Читать книгу "Колонист Мик"

Все три вражеские машины обошли скалу. Один слева, двое справа, и преспокойно почесали дальше, так меня и не заметив.

Ну а как бы они заметили? Ведь были уверены, что я вперед ухромал. А сенсоров на этих моделях нет. То ли не додумались, что маловероятно, то ли решили сэкономить, что вероятнее всего.

Тот, что слева, вооружен был двумя пулеметами, у одного справа имелся огнемет, кажется, и крупнокалиберная пушка. Еще один справа был самым опасным – у него мех такой же, как у меня – гаусс-пушка и миниган. Значит, с него и надо начинать. Затем тот, с пушкой, ну и на десерт «пулеметчика».

И я вновь запустил своего меха.

Несколько секунд, и он вышел из гибернации, поднялся из своей ямы, распрямился.

А я уже наводил прицел на первого врага, тут же залочив в прицеле второго и третьего.

Ну-с…повеселимся!

Гаусс-пушка плюнула снаряд в точную копию моего же меха.

Снаряд к чертовой матери пробил броню на спине, прошил внутренности робота и даже пробил нагрудную броню, прошел навылет.

Смертельно раненный мех несколько секунд стоял, словно бы осознавая, что случилось, а затем медленно повалился на бок.

Я к тому времени уже пальнул по второму. Он не понял, что случилось, за что и поплатился.

На эту гадину пришлось потратить целых два снаряда к гаусс-орудию.

Но зато его я тоже прикончил.

Третий, пулеметный мех уже осознал, что случилось, заметил меня и открыл огонь.

Да только калибр его пулеметов был такой, что пробить мою броню был не в состоянии. У него противопехотный легкий мех и для сражения с себе подобными он не годится.

Что я и продемонстрировал, оторвав ему башку первым же выстрелом из гаусса.

Вражеская машина завалилась на спину, кабина открылась и я тут же нашпиговал ее пулями из минигана.

Готов!

Я облегченно выдохнул.

Фу-у-уф…кажется, все…

Как оказалось, я поторопился с выводами.

Точное попадание в грудь моего меха тут же его опрокинуло на землю.

Я больно приложился башкой, но все же остался в сознании.

Это что такое было?

О, черт…

Появился еще один мех, подволакивающий ногу. Уверен, это тот, которому я испортил прыжок, но не убил.

Эта сволочь плелась за остальными, сильно отстав, и только сейчас он добрался наконец-то до поля боя.

Добрался, подкараулил момент и пальнул.

Я скрипнул зубами.

Ну нет! Так легко не сдамся! Поглядим, кто кого…

Все так, да только подняться я не мог.

«Сбой управляющих контуров! Заряд аккумулятора 15%!» – появилась надпись на экране. – «Нарушение целостности корпуса, повреждение силовых линий, рекомендуется немедленно покинуть мех…»

Да хрена с два!

Я принялся вводить команды одна за другой: переключение на резервные линии управления, отключение вспомогательных систем, отмена катапультирования».

И тут я увидел над собой вражеского меха.

Похоже, этот урод решил меня прикончить самым унизительным образом – просто раздавив.

Его мех поднял поврежденную ногу и на секунду замер, будто примеряясь, куда ее опустить.

Глава 3 Безвыходняк

Действовал я скорее на рефлексах, даже не осознавая, что творю. Но…такому противиться нельзя. В патовых ситуациях именно такое поведение меня спасало.

Вот и сейчас я зачем-то сначала нажал активацию прыжковых двигателей, а только лишь потом осознал, зачем.

Мой многострадальный мех, пропахивая землю, мгновенно улетел прочь, на полном ходу сбив с ног (а точнее с ноги) вражескую машину. А затем, оставив глубокую борозду, врезался то ли в камень, то ли в скалу.

От оглушительного удара меня, казалось, контузило. В голове звенело, уши заложило.

– Внимание! Невозможно использовать встроенную аптечку! Нет препаратов! Внимание! Невозмож…

Ах ты ж мать твою! Вот и подлечился. Аптечка меха пустая…

Я принялся расстегивать страховочные ремни, а освободившись, на четвереньках дополз до люка, открыл его и наконец-то вылез наружу.

Свежий воздух немного привел меня в чувство, позволил оклематься.

Что-то заскрежетало, а затем грохнуло в стороне.

Я повернул голову и увидел, как из сбитого вражеского меха вылезает пилот.

Вот же гад! Тоже выжил…

Нащупав пистолет, сунутый впопыхах за пояс, я выхватил его, тщательно прицелился и один за другим выпустил пять импульсов.

Противник, почти вылезший из своей подбитой машины, дернулся от точного попадания, от второго, третьего… А затем просто распластался на корпусе меха, так и не успев его покинуть.

Я, несмотря на боль и усталость, поднялся на ноги. Меня мутило, голова кружилась, но все же я стоял, продолжая целиться в уже мертвого противника, пока не осознал, что тот убит.

Опустив, наконец, оружие, я поплелся к ближайшему дереву. Уселся, опершись спиной на ствол и запрокинув голову назад.

Стало немного легче. Головокружение и тошнота отступили, сознание чуть просветлело. Но я понимал – ничего хорошего уже не будет, мне конец. Подлатать себя нечем. Найти – и думать нечего.

Все, что я мог, ‒ это сидеть и ждать конца.

Где-то справа хрустнула ветка, но я никак не отреагировал. Точнее не подал виду, что услышал.

Не двигаясь, я чуть приоткрыл глаза.

Ко мне приближался какой-то странный тип, одетый в эдакое подобие плаща, к которому были прицеплены ветки.

Это что еще за лесной партизан?

Тип медленно, стараясь не шуметь, приближался ко мне. Остановившись метрах в двух, он замер, явно осматривая меня.

В руках у этого урода был старенький «Климов». Пушка надежная и убойная. Если дать очередь, тем более с такой дистанции, это все. Амба.

Тип явно удостоверился, что я или подох, или отключился, и шагнул ближе.

Ну давай, давай…

Я только сейчас обратил внимание на то, что он какой-то слишком мелкий в плане роста. Едва ли метра полтора есть…

Тип подошел вплотную, присел и…

Я выбросил руку вперед, схватил его за горло, второй рукой перехватив автомат, к которому он было повернулся.

Тип попытался вскочить, подняв и меня.

Ну и молодец. Я тут же с размаха впечатал ему свою коленку в живот, а затем, перехватив автомат, перевернул его, потащил на себя, а ногой еще раз пнул бедолагу, сбив его с ног.

Обойдя жертву, я принялся затягивать ремень автомата на его шее, намереваясь банально придушить.

Сил у меня оставалось все меньше, но прикончить я его все же смогу.

Тип, тем не менее, умудрился как-то выкрутиться, выскользнуть из ремня.

Но я не позволил ему удрать – схватил в захват. А вторая рука уже прислоняла ему к башке пистолет.

– Молись своим богам, засранец! – предложил ему я.

– Ните! Ните абонт! – чуть не плачущим голосом выдал он.

Что такое?

Я сдернул с его головы капюшон.

Мальчишка лет четырнадцати.

Я был удивлен настолько, что ослабил хват, позволил ему вырваться. Он отпрыгнул от меня метра на два и испуганно уставился. Наверняка понимал – убежать не сможет. Пристрелю в спину.

Но я стрелять не собирался. Кем бы он ни был, но убивать его я не хочу. Пацан ведь толком и не пожил…

Даже при условии, что он тогда почти наверняка убьет меня.

Да и плевать. Я был настолько вымотан и выжат, что мне было все равно.

Пнув автомат ближе к нему, я жестами приказал поднять оружие.

Парень, испуганно глядя на меня, повиновался.

– А теперь вали отсюда, – я качнул пистолетом, указав рукой направление, – пошел вон!

Пацан меня понял.

Он медленно побрел прочь, то и дело оглядываясь. То ли боялся, что я все же пальну на прощание, то ли намереваясь пальнуть.

Ну и пусть.

Я вновь опустился на свое место.

В этот раз пистолет даже не было сил убирать. Просто положил рядом с собой.

Звуки начали отступать. Картинка перед глазами размывалась, а затем и вовсе на меня навалилась темнота и тишина…

***

Когда я очнулся, то…

Стоп! Чего? Я очнулся?

На удивление голова работала ясно, я мгновенно все вспомнил, особенно свои ощущения перед тем, как «выключился свет».

Мне должен был настать конец. У меня не было шанса выкарабкаться. Один, черт знает где, без лекарств, без надежды на прибытие помощи… Да не мог я выжить!

Но что-то окружение совершенно не походит на загробный мир.

Кстати, а где я вообще?

Сидел я у какого-то длинного столба. Руки мои были связаны позади, причем так крепко, что пошевелить ими я не мог. Подняться на ноги может и получилось бы, но я не спешил, осмотрелся по сторонам.

Какая-то железная платформа с высокими бортами. Но за ней явно пустыня.

Передо мной какие-то халупы, собранные из металлолома и всякого хлама.

Ага, вон и люди. Стоят и ходят по этой самой платформе. Выходят и заходят в «халупы».

Выглядят люди, кстати, странно – длинные светлые одежды, на головах… Как эта штука называется? Арафатки и тюрбаны. Лица у людей чуть темнее обычного, все обветренные… Мужики носят бороды, женщины в бесформенных балахонах, на головах что-то вроде платков, под которыми тщательно скрыты волосы, так, чтобы прямо ни одна прядь наружу не показалась.

Люди переговариваются между собой, но язык мне совершенно незнаком. Преобладают гортанные звуки. Много рычащих. Лающий какой-то язык.

И какого хрена я его не понимаю? У меня ведь есть встроенный в нейросеть переводчик… Или, может, язык, который я слышу, какой-то местечковый диалект? Может, эти люди живут на Лиме-Каприз небольшой диаспорой и этнос их (или народность – не знаю, как правильно) слишком малочислен, чтобы включать его в общий список языков, загруженных на переводчик?

Рядом со мной упала чья-то тень. Я повернул голову и увидел пацана лет двенадцати-четырнадцати.

Он показался мне знакомым. А не тот ли это, которого я чуть не пристрелил там, у разбитых мехов?

Пацан, увидев, что я гляжу на него, сорвался с места и с криками куда-то убежал.

Ну и ладно…я продолжил рассматривать окружающих меня людей.

Нет, но что за бедуины? И куда я попал?

Спустя пару минут ко мне подошел невысокий худой мужик, даже старик.

Он присел рядом, открутил крышку на фляге, которую держал в руках, и бесцеремонно сунул мне горлышко в рот.

Вода. Теплая, малоприятная, но вода. Пить я хотел, так что жадно припал, пил большими глотками.

Однако старик флягу довольно быстро забрал.

– Хиватыт-хиватыт! – сказал он с диким акцентом. – Много вода тожэ плох.

Я поглядел на старика, сохраняя молчания, ожидая продолжения.

– Минэ завут Кебаб Хумус ад-Шаурманьяк Аль Гугли Ибн Вай-фай.

– Эм… – растерялся я.

– У тибэ имя эсть? – спросил старик.

– Мик.

– Будь здаров. Гаварю – имя у тибэ эсть?

– Я ведь сказал – Мик, – повторил я.

– Мик – это имя? – поразился старик. – У мой коза имя лучше твой.

– Повезло ей, – огрызнулся я. Сказал бы я, у кого какое имя, но как-то нет желания нарываться, когда руки за спиной связаны. А потому решил перевести тему: – Это вы меня спасли?

– Лечить? Да, я. Мой сын сказаль – ты сохранить ему жизнь. Мы должен оплатить долг – спасти твоя жизнь. Мы расчет?

– Квиты, – кивнул я.

– Чито?

– Говорю, все, в расчете.

– Ай, харащо! – обрадовался старик и даже хлопнул себя по ляжкам.

– Ну раз мы теперь такие друзья, может, развяжешь? – спросил я.

– Зачэм? – искренне удивился старик.

– Ну как…вы мне помогли…теперь я…

– Э…нэт, – улыбнулся старик, продемонстрировав рот, в котором от силы четыре зуба осталось,– ты спас мой сын, мы спас тебя. Ты сам говорить – никто не должен.

– Ну… – не понимающе кивнул я.

– Значыт тэпэр я могу продат тыбэ.

– Чего? – задохнулся от возмущения я.

– Скоро шейх Абу Дабиду аль Бардак ибн Забор приведет наш железный махрый, корабль пустыни, на место торговли. Там я тыбэ продам.

– Просто отлично, – заметил я.

– Я тожэ очень рад, – закивал старик, – на вырученный дэньги куплю новый жена…

– А старая где? – спросил я скорее на автомате.

– Болель. Помирать хотель. Я ее продаль, – преспокойнейше ответил старик.

Ну просто охренеть…

Видно, возмущение и негодование отразилось на моем лице, так как старик соизволил добавить:

– Новый хазяин савсэм глюпий – вылечил ее. Потратил дыва или дажэ в тыри раза больше, чем эта женщин стоит. Вай глупэц…

Старик сокрушенно покачал головой.

– Ну харащо, – сказал он. – Ты живой, мы в расчет, тогда я…

– Стоять! Ничего мы не в расчет, – заявил я.

– Ты свое слово сказаль? Сказаль! – философски заявил старик. – Ты мужчина? Мужчина. Мужчина слово сказаль – так и есть.

– Но…

– Все…сыды тут. Два дня – мы на торги будем. Там тебя продадим. А я пошель – мой смена дуть воздух гравишайтан.

– Чего-о-о, блин? – протянул я, но старик уже направился прочь.

Пацан, все это время стоявший молча, проводил отца взглядом, затем повернулся ко мне и сказал:

– Он идти охладить гипердвигатель, иначе железный махрый упадет, мы все погибнуть.

Ага! Вон оно что…до меня наконец-то дошло, что за «железный махрый» или «корабль пустыни».

Эти бедуины путешествуют на гравиплатформе. Или грузовой, или, что вероятнее, добывающей.

Небольшие диаспоры часто так поступали – прилетали на планету, привозили с собой купленную на последние деньги добывающую платформу, причем уже на ладан дышащую, и на ней рассекали по планете. Нашли залежи полезных ресурсов недалеко от поверхности – бурят, собирают.

Затем везут на приемку. За счет этого и живут.

Здесь, на Лиме-Каприз, тоже такие должны были бы быть. Хотя вот же, к ним я и попал…

Я спохватился – пацан потерял ко мне интерес и собирался уходить.

– Эй! Погоди! – окликнул я его.

Он обернулся.

– Тебя как зовут?

– Али Завис Лаваш ибн ролл Аль гугли.

– Слушай, Али…

Пацан нахмурился и нажимом вновь завел свою пластинку.

– Али Завис Лава…

– Да понял, понял! Слушай, а может, поможешь мне?

– Чэм?

– Освободи.

– А зачэм? – философски спросил пацан.

– Ну…на свободу хочу.

– Свобода-шмобода, – передразнил меня пацан, – мы в пустыне. Уйдешь с махрый – умрешь. Шарханы вокруг, ибисы… А если тыбэ поймают – шейх Абу Дабиду аль Бардак ибн Забор забирет тыбэ сыбэ. Мы итак отдали все, что у тыбе было, ему, чтобы взять лэкарства… Отец не хател. Говорил – продадим сами. А ты, если Мултуй так решит, сам поправышся. Но я сказал – нэт. Отэц много ругался. Но потом взял все и пошел к шейх.

– Что за Мултуй? – совершенно сбитый с толку его речью, спросил на автомате я.

– Ночью, когда дырка в нэба, он в нее на нас смотрэть.

Ага. Что-то вроде их бога.

– Ладно, – вздохнул я, – ну а пожрать-то организовать можешь?

– Закат скоро, – пацан указал на клонящееся к горизонту светило, – когда закат ‒ мы просить Мултуй хороший день. Потом кормить.

– Ладно, – кивнул я.

***

Когда местное светило коснулось горизонта, пустыню озарили красные лучи, все на платформе действительно начали молиться – стали, задрав руки вверх, и принялись что-то бормотать.

Я же терпеливо ждал.

Продолжалось все это минут десять, не больше, а затем пацан, как и обещал, принес мне поесть.

Причем развязывать он меня не стал, как я надеялся. Кормил сам.

Еда, к слову, была без изысков, но не сказать, что неприятная. Жрать можно. Если ничего другого нет…

Далее пацан удалился, оставив меня одного.

Местные на меня внимания не обращали, я для них что-то вроде ящика с товаром. Стоит и стоит. Скоро продадут. Чего на него глазеть?

Несмотря не неудобную позу и затекшие руки, я смог задремать. А утром, задолго до того, как поднялось солнце, я проснулся от гортанных криков – экипаж платформы уже был на ногах и шлялся туда-сюда по своим делам.

Когда появились первые лучи восходящего солнца, они опять начали свою молитву.

Интересно, они все молятся или оставляют часовых?

Следующие два часа показались мне адом – солнце поднялось и жарило нещадно. А я сидел, привязанный к столбу, не в состоянии куда-нибудь спрятаться.

Но повезло, пацан обо мне не забыл.

Появился он, таща с собой что-то вроде брезента.

Не вступая со мной в диалог (а я особо не хотел – жара меня буквально расплавила, я не то что говорить, шевелиться не хотел), он быстро натянул надо мной полотно.

Когда я оказался в теньке, мне чуть полегчало, но все равно в пустыне Лима-Каприз от жары сложно скрыться…

День прошел впустую.

Я пытался придумать, как освободиться и сбежать, но так ничего и не придумал.

Похоже, выбора у меня нет и буду я скоро продан на рабском рынке.

Что ж, может, тогда удастся удрать?

Слушая заунывное бормотание молящихся вокруг, я обратил внимание, что слышу еще один звук, вплетающийся в окружающие.

Был он монотонным, отдаленным, но каким-то таким знакомым…

Я завертел головой, пытаясь отыскать его источник.

Ничего.

Тогда я принялся разглядывать окрестности и, похоже, нашел.

Вдали, в небе, виднелись три точки.

На птиц они были не похожи. Я в пустыне вообще птиц не видел за день пути. Тогда что это?

Спустя пару минут я был уверен, что именно со стороны этих трех точек слышу звук. Монотонный, ровный…

А меж тем точки приближались, увеличивались. Разглядеть, что это, не удавалось, но…я был точно уверен, что это какая-то техника.

Вопрос ‒ какая и чья? Что если это какая-нибудь банда? Что если они заметили медленно ползущую через пустыню платформу?

Еще несколько минут, и я догадался, что же это такое летит.

Дроны!

Я вспомнил этот звук, был точно уверен, что слышал его раньше и, несмотря на дистанцию, мне казалось, что я вижу очертания.

Еще немного, и теперь уже никаких сомнений быть не могло.

Дроны! Еще и «РоботЭкс». Что корпорация предателей делает здесь? Откуда они вообще взялись на Лиме-Каприз?

Но эти вопросы можно было задавать и потом, а сейчас нужно что-то делать.

Дело в том, что если заметил дроны «РоботЭкс» – никогда и ни к чему хорошему это не приводило. Тем более дроны, идущие звеном. Это патруль, ударная тройка. Их единственная цель – уничтожать все, что встретится на пути.

– Эй! – заорал я бедуинам, стоящим, как изваяния, задрав руки вверх. – Эй! Слышите? Там дроны! Это «РоботЭкс»! Эй, мать вашу!

Никто не обращал на меня внимания. Казалось, даже не слышат.

А дроны все ближе… Их рокот уже ни с чем не спутаешь. А чтобы не услышать его, нужно быть глухим.

Я вновь поглядел на приближающиеся машины. Они перестроились в боевой порядок – выстроились в линию, явно готовясь к атаке.

– Эй! – я не без труда поднялся на ноги. – По нам сейчас начнут стрелять! Вы слышите?

Все мои старания были напрасны – никто на меня не реагировал.

А затем стало слишком поздно…

Дроны были уже на расстоянии удара и, естественно, не прошли мимо.

Фш-ш-ш-ш….

Звук, которым стреляет фазерное орудие, ни с чем не спутаешь, и я распластался на палубе, насколько мне позволяли привязанные руки.

Бум!

Грохнуло так, что уши заложило, платформа дернулась, закачалась.

Я слышал, как прямо надо мной со свистом пролетели какие-то обломки.

– А-а-а! Шилема! Культугур!

Кого-то из бедуинов посекло мелкими осколками, кого-то сбило с ног.

Люди наконец-то очнулись, засуетились.

Однако толку от этой суеты?

Фш-ш-ш-ш…

Я вжался в палубу, надеясь, что меня не заденет.

Бу-у-ум!

Рвануло совсем близко, платформу вдруг резко перекосило – левый ее край начал резко опускаться, палуба начала превращаться в горку, по которой к краю полетело все, что было не закреплено.

Бум-бум-бум…

А это уже какой-то крупный калибр заработал.

Я увидел, как в халупы, стоящие прямо на палубе, один за другим били снаряды. В мгновение ока постройки превратились в ничто.

Из обломков я слышал крики и плач, но чем я мог помочь? Я как и прежде был привязан к столбу.

Бум-бум-бум…

Дроны и не думали угоманиваться, били уже по всей площади платформы.

Я видел, как бегущего седобородого мужчину прошило насквозь.

Рана в груди была столь большой, что через нее было видно все позади мужика.

Уже мертвое тело по инерции полетело в мою сторону.

Я чудом увернулся.

Та-та-та…

А это еще что?

Я завертел головой и увидел, как на одной из надстроек за орудие стал мужчина. Он пытался выцелить один из дронов и жал на гашетку без перерыва.

Но что он может сделать?

Как оказалось, может. Один из дронов, уже кружащих над платформой, вдруг дернулся. Из него пошел черный дым, и он, едва не чиркнув по палубе корпусом, не без труда вновь набрал скорость.

Дрон, то поднимаясь, то опускаясь, начал отходить от платформы.

Но мужик за орудием был настырным.

Он палил по удирающему дрону, не обращая внимания даже на то, что другая машина попыталась достать его самого – попадания ударили совсем рядом, но мужик и ухом не повел.

Бум!

Я увидел, как подбитый дрон вдруг взорвался. Его тяжелая туша резко полетела вниз, рухнула на песок. Вокруг зашелся пожар.

– Ай-ху ла Бурта! – заорал мужик, подняв руку с зажатым кулаком, и тут же смолк, получив очередь.

Его буквально разорвало у меня на глазах в клочки. У орудия остались стоять только ноги, все остальное превратилось в кровавую массу.

Дроны, уже ничуть не стесняясь, зависли над платформой, лупили по паникующим, суетящимся людям, а я все так же оставался пристегнутым к столбу…

Что за дерьмо? Как так влипнуть можно было?

В этот момент один из дронов вдруг прекратил стрельбу, полетел к левому борту и чуть снизил высоту. Он открыл огонь, стреляя по чему-то, что я не видел.

Куда это он?

Несколько секунд, и до меня дошло – пытается уничтожить гравидвижки. И ему это удалось.

Вновь бабахнуло, клубы огня поднялись где-то в носовой части платформы и она начала, будто морская баржа, медленно и нехотя заваливаться на левый борт еще больше.

И это было не самым худшим.

Подозреваю, что до нападения платформа летела на небольшой высоте. Но на какой? Не случится ли так, что упав, она похоронит нас всех?

И вот я дождался.

Удар был страшен.

Меня дернуло так, что чуть все кишки куда-то в пятки не ссыпались.

В глазах потемнело, но едва только я пришел в себя, как послышался скрежет – столб, к которому я был привязан, вырвало из креплений, и он полетел вниз с накренившейся платформы.

– Твою мать! Твою мать!

Естественно, я полетел следом за ним.

Столб упал на песок, я еле успел натянуть цепь, чтобы он не придавил мне руки.

Фуф! Обошлось.

А еще, кажется, немного постараться, и я на свободе…

Я провернулся, оказавшись лицом к столбу, и пополз на четвереньках вдоль металлической конструкции, таща за собой цепь.

Дойдя до конца, я наконец-то оказался на свободе.

О, как у меня затекли руки за то время, что пришлось сидеть прикованным…

И пусть цепи все еще были на месте, висели кандалами, зато я мог ими действовать!

Ф-ф-ф-ш-ш!

Рядом со мной в металлический обломок угодил выстрел из фазерной винтовки, и я быстро опомнился, эйфория от внезапно возвращенной свободы мгновенно испарилась.

Вскочив на ноги я бросился бежать.

Ф-ф-ф-ш-ш!

В метре от меня, чуть впереди, песок вдруг «взорвался», будто там граната рванула. Но, конечно же, никакой гранаты не было – это фазерная пушка так бьет.

Я резко сменил направление, пытаясь укрыться за надстройками завалившейся на бок платформы.

Ф-ф-ф-ш-ш!

Кусок металлической конструкции, будто разрезанный невидимым резаком, отпал, едва не зацепив меня.

Но обошлось, а в следующую секунду я нырнул под металлическую емкость, принялся вырывать из-под себя песок, одновременно и углубляя свое лежбище, и выстраивая вокруг себя песчаную горку.

Справился я за пару минут.

Место тут вроде такое – дрон не подлетит. Да он и думать обо мне уже забыл – то и дело слышу эти «ф-ф-ф-ш-ш-ш» и иногда вскрики людей.

Чертова железяка охотится на других…

Оставив себе небольшое «смотровое окно», я наблюдал за происходящим.

К сожалению, обзор был очень ограниче, и лишь один раз мимо моего укрытия в сторону пустыни пробежал человек.

Но пробежал недолго.

Ф-ф-ф-ш-ш-ш!

Я видел, как нечто, напоминающее импульс, но практически полностью прозрачный, бесцветный, ударило откуда-то сверху, угодило убегающему в спину, и тот, заорав от боли, практически мгновенно испарился, исчез, не оставив после себя ничего…

Я лежал в своем укрытии часа два, не меньше.

Пальба и крики то стихали, то вдруг начинались с новой силой. Я понимал, что дроны все еще кружатся над упавшей платформой, выискивают и добивают выживших.

Вот сволочи. И на кой черт им это?

Прошло больше получаса с момента, как я слышал выстрелы в последний раз.

Кажется, можно вылезать…

Я откопался и выбрался наружу.

Уже стояла глубокая ночь.

Отряхнувшись от песка, я замер, прислушиваясь.

Никого и ничего. Ни шума, характерного для роботов, ни человеческих голосов.

Лишь какое-то потрескивание-пощелкивание где-то неподалеку.

Но оно меня никак не насторожило. Уж слишком монотонным был звук.

Я стоял у упавшей набок платформы, раздумывая, куда направиться дальше.

Решил идти к задней части – там вроде побольше надстроек было.

Пройдя метров двадцать, я обнаружил страшное – десяток трупов взрослых и детей. Кровь залила песок так, что тот был красным.

Отвернувшись, я пошагал дальше…

– Элгэмэ! Буллдэ! Дэржыс, дэржыс…я сычас!

Это кто? Я завертел головой, пытаясь отыскать того, кто это сказал.

И нашел.

Метрах в пяти передо мной рядом с кучей обломков сидел человек. Он разгребал мусор, что-то бормоча себе под нос.

Я подошел ближе.

Ба! Да это же тот самый старик, что собирался меня продать!

Он, услышав приближающиеся шаги, бросил быстрый взгляд на меня, явно узнав.

– Памагы! – взмолился он. – Надо достать, или умрет…

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем он.

Похоже, там, под завалами, его сын. Пацан, который дотащил меня до платформы, уговорил своего папашу мне помочь.

Я бросился вперед. Рухнул на колени и принялся помогать старику.

Минут пять мы напряженно работали, разгребая мусор, пока, наконец, старик наклонился, сунул руку куда-то вглубь мусорной кучи.

– Эсть! Тащу! Тащу! – забормотал он.

Я хотел было помочь, но старик уже справился – из обломков показалась голова.

И это была не голова пацана.

Старик вытаскивал козу.

– Что за хрень? – искренне возмутился я.

– Аль–Бодуна! Ты в порядке? – приговаривал старик, вытаскивая животное из-под обломков. – Ты харашо? Нэ ранен?

– Я думал, ты сына откапываешь! – прошипел я. – Он где?

– Нэ знаю, – буркнул старик, – нэ видел его. Когда шайтаны с неба начали бить – все бегаль и кричаль. Не знай, где Али Завис…

– Так искать надо!

– Гдэ? Платформ большой. Труп много. Погиб, наверное…

Я был возмущен таким отношением к собственному ребенку. Значит, как козу, так нашел и откопал, а пацана…

Я схватил старика за грудки. Мне жутко хотелось ему врезать, но…что это поменяет?

– Ключи где? – рыкнул я.

– Щито?

– Ключи где? – я продемонстрировал свою руку, закованную в цепи.

– Но ты же плэнник. Я жы тыбе хотель продать… – залепетал старик.

– Да ты охренел? – хмыкнул я.

– Ты слово даваль…

– Какое еще я тебе слово «даваль»? – передразнил я его. – Ключи, говорю, где?

Старик нехотя достал и протянул мне ключ.

– То-то же…

Я расстегнул замок, сбросил с рук цепи и с облегчением потер освободившиеся запястья.

Ну наконец-то.

– Надо ухадыт! – заявил старик.

– Почему?

– Слющай! Слющай!

Старик поднял палец, замолчал. Я тоже прислушался.

– Ну, щелкает что-то…

– Это гравишайтан. Ему никто не дует, он савсэм гарячий.

Я, нахмурившись, поглядел на старика, и тут до меня дошло.

Гравидвигатель! На платформе был неисправный гравидвигатель, когда я очнулся. Его охлаждали посменно. Но сейчас охлаждать его некому, а движок продолжает работать, пытаясь поднять платформу…

Не нужно быть инженером грависистем, чтобы понять, что скоро случится – движок перегреется и рванет.

Вопрос ‒ сколько времени есть…

Но сколько бы ни было – нужно срочно найти хоть что-то. Припасы и оружие в идеале. Иначе какой смысл?

Пережить взрыв платформы, убежав от нее, чтобы затем подохнуть от голода, жажды и жары? Мы посреди гребаной пустыни. Больше искать припасы негде. И не думаю, что с моим везением удастся найти хоть что-то поблизости, где можно раздобыть необходимое…

Я поднялся и быстрым шагом начал обходить платформу.

В первую очередь я искал трупы. Хоть кто-то ведь с пушкой должен быть?

Но, как назло, все, кого я видел, были застигнуты дронами врасплох. Кто знает, может, у бедуинов вообще оружия не было… Хотя нет, быть не может. Не те люди. Однозначно что-то должно быть. Да только где теперь искать арсенал? Или, может, в лачугах что-то осталось?

Я бросил взгляд на перекошенную палубу – от лачуг ничего не осталось. Все они горой мусора лежали под платформой…

Сев возле одной такой кучи, я принялся перерывать обломки. Авось что полезное попадется…

Ну а что еще прикажете делать?

Позади меня раздались шаги, но я не отрывался от работы.

– Эй! Мика! Помоги, – раздался голос старика.

– Чего тебе? – буркнул я, не оборачиваясь.

– Там Али…он жив. Но я нэ могу его вытащить.

– Козу же смог…

– Памагы. Пажалюста!

Я тяжело вздохнул. Старика мне хотелось попросту послать на хрен, но парнишку было жаль.

– Показывай, – приказал я, поднимаясь на ноги.

Старик засеменил меж обломками, таща на веревке свою козу, я последовал за ними…

***

Я отбросил погнутую тяжеленную железяку в сторону.

– Держись, пацан, держись…

Выглядел парнишка паршиво, даже учитывая то, что стояла ночь. Света как такового не было (ну не считать же таковым фонарик, чудом затесавшийся в карман старика), однако я смог рассмотреть парнишку.

Его ноги придавило тяжеленной железной балкой, да так, что мы вдвоем не могли его оттуда вытащить.

Нужно было разбирать завал, причем аккуратно и не спеша, иначе балка могла бы просесть еще больше, попросту раздавив парню ноги.

А еще пацан был весь в крови – руки все залиты, лицо, плечи и грудь.

Я успел разглядеть возле шеи несколько глубоких порезов. Неприятно, но не смертельно. Остается надеяться, что вся эта кровь только лишь от таких ран. Если у него что-то серьезное, то это, считай, смертельный приговор – у нас ведь ничего нет. Не то что стимуляторов или обезболивающих, банально нечем обеззаразить рану, промыть…

Очередная железяка отлетела в сторону.

– Пробуем, – сказал я старику.

Мы схватили парнишку за руки, принялись тащить.

Кажется, получается…

Есть!

Парня удалось достать из-под завала. Мы дернули его и тут же повалились со стариком на песок.

Но это фигня. Главное – пацана достали.

– Али, вставай! Надо ухадыт! – старик быстро вскочил на ноги и принялся помогать подняться сыну.

Я прислушался – с той стороны, где был поврежденный гравидвижок, доносилось надсадное гудение, а судя по всполохам, там или что-то искрит, или же полыхает.

Дело совсем плохо. До взрыва остались минуты…

– Отэц! Нэ могу встать! Ног не чувствую! – чуть не со слезами заявил пацан.

А, черт! Парень так долго пролежал под балкой, что ноги отнялись. Думаю, чувствительность вернется, он сможет ходить, но…явно не сейчас – у него конечности занемели. Их бы по уму помассировать, разогнать кровь…да только времени нет.

Я закинул пацана себе на плечо и пошагал прочь от гравилета.

Старик, таща на поводке свою козу, семенил сзади.

Мы брели по песку, не разбирая дороги.

Пофиг, куда, главное ‒ подальше от гравиплатформы, которая вот-вот взорвется.

Мы прошли метров триста, когда передо мной из темноты появилась скала, в которую я чуть было не влетел на полном ходу.

Начав ее обходить, я увидел расщелину, по которой можно было пробраться вглубь. Недолго думая, я полез туда.