Текст книги "Катарсис. Наследие"
![](/books_files/covers/thumbs_240/katarsis-nasledie-160696.jpg)
Автор книги: Виталий Храмов
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Стрелкам – прекратить! Самострелы! Как у вас с зарядами? – отдышавшись, крикнул Зуб.
– Есть еще, – крикнул один из стрелков, махнув рукой. Щелкнули три стреломета (один сломался, лопнула дуга, порвав тетиву, разворотив крепления дуг), посылая три длинные стрелы, пробивая три бреши в коробке бурых щитов, – но стрелы бы с трупов собрать не помешало.
– Под обстрелом конных Змей? – спросил Зуб.
– Добровольцы есть? – крикнул один из бывших ремесленников, обратно надевая шлем. – За мной!
– Прекратить! – крикнул командир, поднимаясь на повозку. Личина его шлема была прозрачная. На осунувшемся лице горели решимостью глаза. – Перещелкают, как кур. Отдохните, поешьте, горячего взвара выпейте. Там еще пять сотен этих безумцев. Силы нам понадобятся. И стрел хватит. Теперь мы не сможем их встретить внизу и продержать под обстрелом. Сразу полезут на ограду. Силы вам понадобятся, потому – отдохните, отдышитесь.
Командир подошел к Зубу, положил руку ему на плечо. Зуб поднял голову:
– Продержимся, командир, не сомневайся, – сказал он.
И Зуб улыбнулся, добавив:
– Спасибо за Танец Клинков. Всегда мечтал овладеть. Или хотя бы увидеть!
Слова Зуба потонули в реве восторга. Люди, было, кинулись обнимать командира, но кто-то сообразил первым, что это – неуместно, рухнул на колено, преклоняясь. За ним – остальные.
Белый поклонился людям в ответ, махнул рукой Корню. Некоторые воины поднимались и шли за командиром. Остальные смотрели им вслед. И неизвестно было никому – чья доля окажется легче. Тех, кто тут, на ограде будет встречать бурых, или тех, кто будет конным строем атаковать их сзади. Все же сотня воинов на этой хлипкой стене и полсотни всадников – ничто против более чем пяти сотен бурых Неприкасаемых и сотни конных Змей.
* * *
Зуб смотрел в спину командира, потом перевел взгляд глубже, туда, вниз, где был развернут лазарет, тщетно пытаясь разглядеть среди женских фигур в этих нелепых белых колпаках свою жену. Но взгляд его упорно натыкался на мага Жизни, что своей броней и ярко-зеленой юбочкой, нелепой на броне – выделялась на фоне Матерей Милосердия.
Синька, молодая, резвая, подскочила к командиру, но он, резко дернувшись, что-то сказал. Будто ударил. Синька отпрянула, замерла обиженно, развернулась на каблуках и побрела к раненым.
Зачем он так с ней? Понятно, он командир, она – лишь маг. Но… И так все выжившие уже знают об их слиянии. Не слепые. Понятно, что командир не хочет огласки, но среди них не осталось никого, кто не был бы обязан жизнью ему или ей. Молчать будут даже под пытками. Зачем он так резок с этой, довольно милой и доброй, смешливой девочкой? Зачем заставляет ее лить слезы. Да и Жаля – тоже заняла какую-то жестокую позицию. Зуб ни слова не сказал жене, но не понял ее.
Зуб вдруг понял, что относится к командиру по-отечески. Осознавая всю степень своей дерзости. Все же командир – наследник Империи, Белый Хвост. Чего юноша не раскрывал, но и не смог скрыть. Но Сбитый Зуб уже нажил седины, нажил сотню шрамов, но так и не стал отцом. А годы и жизнь требуют свое. Именно от этого и появилось такое отеческое отношение к командиру, каким бы нелепым это ни казалось. А от этого – отеческое отношение и к Синьке, как к дочери. И от этого – боль их резких столкновений.
Если бы кто иной, а не командир, попробовал бы не то что резкое слово – взгляд косой бросить на девушку, растерзали бы до состояния освежеванного Бродяги. Синеглазку все в этом отряде не то, что любили – боготворили. Молились за нее. Сам Зуб уже несколько раз был ею возвращен к жизни. И сегодня еще раз она его «починила», как говорила она сама. А Зуб – не самый слабый воин. И не было в подчинении Зуба ни одного бойца, хоть раз не поднятого на ноги магией Синеглазки. То, что не все носят кресты – виновато отсутствие материи и краски. А так – каждый бы стал крестоносцем. И за мага Жизни любой, не раздумывая ни удара сердца, отдаст жизнь.
Но это – командир. И ему люди обязаны не меньше. Гадкий Утенок не только принял их под свое владычество. Он их вел, учил чему-то. Даже – Зуба. Мало кто понимал, что делал с ними командир, что из них «лепил» и зачем? Но, каждый ощущал, что каждый из них стал другим. И никогда не станет прежним. И на себя вчерашнего каждый смотрел с презрением. И за это люди будут умирать. С гордостью!
Хотя бы этот Танец Клинка. Только утром воины спросили Зуба, почему командир, такой великий воин, не сражается сегодня. Тот же Танец показал, что Белый Хвост – воин, каких никто из них еще не видел. Зуб людям ответил, что – так надо. Ответил, как надо было ответить. Зуб знал, что надо говорить, чтобы не уронить достоинство властителя. Но сам не понимал.
И только сейчас Зуб понял. Цель командира – не перебить врагов. И даже – не спасти их, его знаменосцев. Его цель – именно эти изменения, что происходят в каждом из них. В бою, в крови, в смерти и огне. За лицом и фигурой рослого, но – юноши, скрывается умудренный большим опытом мудрец, владыка, просчитавший каждый путь, каждое последствие – на многие дни, если не на годы, вперед. И все им совершенные действия имеют далеко идущие последствия.
И от осознавания этого Зуба распирало. Быть под началом такого владыки – гордость, честь! А быть в его раскладах значимой фигурой – достижение! Иначе стал бы он срывать покровы со своей тайны и показывать всем свое истинное имя ради исполнения заветных желаний какого-то старого, битого наемника, ради сохранения чести этого старика? Стоило увидеть, как заиграли Силой линии печатки на пальце командира, как не осталось сомнений, что Гадкий Утенок – Лебедь. А Лебедей в Мире – двое. Хотя всем казалось, что только один из них еще жив – император.
Считавшийся погибшим наследник раскрывает свою тайну ради обручения простого наемника и Матери Милосердия, нарушая этим не только свою скрытность, но и отрицая обычай, устав Милосердия, словами самого Игрека.
Зуб покачал головой – он оказался, неожиданно для себя, на таких высотах власти, что голова кружилась. Чтобы это опьянение прошло, Зуб осмотрелся. Грязь, стоны, кровь, кишки, вонь хорошо возвращают с небес на землю. Наследник, место которому в позолоченном дворце, тут с ними отбивается от помешанных людоедов. Зуб опять покачал головой, но тут же вскинулся и заорал:
– Куда?! Мать твою об угол! Три раза! С переворотом!
Тот же воин, что вызвался добровольцем вырезать стрелы из тел, все же ослушался приказа командира, схватившись за щит, перемахнул на ту сторону укреплений. Отвлеченные криком Зуба, люди бросились к щитам и увидели очень странную картину.
Этот доброволец зарезал раненого бурого, что очень нудно выл под стеной, окунул два пальца в рану, положил пальцы на лоб и провел ими до подбородка, оставляя кровавую полосу по лбу, носу, усам, губам, бороде. Воин еще раз окунул пальцы в рану, проведя по лицу еще одну полосу – от уха до уха, по скулам, через нос. На лице его появился кровавый крест.
– Даю обет… – закричал воин, – пред ликами богов! Жизнь свою посвятить командиру и достопочтимой Синеглазке. И отдать жизнь в бою со скверной! Во имя Триединого – Старца, Воителя и Матери! Сердце мое укрепит Старец, поведет меня – Воитель, а упокоит меня – Мать!
Зачарованные этим воины наверху дружно выдохнули. И горохом посыпали вниз. Зуб и сам не заметил, как оказался внизу, лишь только почувствовав чужую кровь на губах понял, что тоже орет посвящение себя Триединому. И командиру – земному воплощению Воителя.
Их грозную клятву Небеса приняли. Небо начало хмуро заволакивать стальными тучами. Грозный Триединый обратил на них свой суровый взгляд.
Стало страшно. Не подвести бы богов!
Белый задумчиво пил уже второй кубок горячего и сладкого взвара. Но его еще потряхивало. Ватные пальцы на деревянных руках не чувствовали чаши, спина болела и с большим напряжение воли держала тело вертикально, ватные ноги ныли.
Все эти неприятности были ожидаемы. Это – расплата за Упоение Боем. За те пару сотен ударов сердца, что живешь и сражаешься, подобно богам. Но спустя это, очень недолгое время как будто с разбега налетаешь на каменную стену – полная беспомощность.
Именно так Белый и был чуть не убит тогда при атаке его Бессмертных – строя крестоносцев. Конь Белого был убит. Белый успел войти в Упоение Боем, потому успел спрыгнуть с убитого коня, приземлиться прямо в строю, расчистить себе место. Но, когда сила тела была вычерпана Упоением, его забили беспомощного. И если бы не старик Андр, умер бы. Истек бы кровью. И никакой Корень Жизни не помог бы.
Корень, сидящий рядом, насторожился, отставил свой взвар, встал, повернувшись к вершине.
– Что-то я не пойму, – процедил он.
– В бою человек чуть трогается умом, – пожал плечами Белый, – и совершает очень странные, на взгляд постороннего человека, но очень значимые для него самого поступки.
Корень смотрел теперь на него, не понимая. Но Белый не видел этого взгляда – смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, говоря поверх курящейся чаши, как будто ведя давний разговор с кем-то, возможно – с самим собой:
– Это кажется безумием. И это изменило их. Навсегда. Они еще смогут шить сапоги, строить дома и обихаживать скотину, но уже – совсем иначе. И даже их дети не будут понимать – зачем их отцы собираются на задворках и устраивают драку – стенка на стенку. До синяков, до крови, до сломанных носов и ребер. Не будут понимать, что без этого жизнь пресна и пуста. Вкусивший волчьего молока боя насмерть не станет прежним. Никогда. Умерший однажды от страха, под конной атакой, но убивший этот страх в себе не станет уже обывателем. И теперь они, встав перед выбором – смерть или бесчестие, примут совсем иное решение. Выбор их будет другим. Они теперь знают, что победить страх можно только уничтожив источник страха. И выберут страшный конец. А не бесконечный страх. Но всем остальным – мы покажемся непонятными безумцами.
Белый не увидел, как Корень ушел. От полудремы размышлений его отвлекло то, что чаша опустела. А жажда не иссякла. Только тогда Белый поднялся. И увидел возвращающихся воинов, лица которых были перекрещены кровью. Их одежды и щиты так же были измазаны полосами крови. Даже Корень – в крови.
– Новый обряд? – спросил Белый. – И – тоже крест?
Корень пожал плечами, закинул в рот кусок конины и стал жевать.
– Ладно, для Старого, – спросил Белый Хвост, – у него крест означал за что-то распятого на этом кресте человека. Но для вас – что этот крест?
– Ты. Старые. Ольга. Триединый. – Жуя, отрешенно, с застывшими глазами, сказал Корень. – Вот что. Знак чести и доблести. Знак служения не за золото, а за честь. Знак Милосердия и презрения – страха, смерти, золота. Знак – нас, что не станут прежними, обывателями. Чем он хуже прочих?
– Ничем, – согласился Белый. – А что Неприкасаемые?
– Конные роятся, пытаясь понять, что мы делали. Бурые строят очередную Великую Коробку вымазанных собственным говном щитов. Ты как?
– Бывало и лучше. И хуже бывало. Что люди? – отмахнулся Белый.
– Рвутся в бой, – Корень выплюнул желвачку конины, прополоскал рот водой, скривившись. – Зуб не вовремя разболелся. К дождю, наверное.
– Наверное, – согласился Белый, даже не косясь на проводящего ритуал Шепота, встал, проверил, как выходит меч из ножен, крепко ли сидит Броня Стража, затянул пояс еще на одну дырку – Упоение просто сжигает и так тощее тело.
– Пошли, – согласился Корень, поднимая треугольный конный щит и пику.
При их появлении воины вскакивали на коней, выстраиваясь на дороге. Ураганом прилетела Синька, прямо с земли – цирковым приемом – запрыгнув в седло, но не учла веса доспеха, потому ударилась животом о луку седла, но улыбалась. Ее лошадка танцевала в нетерпении. Видя нахмуренное лицо командира, она крикнула:
– Я пуста, как казна наместника Триединого. Я теперь – как вы, бездарь! Пошли, братья, покуражимся!
И, выхватив саблю Стрелка, крутя ею над головой, она лихо засвистела, пришпорив коня.
– Ох, огонь-девка! – сказал кто-то из заулыбавшихся крестоносцев, правя коней вслед за ней.
– И как величать вас теперь? – спросил Белый, наклоняясь к Корню, придерживая свою длинную пику. – Кровавым Крестом? Или Орденом Безумных Кровопийц?
Корень опять пожал плечами:
– Живы будем – само прилипнет имя. А загнемся сегодня – так чего голову напрасно ломать?
Белый кивнул. Ответ циркача лишь подтвердил его мысленные выводы. Во-первых, мудрость циркача. А во-вторых, само по себе название для них не важно. Важно то, что произошло с этими людьми перед тем, как они вымазали лица в крови врага. И это для них – важно. А вопрос его был проверкой. Белый знал, что есть явление, а есть его зримая обертка. Ответ Корня подтвердил, что для циркача этот жест был не глупым повторением за остальными малозначимого, но эффектного, зрелищного жеста, а имел под собой глубокую моральную подводку.
– Накладка получится, – усмехнулся Белый. – Красный Крест уже стойко закрепился за Матерями Милосердия. Не будете же вы Отцами Милосердия?
– Да какие мы отцы, да еще и милосердия? – заржал Корень. – Мы, скорее, демоны воздаяния. Смертники Белого Карателя! Во! Точно! А красный – так другой краски же не было. Кроме крови. А так – очень образно получилось, ты не находишь?
– Нахожу, – ответил Белый, потягивая шею, которую все еще ломило после Упоения Боем. – Я вот думал-гадал, как у Старого получалось так емко и образно нарекать знаками разные явления. А теперь вижу.
– И как? – заинтересованный Корень даже повернулся к нему, перехватив пику.
– А – никак! Случайно получается. Ну, какой я, к скверне, Каратель? А? И вы этой кровью намалевались, а я чую, что очень глубоко – в века – вы закинули этот образ, породив новую традицию. Случайно? Или – не думаю?
И они с Корнем рассмеялись, въезжая в едва видимый лоскут скверны, жавшийся к уродливым зарослям кустарника, настолько измененного скверной, что его принадлежность к сорту растения невозможно было опознать.
* * *
Всадники выстраивались за спиной Белого в клин. Впереди – самые умелые наездники с самой крепкой броней. А за ними – остальные, более легко защищенные, вооруженные мечами и топорами на удлиненных ручках. Передовым всадникам отдали все имеющиеся пики. Пика имеет трехгранный тяжелый наконечник. Им можно наносить только сильные колющие удары. И это – существенный недостаток перед другим копьем, более гибким в использовании. Но при атаке конным строем этот наконечник превращается в достоинство – пика пробивает все на своем пути. И не застревает в щитах, разваливая, разрывая плоть.
Перед ними – за тонкой полосой зарослей и едва видимой бездарю скверны – тылы Неприкасаемых. Огромная их коробка втягивалась на перешеек, растаптывая все на своем пути. Если предыдущему строю Неприкасаемых четыре стреломета не могли причинить существенного вреда, то теперь удары трех стрел бурые просто игнорировали.
Отсюда поле боя казалось нестрашным, далеким, игрушечным. И одновременно – потрясающим, от ужаса. Потому как отсюда бурая коробка Неприкасаемых казалась молотом, готовым порвать тонкую линию возведенных наспех укреплений, без какого-либо труда.
И удары не успевших восстановиться магов казались бессильными уколами. Ни Клыки Скал, ни Шаровые Молнии никак не отразились на монотонном движении бурого молота.
– Командир! – окликнули Белого, указывая на северо-восток.
Пыль. От горизонта до горизонта. Белый не смог сдержать своих эмоций – его передернуло. Да так сильно, что его наплечники выдали его эмоции остальным бойцам.
Случилось то, чего Белый боялся больше всего. Змеи, или кто там ими управляет в их землях, вместо них послали в бой не одно городище Неприкасаемых. Белый с трудом выстроил план боя с тысячей бурых зомби, да и то – почти без варианта не то что победы, а хотя бы – сохранения хоть сколько-нибудь значимого числа людей. А против большего числа этих бурых воинов никакой план не выстраивался. Ни с каким исходом, кроме быстрого и поголовного истребления людей Белого.
– Вот и не осталось у нас выбора, братья! – вздохнул Белый. – Кроме героической гибели. Ну, тогда хоть покуражимся! На смерть! Ура!
И он ударил коня шпорами, криками и гиками подбадривая себя и своих людей.
Растаптывая заросли, их маленький клин потек по Пустоши в атаку. Не ожидавшие их появления, конные Змеи разбегались. Но за улепетывающими Змеями никто и не гнался. Случайно заметавшегося, попавшего под удар всадника порвали сразу тремя пиками, коня спихнули с пути своими конями.
Их клин, продолжая набирать разгон, несся на бурую коробку Неприкасаемых. Задние их ряды увидели опасность с тыла, три ряда разом развернулись, опустив копья частоколом. Белый не смог не оскалиться. Пики всадников были вдвое длиннее, чем копья у Неприкасаемых.
В момент удара, зная, как это будет, Белый сжал все тело, наклоняясь вперед, упираясь задницей в седло, а ногами – в стремена, отчаянно сжимая пику, стремясь передать всю силу, всю скорость и массу коня и самого себя наконечнику пики. Удар пики в бурый щит был такой силы, что пику, как бы ни сжимал ее Белый, вырвало из рук. Если бы не латная перчатки Брони Стража Драконов, работы неизвестно чьих рук, пальцы юноши бы переломало, а кисть – вырвало из суставов. Но пика пробила не только щит, но и тело бурого, стоящего за ним, и его тело. Он так и завалились, нанизанный со щитом на одну пику.
Но Белый этого уже не видел – конь его продолжал бег, сбивая грудью пехотинцев. Белый выхватил меч, рубя направо и налево пролетающие мимо головы.
Удар их конного клина в строй Неприкасаемых был подобен удару узкого топора в большое полено. Да, пробились они – глубоко. Но, так же как и топор в полене, застряли в плотном строю бурых щитоносцев. Надо было вырываться на простор, брать разбег и атаковать снова, но сразу три копья пронзили коня Белого. Конь поднялся на дыбы, крича от боли, начал заваливаться.
Белый соскочил с коня, гася скорость падения, просел до самой земли, крутанул мечом вокруг, подрубая ноги окрестным врагам. И завертел, закрутил мечом. Завертелся и закрутился сам. Прыгая от бурого к бурому, сбивая их с ног, прокалывая, разрубая, отсекая конечности. Но бурые теснили его плотным построением щитов, кололи копьями, оттесняя от остальных всадников, также отчаянно рубящихся.
Длинному мечу нужен простор, а его не было. Белый уже схватился левой ладонью за середину клинка, орудуя мечом таким способом, подсекая, круша яблоком, как булавой, рубя перекрестием, как клевцом.
Белый чувствовал, как на него накатывает Упоение Боем, но, усилием воли, не давал ему овладеть собой. Второй раз подряд его тело и разум не выдержат такого сверхнапряжения. Он уже убил больше десятка бурых подростков, но их были – сотни. А воздуха начинало не хватать, руки и ноги наливались свинцом. Его удары слабели. Удар с двух рук больше не разваливал щит, а лишь отталкивал щитоносца.
Белый стал пропускать уколы копьями. Реликтовая, допотопная Броня Стража пока сдерживала удары. Но рано или поздно какой-нибудь противник найдет слабое место в броне, попадет в какое-либо сочленение. А в таком плотном бою любая рана повлечет за собой замедление и – смерть.
По одинаковым рядам бурых прошла какая-то дрожь. Они отпрянули от Белого. Юноша смог дотянуться самым кончиком меча до ключицы очередного бурого, когда строй расступился, раздался, освобождая место. Но не в сторону сжимающегося кольца гибнущих всадников Белого, а в противоположную, как бы приглашая его.
Белый не собирался идти по этому коридору, использовал данные секунды, чтобы перевести дыхание. Шлем исправно подводил ему свежий прохладный воздух, грудь его ходила ходуном, как кузнечные меха, но все одно Белый ощущал себя рыбой, вынутой из воды.
И тут Белый увидел, почему расступился строй. И застонал. С такими противниками в поединке Белому еще не приходилось сходиться.
Огромный, выше Старика, воин в мощнейших доспехах, в глухом шлеме, смотровые прорези которого светились красным тусклым огнем, с руками, толстыми как у взбешенного Корка.
Темный Паладин. Воин Тьмы.
От его шагов земля сотрясалась – его броня была чуть ли не с палец толщиной, огромными латными пластинами обжимала это мощное тело. И весила, наверное, неподъемно. Да еще и огромные топор и меч в руках. Но Паладин был до ушей залит Тьмой, потому шагал так, будто броня эта была из воздуха. Но земля дрожала от его поступи, от его массы.
Бой вокруг замер. Из сражающихся все превратились в зрителей.
Белый воткнул меч в землю, оперся на него, встав на одно колено, хоть несколько секунд, но – отдых. Пока Паладин Тьмы нагоняет жуть. Нет, Белый не боялся. Он даже открыл личину шлема, чтобы глотнуть Эликсира Жизни. Последний глоток. Пустая флага падает к ногам, личина опять закрывается.
Белый не видел сам, но остальные увидели, что на матово-ровной раньше лицевой части его шлема появились узкие провалы, как глазные прорези, светящиеся теперь бледно-голубым, почти белым светом. Сам носитель Брони Стража не понял почему, но он стал видеть как будто сквозь броню Паладина Тьмы, увидел его уязвимые места, казалось бы, в непроницаемом панцире. Они были очень маленькими и их было немного. Но они – были.
Паладин Тьмы приблизился уже достаточно. Он встал, притопнув, и взревел так, что ряды бурых щитов еще раздались в стороны. Его огромный топор ударился о не менее эпичный меч, вызвав внушительный грохот.
– Реви, реви, – буркнул Белый. Но с досадой. Рисунок боя никак не «вытанцовывался». Силу Темного Паладина Белый мог себе представить. А вот его ловкость и скорость реакции придется выяснять опытным путем.
Громадный, вычурный, вороненый, с рисунками красной краски, топор взлетел над головой Паладина, меч его отлетел за спину громадины. Белый ждал, чувствуя, как от напряжения у него шевелятся волосы.
Топор полетел вниз. Белый шагнул скользящим приставным шагом в сторону, тут же подныривая, скорее угадав, чем увидев удар мечом. Крутнулся, верчением вознося меч и обрушивая его на врага. Темный подставил под удар наплечник, тут же нанося удар топором и подсекая мечом.
И – закрутилось. Они наносили удары, отплясывая Танец Клинков, все больше взвинчивая скорости боя.
Паладин Тьмы мог позволить себе принимать удары на броню, Белый не рисковал. Какой бы ни была легендарной Броня Стража, она не могла быть неуязвимой. И полное исчезновение Стражей Дракона – тому подтверждение. Потому Белый уже полминуты крутился в ускорении Упоением, но Паладина все никак не удавалось достать ни в одно уязвимое место.
Еще минута боя закончилась тем, что Белый пропустил мощнейший тычок топором в грудь, отлетел на стену бурых щитов, опрокидывая сразу пять Неприкасаемых с ног. Прямо с земли Белый крутанул мечом, подрубая ноги всем, до кого смог дотянуться, прежде чем бурые разбежались. И прыжком встал на ноги, лицом к набегающему Паладину Тьмы.
Белый прекрасно осознавал, что время играет против него. Скоро наступит момент – «лицом в стену», а вот Темный не проявлял никаких признаков утомления.
Тут Белого выгибает дугой. По установленному Мастером Боли каналу пришла такая боль от Пятого, что она выжигала нервы. Слезы обиды защипали глаза Белого Хвоста.
Самое страшное – то, чего Пятый больше всего скрывал, чего больше всего боялся, – случилось. Он прошел Перерождение. И стал первым известным Миру магом скверны.
Трубка реликтового Вздоха Дракона – как будто сама – прыгнула в левую ладонь Белого, когда он проносил руку мимо пояса.
Соображения сохранения тайны потенциальному покойнику кажутся неуместными.
Победы в этом бою Белый уже не ждал. Потери друга простить себе не смог. Дальнейшую жизнь считал бессмысленной, бесчестной.
Белый взвыл волком. Голубые прорези на его шлеме полыхнули бело-голубым протуберанцем.
Бурые разбегались, Темный надвигался неизбежным роком. А время таяло, силы тела и разума были почти вычерпаны Упоением. Будет как в сказке – после двенадцати ударов сердца Белый превратится в тыкву. А это – смерть.
А если и так – смерть, и так – смерть, а выжить ты не только не ожидаешь, но и не желаешь, то чего ждать?
– В атаку! Во имя Света!
Белый побежал. Темный – навстречу, тяжело топая. Они, как зеркальные отражения, оба атаковали с разбега, оба проигнорировали защиту и все хитрости искусства клинка.
Грубая сила – на отчаянную решимость!
Свет – на Тьму!
Бой насмерть!
Изумрудный клинок Белого пробил броню в уязвимом месте корпуса Темного, пронзив тело до наспинных броневых пластин. Черный меч Темного Паладина пробил Броню Стража на животе Белого – насквозь, по перекрестие, лезвие клинка вышло из спины юноши на добрый метр. А эпичный черный топор ударил Белого в бедро, не пробивая, а скорее – ломая Броню, ногу, кость.
Они ударились друг в друга грудными панцирями, обоюдно нанизанные на мечи, шлем к шлему, глаза в глаза. Красные зрачки – на голубые.
Из прижатой к броне Темного левой руки Белого, с ревом, вырывается Вздох Дракона, полоса Абсолютного Пламени проходит вдоль черно-алого нагрудного панциря, впивается под шлем, под подбородок Темного Паладина.
И опять – зеркально. Темный умирает мгновенно – Вздох Дракона выжег ему мозг. Но и Абсолютное Пламя пропало – Белый потерял сознание, умирая, потеряв управление, его клинок погас.
Два тела, крепко прижавшиеся друг к другу, пронзившие друг друга мечами, осели на колени, уперлись друг в друга, да так и замерли, как два срубленных дерева, зацепившиеся взаимно кронами. С мрачного неба на них упали первые капли начавшегося ливня.
Где-то далеко от места боя
Белого и Темного Паладинов.
Незадолго до описываемых событий
– Господин, вы – Тень Смерти? – раздался голос.
Марк поднял голову. Последнее время сумрачное состояние сознания не покидало его. Чья-то боль, приходящая ему откуда-то, сводила его с ума. Марк даже ходил советоваться к знающим разумным. Но их ответы были обычными и ожидаемыми. Марк и сам знал, что Духовная Связь возможна только среди тех, у кого – есть духовная связь, как бы это ни звучало нелепо.
Кровные родичи – первые подозреваемые. Но Марк давно уже был один. Давно уже схоронил всех родичей. Отца – дважды. Сам, своими руками, убил Бродягу, в которого переродился отец. Но до этого Бродяга – с лицом отца – убил его мать, его младших братьев и сестер. Марку до сих пор снится, как его отец зубами рвет горло самой младшей сестренке, а Марк лупит слабыми детскими ударами ножкой стола Бродягу-отца. По мертвецки равнодушной спине.
Именно в тот момент в нем и проснулся Дар. Темный Дар. И маленький черноволосый и кареглазый Марк разом стал голубоглазым. И – сиротой, и – изгоем.
Больше кровных родичей он не знал. А если он их не знал, то почему Духовная Связь так его терзает?
– Я – Тень Смерти, – ответил Марк.
Перед ним стояли трое рабов. Довольно физически крепких, но телячьи глаза на их лицах говорили, что рабы эти тупы. А идущие от них волны липкого страха были очень неприятны.
– Вы, господин, выкупаете артефакты? – наконец собрался с духом раб, стоящий впереди.
– Да. Что у вас? – кивнул Марк.
– Это не здесь, – замотал головой раб, – надо выйти за город.
Марк поднялся. Ничего его в этом городе больше не задерживало. Знаток, к которому сегодня обратился Марк, лишь внес новое предположение, что Духовная Связь может быть установлена сильным мастером не только между кровными родичами, но и между людьми, близкими друг другу по духу. Между хорошими друзьями, например.
Марк кисло усмехнулся, ставя ногу в стремя. С друзьями у него… тоже как-то не заладилось. Учитель сгинул в Разломе, Старые загнулись. Щеглы? Марк был им другом? Да они его лишь терпели, как прихоть Стариков. Не более того.
Марк кивнул благодарно стражнику, что выпустил его через ворота без мытарств досмотра и оформления.
Женщина? Так и с ними у Марка не заладилось. Сам он влюбиться не смог. Слишком хорошо его натура темного разумника понимала их нехитрую женскую «таинственность». А случайные и быстрые слияния со случайными женщинами, а тем более – с продажными женщинами, не могут установить духовной связи.
И это – мимо.
– Вот, господин, – раб ткнул в металлический шар, что они подняли из своего схрона. Шар был больше головы человека, имел довольно правильную сферическую форму и довольно гладкую, как полированную, поверхность. Если бы не три параллельные линии, опоясывающие шар. И «глазок» на одной из граней.
– Нет, мужики, – покачал головой Марк, – в этом нет магии. Совсем.
– Ну, как же так? – всплеснул руками один из рабов. – Как без магии такое возможно?
– Бывает, – пожал плечами Марк. – Ты видел, что бывает, когда в воду льют конопляное масло? Видел, как оно шариками плавает? Так и этот шар получился. Металл налили во что-то, он плавал, пока не застыл. Этот поясок – как раз след сжатия шара при остывании. Кузнецу продайте. А лучше – хозяину сообщите о находке.
Рабы переглянулись.
– Может быть, господин купит у нас этот? – раб указал на шар.
Марк пожал плечами. Ему уже стало очень скучно. Да еще эта чужая боль свербит, как больной зуб.
– Куплю. И это убьет вас. Вы бежать хотели? Многие бегут. Добегают – немногие. Без оружия у вас ничего не получится. И никто вам его не продаст. А попытаетесь так добыть оружие – погибнете. Пропьете? Хозяин запорет насмерть, за дерзость, что не сообщили. Так что зовите хозяина и молите богов своих, чтобы они задобрили вашего хозяина и он вознаградил вас. Прощайте!
Марк развернул коня и пришпорил. Он вспомнил, что Олег искал Андра как раз по Духовной Связи. Между мирами. А они – не кровные родичи, хотя как братья единоутробные. Значит, можно найти, от кого через связь Марк получает боль. Нужен разумник? Марк – сам разумник, причем не из рядов слабых, но не может проследить линию связи. А как Олег искал?
Погоди! Резко осаженный конь Марка пропахал борозду копытами в земле. Попав в Мир, Олег искал Андра – по крови. И нашел. И даже открыл портал по этому следу крови!
Олег, может, и владел магией крови, теперь не узнаешь, но вот Марк – не владел. И знал Марк только одного мага крови. Точнее – только одну. Ворониху.
Марк осмотрелся. Сначала глазами, потом – Внутренним Взором Тьмы, никого не увидел.
Марево портала поглотило Марка.
Где-то далеко, но ближе.
И по времени – то же.
Пятигорск
Пятигорск не успел измениться с прошлого посещения его Марком. Только в этот раз в городе витал дух праздника, и это чувствовалось прямо от городских ворот.
Праздник – это хорошо. Только не в этот раз. И не для Марка.
Потому что цель приезда Марка в Город Пяти Гор и повод празднования совпадали. Ворон выдавал горячо любимую дочь-красавицу замуж. За одного из сильнейших магов Пятигорска – Ниса Лазурного, «совершенно случайно» имевшего кровное родство с правящим княжеством и княжим городом Домом Медведя. Потому – гудел весь город. Гильдия наемников, Дом Медведя, гильдия магов – все гуляли и праздновали, вовлекая в веселье остальных горожан.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?