак. Типично походный прикид, впрочем, для стройотряда – самое то. Я почувствовал себя лондонским денди в своей вельветовой курточке, отечественных псевдоджинсах и того же производства кроссовках фабрики «Скороход». Особо винтажно смотрелись гитара на спине и торчащий из кармана кусок мыльницы.

– Ага. Галина.

– Эй! Смирнова! – замахал рукой Жорик. – Сюда. Ты ведь Смирнова?

– Да, – невозмутимо подтвердила девушка, приближаясь к нам. – А вы помощник Виктора Анатольевича?

– Точно. Говори мне «ты», – благосклонно разрешил рыжий. – Я всего на курс вас обоих старше. Но! Об этом старшинстве тоже забывать не следует. Потому что есть у нас в технаре правило: первокурсник – сие есть «ДУХ», немой, бесправный и безвольный. Должен слушаться и уважать всех, кто старше его.

Понтуется перед девчонкой, это я понял. Обычное дело в подростковой среде. Не предосудительно даже, но я все равно не удержался:

– А ты, стало быть, уже «ЧЕРПАК»?

– Чего?

– Ну, «Черпак», «Череп»! Звание такое, – стал разъяснять я с самым серьезным видом. – С появлением новых «духов» старые «духи» автоматически становятся «черпаками», о чем делается отметка на одной из ягодиц седалища посредством бляхи на солдатском ремне. Покажешь «звездочку» на своей булке? А то верить на слово – знаешь, жуликов сейчас развелось, спасу нет!

Рыжий нахмурился.

– Это ты стебаешься, что ли?

– Даже и не думал! – прибавил я убедительности в голосе. – Мне все это кореш рассказывал, он на четвертом учится, у «электриков». У него уже на заднице три звезды от бляхи! Точнее, две звезды и один военно-морской якорь – у мареманов ремень позаимствовали, когда его на четвертый курс переводили.

– Врешь!

– Жорик, а ты что, не знал про переводы? – с притворным ужасом произнес я, понизив голос. – Так тебя, может быть, еще и не прописывали на второй курс? Э-э! Так ты тоже еще пока… «дух»?

– Кто это – дух? Ерунда это все.

– А ерунда – так и не надо тут дедовщину разводить, – произнес я уже нормальным голосом. – А то задвигает он тут байки про «немых и бесправных»! Рабовладелец.

– Чего ты сказал?

– Мальчики, не ругайтесь! – попыталась восстановить гармонию Галина, но было заметно, что рыжий здоровяк уже заиграл желваками и явно начинает заводиться не по-детски.

– Шутка это была, – примиряюще сказал я, – шутка юмора. Тарапунька и Штепсель. Новые русские бабки. Хотя… они сейчас как-то по-другому… Короче, не бери в голову. Бери лучше в…

Неожиданно рыжий Жорик цапнул меня за лацкан куртки и с силой дернул на себя:

– Шутка, говоришь? А если я тебя сейчас…

Я грустно вздохнул, аккуратно взял Жорика за большой палец правой руки, благо он находился как раз на моем воротнике, и без особого усилия развернул сей дерзновенный перст против часовой стрелки с упором на пястную кость. Физиологически – вопреки вектору естественного движения верхней конечности, да еще и в направлении наискосок вниз, что изламывало в дискомфорте уже не только многострадальную кисть, но и локоть с предплечьем.

Рыжий, ухнув по-совиному, присел на правую ногу.

Левая забавно повисла в воздухе. На редкость живописное и неудобное положение тела. По идее ему проще было упасть на бок, но доводить прием до логического конца я не стал. Напротив, даже деликатно придержал бедолагу за его вывернутую руку. И Жорик в этом путешествии к грунту остался на промежуточной станции, забавно высиживая на полукорточках, словно задумавшийся не к месту плясун «Камаринской».

И только изумленный взгляд снизу вверх. С немым укором.

– Мальчики!!!

– Все-все! – шагнул я назад, отпуская танцора на волю. – Не шалю, никого не трогаю, починяю примус.

Рыжий медленно поднялся, стараясь не смотреть в мою сторону, помассировал запястье.

– Я запомню, – буркнул он угрожающе. – Земля круглая, подойдешь еще ко мне.

– Ну хватит ссориться, – уже чуть не плакала Галина, – что вы как петухи, в самом деле!

– Да! – вспомнил о деле Жорик и полез во внутренний карман пиджака. – Вот твои списки, Смирнова. Народ подвалит – чтобы сделали перекличку. Оба! И не дай бог кого-то из группы не окажется! Бледный вид будете иметь.

– Мне уже… взбледнулось.

– Ну, мальчишки!

Черт. Я вдруг поймал себя на мысли, что некоторым образом непроизвольно сам провоцирую этот конфликт. Точнее, имея перед рыжим преимущество в виде возрастной форы лет этак в тридцать, легко и без напряга мотивирую милого парня Жору на обострение отношений. Зачем?

Я задумался.

Так и есть. Грешен. Причина, надо думать, вновь заключается в дуализме собственного сознания, дабы избежать неприятного слова «шизофрения», – старый и малый в общей черепной коробке. Причем малый генерирует цели в силу собственной подростковой вредности, юношеского максимализма и пассионарности, а старый послушно анализирует задачу, выбирает методику и реализует ее на практике, используя собственный опыт и… знание приемов рукопашного боя. Короче, на поводу идет у малолетнего прохиндея!

Вам хочется ссоры – их есть у меня.

Ах ты, паршивец малолетний! А не пора ли «сынку и салаге» под лавку?

Я срочно внес коррективы в свое поведение.

– Извини, Жора. Был не прав, – протягиваю руку для примирения. – Понимаешь, утро просто не задалось у меня. Не с той ноги встал. Похоже, меня… муха укусила. Или я с цепи сорвался. Выбирай.

– Ладно, принимается, – ответил рыжий на рукопожатие. – Я тоже типа был не прав.

Важно так произнес, рисуясь. Будто упивается собственной снисходительностью по отношению к душаре-первокурснику.

Так, стоп!

Снова здорово? Может, действительно хватит уже, мальчики? Что ты доколупался до этого красавца? Прямо покоя он тебе не дает. И откуда у этих подростков такая страсть к бессмысленной состязательности? В генах, что ли, закодировано? Прямо вижу, как два древних юных неандертальца меряются своими дубинами на виду всего племени. Но тогда хоть мамонтов нужно было валить да родичей кормить. А сегодня? Говорю же – рудименты цивилизации. Родимые пятна палеолита. Стыдно должно быть, батенька!

– Автобусы едут, – деловито произнес Жорик. – Раньше подошли. Айда встречать. Караваев, пазик твой. Смирнова – ЛАЗ под тебя.

– А влезет вся группа в пазик? – засомневался я.

– Стоячие места еще никто не отменял, – невозмутимо парировал рыжий. – А некоторым вообще постоять будет полезно.

М-да. А чего ты хотел?

Бумерангам свойственно возвращаться.

Глава 8
Загадки Древнего Египта

Скучно ехали.

Новоиспеченные первокурсники, а теперь уже бойцы студенческого стройотряда, сонно глазели в автобусные окна или изображали спящих тюленей – лишь бы не отягощать собственную карму трудоемкими процедурами неизбежных в этом случае знакомств. Ведь никто толком друг друга не знал. Пока. Так, только общались – фрагментарно и шапочно, при случайных встречах на вступительных экзаменах да на координационных сборах. Тогда, когда, собственно, и не до расшаркиваний было. Не до этикету.

А все равно интересно было за ними наблюдать. Поскольку мне-то они все уже были знакомы! Это еще по прежней жизни. Как облупленных знал паршивцев – за четыре года чего только не пережили вместе! Не один пуд соли даже не съеден, а добыт из пота, выпарен, высушен и вновь высыпан горстями на зияющие студенческие раны. Одни только ночевки на свободных хатах чего стоили! Групповые, не к ночи будет сказано.

Это, как правило, перед экзаменами или особо въедливыми зачетами во время сессии – коллективное камлание! Предэкзаменационная агония студенческих душ в замкнутом пространстве стандартной советской двушки, из которой чьи-то родители имели неосторожность на пару дней выехать на дачу. Кто зубрит, кто чертит, кто релаксирует под винцо с музоном, а кто и просто свальным образом дрыхнет без задних ног под самое утро на распахнутом диванчике. Причем мирно сопят и похрапывают все вместе – и мальчики, и девочки. Штабелем. Без гендерного неравенства и намеков на какую-либо неловкость перед противоположным полом. И без каких-либо мало-мальских сексуальных притязаний – не до того было.

«Делом надо заниматься, дорогой, делом».

Для глупостей существует самый хвостик сессии. Финишная ленточка, долгожданный «потехи час»! Вот тогда-то и отрывались по полной. И тоже на свободных хатах.

Только все это пока впереди, в проекте.

Поэтому и забавно было наблюдать, как закадычные в недалеком будущем друзья и подруги сейчас опасливо отмораживаются друг от друга, на крайняк – обмениваются по необходимости ничего не значащими фразами да исподтишка приглядываются к новому и неведомому коллективу.

Нет коммуникации, как ни крути.

Я даже немного побренчал на гитаре для настроения. Про то, чтобы «лишь идти вперед…». В детской нашей туристической группе всегда это срабатывало беспроигрышно. Тут – нет.

Хоть головой этот лед пробивай! Взрослые все, блин. Не до глупостев.

Вовка только Микоян – душа-человек. Шустро пересел поближе со своей гитарой и, схватив на лету тональность, подыграл перебором. Красиво получилось. Споемся. Подтянулся и Ромик Некрасов. Тоже побренчал… не в тему. Но мы с Вовкой рычать на него не стали. Это пока. Бедным будет у нас Ромка скоро на репетициях. Блин, еще полгода ждать до естественного рождения группы!

Автобус качало, поэтому гитарное трио рассосалось само собой. До лучших времен, надеюсь. Вовка с Ромиком вернулись на свои места, а рядом со мной плюхнулся Цима – мой несостоявшийся продуманный друган.

– Слышь, староста, – заговорщицки шепнул Цимакин, – тебе гроши нужны?

– Чего? – не понял я. – Ты чего шипишь? Не слышно же ничего!

– Я говорю, заработать не хочешь? – чуть громче произнес Цима, воровато оглядываясь. – Тут люди конкретные бабки предлагают за сущую ерунду. Интересная маза?

– Так мы ведь тоже едем «бабки» зарабатывать, – включил я дурака. – Всей группой! На рислинге и ркацители.

– Та не-э! То в конце недели заплатят. А то прямо завтра.

– Завтра? Ого! Звучит неплохо. А что делать надо?

Если честно, больше из вежливости спросил. Лишь бы отвязался.

– Та ерунда. Гляди, у меня фотоаппарат. «Смена-2». Неубиваемый. Пленка уже тут. Надо кое-что сфотографировать.

– Ты на шпионах, что ли, подрабатываешь?

– Ха! Скажешь тоже. Я же говорю, ерунду надо сфотографировать. Не корабли, не пушки, да и в деревне их все равно нет. Картинки надо!

– Какие такие картинки?

– Вот, у меня есть, смотри.

Цима тайком сунул мне измятую бумажку.

Я развернул и уставился в недоумении на странные каракули, похожие на египетские иероглифы.

– Что это?

– Тише! Спрячь. – Цима цапнул бумагу к себе. – Потом посмотришь.

– Стой. Я что-то не понял. Ты предлагаешь искать в деревне такие вот знаки?

– Та нет! Я же объясняю – не надо ничего искать. Ты просто их сам намалюешь, а я сфоткаю.

Я уставился на Циму в недоумении:

– Что за бред?

– А я знаю? Так попросили.

– Кто попросил?

– А я знаю? Ученые мабуть. Эти, как их… ары… ары-хиологи.

– А зачем им это?

– А я знаю? Может, типа эта… дысер-тация.

– Что ты заладил «а я знаю, а я знаю»? Ты че несешь вообще? Какая диссертация? Какие археологи? Ты куда опять встрял, коммерс хренов?

– Та никуда я не встрял. Чего обзываться-то? Попросили – я взял бумажку, взял «Смену», взял пленку. Сказали, найди поумнее кого. Ты ж поумнее?

Сама непосредственность! Причем сельскохозяйственная.

– А ну, дай сюда бумажку!

– Только ты это… незаметно смотри, за спинкой, – попросил Цима, – чтобы не видно было. На, держи.

Так. Три простеньких рисунка – то ли иероглифы, то ли идеограммы.

И не факт, что именно древнеегипетские. Первый – как наша буква «я», только верхняя петелька буквы вытянута и стилизована под глаз, внутри зрачок, сверху бровь волной. Второй знак похож на жука, как его дети рисуют, большой овал с тремя секторами внутри, сверху головка с рожками, по бокам лапки-черточки, наверху маленький кружок. Жук держит шарик? Скарабей, что ли? Не изучал я эти вещи в свое время, к сожалению. Вроде похож на скарабея. Что он там, в Египте, символизирует? Солнце, кажется?

Третий знак – лежащая восьмерка, одна линия из центра вверх, две горизонтальные эту вертикальную перечеркивают, верхняя короче. Бесконечность и пирамида? Вечный храм? Можно только гадать. Что же означают эти каракули?

О’кей, Гугл! Или Алиса! Где вы, родимые? У человека без вас совершенно никаких ассоциаций. Кроме разве что… жука раньше где-то видел.

М-да.

– И сколько заплатят?

– Подожди! – возбужденно зашептал Цима мне в щеку. Где он чеснок взял с утра, зараза? – Ты выслушай сначала.

– Ну, давай-давай. Я слушаю, – попытался я деликатно отодвинуться чуть дальше.

Цима, не мудрствуя лукаво, придвинулся еще ближе.

– Вот эти картинки нужно нарисовать на самых видных местах в поселке. Почта там, сельсовет, если мы в общаге будем жить – тогда на общаге тоже. Столовая опять же. Ну, там посмотрим, где еще. Всего надо на полпленки фоток, штук пятнадцать. Червонец мне, червонец тебе. Идет?

– Червонец? Ни хрена се! И ты сказал, прямо завтра? А в чем подвох?

– Ну не совсем завтра. Надо же проявить пленку, фотки напечатать еще.

– Это тоже мы должны?

– Та нет! Ученые эти сами все сделают. Напечатают, посмотрят, а потом уже и гроши передадут.

– Слушай, Цима. А зачем я тебе нужен? Пятое колесо в телеге! Рисуй сам и получай самолично целых двадцать рубликов. Не валяются ведь такие деньги на дороге! А?

Цима сокрушенно вздохнул.

А-а! Была, значит, такая мыслишка? Выходит, попал я ему на больную мозольку-то. Впрочем, тоже мне бином Ньютона, еще один – будто не знаю я этого деревенского сквалыгу!

– Нельзя одному. Правила такие.

– Пра-авила? Даже так!

Я откинулся на спинку кресла и задумался.

Хиромантия какая-то. На букву «хе». Да еще и с правилами!

А на что это вообще похоже? На первый взгляд вроде как детское баловство, мелкое хулиганство. Все равно как слово из трех букв на заборе накарябать. Мелом.

Кстати…

– А рисовать чем нужно?

– Я уже все придумал! Там в тряпке у меня кусок смолы есть, его в банке надо керосином чи соляркой разбавить и кистью малевать. Маховой. Ее я тоже прихватил. Так ты в деле?

Ничего себе, «в деле»!

Ни много ни мало. Нахватался где-то словечек, папа крестный. И рисунки – битумом, да маховой кистью, это не меньше полуметра в диаметре получится. Солидно. Что же это за организованный вандализм такой? «Ученые», говорит!

Все страннее и чудесатее…

– Слушай, Цима. А тебе не кажется, что это какая-то мутная тема? На подставу похоже. Начнем мы, скажем, стены пачкать, а из-за угла – оба-на! Комсомольский патруль с повязками! А ну, художники, идите сюда! Пошто безобразия нарушаете?

– Не-а. – Уверенности Цимакина можно было позавидовать. – Нет никакой подставы. И вообще… я уже так зарабатывал. Только это по секрету! Ежели чего, скажу – ты сам все выдумал.

Я помолчал, переваривая.

– А ты меня с этими «археологами» познакомишь после?

– Зачем это? – насторожился Цима. – Без меня потом хочешь? Чтобы самому все заработать?

Кто о чем, а вшивый о бане!

– Просто неплохо бы пообщаться… с учеными людьми.

Цима неожиданно заговорщицки ухмыльнулся:

– Они если захотят, сами с тобой познакомятся. Потом. Так ты берешься или я кого другого найду?

– Знаешь, Серега, неохота мне мелким пакостником подрабатывать. Даже за «гроши». Поэтому, сэр, вынужден вам отказать. Не проканало ваше предложение!

– Ну как хочешь! – фыркнул Цима. – Уговаривать не собираюсь. Я Думе предложу, он точно согласится. Ты только не трепи, ладно?

– Оно мне надо?

Цима испарился.

Пачкать стены за деньги. Да еще и какими-то магическими знаками! Чертовщина какая-то. Кому это нужно до такой степени, что этот кто-то готов деньги выбрасывать на ветер? И относительно немалые! Зная Циму, гарантию даю – его гонорар планируется раза в два-три выше заявленного, если не больше. Иначе договариваться наш добрый крестьянин и не умеет. Честность – не его конек. А вот влезть в какую-нибудь тухлую авантюру – это всегда пожалуйста!

И все равно смысла не вижу.

Заштатный поселок виноградарей. Допустим, появляется там какая-то мазня на стенах. И ее даже сфотографируют. И что дальше? В буржуйские СМИ? А смысл? А нету смысла, не обнаруживается. Реакция селян? Предполагаю – раздраженная. Особенно со стороны какого-нибудь дяди Васи, которому председатель дядя Федя поручит отмыть угаженные стены. И что? Цель неизвестных злопыхателей – довести дядю Васю и дядю Федю до общего кондратия? Или как-то ущемить самолюбие деятелей славного совхоза?

А может быть, просто… я не со всеми нюансами ознакомлен? И какой-то смысл в этой махинации все же присутствует?

Даже интересно стало.

Эх, зря я отказался! Не надо было, наверное, пороть горячку. Прикинулся бы тем, кто… «поумнее», да внедрился бы в эту банду анонимных абстракционистов.

А вообще действительно тема какая-то мутная.

И, между прочим, ничего похожего я по своей прежней жизни что-то не припомню! Да, но и старостой я тогда стал не с первого дня учебы, а только после сессии, зимой. А в этой версии реальности Цима подкатил ко мне со своим странным предложением именно как к старосте группы! К тому, кто «поумнее». А кто может быть умнее старосты? Разве что хитрый селюк, который даже на безрыбье умудрился найти способ подзаработать. Пусть даже и таким экстраординарным способом.

Я оглянулся в конец автобуса.

Цима что-то с азартом нашептывал своему новоиспеченному другу Думе. Тарасик старательно играл лицом, даже в этой неординарной ситуации пытаясь соответствовать своему обожаемому кумиру Адриано Челентано. Если честно, получалось неважно.

Так. На будущее неплохо было бы присмотреть за этой сладкой парочкой.

На всякий случай.