Текст книги "Невидимая часть души. Исцеление через знакомство с внутренним «я»"

Арт-терапия

Впервые термин «арт-терапия» был использован британским художником Адрианом Хиллом (1895–1977). В 1938 году он заболел туберкулезом и во время лечения в клинике каждый день выходил на природу, чтобы рисовать пейзажи. Врачи обратили внимание на положительную динамику лечения Хилла, в сравнении с другими пациентами, да и настроение у него было намного лучше. Конечно же, можно все списать на то, что он занимался любимым делом, и это могло вносить свой терапевтический вклад в то, что он шел на поправку быстрее, чем другие пациенты, оторванные от своего привычного мира и вынужденные искать новые занятия в процессе лечения. Но главное, что Хилл заинтересовался тем, как процесс рисования может повлиять на самочувствие. Впоследствии он во время Второй мировой войны занимался обучением живописи солдат, вернувшихся с фронта и страдающих от посттравматического стрессового расстройства. Что примечательно – уровень тревожности у работавших с Хиллом солдат постепенно снижался, а мучившие их панические атаки исчезали. Вдохновленный этим опытом Адриан Хилл заявил о создании нового терапевтического направления, и в 1945 году в свет вышла его книга «Искусство против болезней». Вслед за ним многие другие исследователи начинают интегрировать различные направления искусства в психотерапевтическую работу, направленную как на исследование проявляющихся симптомов, так и на избавление от них. Это привело к бурному развитию арт-терапии.

Можно сказать, что в настоящее время все арт-терапевтические школы делятся на два лагеря. Представители первого так же, как и Адриан Хилл уверены, что целебный эффект заключается в самом акте созидания и перенаправлении внимания человека от «болезненных переживаний» к активности и проявленности. В своей книге он пишет: «Побуждая больного человека выражать свои переживания в визуальной форме, можно “вылечить” его душевные, связанные с патологической интроспекцией раны. В других случаях это приводит к снижению тревоги и напряжения и формированию более оптимистического взгляда на мир. Благодаря созданию новых образов и целой серии художественных работ человек отвлекается от своих физических недостатков и концентрирует внимание на том, что помогает ему освободиться от страданий»[5]5
  Hill A. Art Versus Illness: A Story of Art Therapy. G. Allen and Unwin, 1945.


[Закрыть]. Схожей позиции придерживалась Эдит Крамер. В своих трудах она утверждает, что вполне достаточно «исцеляющего» воздействия самого процесса творчества, дающего возможность выразить себя и свои чувства через образы, и за счет этого по-другому пережить внутренние конфликты. В своей книге она пишет: «…художественное творчество является средством обогащения субъективного опыта за счет того, что оно способно быть его эквивалентом. Благодаря этому человек может выбирать, варьировать и воспроизводить заново по своему желанию разные виды опыта. В процессе творческого акта внутренние конфликты переживаются вновь и в конечном счете разрешаются»[6]6
  Крамер Э. Арт-терапия с детьми. М.: Генезис, 2018.


[Закрыть].

Представители другого лагеря присоединяются к мнению основательницы американской арт-терапевтической школы Маргарет Наумбург, которая считает, что целительный эффект достигается именно благодаря терапевтическим отношениям, которые формируются в ходе работы и в опоре на которые происходит преобразование опыта человека. Она пишет: «…арт-терапевтическая практика основана на том, что наиболее важные мысли и переживания человека, являющиеся порождением его бессознательного, могут находить выражение скорее в виде образов, чем в словах… Приемы арт-терапии связаны с представлением о том, что в любом человеке, как подготовленном, так и неподготовленном, заложена способность к проецированию своих внутренних конфликтов в визуальные формы. По мере того как пациенты передают свой внутренний опыт в изобразительном творчестве, они очень часто становятся способными описывать его в словах…»[7]7
  Naumburg M. Psychoneurotic Art: Its Function in Psychotherapy. Literary Licensing, LLC, 2013.


[Закрыть] Именно выражая содержание своего внутреннего мира в форме изображения, человек постепенно двигается к его осознанию, с опорой на контакт с терапевтом, посредством чего и становится возможно формирование нового опыта. При этом все специалисты сходятся во мнении, что искусство может стать для человека тем пространством, в котором он способен проявить вовне то, что явно или скрыто его беспокоит, выражая это через символический язык, преобразуя опыт и присваивая себе активную авторскую позицию.

И хотя арт-терапия является достаточно молодой наукой, на самом деле люди испокон веков использовали искусство как способ осмысления жизни. Изображения и истории передают то, как человек воспринимает окружающий мир, отношения с другими людьми и его внутреннюю реальность. Каждое произведение – это в определенном смысле описание того, что человек приобрел в контакте с внешним миром, пропуская это через сито своей психики и возвращая вовне, добавляя свои смыслы, зашифрованные через образы и метафоры.

Все мы помним вопрос учителя, который сопровождал знакомство с любым литературным или художественным произведением: «Как думаете, что этим хотел сказать автор? А как вы это поняли?» Через творения мы знакомимся с автором, ощущаем его присутствие в том, что он создал. Но кроме этого, каждое соприкосновение с объектом творчества оказывает влияние и на нас самих. Есть даже метод «терапия шедеврами искусства». При соприкосновении с творчеством других людей мы ощущаем на себе их влияние. Они вызывают у нас эмоции, мы откликаемся на них собственными образами. Соприкасаясь с искусством, мы переживаем себя чуть по-другому, чем ранее.

И действительно, в каком бы веке ни жил автор, его произведения оказывают на нас влияние. И через контакт с искусством мы можем лучше понимать и осознавать три уровня реальности: реальность этого мира, другого человека и самого себя. Самое интересное, что исследование мира другого человека и самого себя происходит через один и тот же механизм – проекции.

Проективные методы исследования личности

Мы уже вскользь упоминали метод словесных ассоциаций К. Г. Юнга. Он был создан им в 1904–1905 гг. и состоял в том, что человеку называли ряд специально подобранных слов, а он должен был называть первое, что пришло на ум. Ответы и время, в течение которого раздумывал над ассоциацией человек, тщательно фиксировались, ведь именно совокупность времени реакции и ассоциаций Юнг связывал с неосознаваемыми эмоциями. Как вы уже, наверное, догадались именно это принято считать первым проективным тестом. Бум создания проективных методик приходится на 1920–1950 гг. В этот период появляются тест чернильных пятен Роршаха, тематический апперцептивный тест Моргана и Мюррея, тест цветовых выборов Люшера, рисунок человека Маховер и многие другие.

Все эти тесты построены таким образом, что испытуемому дается задание или неоднозначный стимульный материал и инструкция. Человек должен выбрать собственную форму самовыражения, дополняя и развивая данный исследователем материал. Через это он и проявляет самого себя. Так, например, в тематическом апперцептивном тесте (ТАТ) даются черно-белые картинки, на которых изображены люди в разных ситуациях, но при этом рисунки довольно неопределенны и могут очень по-разному трактоваться. Инструкция звучит так: «Посмотрите на картину и, отталкиваясь от нее, составьте рассказ, историю. Расскажите, что, по-вашему, это за ситуация, что за момент изображен на картине, что происходит с людьми. Что было до этого момента, в прошлом. Затем расскажите, что будет после этой ситуации, в будущем. А также расскажите, что чувствуют люди, изображенные на картине, о чем они думают»[8]8
  Леонтьев Д. Тематический апперцептивный тест. М.: Смысл, 2004.


[Закрыть].

Даже если у испытуемых получаются схожие истории, особенности поведения героев, их мысли, чувства, развитие событий всегда очень индивидуальны. В них всегда будет отражено то, что значимо для самого рассказчика. Анализ такого рассказа позволяет дать развернутую характеристику глубинных тенденций личности: ее потребностей и мотивов, отношения к миру, черт характера, типичных форм поведения, внутренних и внешних конфликтов, особенностей протекания психических процессов, механизмов психологической защиты и др.

В основе создания всех этих методик лежит знание о таком защитном механизме нашей психики, как проекции. О нем впервые заговорили в психоаналитической теории, где под проекцией понимали способность психики человека переносить на внешние события, предметы, отношения и людей свои внутренние процессы (чувства, конфликты, потребности), приписывая им вытесненный в бессознательное и неосознаваемый психический материал.

Понятие «проекция» для обозначения методик с неструктурируемым материалом стал использовать в 1939 году Л. Франк. Под проекцией он понимал процесс и результат взаимодействия испытуемого с неструктурированным материалом, позволяющим исследовать его личность как целостность, а не как отдельные части. Главная особенность проективных методов состоит в том, что через свободное взаимодействие со стимулами человек может выразить то, что он не может описать из-за незнания самого себя.

Все проективные тесты имеют общие признаки, которые являются их важными характеристиками:

• стимулы неоднозначны и могут иметь разную интерпретацию;

• отсутствие ограничений в выборе ответов;

• отсутствие верных ответов, свобода самовыражения.

Именно эти особенности помогают человеку при выполнении теста раскрыть индивидуальный способ организации собственного жизненного и эмоционального опыта.

Рисуночные проективные методики стали появляться в 1940-е годы и быстро приобрели популярность в психологической среде за счет простоты проведения и одновременно высоких возможностей исследования личности человека. Рисунок стал способом рассказать о себе не словами, а образами. И если для описания каких-то состояний и смутных ощущений слов не всегда хватает, то художественное изображение дает намного больше экспрессивных возможностей для этого.

Карен Маховер, автор методики «рисунок человека», пишет, что при работе с рисуночными тестами «происходит трансляция образа тела в графические термины так, что рисунок в определенном смысле является личностью, а бумага соотносится со средой»[9]9
  Маховер К. Проективный рисунок человека. М.: АСТ, 2018.


[Закрыть]. Она же предлагает для облегчения понимания языка образов рисунка и его перевода в слова использовать метафоры. Тот факт, что проективный рисунок является разновидностью метафорического самоописания, отношения к самому себе, подтверждает и другой исследователь, занимающийся психодиагностикой личности, – П. В. Яньшин.

Глава 2. Рисунок как ключ к вашим эмоциям и потребностям

Рисунок несуществующего животного

Методика «Рисунок несуществующего животного» была создана в начале 1970-х годов. Это проективный рисуночный тест, призванный изучать личностные особенности как взрослых, так и детей начиная с шестилетнего возраста. Инструкция звучит достаточно емко и понятно: «Придумайте и нарисуйте несуществующее животное, которого никто до вас не придумывал. Назовите его несуществующим названием»[10]10
  Музыченко Г. Ф. Проективная методика «Несуществующее животное». М.: Речь, 2013.


[Закрыть]. С самого его появления всех, кто сталкивался с этим тестом в профессиональной деятельности, поражала простота его применения и точность получаемых результатов, подтверждаемых другими исследовательскими данными.

Ее создателем является психолог Майя Захаровна Дукаревич (1925–2001). Она родилась в Москве на стыке исторических эпох. По воспоминаниям ее друзей, она в шутку называла себя «дитя революции». Ведь именно революция помогла встрече ее родителей: отца-коммуниста, происходившего из общины смоленских евреев, и матери, принадлежавшей польскому роду обедневших дворян. Опираясь на традиции, принятые в семье матери, девочка до третьего класса находилась на домашнем обучении с приставленной к ней гувернанткой-немкой. Это позволило Дукаревич уже с детства почти в совершенстве овладеть немецким и французским языками. Дукаревич было 13 лет, когда ее отца, Захара Ильича, арестовали по обвинению в контрреволюционной деятельности (был реабилитирован в 1956 г.). Через год он был расстрелян, а еще через год умерла и мать. После этих событий Дукаревич была вынуждена переехать из столицы в глубинку к своим родственникам. Там она окончила вечернюю школу и поступила на филологический факультет МГУ. В годы Великой Отечественной войны он был эвакуирован в Ашхабад. С пятого курса она была отчислена как дочь «врага народа», но это не сломило Майю Захаровну. Обладая пытливым умом, она занялась самообразованием и выбрала психологию как сферу своего развития. В успехе, с которым она самостоятельно изучала психологию, не последнюю роль сыграло знание иностранных языков, позволявшее ей читать труды немецких и французских психоаналитиков.

Профессиональный путь Дукаревич начался в психологических лабораториях ЦНИИ судебной психиатрии им. В. П. Сербского и психологической лаборатории МНИИ психиатрии МЗ РСФСР. Затем она перешла в генетическую лабораторию этого же Института (зав. В. П. Эфроимсон). Это помогло ей подкрепить свои знания практической работой с людьми. Она никогда не останавливалась в процессе познания. Ее знания и навыки стали столь обширны и фундаментальны, что впоследствии ее, не имеющую профильного образования, даже приглашали читать лекции по характерологии на психфак МГУ и в Первый Московский медицинский институт.

По воспоминаниям ее коллег, несмотря на сложный жизненный путь, Майя Захаровна была отзывчивым, эмпатичным человеком и талантливым психологом. Имея незаурядный талант, она не стремилась занять высокие должности и всегда честно отзывалась о своих именитых, «признанных» коллегах. При этом именно Дукаревич внесла весомый вклад в развитие психологической диагностики в отечественной науке. Благодаря ей отечественные специалисты смогли обогатить свой профессиональный арсенал проективными методами исследования личности. Она совместно с Ю. С. Савенко перевела и адаптировала тесты «Пятна Роршаха», «Рисунок человека» и «Тематический апперцептивный тест».

Ее профессиональная деятельность была связана не только с теоретической психологией, но и с прикладной. Она работала в суицидологическом научном центре при московском НИИ психиатрии и его кризисном стационаре. Создала и на собственные средства поддерживала первый в СССР психологический клуб «Свеча» для поддержки людей, выживших после попытки суицида. Именно там она смогла творчески реализовать себя, используя оригинальные методы арт– и социотерапии.

К сожалению, не сохранилось комментариев самой Майи Захаровны о том, что побудило ее создать методику «Рисунок несуществующего животного» и какими идеями она руководствовалась. Нам остается только фантазировать. Но зная, что Дукаревич имела обширную домашнюю библиотеку с трудами иностранных авторов, мы можем предположить, что знакомство с работами психоаналитиков и других авторов могло стать отправной точкой для ее идеи. Поддержку в развитии и реализации своей идеи она могла получить в непосредственной работе с людьми. Кроме того, Майя Захаровна была искренне заинтересована в том, чтобы понять психическую реальность каждого человека, с которым она встречалась на своем профессиональном пути.

Почему Дукаревич выбрала для своей проективной методики изображение животного как объект, через который человек может разместить свой внутренний мир, мы доподлинно не знаем, но обращение к образам животных для того, чтобы проявить, прочувствовать и сделать видимым что-то особенное для самого себя и для других, было свойственно людям на протяжении всей истории человечества. Даже на самых ранних дошедших до нас рисунках изображены именно животные, наряду с геометрическими фигурами и людьми. Символы, связанные с животным миром, сопровождают нас на всем пути развития человечества и всегда занимают особое место – в мистических и религиозных верованиях, мифологии и фольклоре. Самое интересное, что всегда происходит двойное движение – человек проецирует часть своей психической реальности и эмоции на животного, а также интроицирует свое представление о животном внутрь себя, присваивая его. Живя рядом со своими домашними любимцами, мы судим об их внутренней реальности по их поведению, интерпретируя его через свой эмоциональный опыт. Так, например, моя соседка тетя Маша, рассказывая о своем коте, всегда говорит, что тот очень любит рыбу, аж мурлычет, когда ест ее, а вот соседа дядю Толю на дух не переносит, всегда косо на него смотрит, и правильно, а то вечно курит в подъезде, аж дышать нечем.

Наблюдая за животными дома, в парке или даже на видео, мы часто приписываем им какие-то чувства, намерения, мотивы и желания. Очень сложно оставаться тем, кто просто смотрит, не привнося свое. Но, как было сказано выше, мы не только проецируем свое на животных и на связанные с ними символы, но и можем присваивать их реальные свойства или то, что в образы зверей было заложено различными культурами через мифы, используя их имена или изображения. Открывая любую социальную сеть, сколько вы видите аватарок с изображением животных и «животных» ников? Что уж говорить об архаических обществах и культурах, в которых животные выполняли функции тотемов и даже считались предками, от которых происходит тот или иной род или даже целый народ.

Создание несуществующих животных практиковалось людьми с древних времен. Животные фигурируют в мифах многих культур. У каждого народа были фантастические существа, в образ которых записывался определенный культурный код и вокруг которых выстраивался миф. Славянские, китайские, кельтские, индуистские, скандинавские, арабские, японские и многие другие мифологии насыщены разнообразными образами существ, которые в какой-то мере даже являются частью культурной идентичности людей.

Что объединяет почти всех необычных существ? Они живут одновременно в двух мирах: в повседневном, человеческом, осознаваемом и в волшебном, мистическом, непознаваемом.

Ничего вам не напоминает?

Мне кажется, это отличная аллегория структуры нашей психики – сознания и бессознательного. Так и созданный вами в начале чтения книги личный несуществующий зверь является тем, кто живет одновременно в двух мирах – бессознательном и сознательном. И чем лучше мы с вами будем его изучать и разглядывать, тем больше он будет приносить нам дары понимания самих себя. Можно сказать, что внутренний неизвестный зверь – проекция наших эмоциональных потребностей, выраженных через образ и зашифрованных в нем, через миф и историю. И так же как любое живое существо живет и развивается, наш внутренний несуществующий зверь живет и трансформируется, но продолжает быть внутренней частью, способной форсировать психику, заплывая в бессознательное, трансформируя свой внешний вид и тем самым принося все новые артефакты нашей вытесненной эмоциональной жизни.

Итак, мы рассмотрели то, что позволяет проявлять картину внутреннего мира вовне, но что же является его наполнением? Это эмоциональный и чувственный опыт, переживаемый человеком с самого рождения, а также наши потребности. Об этом мы сейчас и поговорим.

Эмоции

Эмоции – это и состояние, и процесс. Они динамичны. Наша внутренняя жизнь пронизана ими. С опорой на эмоции мы проживаем контакт с внешним миром и с самим собой. Ни в один момент времени мы не являемся бесчувственными и безэмоциональными. Человек как существо неотделим от своего эмоционального опыта. Эмоции знакомы всем. Но при этом, если задать вопрос, что такое эмоция, скорее всего, мы получим множество непохожих друг на друга ответов. Мне отзывается представление об эмоциях как о комплексном физиологическом и психологическом состоянии, являющемся реакцией на определенные стимулы. Это состояние включает в себя изменения в ощущениях (аффекте), активацию вегетативной нервной системы (влияющую на изменение в физическом самочувствии), экспрессивное поведение и целенаправленные действия. Это значит, что каждая эмоция имеет определенный ощущаемый нами окрас, вызывает изменение в физическом самочувствии, выражении лица, позы и реализуется в каком-то действии.

Вспомните свои эмоциональные переживания – когда вы чувствуете радость, то ощущаете ее через приятное разливающееся, немного щекочущее теплое чувство внутри. У вас происходит выброс гормонов радости, расширение зрачков, темп и ритм вашего дыхания меняются, вы улыбаетесь и затем что-то делаете, например обнимаете того, кого вы рады встретить. Если это страх, вы испытываете совсем другое щекочущее чувство: беспокойство. Происходит выброс гормонов стресса, вы замираете, ощущаете дрожь по всему телу, проступает пот, глаза округляются, вам хочется убежать и спрятаться.

Учитывая, что все в нашем организме функционально, то есть включено в систему и имеет свое предназначение, то предположение о том, что эмоции зародились как часть внутренней сигнальной системы, способствующей выживанию индивида, очень близко к истине. Эмоции как сигналы работают в две стороны: для внутренней коммуникации с самим собой и для внешней – с окружающими людьми. Сам индивид ориентируется на свой эмоциональный отклик как на сигнал, помогающий произвести оценку ситуации, в которой он находится. Для окружения же эмоции другого человека служат сигналом о том, что происходит с этим человеком. Они помогают принять решение о том, стоит ли сейчас контактировать, и если да, то каким образом. То есть эмоции другого сигнализируют о качестве и количестве взаимодействия, к которому он готов. Действительно, когда вы видите, что человек плачет, вы, скорее всего, подойдете к нему, чтобы утешить, или если он широко вам улыбается, то вы понимаете, что он рад встрече, а вот если он стоит, сжав кулаки и нахмурив брови, то подходить к нему, скорее всего, вы не станете.

Для самого же индивида приятные эмоции служат сигналом о том, что нужно увеличить количество контакта с тем, что их вызвало, а негативные свидетельствуют о необходимости его уменьшить. Получается, что эмоции в каждый момент времени влияют на наше самочувствие, поведение и на процесс формирования жизненного опыта. Наш мозг, ориентируясь на эмоциональный отклик, создает внутреннюю картотеку, в которой есть как минимум два раздела: «никогда не повторяй» и «повторяй при любом удобном случае». Думаю, что у каждого из вас в обоих разделах есть достаточное количество карточек, которые помогают вам ориентироваться в жизненном пространстве и пространстве отношений, хотя иногда не все так однозначно и они могут изрядно мешать. Как же работает эта картотека?

Чем интенсивнее эмоция в момент ее переживания в самой первой, корневой ситуации, тем крупнее будет шрифт на карточке, посвященной той ситуации, в которой она возникла. В будущем, как только человек попадет в схожую ситуацию, карточка автоматически будет доставаться из картотеки, активируя ту самую записанную эмоцию.

Маша – молодая женщина. На консультации рассказывает о том, что не может выступать на презентациях перед зрителями. В ситуации, когда ей нужно выйти и встать перед другими людьми, она начинает испытывать страх, переходящий в панику. Ноги становятся ватными, а мысли в ее голове путаются. «Поскорее уйти и остаться одной!» – это единственное, о чем она может думать в этот момент. Все это мешает ей проводить презентации на работе и вводит ее в состояние хронического стресса, ведь она очень любит свою профессию и хочет в ней развиваться.

Начинаем с ней работать, анализируя все происходящее по слоям. Первым рассматриваем ситуацию презентаций на работе. Вторым – ее эмоциональное состояние. Третьим – телесные ощущения. И наконец, уходим намного глубже, заглядываем в прошлое и стараемся нащупать ту самую карточку и ситуацию, в которой она была создана.

Оказывается, еще в третьем классе на уроке математики была проверочная работа. Учительница по очереди вызывала учеников к доске, задавала пример для решения и тут же ставила оценку. Маша была спокойна и даже воодушевлена – она хорошо поняла новую тему и была готова к опросу. Она даже сама подняла руку, чтобы побыстрее выйти к доске. Когда учительница дала ей задание, Маша его выполнила, но за заданием последовал вопрос о том, как можно было бы выполнить пример не в два действия, а в одно. Маша растерялась. Вот же, она все сделала. Учительница повторила вопрос. Девочка испугалась и замерла. Одноклассники начали перешептываться и хихикать. Учительница настаивала на своем вопросе, другие дети посмеивались. Маша ощущала себя глупой и одинокой. Ей поставили тройку. Как только она села на место, сосед по парте спросил ее, почему она такая тупая. Маше хотелось расплакаться и убежать. Внутри ее картотеки жизненного опыта появилась карточка – «выходить и отвечать при всех унизительно и страшно». И хотя она работала в дружном коллективе, где коллеги были доброжелательны во время выступлений, внутри она проживала все тот же детский ужас.

Мы видим, что интенсивность и накал эмоций не всегда отвечают реальности. И это значит, что внутри нас резонирует прошлый эмоциональный опыт, который призван помочь избежать попадания в негативную ситуацию. Самое интересное, что мы можем не помнить, что происходило с нами на уровне событий и фактов, а вот сами эмоции не забываются и живут внутри нас, в нашем теле и в бессознательном. Вытеснение чаще всего происходит, когда эмоция является чрезмерной, невыносимой, почти разрушающей. В таком случае наша психика быстро эвакуирует ее в бессознательное, но на уровне телесных симптомов и вторичных эмоций дает предупреждения о том, чтобы мы обходили подобные ситуации стороной. Вот и Маша, попадая в ситуацию, где ей нужно выходить и рассказывать что-то перед публикой, начинала впадать в паническое состояние, хотя в реальности те люди, которые окружали ее на работе, были дружелюбны и готовы ее поддержать, но ей было сложно это прочувствовать, так как сигнал об опасности был оглушающе сильным, и ее внутренний режиссер включал фильм об угрозе и унижении. Именно поэтому она старалась избегать презентаций и выступлений. После того как удалось увидеть источник этой эмоции, признать сложность ситуации, пережитой в детстве, и дать всем вытесненным и вновь осознанным чувствам место здесь и сейчас, получилось снизить эффект той самой карточки, на которой была запечатлена эмоция ужаса в момент выступления у доски. Маша продолжала испытывать волнение, но теперь оно не перерастало в ужас. Ей удалось отделить прошлый эмоциональный опыт от того, что происходило в настоящий момент, и принять поддержку коллег.

Возникающая эмоция дает нам сигнал о том, что мы можем ожидать от ситуации, и подталкивает к какому-то действию. Слово «эмоция» происходит от латинского motere – «двигать» с приставкой «e», обозначающей направление движения вовне. На меня воздействует стимул, затем во мне происходит обработка информации, и на основе этого возникает эмоция как сигнал к действию, которое помогает справиться с тем, что происходит. Таким образом, эмоции являются движущей силой. И это большой ресурс! Ведь когда мы испытываем эмоцию, это дает нам дополнительную энергию и поддерживает мотивацию к действиям. Когда нам что-то нравится, появляются положительные эмоции – это дает дополнительную мотивацию и силы действовать, создавать. Когда нас что-то злит, это дает нам возможность бороться с этим. Когда что-то пугает, у нас прибавляется энергии для избегания.

Интересно, что размышления о природе эмоций и о том, как они влияют на жизнь человека, мы можем встретить уже в трудах античных философов. Так, в «Риторике» Аристотель описывает эмоции «как нечто, столь сильно преображающее человеческое состояние, что это отражается на его способности к рассуждениям, и сопровождающееся удовольствием или страданием»[11]11
  Аристотель. Риторика. М.: Эксмо-Пресс, 2019.


[Закрыть].

Можно сказать, что уже Аристотель в определенной степени предложил функциональный подход в понимании эмоций. Он заключался в двух идеях:

• эмоции влияют на действия;

• эмоции являются ответными реакциями на то, как человек воспринимает окружающий мир.

В современной психологии существует много теоретических и практических подходов к исследованию природы эмоций. Мне очень отзывается то, как сферу эмоциональной жизни человека рассматривал наш отечественный психолог Сергей Леонидович Рубинштейн (1889–1960). Он писал: «Человек как субъект практической и теоретической деятельности, который познает и изменяет мир, не является ни бесстрастным созерцателем того, что происходит вокруг него, ни таким же бесстрастным автоматом, производящим те или иные действия наподобие хорошо отлаженной машины… Он переживает то, что с ним происходит и им свершается; он относится определенным образом к тому, что его окружает. Переживание этого отношения человека к окружающему составляет сферу эмоций». А также, что «эмоции выражают состояние субъекта и его отношение к объекту»[12]12
  Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. СПб.: Питер, 2018.


[Закрыть].

То, какая эмоция рождается внутри нас, зависит от нашего физического, психоэмоционального состояния, а также от прошлого опыта, ожиданий человека и оценки контекста происходящей ситуации. При этом прошлый опыт и контекст могут тесно переплетаться и влиять друг на друга. Во многом контекст – это культура проживания и выражения эмоций, которая поддерживается в определенном временном промежутке, пространстве отношений, в культурном и семейном окружении.

Как это ни удивительно, но наше самочувствие действительно очень сильно может влиять на наш эмоциональный отклик. Так, один и тот же человек, находясь в условно здоровой физической форме, хорошо выспавшийся, сытый и тот же человек в состоянии болезни, например простуды, переживший из-за непрекращающихся приступов кашля бессонную ночь, может испытать разные эмоции в одной и той же ситуации. Например, увидев из окна, что к нему в гости идет друг, в первом случае, скорее всего, обрадуется, во втором скорее может испытать досаду. Я думаю, что вы сами замечали, как в состоянии усталости или голода можете быть более раздражительными.

И давайте рассмотрим пример о влиянии контекста на наши эмоциональные реакции. Если вы идете в кинотеатр, чтобы посмотреть там комедию, то можете позволить себе смеяться достаточно громко, но вот если вы идете в театр на комедийную постановку, то будете стараться вести себя более сдержанно, ведь в театре принято сохранять тишину, и окружающие осудят вас за бурное выражение эмоций.

Так же и в разных семьях культура выражения эмоций бывает очень разной. Где-то запрещается грустить, где-то злиться, а бывает даже, что радость находится под запретом. Для любого ребенка жизненно важно, чтобы его родители хорошо к нему относились. Именно поэтому дети подстраиваются под ожидания родителей и под их правила эмоциональной жизни. Если ребенку запрещают плакать, отправляя в комнату успокоиться, оставляя его там одного, то в такие моменты ужас от одиночества и страх отвержения становятся настолько большими, что ребенок учится не плакать на глазах у взрослых и прятать грусть внутри себя.