Текст книги "(не) Желанный покровитель"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-zhelannyy-pokrovitel-269610.jpg)
Автор книги: Виктория Волкова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
6. Пощечина
Несусь в полутемный зал и не сразу замечаю Агурского, растянувшегося в кресле.
– Что вы здесь делаете?! – срываюсь на крик. – Убирайтесь. Слышите!
Но он даже не шевелится. Уснул, зараза! Или притворяется.
– Глеб Александрович, – прошу настойчиво. – Пожалуйста, уходите. Вам тут нельзя оставаться…
Бесполезно.
Снова несусь к матери и самой себе напоминаю ведьму. Только метлы не хватает.
– Мам, – зову тихо. – А где Мальвина?
– Так я ее в кладовке заперла, – вытирает руки мать. – Она Лешу знает. А если этого господина покусает, или его туфли погрызет, потом проблем не оберешься…
– Конечно, – киваю я и, проходя мимо, снова заглядываю в зал. Агурский все так же неподвижно сидит в кресле. Уснул, наверное.
«Ну, ничего, – усмехаюсь криво. – Сейчас мы тебя разбудим!»
Выпускаю из плена гладкошерстную серую псину неизвестной породы. Мальва больше похожа на корги. Только характер гадкий. Своих обожает, а посторонних не выносит. Почти никогда не лает и кусается исподтишка. Та еще зараза!
Совершенно спокойно наблюдаю, как наша неадекватная собака несется в зал и со всей дури хватает Агурского за ногу. Он аж вскрикивает от неожиданности.
– Что происходит, Аня? – смотрит на меня грозно.
– Это я хочу спросить, – пожимаю плечами. – Какая нужда привела вас в мой дом? Иными словами, какого хрена вам надо? – брякаю, не сдерживаясь.
– Ну-ну, Аня, леди так не выражаются, – усмехается он, опасливо косясь на рычащую рядом Мальву. – Убери собаку, и поговорим.
– Время позднее, Глеб Александрович, – вздыхаю я. – Нам всем пора спать. Завтра на работу. Лучше договориться о встрече. Скажем, в четверг во второй половине дня. Устраивает?
– Нет, – морщится Агурский. – У меня нет времени, девочка. Завтра с утра нужно поехать к моей матери. Она хочет увидеть малышку.
– Сейчас скину вам фотку. Покажете. А ребенок завтра никуда не поедет. У нас свои планы, и вы в них не вписываетесь.
Агурский подскакивает на ноги и уже тянет руки, пытаясь схватить меня, когда на помощь снова приходит Мальва.
– Поганая псина, – отталкивает ее ногой Глеб. – Отзови ее. Я пришел с миром.
– Мальва, а ну иди сюда, – в комнату решительно входит мама и, взяв собаку за шкирку, удаляется с достоинством.
Блэт! На чьей стороне ты играешь, мама?
– Аня, – Агурский делает шаг ко мне. Подходит ближе, почти вплотную. – Давай поговорим как взрослые люди. Забудь ты прежние обидки. Сейчас другое главное!
– Забыть? – пытаясь отойти в сторону, выдыхаю изумленно. – Вот так легко простить вашу гнусную семейку и зажить счастливо? Боюсь, не получится…
– Это еще почему? – бурчит он и, схватив меня за руку, тянет на себя. Падаю, потеряв равновесие. Лишь на секунду ощущаю накачанные грудь и плечи. Вырываюсь и, отскочив на безопасное расстояние, шиплю яростно.
– Что вы себе позволяете?
– А ты что? – подскакивает он ко мне. Снова хватает за руки. – Ты, голодранка хренова. Вторглась в нашу жизнь. Из-за тебя моя сестра померла, так и не увидев внучку. Из-за тебя погиб Павел!
– Из-за меня?! – шиплю, боясь разбудить Асю. И сама не замечаю, как взлетает моя ладонь и приземляется на щеку Агурского. Ударить небожителя и не поплатиться – это надо уметь. Только у меня вряд ли получится избежать расправы.
7. Небожитель лезет целоваться
– Убирайтесь, – шепчу яростно. – Наша жизнь вас не касается. Это вы убили Павлика. По вашему приказу он поехал в эту дурацкую Лозу или Косу…
– Что ты несешь, девочка? Я его никуда не посылал! – яростно выплевывает Глеб. – У тебя кукуха поехала? Прекрасно! Назначу медицинское освидетельствование, и пусть тебя признают недееспособной.
– А вы тогда приучите мою дочку к наркотикам и грохнете, как моего мужа?
– Что ты плетешь, дурочка? – рычит Глеб. Схватив меня обеими руками, трусит за плечи.
– Макраме, – нахально заявляю я.
– Что? – смотрит Агурский, опешив, а потом, оценив шутку, растягивает губы в улыбке. Ведет большим пальцем по моей щеке, слегка касается губ, словно приоткрывая их. А потом впивается в мой рот требовательным поцелуем.
Пытаюсь оттолкнуть Глеба, но силы у нас явно не равны.
Его язык хозяйничает у меня во рту, а меня трусит от негодования и … страсти.
– По щеке я уже схлопотал. Авансом, так сказать, – криво усмехается Глеб, отпуская. – Больше не смей поднимать на меня руку.
– Что вы хотите? – спрашиваю, стараясь не сорваться на крик.
– Дочь Павла должна носить фамилию нашей семьи и воспитываться на наших ценностях. Предлагаю самый простой вариант. Я женюсь на тебе и удочерю девочку.
– А если я против?
– Тогда я начну войну. Угадай, кто проиграет…
– Ладно, – вздыхаю я, выставляя между нами локоть. – Я подумаю над вашим предложением. Дайте мне немного времени.
Говорю спокойно, стараясь не выдать себя. Пары дней мне вполне хватит, чтобы удрать в Новую Зеландию или в Аргентину. Хоть куда, лишь бы подальше от Агурских и их миллионов.
– Боюсь, у нас нет времени, – мотает он головой и, усевшись на диван, устало потирает лицо. – Дни моей матери сочтены. Прояви сострадание…
– Не вижу взаимосвязи, – обрываю резко. – Или наш с вами брак исцелит ее? Даст возможность воскреснуть?
– А ты стала циничной, Анечка, – натужно вздыхает Глеб. – Куда делись твои доброта и непосредственность? Милосердие, наконец!
– Их из меня дубиной вышибли, – усмехаюсь недобро. – Так старались, что даже Павлика не пожалели…
Горькие слезы вновь туманят глаза. А от отчаяния хоть на стенку лезь. Глеб! Это он виноват! И теперь смеет заявляться и говорить о милосердии. Обхватив себя обеими руками, отхожу к окну. Пытаюсь унять поднявшие голову безысходность и скорбь. О чем я думаю, глядя на заснеженный двор? О своей горькой судьбе и Глебе Агурском, лишившем меня самого дорогого. О погибшем муже и Аське, так никогда и не узнавшей отца. Два года после гибели Павлика я старалась собрать себя в кучу. Заново научилась верить людям и улыбаться. А как только вернулась к нормальной жизни, как снег на голову вновь свалился Агурский.
8. Тяжелый разговор
Прислушиваюсь к наступившей в комнате тишине и неожиданно замечаю несколько крутых иномарок, притаившихся около соседней девятиэтажки. И тот самый Порш во главе колонны. Как же я не догадалась?! Этой ночью мне точно из дома не выбраться. Небось, уже стоит охрана у подъезда, или у входных дверей. Твари! Теперь от них не избавишься. Удрать не получится. Со всех сторон обложили. Глеб не дурак. Вот так запросто не отпустит меня. Но кто ты такая, девочка, чтобы перечить самому Агурскому?!
Ушел он или нет? Прислушиваюсь. Кажется, пауза затянулась. Нечем крыть, Глеб Александрович? Слышу тяжелый вздох. Агурский поднимается с дивана и останавливается где-то позади.
– Убирайтесь, – даже не прошу, а требую я. – Нам не о чем разговаривать. И видеться с Асей я тоже вам не позволю.
– Зачем ты так? – слышу сзади рык Глеба. Крепкие руки обнимают меня за плечи. Притягивают к себе. – Я не причастен к гибели Павла. Пойми, маленькая дурочка! Это был несчастный случай…
– Да нет же! – круто разворачиваюсь к Агурскому и за малым не утыкаюсь носом в его грудь. – Вы подстроили аварию. Как тогда объясните, что ваш цепной пес остался жив, а мой муж погиб?!
Снова пытаюсь отстраниться, но Агурский не выпускает меня из железной хватки.
– Да пойми ты, – рычит, еле сдерживаясь. Давит тяжелым взглядом и со злостью выплевывает каждое слово. – Я не причастен к его гибели. Поверь, это так!
– Ну да, как же… – усмехаюсь горько. – Кто же тогда, если не вы? Кому еще выгодна была смерть моего мужа?
– Тебе, – сипло бросает Глеб, хватая меня за запястья. Пальцы, словно наручники, сильно обхватывают руки. Нависает, опаляя злостью и ненавистью. Будь воля Агурского, он бы тут же со мной расправился.
– Тогда почему же я до сих пор не вступила в наследство? Как вдова Павла, я имею на это право! Подумай сам, мыслитель хренов! – что есть силы отталкиваю Агурского. Но никак не могу вырваться. Бьюсь, как канарейка в клетке.
– Подумаю. Обязательно, – ухмыляется мой обидчик и добавляет примирительно. – Иди спать, Аня. Завтра все обсудим. Нам с тобой многое нужно решить.
– Нет никаких нас, – огрызаюсь я, – и завтра у нас тоже нет. Уходите. Я закрою за вами дверь и лягу спать. А то уже рассветет скоро.
– Я останусь здесь.
– Нет, – мотаю головой. – Я не смогу уснуть, когда посторонний человек шарахается по моей квартире.
– Я тебе не посторонний, Аня. Привыкай, – выдыхает Глеб и неожиданно разжимает пальцы на моих запястьях. – Спокойной ночи. Если думаешь, что я способен украсть фамильный сервиз или серебряные ложки, то приставь ко мне свою гребаную овчарку. И не вздумай сбежать. Я надеюсь на твое благоразумие. Я хочу защитить тебя и ребенка. Творится какая-то дичь. Но я пока не могу разобраться.
Лишь на секунду на лице Глеба мелькает растерянность.
«А если и вправду Агурский не причастен к гибели Павлика, кто же тогда? – стучится в башке неожиданная и неотвязная мысль. – Почему убили моего мужа? И грозит ли нам с Аськой та же участь?»
Чувствую, как тело колотит озноб, и даже не пытаюсь справиться с собственными страхами. В горле застывает ком, а слезы уже катятся по щекам.
– Все будет хорошо, моя милая, – шепчет Глеб, обнимая меня. Легонько целует в висок, пытаясь успокоить. – Я с тобой, девочка. Только обещай, больше никаких фортелей. Ладно?
– Конечно, – шепчу, глотая слезы.
А среди ночи, взяв сонную Аську, тихонечко выхожу за дверь. Сажусь в такси и уезжаю в аэропорт, благо в загранпаспортах стоят свежие визы.
Остается только найти тихую гавань и попытаться заново устроить свою жизнь, где нет места Глебу Агурскому, и никогда не будет.
9. Побег
Этой ночью мне не до сна. Ложусь в постель. А через пять минут подскакиваю снова. Боясь разбудить Аську, на цыпочках подхожу к окну. В мерцающем свете фонарей двор как на ладони. Машинами заставлены все проезды. Вот только черных дорогущих иномарок нет и в помине. Уехали! Биг-босс отпустил. Решил охранять меня лично.
Польщена вашим доверием, господин Агурский!
Тихонько выхожу в коридор. Заглядываю в зал. Мальва, стерва такая, прикорнула у ног захватчика. То ли охраняет, то ли подлизывается. Вот как она понимает, к кому именно нужно втереться в доверие? Эту гадкую собаку я кормлю отборной вырезкой. Когда она болеет, таскаю к ветеринару. Но вот пришел Агурский, и наша псина сразу сообразила, кто тут самый влиятельный.
«Даже собака понимает, что нужно, поджав хвост, выполнять все указания великого и ужасного, – думаю я и чуть не захлебываюсь слюной от негодования.
Как бы ни так! Не на ту нарвался, Глеб Александрович!
Крадучись, иду на кухню и снова выглядываю в окно. Ни одной машины. А мой тюремщик дрыхнет. Самое время удрать, пока ветер без камней.
Налив в кружку воду из кулера, пью маленькими глотками. Раздумываю. Естественно, со временем Агурский меня найдет. Но тогда Аська станет старше, и я смогу торговаться. А с другой стороны, он же тоже человек. Влюбится, женится, свои дети пойдут. Глядишь, забудет о нас на веки вечные… Не захочет обделить родную кровиночку.
«Чего ждем? – спрашиваю саму себя и уже хочу вернуться в спальню, когда на кухне появляется заспанная мама. Молча кивает в направлении зала. Решительно мотаю головой.
«Нет! Никаких переговоров и мира. Категорически нет!»
И приложив палец к губам, бегу пальцами по воздуху, словно говорю «Мы уедем. Сейчас!»
– Куда? – еле слышно шепчет мама.
– Первый вариант, – так же одними губами повторяю я.
Мама кивает. Срочный отъезд в Прагу мы обсуждали с ней неоднократно. У моей подруги там дом на берегу Влтавы. На первое время пойдет. А позже, оглядевшись, сниму квартиру. Сейчас главное – увезти Аську и самой унести ноги. Потом, чуть позже, придется продать эту квартиру и купить две однушки. Сдавать их и жить с аренды. Мама, естественно, будет с нами. Но не сейчас… А как только выпроводит этого урода. Кто бы мог предположить такой поворот событий. Агурский собственной персоной дрыхнет у меня дома.
Вернувшись в спальню, натягиваю свитер и джинсы. Быстро собираю тревожный чемоданчик. Список вещей давно составлен. Остается только покидать их в пластиковое нутро и, осторожно разбудив Аську вызвать такси.
– Мамоська, – шепчет дочка. Зевнув, укладывает мне голову на плечо. Обнимает ручонками. Абсолютное доверие. За эту девочку я и убить могу, если потребуется. До конца жизни буду ее защищать. От Агурского тем более.
10. Мой милый, мой любимый
– Нам нужно ехать, солнышко, – шепчу в золотистые локоны. И положив на кровать, одеваю спящего ребенка. Остается только в обстановке полной секретности накинуть пуховик и спуститься вниз.
– Иди к себе, – шепчу, целуя маму. – Я тихонько выйду и дверь прикрою. А ты потом захлопнешь. Скоро увидимся, – обнимаю и целую единственного близкого мне человека. А потом тихо открываю входную дверь. Выношу чемодан к лифту и, взяв на руки Аську, осторожно выхожу следом. А подойдя к такси, улыбаюсь от радости. Гляжу в ставшее уже знакомым лицо таксиста, что забирал меня от Банкет-холла. Видимо, у мироздания свое чувство юмора.
– Ты все бежишь? – вздыхая, интересуется мужик, пряча чемодан в багажник. – Веселая, я смотрю, у тебя жизнь.
– Ага, обхохочешься, – фыркаю я, усаживая Аську в детское кресло. А когда машина отъезжает со двора, оглядываюсь на прощание. И вижу, как широко распахивается дверь подъезда. На улицу выскакивает Агурский. Спутать или ошибиться невозможно.
«Я опять удрала от тебя, дядя Глеб, – думаю с сарказмом. -Сейчас пока ты сам соберешься, пока свою армию разбудишь, я уже далеко улечу. И ни фига ты меня не найдешь!»
Целую спящую Аську в лобик и, достав смартфон, лезу на Авиасейлс. Покупаю билеты до Праги и довольно смотрю в окно. И даже сама не верю, что снова сработал тот самый фокус, придуманный Павликом три года назад.
«Милый мой, как же мне тебя не хватает!» – думаю, обращаясь к темному небу, затянутому тучами.
И словно на миг переношусь в нашу с Пашкой квартиру, где мы жили первое время. Пока, проснувшись как-то раз, я не обнаружила стоящего рядом Глеба.
Ненавижу тебя, Агурский! Как же я тебя ненавижу!
Проваливаюсь в воспоминания. Хватаюсь за них, как за спасительную соломинку.
– Бабушка просила, Анют, – шепчет Пашка и снова лезет обниматься. – Посидим часок и смотаемся. Они у меня прикольные…
Обычно люди о своих родственниках так не говорят. Но в мире богатых и знаменитых все не так, как у обычных людей.
– Не лезь туда, дочка, – просит мама, узнав, с кем я встречаюсь. – Жизнь поломают, ноги вытрут. Да еще будут вести себя так, будто сделали огромное одолжение. Полно же вокруг нормальных парней. Вон Леша у Ирины Константиновны…
Может, Леша и нормальный, но я влюбилась в этого. Бесшабашного и веселого Павлика Дёмина, наследника империи Агурских.
– Эй, – тянет меня за прядь волос Пашка. – Ты прям побледнела, девочка. Не бойся. Мои олды не кусаются. Мама будет и бабушка. Может, дядька с женой заедет. Но скорее Луна столкнется с Марсом.
– Когда? – несмело выдавливаю из себя. – Может, ты сам смотаешься, Паш? Я им точно не понравлюсь.
Смотрю на своего любимого мужчину и боюсь сознаться в своих чувствах. Не хочу его ни с кем делить. Ни с какими родственниками. Я видела их фото в интернете. Две худых воблы со злыми глазами. Мать и бабка. А дядюшка, Глеб Агурский, и того хуже. Биоробот, блин… Какие у меня шансы завоевать у них хоть мимолетную симпатию? Да никаких!
11. Посторонний мужчина в моей спальне
– Не бойся ты, – обнимает меня за плечи Павлик. Целует куда-то в висок и шепчет жарко. – Заедем на минуточку. Похаваем и выйдем. Родня у меня нормальная. Не сливайся, Энн! Хотя бы из уважения ко мне…
Прикрываю глаза, млея от близости. Павлик Дёмин – мечта всех девчонок города. И непонятно, почему он выбрал меня.
– Паш, – бормочу недовольно. – Давай в другой раз.
Ловлю себя на странной мысли. Богатый и красивый парень хочет познакомить меня с родственниками. Не всех же телок он к матери и бабке возит.
Но страх сковывает руки и ноги. И душу тянет дурное предчувствие.
– Мама с бабушкой обидятся. А если я еще Глеба продинамлю, вообще хана, – тянет меня с постели Павлик. – Дядька иногда таким противным бывает. Начнет меня как кота в ссаные ботинки тыкать, пока не соглашусь на его условия.
– А ты не соглашайся, – улыбаюсь кисло. Рисую узоры на груди любимого и никуда не хочу ехать.
– Не могу, – вздыхает Павлик. – Он же мой опекун.
– Тебе еще нет восемнадцати? – смеюсь я. – Вот не знала! С кем я связалась?
Пашка – высокий и стройный – тянет на все двадцать пять. Темные коротко подстриженные волосы всегда уложены с каким-то гелем. И оттого он кажется крутым нереальным итальянцем…
– Мне двадцать, – хмыкает он и принимается объяснять. – Понимаешь, дед незадолго до гибели открыл трастовые счета. На меня и на маму. А так как мы народ ненадежный, назначил дядьку за нами приглядывать. Ты не бойся, Энн. Он хороший. Задерганный только. Нервничает, что бизнесом никто из нас не хочет заниматься.
– А почему? – поднимаю на него взгляд. Пашка громкий, веселый. А я как мышка-тихушница. Маленькая, серая…
– Да не хочу я! Не интересно, – вздыхает он. – Все эти контракты, маржа, переговоры… Ну их! Бабки капают, и слава богу! Дед незадолго до гибели хотел продать. А Глеб уперся рогами. Посчитал, что цену дали несправедливую. Вот теперь пусть сам и занимается. А мы с тобой лучше на море рванем. Почилимся!
– У меня же работа, Паш, – шепчу, пытаясь сбавить напор.
– Бросай, – отмахивается он. – Все равно скоро поженимся!
Любимый зарывается пальцами в мои волосы и, изловчившись, закидывает меня к себе на живот.
– Малыш, давай останемся, – произносит хрипло. – Ну его, этот обед. И дядьку моего тоже…
– Люблю тебя, – шепчу, потянувшись к нему с поцелуем. – И ни с кем не хочу делить…
– Я тоже, малыш… Подожди, – Пашка лениво тянется к айфону и, поставив его на беззвучный режим, одним движением переворачивает меня на спину. Рычит, нависая сверху. – Ты моя навсегда, девочка.
Утомленная ласками любимого, я засыпаю у него на плече. В этом, наверное, и заключается вселенское счастье, когда спишь и чувствуешь дыхание близкого человека рядом. И потом уже точно не можешь спать одна.
«Плевать, если я не понравлюсь его родственникам, – думаю, засыпая. – Павлик меня любит. А я его. Вместе мы справимся…»
И как только проваливаюсь в глубокий сон, вздрагиваю от резкого окрика.
– Павел! Может, объяснишь, что происходит?!
Распахиваю глаза и в ужасе натыкаюсь на разъяренное мужское лицо. Посторонний человек в нашей квартире и спальне.
– Какого ты вломился, Глеб? – налетает на родственника Павлик. Кидает в меня покрывало, а сам голышом наступает на самого господина Агурского.
– Мать и бабушка ждали тебя к обеду, – слышу я грозную отповедь. И падаю на кровать в бессильном ужасе.
Меня-то никто никуда не приглашал. Никто не собирался со мной знакомиться. Звали одного Павлика. Одного!
12. Она не телка!
– Быстро собирайся, и поедем, – доносится до меня резкий голос Павкиного опекуна.
– Только вместе с Аней, – не сдается мой любимый.
– Тебе совсем мозги от обычной телки запорошило, мальчик? – гневно бросает родственник.
– Она не телка, – перебивает запальчиво Павлик. – Пожалуйста, воздержись от заявлений, о которых потом пожалеешь.
– Да ну? – с издевкой усмехается Агурский. И дальше слышится отборный мат. Родственник Павла не стесняется в эпитетах. И все они касаются меня. Стыдобище какое, мамочки дорогие! Хватаюсь за голову. Закрываю уши руками. Они ненавидят меня, эти долбаные аристократы! Даже не зная, ненавидят. Только за происхождение…
В коридоре раздается шум. Что-то стеклянное падает на пол. А потом слышится удар об стену.
– Уходи, Глеб, – рычит Павлик. – Сегодня ты перешел все границы.
– Я-то уйду, – резко бросает Агурский. – Только все твои счета в ближайшее время будут заблокированы. Хватит паразитировать! Иди работать, баклан!
– Проваливай, или еще врежу, – глухо предупреждает Павел. Где-то вдалеке слышится возня, потом хлопает входная дверь.
– Аня, помоги мне, – зовет Павлик. И я как ненормальная срываюсь с места. Влетаю в ванную, где мой любимый ищет в аптечке перекись водорода. – Идиот, – бормочет, разглядывая в зеркале разбитые губу и скулу. – Теперь на фотках буду с бланшем.
– Пройдет, – вздыхаю я безрадостно. И найдя нужный флакончик, прикладываю смоченный в перекиси ватный диск к ссадинам.
– Хату нужно сменить, – задумчиво роняет Павлик.
– Может, проще поменять замки? – лепечу еле слышно.
– Нет. Лучше уехать подальше от этой своры бешеных собак. Насчет бабушки не уверен. Но моя мать и дядька не дадут нам житья. Твоим я тоже не нравлюсь. Давай выберем спокойный тихий городок и уедем? Ты как, Анютка?
– Согласна, – шепчу я, сдерживаясь из последних сил, и, уткнувшись в грудь любимого, реву как маленькая.
Крепкая мужская рука решительно ложится мне на затылок.
– Ну, перестань, малыш, – шепчет Пашка. – Тебе вредно волноваться. Пройдет время, и все утрясется. А пока нам лучше держаться подальше.
– Твоя родня меня не полюбит никогда, – всхлипываю я и вновь заливаюсь слезами.
– Они никого не любят. Даже себя, – резко бросает Пашка. – Придурки конченные… Нашла из-за кого плакать.
– Тогда церемонию придется отменить. Ты же думал, что Глеб выдаст тебе нужную сумму, – вздыхаю я, обнимая торс любимого и прижимаясь к нему всем телом.
Чувствую, как по позвоночнику пробегают Пашкины пальцы.
– Да ну, из-за трех человек лишаться праздника, – весело хмыкает Павлик. – Хату продаем. Новую покупаем на твое имя. И на какое-то время забываем о моих родственниках.
– Павли-и-ик, – тяну я, шмыгая носом. – Но так же нельзя. Не по-человечески…
– С ними можно, – отрезает любимый. – Я от всей души желаю тебе сохранить веру в моих родаков… Но скорее всего, они скоро проявят себя.
Задыхаюсь от возмущения и растерянно гляжу на Павла.
– А если им все рассказать о нас? Может, тогда они…– говорю с азартом.
– Анютка моя дорогая, – нежно шепчет Павлик, целуя мое лицо. – Тсс, это наш секрет, любимая.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?