Читать книгу "Бюро добрых услуг на Абрикосовой улице"

Глава 11

Мы договорились встретиться на следующий день в доме на Абрикосовой, а потом Анри высадил меня у «Сен-Сентуро», а сам укатил праздновать день рождения мамы. Мы с Негодяем немного прогулялись, прежде чем возвратиться в номер, потому что после общения с бывшим нужно было как-то сбросить негатив. С другой стороны, хотелось скорее поговорить с Колином.

– Вечером навестим мастерскую, ты ещё успеешь набегаться, – пообещала я шпицу и толкнула дверь отеля.

Сначала раскрыла блокнот и ещё раз перечитала жалобу на матросов Финча и Сурсунга. Затем пару минут отдала приведению головы в рабочее состояние. Правильная настройка перед разговором с человеком – это уже половина дела. И когда я поняла, что готова, взяла в руки бормотунчик.

– Теодора, рад слышать, – сразу ответил Колин Бульвер-Стоун. – Говорят, тебя продвигают. И знаешь, с первого дня твой стажировки я был уверен: ты сделаешь отличную карьеру.

– Спасибо, – тепло ответила я, – но мы оба знаем: без твоих уроков я бы не достигла того, чего достигла.

– Ну что ж, задавай свои вопросы.

По его максимально нейтральному тону мне показалось, что Колин тоже настраивался на разговор.

– Ты же понимаешь, что я на твоей стороне? – спросила я, прежде чем начать. – Но ситуация требует объективности. В своей жалобе ты пишешь, – я обратилась к блокноту, – о грубом нарушении субординации и правил пользования служебными помещениями.

– Так и есть, – подтвердил Колин, – речь о систематическом нарушении регламента хранения имущества. Они устроили кафе в кладовой. Это недопустимо. – Кафе, – повторила я нейтрально. – После тяжёлой вахты. Чай, печеньки, двадцать минут тишины. Колин, я говорила с людьми. За последние три рейса эта кладовка ни разу не использовалась по назначению. – Это неважно! – его голос чуть дрогнул, выдав раздражение. – Важен принцип. Порядок. Ты же не можешь этого не понимать. Сегодня они заняли нашу кладовку, а завтра дойдёт до разложения дисциплины? – А Лиззи, – мягко вставила я, представляя, как его руки в этот момент сжимаются в кулаки. – Она тоже разлагает дисциплину?

– При чём здесь моя дочь? Речь о нарушении субординации и правил палубной командой, – ему удалось сохранить ровный тон, и это радовало. – Речь о том, Колин, – я доверительно снизила голос, – что ты прекрасный отец, который хочет для своей дочери только лучшего. Но Лиззи уже не ребёнок и пытается всего лишь быть ближе.

– Ближе? Став горничной? Разве этого я хотел, когда работал как проклятый в каждом рейсе? Ей надо учиться, а не

– И потому ты решил использовать служебные механизмы для решения семейного конфликта? – перебила его я. – Подал жалобу на матросов, а если быть конкретней – то на Финча, с которым, как тебе кажется, встречается Лиззи?

—Она сама так сказала, – ответил Колин ожесточённо, – ну разве ей нужен матрос? Он её сбил с пути, внушил блажь о работе на лайнере, а теперь – Они не встречаются, – быстро перебила я. – Лиззи солгала, чтобы ты понял: она повзрослела и может сама принимать решения.

– Откуда ты знаешь?

– Мы разговаривали, – призналась я. – В том числе и о работе. Она гордится тобой, Колин, хочет быть рядом, идти по твоим стопам. А ты её отталкиваешь.

—Я же не против,– сказал он тихо, – пусть получит образование, а потом приходит и делает карьеру. Как ты. А быть простой горничной – не для моей девочки. Почему она этого не понимает?

– А ты ей это говорил? – уточнила я, выдыхая: самое сложное позади. – Или только кричал на ребёнка, который всего лишь проявил инициативу, не посоветовавшись с тобой?

На той стороне повисла пауза.

– Колин, тебе сейчас непросто, – сказала я со всей доступной лёгкостью, мечтая от души въехать ему по голове чем-нибудь тяжёлым, чтоб мозги скорее встали на место. – Но и ей тоже. А уж палубная команда и вовсе ни при чём, так зачем раздувать межслужебный конфликт? Наказывать ни в чём не повинных людей, которые просто хотели попить чаю после тяжёлой вахты? – Когда ты так говоришь, я чувствую себя полным идиотом, – пожаловался бывший наставник. – Дора, мне надо подумать, как теперь поступить.

– Отозвать жалобу, Колин? – предположила я с вопросительной интонацией, оставляя решение за ним. – И поговорить с дочерью. Поговорить, Колин, не кричать.

– Да, – ответил он со сложной интонацией, – ты далеко пойдёшь.

– Перестань, – засмеялась я, – ты бы и без меня разобрался, просто иногда со стороны ситуацию видно яснее. Я доложу начальству, что конфликт исчерпан, и переговорю с матросами, чтобы не держали обиды.

– Это уж я сам, – твёрдо ответил Колин. – Спасибо.

Я дала ему время до вечера, чтобы всё уладить, а сама подготовила отчёт для господина Монтгомери. Правда, сразу отсылать не стала: попозже надо будет ещё раз созвониться с Финчем, Сурсунгом и старпомом Ксавьерсом, чтобы окончательно расставить все точки.

Вот теперь можно было собираться в дом на Абрикосовой. По причине сложного дня, испорченного бывшим свидания и обещания погулять с Негодяем идти решила не прямо, а в обход – через рынок. Он был практически пуст, только за одним из прилавков под стойкой с деревянным настилом стояли, несмотря на послеобеденное время, типичная лаурданская селянка с тёмным от загара лицом, яркими серыми глазами и до бровей намотанным пёстрым платком да молодой парень с лотком мороженого, что был обвешан охлаждающими артефактами.

У селянки в корзине были яйца и зелень, а на прилавке поверх чистой тряпицы лежала крупная куриная тушка.

– Купи курицу, хозяйка, – завела она, едва завидев нас с Негодяем на другой стороне площади. – Со скидкой продам, выйдет не дороже костей для собачки.

Собачка просительно тявкнула, поддерживая её просьбу всем своим видом и четырьмя коротенькими лапами.

– Что-то вы припозднились, – сказала я, приближаясь к прилавку.

С виду курица была обычной. Не жирной, синеватой, но отличать хорошие продукты от плохих – один из главных навыков, полученных мной от бабули Полетты.

Этот продукт был, во-первых, свежим, во-вторых, в голове сразу промелькнуло виденье булькающего на огне сотейника с вином и сочными кусками куриного мяса.

– Да косили с утра, – пожала плечами селянка, – потом машина поломалась, но ты не сомневайся, хозяйка, курица при артефакте стазиса ехала, как есть свежайшая.

Я даже не стала торговаться.

Потом купила у мороженщика две вафельные трубочки с лаурданским пломбиром – для дедули Огюстена, и мы с довольным донельзя шпицем продолжили путь.

В Апарисьо после обеда самая жара: от яркого солнца нагреваются и стены домов, и тротуары с дорогами, и спешить, с одной стороны, не выходит, а с другой – в прохладу хочется. Однако с куриной тушкой и мороженым поспешать пришлось.

Мы появились на Абрикосовой со стороны переулка, который почти упирался в мастерскую, я толкнула дверь и с наслаждением ввалилась в прохладное помещение, где сейчас никого, кроме нашего единственного артефактора, не оказалось.

– Дорочка, – обрадовался дедуля, – а я думал, ты уж вечером зайдёшь.

Я вручила мороженое и предложила подняться на второй этаж: очень хотелось продемонстрировать ему обновлённую кухню. Но по дороге всё же постаралась подготовить старика: ну как сердце от удивления не выдержит или ещё что от волнения приключится?

– Дом умеет обновляться, – топая по лестнице вслед за шпицем, я одной рукой искала ключи, а другой несла пакет с увесистой птичкой. – Сам, представляете? Без участия человека!

– Да ты что? – обрадовался дедуля. – Твой дядя об этом не говорил, но я не сомневался, что его разработки способны перевернуть представление о современном жилье.

– Дядя Рудж занимался артефактами для системы «умный дом»? – вовремя вспомнила я слова Анри.

– Я же говорил, он был гением, – подтвердил дедуля и замер на пороге.

Уже от входа была видна кухня, которая за вычетом старой мебели выглядела как иллюстрация из дорогого журнала.

– Невероятно! Ведь ещё вчера тут всё было – старый артефактор чуть не задохнулся от восторга.

– Да, – подтвердила я с гордостью, занося на кухню свою покупку.

Курицу надо быстренько обмыть и сунуть в холодильник, потому что приготовить её смогу только завтра.

Дедуля поохал, потом вспомнил про своё мороженое и попросил блюдце, а я повела его смотреть на пол спальни, сожалея, что не могу обновить прямо сейчас все остальные комнаты.

Там, увы, царила реальность пыльного, выцветшего прошлого. Особенно в большой комнате с продавленным диваном с протёртой обивкой цвета увядшей горчицы и креслом с деревянными подлокотниками, на которое немедля вскочил Негодяй – кажется, это было его собственное любимое кресло, увы, по-прежнему ветхое и неуютное.

– А где в Апарисьо можно нанять грузчиков? – спросила я почти без надежды, потому как клининга тут так и не нашлось.

– Хочешь избавиться от старой мебели? – не удивился дедуля. – Кому другому я бы этого не предложил, но тебе

Загадочная пауза слегка затянулась, но я его не торопила, представляя, как дядины реликвии одна за другой покидают квартиру.

– В мастерской есть один артефакт из особого списка, – продолжил старик, слизывая последние капли сладкой подтаявшей жижи, оставшейся от вафельной трубочки.

– Из какого списка? – вырвавшись из приятных мечтаний, просила я.

– Ну ты понимаешь, есть артефакты бытовые, разрешённые, есть опасные, запрещённые, а есть – условно разрешённые, но подлежащие обязательной регистрации. Это и есть артефакты особого списка.

Как мало я знаю об артефактах. А дедуля продолжил. Оказалось, что на мастерскую зарегистрирован особый артефакт – так называемый уменьшитель. Он способен уменьшить и вес, и размер любого предмета, поэтому грузчики мне не понадобятся. И диван, и комод, и стол с креслом и кроватью можно уменьшить до размера спичечного коробка и вынести из дома на свалку.

– Какая полезная штука! – восхитилась я. – А почему он условно разрешённый?

– Так ведь уменьшителем может воспользоваться не только хозяин, – пожал плечами дедуля, – но и вор. Захотелось вынести из магазина новый холодильник – уменьшил его и забрал.

– Ух ты, – только и сказала я.

Оказывается, я совсем ничего не знаю об артефактах. Надо будет изучить все эти списки – особые и прочие, а то ведь и впросак попасть недолго.

Но пока стоило начать с малого. С того платяного шкафа, который подпирал потолок спальни, выражая молчаливое, но явное неодобрение. Ещё бы, ведь я до сих пор не удосужилась в него заглянуть. Дедуля Огюстен потрусил в мастерскую за уменьшителем, Негодяй развлекался, бегая по новому полу туда-сюда, по инерции скользя перед разворотом, а я с энтузиазмом взялась за дело. Принесла из кухни старые продуктовые пакеты и ножницы: одежду нужно сразу отсортировать. Годное и приличное – отдать на благотворительность, а ветхое сразу порезать на тряпки.

Дверцы шкафа поддались с жалобным скрипом – и на меня едва не обрушилась лавина. Не одежды, нет. Дядя, видимо, считал, что хранить в шкафу рубашки и носки – моветон. Вместо этого на полках громоздились стопки пожелтевших чертежей, картонные коробки с маркировкой «хрустальное, не кантовать», банки с невнятным содержимым, рамки для картин, чертёжный набор в футляре, карандаши, краски, старые записные книжки. Сначала я решила всё как следует разобрать, но последним штрихом этой коллекции стали три дохлые мухи в спичечном коробке. Их глаза смотрели с немым укором.

– Не я вас сюда засунула, – не смогла смолчать я и решительно бросила коробок в мешок для мусора.

Тут очень удачно вернулся дедуля Огюстен со своим уменьшителем и как коршун накинулся на чертежи со словами: «Это наследие, которое нужно сохранить для потомков». Я с удовольствием оставила его сортировать нужное наследие от ненужного мусора, а сама перешла в другую комнату, чтобы вытряхнуть содержимое стола.

В верхнем ящике, среди погрызенных чьими-то остренькими зубками шахматных фигур и сломанных карандашей, обнаружился странный прибор, похожий на гибрид астролябии и карманных часов. Латунный корпус, мутное стекло, под которым угадывалась сложная система шестерёнок, и единственная кнопка, сильно вдавленная внутрь, будто её нажимали сотни раз. Я отложила его в сторону – потом спрошу у дедули, что это.

В нижнем ящике, заваленном старыми журналами «Вестник артефакторики» за позапрошлый год, ничего интересного не нашлось.

– Мастер Огюстен! «Вестник артефакторики» нужен или выкинуть?

Он ответил, что посмотрит. А когда я на всякий случай вынула оба ящика, то обнаружила потайное отделение. Простенькое, вроде того, что было в маминой шкатулке, в которой она хранила наши с сестрой детские рисунки и что-то ещё, памятное только ей. И когда я нажала сбоку на нужное место, из ящичка выпала изящная брошь в виде метлы с крылышками. И я даже знала, кому следует отдать эту вещицу. Дядюшка, конечно, не женился на Томасине Борк, но думаю, ей будет приятно.

Для очистки совести я перетряхнула и внутренности дивана, но там не было ничего, кроме старых тряпок. В общем-то, портрет дяди Руджа у меня уже сложился. Если ещё что-то ценное, кроме самого дома, тут имеется, то искать нужно в стенах, а не в мебели.

Сделав этот важный вывод, я отправилась на кухню. Вот там ценного было полно – запас продуктов выбросить на помойку я бы не смогла. И освобождала шкафы и ящики кухонной мебели до тех пор, пока не заболела спина. Консервами в несколько ярусов уже был заставлен подоконник, а сухими и сыпучими продуктами – стол.

– Мастер Огюстен, у нас есть пустые коробки?

Дедуля поднял затуманенный взор от какого-то чертежа, который держал в руках. Завал бумаг вокруг него почти не уменьшился, хотя я за это время успела столько, что просто ого-го.

– Дорочка, коробки где-то были, – ответил он, – надо спуститься в мастерскую.

– Может, вы заберёте все дядины бумаги себе? – предложила я. – Прямо сейчас?

Дедуля обрадовался, подхватился бежать за коробками и сунул мне в руки небольшой кожаный футляр.

– Вот уменьшитель, – торопливо пояснил он, – я же сразу хотел отдать, но эти чертежи... Руджеро был гением.

Я кивнула: гением, без сомнений, и бабуля так же говорила.

Из футляра я извлекла предмет, схожий одновременно с карманным фонарём и старинным аппаратом для магоснимков. Матовый металл корпуса приятно холодил кожу и был густо испещрён рунами, раструб на конце местами тронула благородная патина.

– А как им пользоваться?

– Да просто, – дедуля явно спешил вернуться к чертежам, – видишь индикатор? Если горит зелёным – можно работать. Наводишь на предмет, нажимаешь эту кнопку, и

Он не договорил, двигаясь к двери на лестницу, но я и так поняла. Взвесила уменьшитель в руке, погладила большим пальцем холодный раструб и оглянулась: с чего бы начать? Да вот, пожалуй, с дивана и начну.

Прибор мягко загудел, руны на корпусе вспыхнули одна за другой, из раструба вырвался плотный луч зеленоватого света. Он коснулся дивана – и тот начал сжиматься. Без скрипа, без треска, без сопротивления. Просто становился меньше с каждой секундой, сохраняя идеальные пропорции. Через пару мгновений на полу стоял аккуратный кукольный диванчик.

Я подобрала его. Он уместился на ладони. Ай да артефакт!

Негодяй, наблюдавший за этим святотатством с порога, издал душераздирающий вопль и бросился к своему любимому креслу, решив защитить его любой ценой.

– Это ради общего блага, – строго сказала я. – Новое купим. Обещаю.

Пришлось брать обиженного зверя на руки. Нет, ну если бы мне кто-то сказал о таком ещё неделю назад – не поверила бы. Честное слово, не поверила! Но вот она я, несу Негодяя на кухню и ставлю на пол миску с кормом, чтобы отвлечь и избавить от стресса. Хорошо ещё не сюсюкаю: «Какой славный мальчик».

Без увлечённого едой шпица дело пошло веселее. Стол, кресло и стулья уменьшились в набор игрушечной мебели. Кровать сжалась до размеров кукольной колыбельки. Шкаф я оставила на совести дедули – вернётся с коробками, заберёт бумаги и сам уменьшит. Вот что делать с кухней? Напольные шкафы я уменьшу, а как быть с настенными? А с коробом мойки?

И тут до меня дошло, что покупка новой кухни никак не вписывается в мой бюджет. Если только что-то совсем простенькое Но простенького не хотелось. Хотелось красивого и такого уютного, что ли? Большой круглый стол непременно из натурального дерева, износостойкая рабочая поверхность, плита с духовым шкафом, да чтоб не просто каким, а с датчиками температуры и разными программами

И что теперь, выходит, я зря выкладывала из шкафов все продукты? И надо распихивать их обратно? Не-ет!

На моё счастье, вернулся дедуля Огюстен с парой больших коробок и одной маленькой, похожей на обувную. В неё я сложила всю игрушечную мебель, содержимое целой квартиры, и чувствовала небывалый душевный подъём. Даже не стала расстраиваться из-за кухни.

Огюстен кряхтел, складывая в свои коробки дядины чертежи. И в это время по пустым комнатам как гром среди ясного неба прогремел звук, одновременно напоминавший удар церковного колокола и переливчатый стрекот цикады. Я чуть на месте не подскочила. Оказалось, так звучит переделанный дядей Руджем «вороний колокольчик».

– Кто-то пришёл, – с трудом разгибаясь, сообщил дедуля. – Ох... и как теперь быть?

Он успел разобрать и разложить едва ли треть документов, и я вызвалась сбегать в мастерскую и принять клиента самостоятельно.

– Дорочка, – растрогался старый артефактор, – спасибо! Если что-то срочное, зови, а если нет...

Если нет, то клиента можно отправить домой, а артефакт дедуля отремонтирует, как освободится. Я быстро ссыпалась по лестнице и с удивлением обнаружила в мастерской садовника Твиго с его пресловутыми ножницами.

– Что случилось, господин Твиго?

– Да всё ножницы, госпожа Валь, – с горестным вздохом ответил он. – Опять затупились. А где мастер Огюстен?

– Сейчас придёт, – в свою очередь вздохнула я, – раз вам нужно срочно.

– Ну рабочий день-то уже закончился, – скорбно сообщил садовник муниципалитета, – могу и завтра с утра забежать. Кабы вы знали, госпожа Валь, до чего мало успеваю за день, особенно если с утра на вашей улице. И феи эти – склочницы, и...

– Минуточку, – вспомнился вчерашний день, когда я лично видела фею Миранду, выплескивающую на Твиго ведро удобрений, – а вы не пытались объяснить Миранде, что в Апарисьо нельзя растить живые изгороди выше какого-то уровня?

– А почему я должен это ей объяснять? – искренне удивился он. – Есть нормативы, уложения, городской устав. А моё дело маленькое – велено стричь, я и стригу. Уж и жаловался, и докладные начальству писал, а толку-то ноль. Раз не надоедает им штрафы платить – пусть платят.

– А вы не думали... – начала было я, но быстро прикусила язык.

Если Албину не хватает денег, то ему, само собой, выгоден этот конфликт. Феи и без того уже прослыли неудобными соседями, а если ещё и пригрозить им выселением? Миранда платит штрафы и злится на Твиго. А что, если это она как-то феячит и ножницы садовника выходят из строя?

– Что, госпожа Валь? – устало спросил он.

Обычный в сущности человек, трудяга, который переживает о своём деле.

– Вы не думали, что феи могли как-то воздействовать на ваши ножницы? – аккуратно подбирая слова, спросила я.

– Конечно думал, сразу побежал проверять, нет ли каких проклятий, – закивал он, – но нет. Госпожа Борк ничего не нашла.

Я обрадовалась, но почему-то не поверила. То есть ведьминской проверке поверила, но логика противилась. Ну а потом уломала Твиго прийти за ножницами завтра утром, потому что рабочий день кончился не только у него.

Дедуля может и задержаться, но садовнику знать об этом не надо. Потому что у меня в голове крутилось что-то что-то такое про «контаминацию посторонними заклинаниями», и звучало оно в исполнении исключительно мастера-артефактора. Интересно, проверял ли он ножницы на этом вот ауроскопе? Или ауроспектрометре? Не помню, как эта древняя штука называется.

Мы распрощались, я закрыла дверь мастерской изнутри и поднялась в квартиру. Теперь тут было просторно. Лучи вечернего солнца без помех высвечивали пятна на чистом полу, выцветшие обои ждали своего часа, в углу сиротливо притулились коробки с «тряпочками» от дорогих родственниц.

Дедуля загружал последние документы из шкафа, Негодяй крутился рядом, и я быстро рассказала про визит садовника и свои подозрения. Слушали оба невнимательно.

– Дорочка, ну неужели ты думаешь, что бедные безобидные феечки могут проклясть беднягу Твиго? – с укоризной спросил дедуля.

– Не проклясть, – возразила я с улыбкой, – а контаминировать артефакт посторонним заклинанием. У нас же есть специальный прибор – ауро... чего-то там...

– Ауральный спектрометр? – мастер удивился и даже обрадовался. – Так ты запомнила! Ладно, проверю.

Я помогла ему сгрести остатки журналов и всего, что он счёл ненужным, в мусор, а потом снова использовала уменьшитель. Негодяй, наблюдая за ужасным зелёным лучом, осторожно попятился к порогу. Но в этот раз всё прошло легче. Я вздохнула, наклонилась и подобрала крошечный шкафчик, чтобы сунуть в обувную коробку к остальной мебели. Шпиц с сомнением обнюхал её, чихнул и гордо удалился в коридор.

Потом мы спустили коробки с бумагами в мастерскую, и, вместо того чтобы погрузиться в них без остатка, дедуля взял знакомые садовничьи ножницы и понёс на проверку ауральным спектрометром.

Я оказалась права. На них висело чужое заклятье, заставлявшее расходовать вдвое, а то и втрое больше эфирной энергии, из-за чего постоянно и разряжался кристалл-накопитель.

– Фея Миранда и её девочки – дедуля покосился с сомнением на ножницы, – ты думаешь, это они?

– Я и не утверждаю, что они, – я пожала плечами, – просто это было бы логично. Артефакт не показывает источник контаминации?

Старый мастер развёл руками и понёс ножницы на свой верстак, бормоча: «Сейчас мы его удалим». А у меня было два варианта: оставить всё как есть или же прогуляться с Негодяем к Миранде и вывести её на разговор. На втором этаже остались неубранные продукты, я наработалась и устала, но очень хотела, чтоб в следующий раз Твиго принёс свои ножницы тогда, когда закончится гарантийный срок. И дедуля Огюстен положил деньги за работу в свою коробку.

– Пойду я, пожалуй, в отель, – сообщила я ему, – а по дороге навещу наших соседок. Закройте мастерскую, пожалуйста.

– Конечно-конечно, Дорочка, не волнуйся, – не отрываясь от работы, ответил старик.

Я взяла Негодяя на поводок, вышла на улицу и решительно направилась к дому с жимолостью. Калитка была открыта, а фея Миранда обнаружилась в саду – она полола какие-то невиданные травки, напевала себе под нос и то и дело взмахивала крыльями, то ли исполняя невиданный танец, то ли творя неведомый ритуал. Увидев меня, фея удивилась, но перчатки с рук стянула.

– Соседка! За лекарством для бабушки или по делу?

– По делу, – честно призналась я, присаживаясь на изящную скамеечку, обсаженную кустами роз. – И, если честно, дело это касается вас и господина Твиго.

Миранда мгновенно подобралась, крылышки за спиной возмущённо затрепетали.

– Опять этот стригун настрочил жалобу? – фыркнула она. – Да знаешь ли ты, сколько сил я вложила в свою крушину? Я её растила, холила, каждую веточку магией подпитывала! А он приходит со своими тупыми ножницами и...

– Миранда, в Апарисьо есть нормативы высоты зелёных насаждений, – мягко перебила я. – Разве вас не предупреждали, что за зелёную изгородь или кустарники высотой более полутора метров муниципалитет выписывает штрафы?

Миранда замерла, уставившись на меня своими зелёными глазищами.

– Какие ещё нормативы? Никто меня не предупреждал, – с возмущением заявила она. – И штрафы... – тут фея остановилась, словно налетев на невидимую стену.

– Если вы думали, что штрафы выписывают из-за жалоб садовника, то совершенно зря, – я припомнила разговор с таксистом и продолжила: – Все горожане Апарисьо строго соблюдают правило полутора метров. Кроме вас.

Миранда недоверчиво слушала, лицо её при этом медленно вытягивалось, отчего у Негодяя нервно дёргалось ухо.

– И почему нас никто не предупредил? – спросила она, насупясь.

– Понятия не имею, – ответила я, не собираясь передавать ей, что все соседи считают фей, мягко говоря, неуживчивыми. – Но господин Твиго всего лишь исполняет свои обязанности. Ему велено стричь всё, что выше полутора метров, – он и стрижёт. А штрафы назначает мэрия.

– С людьми так сложно, – пожаловалась Миранда, – вот у нас сразу ясно, кто враг, кто друг. Я думала, что мэрия... – она снова затрепетала крыльями и продолжила, – что мэрия должна нам помогать. А этому горе-садовнику просто доставляет удовольствие уродовать мои растения.

– А он думал, что вы просто склочница, которая ненавидит муниципальных работников, – поддержала я. – И, кстати, о ненависти. Его ножницы, Миранда. Вы, случайно, не магичили над ними?

Она вскинула на меня свои зелёные глазищи, в которых мелькнуло что-то похожее на вину. Феи, как и природа, не умеют врать. Поэтому им так сложно с людьми.

– Ну... может быть, слегка. Чтоб быстрее тупились, – она вздохнула. – Я же не знала...

Конечно не знала. С таким-то представлением о мэрии и муниципальных работниках.

– Мастер Огюстен починит ножницы, – сказала я, вставая с уютной скамеечки, – но я надеюсь, что впредь ничего подобного не повторится.

– А тебе какая в этом выгода?

– Просто эти ножницы мы чиним по гарантии, – я пожала плечами, – мастерская и так не приносит дохода, а тут ещё и единственный мастер чуть ли не каждый день работает бесплатно.

– А я думала, только у нас в этом городе ничего не получается, – Миранда вдруг улыбнулась. – Хочешь, дам амулет на удачу?

От амулета я отмахнулась: у меня целый дом набит артефактами, только толку-то?

– А чем вы занимаетесь? Торгуете семенами и саженцами?

– С этим-то как раз всё в порядке, – ответила фея, – а мои подруги, что в растениях не смыслят, открыли косметический салон и прогорели, – она вздохнула. – Потому я так и бесилась от штрафов, ведь могла бы им деньгами помочь. А теперь аренду платить поздно, салон закрывается.

Это уже было не моё дело, своё я удачно (очень надеюсь) завершила, но всё же предложила:

– А почему вы не хотите открыть салон прямо здесь?

– Здесь у меня сад, – она фыркнула. – Растения покой любят и порядок.

И так посмотрела на Негодяя, который осторожно теребил лапой какой-то кустик (возможно, вообще сорняк!), что я сочла за лучшее подхватить шпица на руки и стала прощаться.