Читать книгу "Я (не) твоя рабыня"

Глава 10

«Машина будет через пятнадцать минут. Оденься поудобней, не как шлюха. И я разрешаю надеть белье».

Вита еще выкарабкивалась из сна, когда пришло сообщение. Часы на мобильнике показывали семь утра восьмого мая. Завтра вся страна будет праздновать День Победы.

«Возьми камеру», – звякнул телефон секундой позже.

Теперь это ее жизнь. Вернее, уже не ее, а Филиппа Благополучного, Харона. Вита стала марионеткой в его руках. Стоит ему потянуть за ниточку, как она послушно раздвигает ноги или встает на четвереньки, или…

Ниточка натянулась, и Вита поднялась с кровати, быстро умылась, но выбор одежды занял непозволительно много времени. Что значит «поудобней»? Куда они едут так рано? Она привыкла не задавать вопросов и делать то, что ей говорят. Странно, но это оказалось проще, чем она думала. После ночи на кладбище Вита держала язык за зубами, боясь лишний раз посмотреть в глаза Филиппу. Едва он дотрагивался до нее, как возвращалось ядовитое, обжигающее чувство стыда. Хуже всего, что он видел, как ее тело, изголодавшееся по ласке, отвечает на прикосновения.

Вита старалась сдерживать крики и стоны, но не могла скрыть дрожь, пробегающую по телу, или удовольствие, искажающее лицо во время пика наслаждения. Она не должна получать удовольствие от близости с Филиппом, ведь резиновая кукла не бьется в экстазе, когда в нее кончают. Беда в том, что она не кукла. Ее кожа не из латекса. А рот, хоть и принимал форму буквы «О», когда Вита сосала член Филиппа, принадлежал живой женщине, начавшей открывать для себя мир плотских наслаждений. Иногда она мучительно, невыносимо хотела ощутить вкус губ Филиппа. Но он никогда не целовал ее. Лишь покрывал покусывающими, жалящими поцелуями шею и грудь, пробуждая внутри яростный огонь, испепелявший гордость, самоуважение, душу. И это было еще одним унижением. Порезом, боль от которого приходилось скрывать. Она не любовница, она рабыня, шлюха, а шлюх и рабынь не целуют в губы. Ее рот предназначался для того, чтобы делать минет и отвечать на вопросы, если Филипп вдруг из прихоти хотел узнать ее мнение.

Телефон нетерпеливо звякнул: «Ты где?»

Времени на раздумья не осталось. Вита быстро натянула простые хлопковые трусики, спортивный бюстгальтер, широкие джинсы, объемное мятное худи, ветровку и кроссовки. Это вполне отвечало запросу «поудобней и не как шлюха». Вышла из квартиры, чуть не забыв фотоаппарат, в последнюю минуту вернулась в кабинет и схватила камеру со стола, задев ноутбук. Замешкалась, соображая, куда положить, сумка была слишком маленькой.

Телефон раздраженно пищал: «Ты заставляешь меня ждать».

Но несколько минут потребовалось, чтобы переложить вещи в рюкзак: ключи, мобильный, косметичка, влажные салфетки. И… спица, разумеется. Вита кинула ее в рюкзак, словно ядовитую змею, и выбежала из квартиры.

Черный «Роллс-ройс» у подъезда напоминал катафалк в ожидании покойника. Девушка поморщилась, вспомнив, как Филипп отодрал ее на этом самом капоте. С той ночи прошло две недели, а казалось, что вечность.

Мысленно поблагодарив Бога за то, что в предпраздничный выходной соседи еще спали, Вита села в машину. Салон привычно окутал запахами дорогой кожи, сигарет и едва уловимым ароматом кальвадоса.

От самой Виты пахло смертью. Ром, кофе, цианид. Black Phantom стал частью новой жизни, как и сумка «Гермес» с острой спицей на дне.

Memento mori

И Вита помнила, каждую минуту.

За рулем сидел Слава, он коротко глянул на нее в зеркало заднего вида, будто испачкал в чем-то липком.

Филипп, против обыкновения, одетый в джинсы, голубой пуловер и кожаную куртку, бросил на нее недовольный взгляд. Вита могла поклясться, что вещи на нем из самого обыкновенного магазина, никаких «Армани» и «Дольче».

– Ничего не забыла?

– Доброе утро, – неуверенно сказала Вита, но Филипп явно ждал не этого.

Когда она поняла, чего он хочет, тело прошило раскаленной иглой. Она неуверенно посмотрела на Славу, невозмутимо управлявшего автомобилем.

С минета начиналась каждая встреча в офисе, это стало своего рода ритуалом. Но одно дело ублажать господина за закрытыми дверьми и совсем другое – на глазах у слуги, пока за стеклом проносится Москва, скованная утренней дремой.

Филипп все еще смотрел на нее с ожиданием. Почувствовав, как на щеках вспыхивает румянец, Вита сняла с колен рюкзак и поставила в ноги, снова посмотрела на Славу, но для него, казалось, существовала только дорога. Вита протянула руку и положила на промежность Филиппа, начала неуверенно поглаживать и сжимать, ожидая, когда суровая ткань под пальцами начнет топорщиться. Надеясь, что чем больше поработает рукой, тем меньше предстоит трудиться ртом.

Проглотив сперму вместе с гордостью, Вита отстранилась от Филиппа, отодвинулась к боковой дверце, стараясь слиться с дорогой шелковистой кожей сиденья. Она просто часть салона, и соленый привкус во рту вовсе не от члена.

– Останови у какого-нибудь кафе, нашей принцессе надо прополоскать рот и выпить кофе.

– Есть, шеф, – подал признаки жизни Слава.

Кофе горчил. Вита сидела напротив Филиппа и маленькими глотками пила обжигающий напиток, стараясь избавиться от привкуса унижения во рту.

– Пожалуйста. – Жизнерадостная официантка принесла завтрак. Яйца с беконом для Славы и Филиппа, блинчики со сливочным соусом – Вите. Заказ для нее сделал Филипп, резиновая кукла не имеет права голоса, верно?

В зале не было никого, кроме них, кафе открылось за десять минут до их прихода, шипение кофемашины и позвякивание тарелок раздавалось в оглушительной тишине, телевизоры еще не работали. Тихая музыка заиграла, только когда Вита вернулась из туалета, где ее вырвало желчью.

Завтраки с игристым были фишкой заведения. Вместе с едой миловидная официантка с губками бантиком и черными кудряшками оставила запотевшее ведерко со льдом и бутылкой просекко. Слава наполнил два бокала. Филипп на свой даже не взглянул, а Вита выпила почти залпом, поперхнувшись и закашлявшись. Когда тепло побежало по телу, она немного пришла в себя.

Обидно, но блинчики были вкусными.

Филипп глянул на часы, золотой «Ролекс», разумеется:

– Пора.

Слава запихнул в рот последний кусок яичницы, запил кофе и встал из-за стола, доставая, ключи.

Филипп подозвал официантку, попросил счет.

– Мне же не нужно тебя предупреждать, чтобы вела себя прилично? Сегодняшняя встреча важна для меня, и я хочу, чтобы ты написала про нее в блоге. Аналитики считают: бизнесу пойдет на пользу, если название «Мульцибер» будет связано не только с элитками в центре. – Филипп придирчиво осмотрел одежду Виты. Не отпустил язвительной шутки, и это было в некотором роде одобрение.

Вита хрипло спросила:

– О чем писать?

– Увидишь.

Странно, но обычно Филипп не выпускал из рук телефон или планшет. Бизнес требовал пристального внимания круглые сутки. Но этим утром ни одного гаджета в руках Филиппа Вита не заметила. Если дела могли подождать, предстоящая встреча, похоже, и впрямь была важна. Вита почувствовала, что начинает нервничать, не понимая, чего ждать. Но пока все внимание Филипп посвящал ей. Внимательно рассматривал, будто решал, не сделал ли ошибку, взяв с собой. От его взгляда нельзя было скрыться, он находил ее, как глаза с портрета. В какой бы точке комнаты ты ни стоял, всегда кажется, что нарисованные люди следят именно за тобой. Чтобы сбежать от этого взгляда, Вита сделала еще глоток шампанского и чуть не поперхнулась, заметив, как лицо Филиппа исказила презрительная усмешка, словно она не сдала какой-то очень важный тест, который решит ее судьбу. Вита почувствовала себя виноватой. Поставила бокал и посмотрела на грязную тарелку с остатками сливочного соуса. Белая субстанция напомнила сперму, и Виту затошнило.

Молчание становилось невыносимым, как и насмешливый взгляд Филиппа.

Вернулась официантка с терминалом для оплаты картой.

Филипп допил кофе, расплатился, улыбнулся официантке. Вита и не думала, что его губы могут улыбаться так приветливо, она готова была поклясться, что у девушки стало мокро между ног от взгляда серых глаз. От искры, пробежавшей между ними, Вите стало неловко. Она быстро встала, задев столик, отчего приборы зазвенели и зашатались, а недопитый кофе расплескался по белоснежной скатерти.

– Ничего страшного. – Официантка поспешила промокнуть расползавшееся пятно салфеткой.

Вита схватила с пола рюкзак и поспешила к выходу, в дверях ее перехватил Филипп:

– Ты всегда такая неуклюжая или только когда напьешься?

– Я не пьяна! – огрызнулась Вита громче, чем хотела.

Филипп больно схватил ее за предплечье:

– Не смей повышать на меня голос, – процедил он, открывая перед ней дверь.

Вита потупилась, как побитая собачонка. Она ему солгала, шампанское ударило в голову, отчего мысли скакали как шальные и она могла сделать или сказать еще какую-нибудь глупость.

– Прости, я не хотела, – пролепетала Вита.

Филипп остановился посреди пустой парковки, притянул Виту к себе, взял за подбородок двумя пальцами и приблизил ее лицо к своему. Со стороны могло показаться, что они пара влюбленных за секунду до страстного поцелуя.

Несколько мгновений он вглядывался в ее глаза, словно искал в них раскаяние. Вита боялась опустить веки, сказать или сделать что-нибудь не так. Ей стало невыносимо горько оттого, что девушка в кафе, которую Филипп больше и не встретит никогда, получила от него улыбку. Наверняка она сейчас шепчется с подружками о привлекательном клиенте, оставившем щедрые чаевые. В уголках глаз затрепетали слезы от осознания: монстр способен давать тепло. Но для нее у него были только боль, унижение и оковы. Вита покорно ждала новых оскорблений, готовая проглотить их, как каждый раз глотала его сперму. Но Филипп так ничего и не сказал, вытер слезы в уголках ее глаз и пошел к тихо урчавшей машине. Вита на непослушных ватных ногах поплелась за ним.

Филипп открыл перед Витой заднюю дверцу, словно она была принцессой, а не спермоотстойником, как ее назвал Акчурин. От воспоминания о Рафе Виту передернуло, а во рту снова появился гадкий привкус унижения. Не заставившего себя долго ждать.

– Если еще раз так со мной заговоришь, я изнасилую твой поганый рот, – процедил Филипп сквозь зубы.

Глава 11

Пасмурное небо низко нависало над столицей, день обещал быть дождливым и мерзким. В сером свете все казалось смазанным, вылинявшим. Всю радость стерли с города грязной тряпкой, оставив хмурые пятиэтажки и скрыв от глаз пряничную красоту соборов и шик новостроек.

Москва замерла в ожидании главного праздника страны после Нового года.

«Роллс-ройс» пересек МКАД, миновал Сколково. Сквозь утреннюю хмарь автомобиль мчал в область. В салоне висела непривычная тишина, Филипп так и не достал ни одного гаджета, задумчиво смотрел в окно. Вита изредка бросала на него робкие взгляды, пытаясь по выражению лица угадать, что ждет ее впереди. Слава попробовал включить радио, но едва жизнерадостный возглас ведущего ворвался в салон, как Филипп недовольно дернул головой. Слава выключил приемник, больше не предпринимая попыток разогнать гнетущую тишину.

Внезапно солнце вырвалось из облаков, и яркий луч, пробив тучи, ударил огненным копьем в золотые крыши показавшегося впереди замка.

Несколько месяцев назад Вита читала про глобальную стройку. Новый парк аттракционов, возводимый подрядной фирмой для «Мульцибера». Открытие запланировано этим летом. Вита удивленно вдохнула, стараясь рассмотреть получше замок, белоснежный, как перо лебедя, боясь, что он вот-вот скроется из виду, когда автомобиль пронесется мимо, но «Роллс-ройс» свернул на пустую парковку перед парком аттракционов. За стилизованным средневековым забором виднелись «Русские горки», колесо обозрения, «Свободное падение». На крыше замка развевались золотистые флаги, а вывеска над воротами сообщала, что гостям предстоит посетить «Королевство Радости».

Слава припарковался поближе к воротам.

Филипп вытащил из кармана мобильный, нашел номер в справочнике:

– Доброе утро, Мария Павловна! Мы на парковке. Да, еще не входили. Конечно, вместе. Ждем.

Он отключился.

Ждали минут двадцать, пока на парковку не въехал бордовый MAN, грузно припарковавшийся в нескольких метрах от «Роллс-ройса». Когда двери открылись, из автобуса разноцветным и шумным горохом посыпались дети разных возрастов, совсем крохи, вертевшие радостными мордашками во все стороны, и подростки со скучающими минами.

Филипп и Слава вышли из машины, направились к детям, утренний воздух разорвал гром приветственных возгласов.

Вита тоже выбралась из «Роллс-ройса», прихватив рюкзак.

– Ну, привет, привет!

– Филипп Игоревич, а мы раменских под ноль разделали! – кричал паренек лет четырнадцати со щелью между передних зубов.

– Молодцы! – ответил глава «Мульцибера», сам заулыбавшийся как мальчишка.

– Спасибо за форму, бутсы – огонь! – воскликнул десятилетний парнишка с белокурыми вихрами.

– Спасибо, Филипп Игоревич, если бы не вы, я бы не участвовала в той выставке.

– Лида, у тебя огромный талант, тебе спасибо, что нарисовала для меня ребят. Я это очень ценю.

Девушка с тугими косами, как в советских фильмах, засмущалась и расцвела.

Вита сделала фото, поймав ее улыбку. Она держалась в стороне и фотографировала. Такого она не ожидала, думала, что предстоит поездка в закрытый клуб, где сначала она сфотографирует Благополучного на фоне природы, а потом Филипп ее поимеет на капоте машины, пока Слава деликатно курит в стороне. Но к встрече с детдомовцами (Вита успела прочитать табличку в окне автобуса) не была готова.

– Здравствуйте, Филипп Игоревич, спасибо, что вытащили ребят, а то сидят в этих своих телефонах, ничем не интересуются.

– Зря вы так, Мария Павловна, у вас будущие Роналду с Леонардо да Винчи растут.

– Это хорошо, что спортом занимаются, но телефоны… Филипп Игоревич, может, не надо было? Ну куда им звонить? У нас вот не было телефонов, и прекрасно жили.

– У нас и интернета с компьютерами не было, а куда сейчас без них?

– Да, пожалуй, вы правы. – Мария Павловна добродушно улыбнулась, на вид ей было лет за семьдесят, но держалась она бодро: осанка выпускницы Смольного, строгий седой пучок, никаких крепдешиновых юбок – кремовое пальто, митенки в цвет и пудровая шляпка с искусственными розами.

Вита сфотографировала старушку.

– А спутницу нам представите?

Филипп обернулся к Вите с теплой улыбкой, будто и не глотала она этим утром его сперму.

– Виталина Александровна, блогер. У нее свой блог – «Неприятная справедливость», сколько-то там тысяч подписчиков.

Подростки, услышав название канала, навострили уши, зашептались, устремив на Виту недобрые взгляды. Кажется, ее блог не пользовался популярностью в детдоме.

– Это та самая, которая написала, что вы бандит? – спросила Лида.

– Паскуда, – сплюнул сквозь щель парнишка, хваставший победой над раменскими.

– Паршин! – прикрикнула Мария Павловна для порядка, но Виту облила ледяным презрением, так могут только старушки, еще помнящие значение слов «целомудрие» и «пошлость».

– Так, давайте договоримся. – Филипп поднял руки в примирительном жесте. – Виталина сегодня с нами, чтобы узнать получше меня и мою деятельность вне компании. Покажем ей, что она неправа? Идет?

– Идет, – раздались неуверенные голоса, враждебность не пропала, на Виту бросали косые взгляды и, если бы не авторитет, которым пользовался среди подростков Филипп, разорвали бы на части и выложили видео в сеть, наверняка собрав тысячи лайков.

– Манда лживая, – прошептал пацаненок в желтой курточке, прошмыгнувший рядом с Витой, когда они направились к воротам.

Миновав арку с героями русских сказок, толпа ребят подошла к Замку. Тучи разошлись, с умытого голубого неба засияло солнце. Темные мысли, тревоги и страхи уступили место восхищению красотой и величественностью парка, поразительного в своей безлюдности.

Дети озирались по сторонам, их явно манил запах попкорна и карамели от ларьков с едой. Девушки делали селфи, парни фотографировались суровыми группами. Вита старалась заснять всех сразу и при этом поймать красоту парка.

Увлекшись фотографированием, она не заметила, как к группе подошла высокая молодая женщина в костюме горничной со страниц викторианских романов. О чем-то быстро переговорив с Филиппом, она затрещала в микрофон с динамиком на груди:

– Добрый день! Меня зовут Вера, и сегодня я ваш экскурсовод. Филипп Игоревич попросил меня сначала показать вам замок королевы, а потом пойдем на аттракционы.

Экскурсовод продолжил щебетать, увлекая ребят к мраморному крыльцу, которое сторожили черные грифоны.

Внутри дети притихли. Нижние этажи, предназначенные для проведения мероприятий и фотоссесий, были стилизованы под фэнтезийный замок: рыцарские доспехи, покрытые патиной по углам, витражи в стрельчатых окнах. На верхних шикарные гостиничные номера в ожидании постояльцев. Вера начала рассказ о строительстве парка, увлекая ахающих ребят вглубь. Вита потеряла из виду Филиппа и Славу.

Она увлеченно фотографировала, когда внимание привлек ростовой портрет в золоченой раме. Женщина с льняными волосами, узкими аристократическими запястьями и лицом невероятной колдовской красоты. Инга Благополучная, покойная королева Радости.

– Совесть не мучает?

Вита вздрогнула от неожиданности. Обернулась, позади стоял Филипп с мрачным лицом.

– Я думала, что пишу правду. Думала, что ты виноват в ее смерти, – тихо ответила Вита.

– Я любил ее больше жизни. Когда узнал, что она ждет ребенка, хотел бросить криминал, стать честным человеком. – Филипп горько усмехнулся. На мгновение его лицо исказила боль.

– Не знала, что ты детдома спонсируешь, – сказала Вита, меняя тему.

– Эту сторону своей жизни я стараюсь не афишировать, хотя маркетологи и настаивают на том, что это пойдет на пользу имиджу.

– Тебя с этим детдомом связывает что-то личное? Ребята к тебе искренне привязаны. – Вита уже пожалела о своих словах, боялась, что сболтнула лишнего и расплата будет неминуема.

– Инга в нем выросла. Нас уже потеряли. – Филипп кивком показал на оглядывавшуюся по сторонам Лиду. – Идем.

Вита последовала за ним, не успев толком расспросить про Ингу. О мертвой жене Филиппа информации в сети и архивах почти не было, даже Глеб не смог толком ничего найти. Отчет о вскрытии и дело значились утерянными. Ничего, кроме спешного интервью, которое дала бывшая домработница. Слова человека, знавшего Ингу лично, полгода назад казались достаточно убедительными, чтобы настрочить статью о предполагаемом убийстве. Вита не делала выводов, лишь излагала факты. Вернее, ей казалось, что пишет о фактах, но теперь она не была так уверена. У нее нет заказчика, но это не значит, что ее не использовали.

Вопрос: зачем и кто?

Вита достала мобильник и набрала сообщение Глебу: «Как ты вышел на домработницу, знавшую Ингу Благополучную?»

Глава 12

Обедали в кафе под открытым небом. Шашлык, всякие вкусности. Вита не ела, взяла только чай в картонном стаканчике, села за столик в стороне от ребят и наблюдала, как они липнут к Харону. Почему-то вспомнилось именно это прозвище, которое Филиппу дали конкуренты из теневого бизнеса. Но сейчас глава «Мульцибера» не походил ни на Харона, ни на Архитектора Пандемониума, как Филиппа прозвала Вита в злополучных статьях. Он оживленно общался с детьми на разные темы. Прервался разговор о футболе, инициативу перехватили девочки, щебетавшие о книгах и сериалах. Филипп отвечал всем, кому-то обещал поездку на завод, производивший глазированные сырки, кому-то в конный клуб. Казалось, что он знает все и обо всем.

Ватага заняла все столики в кафе, а шашлычники едва успевали жарить мясо.

– Ну что, уже втрескалась? – Слава сел на скамейку рядом с Витой, поставил пластиковую тарелку с шашлыком на столик, впился в мясо крепкими зубами, не дожидаясь ответа. Вите он напомнил хищника, терзающего зазевавшуюся жертву.

– Не сомневаюсь, что ты не на дорогу смотрел, а пялился, как я твоему боссу отсасываю. Думаешь, принудительный минет располагает к романтике и бабочкам в животе?

Слава усмехнулся.

– Дай-ка я за тобой поухаживаю, голодная небось. – Он поднялся из-за стола и через минуту вернулся с тарелкой ароматного, еще шипящего шашлыка с гарниром из лука и тонким лавашем.

– Поешь, день обещает быть длинным, эта малышня силы выпивает не хуже чем бой.

Виту передернуло.

– Откуда знаешь?

– Про бой или малышню? – Слава улыбнулся, откусил мясо. – Ладно-ладно, шеф с этими детдомовцами возится как с родными, другим тоже помогает: то деньги переводит, то здания ремонтирует, то компы закупает. Но к пятнадцатому у него личный интерес.

– Знаю уже, но раньше я об этом ничего не нашла.

– Конечно, не нашла, это же секрет. Двигайся в тишине, как вещают паблики по саморазвитию. Шеф не любит распространяться про добрые дела.

– Почему?

Слава пожал плечами:

– Сама его спроси. Ешь, пока не остыло.

Вита поковыряла в тарелке пластиковой вилкой, подцепила кусочек шашлыка. Вкусное сочное мясо таяло во рту.

– Ты служил? – спросила Вита доев.

– Ага, – ответил Слава.

– Сирия?

– Секрет, – улыбнулся Слава.

– В Москве платят больше? – спросила Вита, пригубив остывший чай.

– Шеф ведет малышню на баррикады, – ушел от ответа Слава, указав на то, что ватага детдомовцев во главе с Филиппом рванула к полигону для пейнтбола.

– Так, народ, весь арсенал в вашем распоряжении, развлекайтесь. Крошите врагов в фарш, только не пораньтесь.

На полигоне разверзся ад. К развлечению присоединились и девчонки. Вита не успевала делать снимки, ловя счастливые мордочки. Ей с удовольствием позировали, забыв про злосчастный блог. Филипп помогал служащим, не успевавшим раздавать перезаряженное оружие, поправлял приклады, советовал, как держать.

После «боя» отправились на аттракционы.

– Почему вы Филиппа Игоревича не любите? – спросила девочка лет шести, которую Вита держала за руку, чтобы малышка не упала.

Впереди, щебеча о чем-то, шли остальные ребята.

Вита не знала, что ей ответить. Не рассказывать же про принуждение к сексу и угрозу групповым изнасилованием? Для этих детей не существовало Харона, для них Благополучный был как Дед Мороз, приносящий подарки и дающий шанс на лучшую жизнь. Это противоречие весь день не укладывалось у Виты в голове.

– Постой, тут кадр должен получиться отличный.

Вита подвела девочку к изящному мостику через небольшой ручей, за которым приветственно улыбались фигурки Маши и Медведя. Вита отошла, присела на корточки и сделала фото.

– Я не знала его с той стороны, с какой знаете вы, – сказала Вита правду, когда поняла, что ничего другого ответить не может.

– Или ты просто меня не знаешь. – Филипп стоял позади нее, ветер трепал его волосы. – Нам пора на колесо обозрения.

Девочки-подростки обменялись понимающими взглядами, прихватили малышей и поспешили уйти, на их губах Вита заметила красноречивые улыбки. Наверняка они решили, что между ней и Филиппом роман. Одна из тех невероятных историй, где провинциалка приезжает в столицу и падает в объятия красавца-олигарха. Свадьба, счастье, конец. Рассказать им правду про их отношения – все равно что отнять веру в мечту.

Филипп подал ей руку, Вита приняла ее. Ладонь Харона была теплой и мягкой, не такой, как ожидаешь от проводника в царство мертвых.

– Memento mori, – прошептала Вита, боясь поддаться очарованию момента, может, он и владел ее телом, но сердце и душа останутся только ее.

Филипп нахмурился.

– Девушка, полная жизни, не должна думать о смерти. – Филипп нежно пожал ее пальцы и сделал шаг. Их тела соприкоснулись.

– Собственность Харона не должна о смерти забывать, – тихо ответила Вита, порыв ледяного ветра унес слова в небо, где снова начали собираться тучи. Она положила ладонь ему на грудь, привстала на цыпочки, словно хотела прикоснуться губами к губам, но вместо поцелуя прошептала: – Не позволяй мне в тебя влюбляться, унижай, пользуй, как подстилку, но не веди себя со мной так. Утром ты угрожал изнасиловать меня в рот, а днем относишься, будто в тебе есть что-то человеческое. От монстра я приму боль, но не тепло.

Не дожидаясь ответа, Вита вырвала ладонь из руки Филиппа и быстро пошла прочь.

Несколько секунд он смотрел ей вслед, под каплями ледяного дождя, хлынувшего с неба. Потом быстрым шагом догнал, схватил за предплечье, развернул к себе и горячо прошептал:

– Ты права, я был с тобой слишком мягок. Больше не буду. Завтра перекрасишь волосы, с такими локонами ты слишком похожа на невинную жертву, я же хочу трахать развратную шлюху. Думаю, пепельный подойдет. Хочешь монстра?!

– Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, но кого волнует чужое горе! – выкрикнула Вита.

Филипп опешил от ее слов. Несколько мгновений пристально вглядывался в глаза Виты, будто старался понять, разгадать ее. Проникнуть в тайные уголки ее сознания. Затем притянул к себе, склонился низко. Его губы едва коснулись ее губ.

Вита замерла. Это был бы первый поцелуй в ее жизни. Она прижалась к Филиппу, готовая отдаться ему. От предвкушения внизу живота потеплело.

– Не сейчас, девочка моя, не здесь, – прошептал Филипп, а потом коротко поцеловал в лоб, как ребенка.