Текст книги "Тень победы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ten-pobedy-119965.jpg)
Автор книги: Виктор Суворов
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 6
Совещание высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 года
Огромное значение для успеха имеет применение новых средств борьбы и приемов нападения. Прежде чем противник найдет способ противодействия, наступающий может воспользоваться всеми выгодами, которые дает в этих случаях элемент внезапности.
Генерал армии Г. К. Жуков. Доклад на совещании высшего руководящего состава РККА 26 декабря 1940 г.
1
23 декабря 1940 года в Москве открылось совещание высшего руководящего состава РККА. Оно продолжалось 9 дней без выходных и завершилось вечером 31 декабря. На совещании присутствовали руководители Наркомата обороны и Генерального штаба, начальники центральных и главных управлений, командующие и начальники штабов военных округов и армий, генерал-инспекторы родов войск, начальники всех военных академий, командиры некоторых корпусов и дивизий – всего 276 маршалов, генералов и адмиралов. Как и предусматривалось, на совещании присутствовал Сталин и весь состав Политбюро.
Совещание было собрано в обстановке строгой секретности. Генералы прибывали в Москву в закрытых вагонах или на военных самолетах. Их встречали в укромных местах и в закрытых машинах доставляли во внутренний двор гостиницы «Москва». Генералам, прибывшим в Москву из других мест, было запрещено выходить на улицы столицы. Газеты Дальневосточного фронта и военных округов продолжали печатать фотографии своих командующих и репортажи об их повседневной деятельности, создавая впечатление, что они находятся не в Москве, а на своих боевых постах. Генералов скрытно, не привлекая внимания, доставляли на заседания в Генеральный штаб и обратно в гостиницу после завершения заседаний. Понятно, сама гостиница была «очищена от постороннего элемента» и находилась под особой охраной и наблюдением.
Пока существовал Советский Союз, материалы совещания были закрыты грифом «Совершенно секретно». Если бы Советский Союз не сгнил и не рухнул, то сейчас об этом совещании мы бы знали только то, что рассказал о нем Жуков в своих мемуарах.
Почему-то ни наших историков, ни наших многочисленных прикормленных друзей за рубежами эта секретность не удивляет. А ведь ситуация невероятная! За шесть месяцев до германского вторжения состоялось совещание, на котором 9 дней сидели Сталин, весь состав Политбюро и все высшее руководство Красной Армии. Они о чем-то говорили, что-то обсуждали, о чем-то спорили. Допустим, они готовились к святой оборонительной войне, к отражению вражеского нашествия. И вот война началась и завершилась, но даже спустя пятьдесят лет было категорически запрещено рассказывать о том, как именно руководство Советского Союза и Красной Армии готовилось к отражению агрессии!
Да почему же?
И еще: никому из участников совещания рассказывать о нем было нельзя, ибо тайна военная, а Жукову – можно.
Но тайна подобна воздуху в резиновом шарике. Сто́ит шарик чуть иголочкой ткнуть, и все содержимое через дырочку вырвется наружу, а шарик лопнет. Стоит какому-нибудь Жукову болтнуть лишнего, и тайна перестанет быть тайной. Но в Советском Союзе этого почему-то не происходило. Жуков открыто рассказывал о совещании высшего руководящего состава Красной Армии, которое состоялось в декабре 1940 года, но от его болтовни тайна не переставала быть тайной. Материалы совещания по-прежнему оставались совершенно секретными, несмотря на то, что Жуков эти секреты открыл всему свету.
Что же это за тайна такая, если одному избранному ее можно выбалтывать, а остальным – нет?
2
3 января 1939 года Верховный Совет СССР пересмотрел и утвердил новый текст военной присяги, а также Положение о порядке ее принятия. 23 февраля 1939 года вся Красная Армия была приведена к присяге. Весь личный состав, от рядового до маршала, принимал присягу в индивидуальном порядке. Каждый подписывался под ее текстом. В тот день военную присягу принял и сам товарищ Сталин.
Через тридцать лет, в 1969 году, вышли мемуары Жукова. Жуков рассказал, что на совещании высшего руководящего состава РККА в декабре 1940 года обсуждалось возможное нападение Германии на Советский Союз и отражение германской агрессии. Это весьма интересно, но, сообщив об этом, Жуков тем самым разгласил содержание совершенно секретных документов, ведь в момент выхода мемуаров Жукова материалы совещания хранились как величайшая государственная тайна.
Жуков, принимая присягу, клялся «хранить военную и государственную тайну». А завершалась присяга так: «Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».
Никто Жукова от военной присяги не освобождал. Он клялся быть верным присяге не до пенсии, а «до последнего дыхания». Я-то, в те времена простой советский офицерик, прочитав в 1969 году откровения Жукова о декабрьском совещании высшего руководящего состава РККА, решил: злой умысел налицо, вот сейчас-то Георгия Константиновича и постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся!
Не тут-то было! За нарушение присяги Жукова тут же постигли всеобщая безумная любовь, обожание и обожествление. Я еще тогда подумал: ах вот где таится секрет успеха и всенародной любви!
3
Как же дошли мы до жизни такой? Жуков демонстративно, на виду у всего мира, нарушил присягу, но почему никто не обвинил его в предательстве? Жуков разглашал военные секреты страны, а его почему-то не объявили во всесоюзный розыск! Куда смотрели наши компетентные органы? Как объяснить поведение Жукова и поведение руководителей страны, которые попустительствовали изменнику?
Все прояснилось после крушения Советского Союза. Оказалось, что Жуков нас обманул и никаких военных тайн он не раскрыл. В данном случае присягу Жуков не нарушил: о ходе совещания высшего руководящего состава армии он просто врал. В воспоминаниях Жуков рассказывал:
Все принявшие участие в прениях и выступивший с заключительным словом нарком обороны были единодушны в том, что если война против Советского Союза будет развязана фашистской Германией… (Воспоминания и размышления. С. 191.)
Это ложь. Ни о каком нападении Германии на Советский Союз речь на том совещании не шла. Речь шла о нападении на Германию. Вот потому материалы совещания и оставались совершенно секретными до тех пор, пока не рухнул Советский Союз.
Сам Жуков говорил на том совещании о новых приемах нападения. Внезапного нападения. И все выступающие говорили только об этом. Например, начальник штаба Прибалтийского особого военного округа генерал-лейтенант П. С. Кленов, выступавший сразу после Жукова, говорил не о простых наступательных операциях, но об операциях особого рода:
Это будут операции начального периода, когда армии противника не закончили еще сосредоточение и не готовы для развертывания. Это операции вторжения для решения целого ряда особых задач… <…> Это воздействие крупными авиационными и, может быть, механизированными силами, пока противник не подготовился к решительным действиям… <…> Механизированные части придется использовать самостоятельно, даже несмотря на наличие крупных инженерных сооружений, и они будут решать задачи вторжения на территорию противника (Накануне войны. С. 153–154).
После крушения Советского Союза стенограмма совещания была опубликована отдельным томом. Но в наши головы давно вбиты фантастические рассказы Жукова о том, что накануне войны советские военачальники якобы обсуждали вопросы отражения германской агрессии. Потому мы не ищем новых материалов о начале войны: и так все ясно. Потому публикацию материалов совещания мало кто заметил.
А зря. Всю книгу мне не пересказать. В ней более четырехсот страниц. Ее надо найти и прочитать три раза. Или четыре.
4
О характере этого совещания можно судить по короткому обмену репликами. Генерал-лейтенант Ф. Н. Ремизов, командующий войсками Орловского военного округа, начинает свое выступление обращением к народному комиссару обороны Маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко:
Товарищ народный комиссар обороны, современную оборону мы понимаем прежде всего…
С. К. Тимошенко: Мы говорим не об обороне. (Там же. С. 170.)
После войны была выдумано объяснение: мы якобы готовились остановить противника не обороной, а нанесением контрударов. Так вот, ни о каких контрударах на том совещании речь тоже не шла. Наоборот, целесообразность нанесения контрударов активно отрицалась. Выступает командующий войсками Уральского военного округа генерал-лейтенант Ф. А. Ершаков: «Я не согласен с контратакой и с контрударом.» (Там же. С. 334.)
О контрударах на совещании говорили только тогда, когда речь заходила о противнике: мы наступаем, противник стоит в глухой обороне и наносит контрудары. Обсуждалось не нанесение нами контрударов, а отражение контрударов противника.
5
Первым и центральным докладом был доклад Жукова о способах внезапного нападения на противника. Тема второго доклада – «Военно-Воздушные Силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе». Докладчик – начальник Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенант авиации П. В. Рычагов. Жуков в мемуарах пишет о нем так: «Это было очень содержательное выступление.» (Воспоминания и размышления. С. 191.)
Больше Жуков об этом выступлении ничего не рассказал. Пришлось ждать еще четверть века, пока не развалился Советский Союз и не была опубликована стенограмма совещания. Суть «очень содержательного выступления» Рычагова сводилась к тому, что «лучшим способом поражения авиации на земле является одновременный удар по большому количеству аэродромов возможного базирования авиации противника» (Накануне войны. С. 177).
Еще доклад: «Использование механизированных соединений в современной наступательной операции и ввод механизированного корпуса в прорыв». Докладчик – командующий войсками Западного особого военного округа генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов. Вот только один фрагмент из его доклада:
Польша перестала существовать через 17 суток. Операция в Бельгии и Голландии закончилась через 15 суток. Операция во Франции, до ее капитуляции, закончилась через 17 суток. Три очень характерные цифры, которые не могут меня не заставить принять их за некое возможное число при расчетах нашей наступательной операции. (Там же. С. 255.)
6
В те времена по советским уставам полоса обороны дивизии составляла от 8 до 12 километров. Выступающие на совещании единогласно выступают за расширение полосы обороны. Уж слишком высокая плотность войск в обороне получается. Зачем так много войск ставить в оборону, обрекая их на бездеятельность? Дать дивизии полосу обороны в тридцать километров! Дать ей сорок! А высвободившиеся войска бросить в наступление!
Рассматривались и другие возможности: концентрировать все силы на тех направлениях, где мы будем наносить внезапные удары по Германии, а на второстепенных направлениях не обороняться вообще – на тех направлениях надо просто оголять границу! Выступает начальник штаба Ленинградского военного округа генерал-майор П. Г. Понеделин и, ссылаясь на опыт Гражданской войны, призывает смело снимать войска там, где мы наступать не намерены, чтобы сконцентрировать огромные силы там, где будем наступать: «Вы помните, наши руководители не боялись, идя на оголение целых больших пространств с тем, чтобы собрать нужные войска на нужном направлении фронта.» (Там же. С. 321.)
Генерал-майор Понеделин не зря говорил о каких-то безымянных руководителях. В ходе Гражданской войны ради создания ударных группировок весьма смело оголял второстепенные участки фронта Тухачевский. За эту «смелость» Тухачевский поплатился величайшим разгромом. Под Варшавой пан Пилсудский внезапно ударил со стороны фланга, который Тухачевский так смело оголил. Но этот урок ничему не научил некоторых наших полководцев. И вот Понеделин предлагает повторить ошибку Тухачевского, не называя его по имени.
За несколько месяцев до этого совещания завершилась война против Финляндии. Главные силы Красной Армии штурмовали линию Маннергейма на Карельском перешейке, а Понеделин был командиром 139-й стрелковой дивизии и обеспечивал второстепенное направление. И вот он делится своим опытом: «139 сд построила прочную оборону на фронте 30 километров, имея справа открытое пространство в 50 километров и слева 40 километров.» (Там же. С. 323.)
Не надо думать, что все высшие командиры Красной Армии слепо верили в ценность опыта Гражданской войны, когда ради создания наступательных группировок некоторые полуграмотные стратеги вроде Тухачевского оголяли второстепенные участки фронта. Были у нас и толковые полководцы. Против широкого использования старого опыта весьма резко выступал Маршал Советского Союза Семён Михайлович Будённый.
Когда Понеделин сказал о том, что его дивизия доблестно удерживала 30 километров, имея справа и слева оголенные участки границы общей протяженностью 90 километров, Будённый не выдержал и бросил из президиума: «А противник перед вами был?» На это зал ответил дружным хохотом.
Но смеялись не все. Для генерала армии Жукова опыт Гражданской войны был священным. Жуков держался за этот опыт, как слепой держится за стену, и продвигал наверх тех, кто этим опытом дорожил. Через месяц после совещания Жуков стал начальником Генерального штаба. Он не забыл Понеделина, который призывал смело оголять фронт. В своем докладе Жуков требовал собирать для удара гигантскую мощь на узких участках. Повторю еще раз цитату, уже приводившуюся в главе 5: «Всего на площади 30 на 30 км будет сосредоточено 200 000 людей, 1500–2000 орудий, масса танков, громадное количество автотранспорта и других средств.» Для того, чтобы это сделать, надо где-то фронт оголять. Молодец Понеделин!
Должность у Понеделина была очень высокая – начальник штаба Ленинградского военного округа, хотя он был еще только генерал-майором. Однако Ленинградскому военному округу в предстоящем сокрушении Германии отводилась второстепенная роль, и Жуков предложил Понеделину должность чуть ниже, зато на главном направлении войны, там, где есть возможность отличиться. Понеделин стал командующим 12-й армией, сосредоточенной во Львовско-Черновицком выступе.
Понеделин действовал так, как требовали интересы нападения: силы – в ударный кулак, а границу оголить!
Результат: в июне 1941 года 12-я армия Понеделина была разбита, как и все советские войска Первого стратегического эшелона. Сам Понеделин попал в плен. После войны его под конвоем привезли в Москву, судили и расстреляли. А Жуков, поставивший Понеделина и его 12-ю армию на границу с Германией и горячо поддержавший идею смелого оголения фронта, остался в стороне и был объявлен героем и величайшем полководцем современности.
7
Командующий войсками Московского военного округа генерал армии И. В. Тюленев выступил на совещании с докладом «Характер современной оборонительной операции».
Ага! Значит, на совещании все-таки рассматривались вопросы обороны!
Да. Рассматривались. Вот что сказал Тюленев в своем докладе: «Мы не имеем современной обоснованной теории обороны.»
И это чистая правда. Советские стратеги и военные теоретики до декабря 1940 года вопросами обороны не занимались. И после декабря – тоже. Ибо Тюленев тут же и доложил, что такая теория нам не нужна. Будем обороняться, но только в редких случаях, только на отдельных второстепенных направлениях. Цель обороны не в том, чтобы защитить страну от агрессора. Цель другая. Мы будем проводить грандиозные внезапные наступательные операции на территории противника, и для этого требуется собирать огромные силы на узких участках. Чтобы такие силы собрать, мы будем снимать почти все с второстепенных направлений, и вот там, на оголенных направлениях, мы и будем иногда обороняться. Тюленев выразил мысль, с которой никто не спорил:
Оборона будет составной частью общего наступления. Оборона является необходимой формой боевых действий на отдельных второстепенных направлениях в силу экономии общих сил для наступательных действий и изготовления для удара. (Там же. С. 210.)
Готовившееся советское наступление в Европу было задумано как грандиозная стратегическая операция, по своему размаху превосходящая любые операции, которые можно было вести силами крупных воинских формирований – корпусов, армий и даже фронтов. Народный комиссар обороны Маршал Советского Союза Тимошенко в заключительном слове призвал присутствующих иметь в виду «возможность одновременного проведения на театре войны двух, а то и трех наступательных операций различных фронтов с намерением стратегически, как можно шире, потрясти всю обороноспособность противника» (там же. С. 350). Оборона на главных направлениях не предусматривалась даже теоретически. Только на второстепенных.
На совещании было подтверждено мнение, которого высшее командование Красной Армии придерживалось с момента ее создания: главное – наступать целыми армиями, фронтами и группами фронтов, но на отдельных направлениях иногда будут переходить к обороне полк или дивизия. Ну, может быть, корпус. Договорились до того, что к обороне может перейти даже целая общевойсковая армия…
В июне 1941 года на европейской территории СССР в составе пяти фронтов и группы резервных армий находились 23 общевойсковые армии. Ситуация, когда две соседние армии могут одновременно перейти к обороне на одном направлении, считалась совершенно невероятной и даже теоретически не рассматривалась. Об этом говорил и Жуков в своих мемуарах:
Генерал армии И. В. Тюленев подготовил основной доклад «Характер современной оборонительной операции». Согласно заданию, он не выходил за рамки армейской обороны и не раскрывал специфику современной стратегической обороны. (Воспоминания и размышления. С. 190.)
И вот великий стратег Жуков на такое положение вещей никак не реагировал – ни в 1940 году, ни четверть века спустя. «Согласно заданию» стратегическая оборона не готовилась и даже теоретически не рассматривалась. Раз задание никто не поставил, значит, Жуков ничего в этом направлении и не делал. Подход чисто солдафонский: делаем то, что приказывают. То, что не приказывают, не делаем. Инициативу проявить – не в характере нашего героя. Мог бы Жуков инициативу открыто и не проявлять, а просто намекнуть Сталину о стратегической обороне. Или, на крайний случай, если Жуков боялся сам поднимать этот вопрос, он мог приказать кому-то из подчиненных невзначай об обороне государства заикнуться.
Но никто не заикнулся.
Вывод у меня вот какой: в июне 1940 года, уезжая в Киев, Жуков плакал не оттого, что предчувствовал великие беды. Причина другая. После разгрома 6-й японской армии на Халхин-Голе он рассчитывал получить высокий пост в Москве, а его в Киев отправили. Как тут не заплакать! Вот объяснение его горю.
Если же поверить объяснению, которое дал сам Жуков, то картина получается куда более мерзкой. Давайте на мгновение поверим Жукову. Поверим в то, что в июне 1940 года он «окончательно укрепился в мысли, что война близка, она неотвратима», что уезжал он в Киев «с ощущением надвигающейся трагедии» и плакал оттого, что понимал неизбежность войны и знал о неготовности страны к обороне. И вот в декабре 1940 года, когда Сталин предоставил Жукову возможность высказаться, он ни словом не обмолвился о необходимости стратегической обороны.
Я мог бы употребить здесь всякие эпитеты, но воздержусь. Вы уж сами решение выносите, исходя из следующих фактов:
Жуков заявил, что знал о грядущей трагедии, но никого о ней не предупредил. Он знал, что нападение Германии обернется гибелью десятков миллионов граждан страны, которая доверила ему свою безопасность. Понимая это, он горько поплакал и… успокоился.
Жуков знал, что в результате нападения Германии Советский Союз будет разорен и станет страной третьего мира, но по каким-то соображениям он не упоминал о стратегической обороне, когда представилась возможность о ней говорить. После войны Жуков хвалился, что все понимал еще в июне 1940 года («с той поры моя личная жизнь была подчинена предстоящей войне, хотя на земле нашей еще был мир»), но тем не менее стратегическую оборону не готовил и даже не вспоминал о ней на совещании в январе 1941 года. Свои действия он оправдывал тем, что ни ему, ни другим генералам такую задачу не ставили.
Храбрость солдата состоит в том, чтобы идти на вражьи штыки. Храбрость генерала состоит в том, чтобы иметь свое мнение и отстаивать его перед кем угодно. Солдат идет на смерть, но и генерал обязан проявлять солдатское мужество: убейте, но я останусь при своем – нам нужно готовиться к обороне страны!
Выбирайте одно из двух.
Либо Жуков не стратег, а хвастун, ничего не знавший, ничего не предвидевший и все свои «предвидения» придумавший после войны, либо он трус, все знавший, все предвидевший, но побоявшийся об этом говорить.
Я склоняюсь к первому варианту – хвастун, ибо если предположить, что Жуков был трусом, то получается уж очень нехорошо. Тогда выходит, что трусость Жукова обернулась для нашего народа десятками миллионов ненужных жертв и распадом страны.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?