Текст книги "Лунарис. Книга 1"

Он ждал подвоха до последнего, помнил, что в Секторе Фобос расслабляться нельзя. Но космос, похоже, решил понаблюдать за ними – или помучить ожиданием беды. В любом случае, при возвращении проблем не было, астероиды не сомкнулись перед ним стеной, на него не обрушилось непонятное излучение. В ангар Рино скользнул идеально, как по учебнику.

Система «Ястреба» провела обновление по данным станции, подтвердила, что проблем нет ни внутри, ни снаружи. Фильтры выпустили облако дезинфицирующего пара, стандартный протокол безопасности для пилотируемого корабля и дронов. Лишь после этого отключилась блокировка, и Рино смог выбраться в ангар.

Настроение у него снова было отличное, он по жизни предпочитал не цепляться изо всех сил за гнев. Даже если Гюрза уже успел сбить Миру с толку, это не важно, потому что он мертв, скоро она придет в себя. Миссия прошла успешно. Сектор Фобос наконец-то показал что-то красивое. Чего расстраиваться?

Рино верил в это до последнего, он даже насвистывал, покидая корабль. Ну а потом он оказался в ангаре – и увидел кровь.

Очень много крови, перемежающейся с плотными комками, присматриваться к которым не хотелось. Свежая, но при этом запекшаяся, не от времени, а от жара, недавно царившего в ангаре. Расположенная багровой полосой строго по линии стыковочного механизма.

Рино знал, что произошло, понял мгновенно. Верить не хотел – а все равно знал, потому что не было других вариантов.

Вопреки всем правилам безопасности и здравому смыслу, в стыковочном механизме прямо перед прилетом корабля находился человек. И Рино, получается, его убил…

* * *

Когда произошла очередная трагедия, Елена не почувствовала ничего даже отдаленно похожего на удивление. Беда здесь стала нормой. Нельзя сказать, что адмиралу было все равно, но она больше не тратила время на попытку понять, как же такое возможно.

Просто они в Секторе Фобос, этого достаточно.

Сейчас она смотрела на то, что осталось от женщины. Фрагменты тела пришлось собрать в специальный сосуд, большая часть не подходила даже для генетического анализа – такое бывает, если человек оказывается на пути космического корабля, пусть и предельно малого, такого, как «Ястреб». И все же из-за того, что тело изначально было крупным и целым, да еще потому, что Бернарди провел посадку идеально, без лишних движений, без ненужного повышения температуры, образец, пригодный для генетического анализа, все-таки удалось получить. Но даже если бы нет – они бы узнали имя методом исключения, посторонних на станции быть не может.

Погибшей оказалась Ме́редит Финн, тридцать четыре года, медсестра. Елена направилась бы в медицинский корпус в любом случае, узнать, что удалось выяснить врачам. Теперь же появилась еще одна причина податься туда: они знали жертву и при жизни.

Изучением останков занимался лично Петер Луйе. Это уже нельзя было назвать вскрытием, потому что нечего там вскрывать. Врачи помоложе просто терялись перед видом того кровавого месива, которое им полагалось исследовать. Но Петер за свою долгую карьеру повидал всякого, он научился полагаться на оборудование, раз уж базовые знания стали бесполезны.

– Удалось установить точную причину смерти? – спросила Елена.

Петер бросил на нее сердитый взгляд:

– Она – фарш!

– Это ваше профессиональное заключение?

– Какое тут может быть профессиональное заключение? Я работаю с ошметками, провожу экспертизу по ресницам с правого века, это ненормально! Поэтому сразу оговорюсь: все мои выводы не могут быть точными. Я буду упоминать скорее то, что считаю наиболее вероятным.

– Принято, – кивнула Елена. – Прошу, продолжайте.

Она давно уже научилась общаться с Петером. Отвратительное настроение было его состоянием по умолчанию. Порой казалось, что он живет лишь для того, чтобы портить жизнь другим, он изо всех сил старался втянуть собеседника в ссору. Но если не получалось, Петер довольно быстро успокаивался и начинал говорить по делу.

– Она была абсолютно трезва на момент смерти – мы не нашли ни намека на алкоголь, не говоря уже о чем покрепче. Так что отравление как метод убийства мы исключаем. А все остальное оставляем: ее могли задушить, могли пробить ей череп, а могли оставить живой у основания борозды, при любом из этих раскладов она пришла бы в то состояние, в котором мы ее обнаружили.

– Понимаю. Вы были с ней знакомы?

Петер окинул останки долгим взглядом и сместил экран, скрывающий их.

– Я знал ее, но мы не общались. Пару раз она выполняла мои поручения, на этом все.

– Она была с кем-нибудь близка в медицинском отделе?

– Без понятия. Со мной точно нет.

Вряд ли он врал, его слова вполне сочетались с тем, что Елене уже удалось выяснить про погибшую. Мередит согласилась на участие в миссии добровольно, но при этом нельзя сказать, что она наслаждалась временем, проведенным на станции. Возможно, всему виной испытания, которые свалились на них всех в первые же дни миссии. Но разве это так уж неожиданно при путешествии в зону аномалий?

Елена не стала настаивать на продолжении разговора, это было бессмысленно. Ей уже сообщили, что погибшая пользовалась услугами Иды Толладо́ттир – главного психолога станции. Именно с Идой следовало говорить о том, могла Мередит совершить такое или нет.

По пути в отдел психологии Елена размышляла не о погибшей, а об обстоятельствах случившегося. При использовании ангаров существуют протоколы безопасности. Туда нельзя явиться просто так независимо от того, где в этот момент находятся челноки. Кто-то из инженерного отдела или пилотов еще мог бы обойти ограничения, но медсестра? Откуда у нее такие знания?

Да и потом, они пытались по камерам отследить, где Мередит была перед смертью, как попала в ангар – и у них ничего не получалось. Они только выяснили, что ее смена давно закончилась, в свое свободное время она направилась в рекреационную зону. А там камеры установлены не везде, порой случаются перебои в их работе. Но ведь из квартала развлечений до ангаров путь неблизкий! Ни одна камера не показывала, как Мередит преодолела это расстояние.

Елена могла подобрать всего два объяснения: либо медсестра двигалась по техническим тоннелям, либо изменила настройки так, что камеры получили старую закольцованную запись. И снова тот же вопрос: могла ли Мередит сделать это сама, не слишком ли сложно? Но если не сама… Проблем становится куда больше.

Елена заставила себя не спешить с выводами, такие глобальные задачи лучше решать постепенно.

В кабинете главного психолога было на удивление хорошо. Ида получила просторный светлый зал с обилием окон и белыми стенами. Тут уже не так важно, что окна – это на самом деле имитация, голубое небо Земли за ними выглядит вполне убедительно. В воздухе витал легкий аромат свежести, похоже, запах полевых цветов или свежескошенной травы, что-то далекое и забытое, возможно, утерянное навсегда – но не здесь, не на этом островке безопасности. Слышался близкий плеск воды: в углу кабинета располагался пруд с искристым маленьким водопадом. У стены стояли большие горшки с разноцветными орхидеями, белыми, голубыми и фиолетовыми.

Мебель в кабинете тоже была белой, но другого оттенка – не снежная, как стены, а молочная, чтобы все вокруг не сливалось в слепящую пелену. Ида изначально сидела за столом, но, когда пришла Елена, покинула свое место, и обе они устроились в глубоких мягких креслах возле пруда.

Ида не выглядела раздавленной горем, но и безразличной она тоже не казалась. Да и следовало ли ожидать иного от профессионала ее уровня? Насколько было известно Елене, в родной Исландии Ида когда-то установила рекорд, став самым юным профессором за всю историю страны. С тех пор она никогда не сходила с пути, получила все возможные награды, пожалуй, добилась всего, что можно, на Земле… Может, потому она и полетела в Сектор Фобос? Если так, астрофобия стала для нее настоящим подарком, как бы кощунственно это ни звучало… Но Елену ее личные цели не касались.

– Вы знаете, о ком я пришла поговорить, не так ли?

– Знаю, – кивнула Ида. – Это было предсказуемо. В иных обстоятельствах я собрала бы больше данных о погибшей, чтобы точнее оценить ее поведение, но сейчас это не требуется. Мередит была моей пациенткой, а у меня их мало, вспомнить несложно.

– Означает ли это, что вы начнете ссылаться на врачебную тайну?

– А разве в этом есть хоть какой-то смысл? – сдержанно улыбнулась психолог. – За вами остается право потребовать у меня ответы в принудительном порядке.

– Не хотелось бы.

– Я понимаю и не буду ставить вас в такое положение. Да и потом… Мередит всегда была одна. Думаю, она была бы не против, если бы кто-то узнал ее историю. Она записалась на миссию «Виа Феррата», потому что отчаянно нуждалась в новой жизни.

Ида не скрывала, что определенные проблемы с психикой у ее ныне покойной пациентки были чуть ли не с детства. Мередит отчаянно не нравилось то, что она видела в зеркале. Ей еще не слишком любящие родители внушили, что она чудовищно некрасива. Эта мысль закрепилась, прижилась и долгие годы жалила ее, как ядовитое насекомое, которое нельзя стряхнуть, потому что оно уже пробралось под кожу. Мередит невозможно было доказать, что у нее нет никаких проблем с внешностью, что красота – понятие относительное. А когда годы сделали из девочки очень рослую и очень крупную женщину, проблемы Мередит лишь усугубились.

Она решилась на пластическую операцию, когда накопила достаточно денег, но ей не повезло и в этом – она плохо переносила большинство медицинских препаратов. Мередит дошла до такой степени отчаяния, что готова была рискнуть жизнью ради красоты. Зато врачи не хотели рисковать свободой, и повторная операция так и не состоялась.

Кого-то неудачи такого рода заставляют пересмотреть свои взгляды на жизнь, обрести новые ценности и найти другой путь к счастью. Но Мередит замкнулась, озлобилась, и внешность, которой она стеснялась, дополнилась еще и очень тяжелым, нелюдимым характером. К тридцать четвертому дню рождения она подошла без семьи, без друзей и надежд на светлое будущее.

– И такого человека приняли на миссию? – не выдержала Елена. – Насколько я помню, найм сотрудников с психическими расстройствами был под запретом.

– Я возглавляла комиссию, проводившую оценку, – напомнила Ида. – С Мередит я тоже общалась до полета. Она прошла лечение – и не раз. Некоторые расстройства считались допустимыми, не несущими угрозы пациенту и его окружению. Ну а главное, она была очень умна, всегда. Вы не хуже меня знаете, что под нашими дверями не стояла очередь профессионалов, адмирал. Особенно медицинского профиля. У меня с самого начала было четкое распоряжение высшего руководства: если человек оказывается на грани наших требований, его следует принять на борт. А Мередит была даже не на грани.

Ида действительно не испытывала особых сомнений, когда дала добро на подписание контракта с медсестрой, это чувствовалось до сих пор. Она видела, что Мередит отправляется на миссию не ради денег, однако это не так важно, выполнять свои обязанности она будет.

Только вот полет пошел не так, как ожидала медсестра. Она-то думала, что в замкнутом пространстве да при ограниченном населении она быстро найдет кого-то, с кем сможет поладить. Но первые дни показали, что эта маленькая модель общества не так уж отличается от общества настоящего. Мередит по-прежнему не умела общаться с людьми, ну а они среди многотысячного населения, да еще и дополненного роботами, могли найти вариант подружелюбней, чем она.

– Знаете, это угнетало ее куда больше, чем все трагедии, произошедшие на борту, – вздохнула Ида. – В целом, Мередит отличалась спокойным характером и высокой стрессоустойчивостью, но только если не касаться болезненных для нее тем, которые так или иначе сводились к ее одиночеству.

– Как вы считаете, могла ли она покончить с собой?

– Очень вряд ли, хотя это допустимо. С одной стороны, она контролировала себя неплохо. Прошло не так уж много времени с начала полета, она не успела отчаяться. Да, у нее были признаки депрессии, но она вовремя их распознала и начала ходить ко мне на сеансы.

– Но есть ведь и другая сторона, не так ли?

– Увы. Мередит дошла до фазы агрессивного и отчаянного поиска. В первое время она просто ждала, когда люди сами будут подходить к ней знакомиться. Сейчас она готова была действовать, что само по себе хорошо, но… Был шанс, что она сделает это неумело и получит отказ вместо столь необходимого ей согласия. Если бы все это происходило на Земле, я бы утверждала, что Мередит не решилась бы на отчаянные меры. Но здесь, в Секторе Фобос… Мы до сих пор не понимаем природу астрофобии. Возможно, это не единственный фактор, способный повлиять на человеческую психику. Если вам нужно мое профессиональное мнение, вот оно: Мередит могла оказаться в том ангаре по доброй воле. Могла даже не планировать ничего плохого, просто ждать возможности пообщаться с кем-то из пилотов. Но это также могло быть убийство. Смею предположить, что наша полиция должна определить, какой именно сценарий стал верным в ее случае.

Елена тоже не отказалась бы, чтобы полиция сама со всем разобралась. Особенно после того, что произошло с Гюрзой… Она видела, что его смерть перессорила Барреттов с окружающими, да и внутри семьи определенно наметился разлад. Быстрое расследование пошло бы на пользу всем, только вряд ли оно возможно.

Судя по показаниям психолога, Мередит Финн была достаточно умна, чтобы добраться до ангара, отключив камеры. Ей вроде как незачем это делать, и все равно это более вероятный вариант, чем убийство. Кому понадобилось бы убивать ее? Да еще таким способом…

Она хотела обсудить это с Отто Барреттом, но позже. Официально она давала ему больше времени на расследование, а на самом деле оставляла за собой право отсрочить встречу, которая ни при каком раскладе не будет приятной.

Только вот Барретт отнесся ко всему иначе. Когда Елена добралась до своих апартаментов, он уже ждал ее там.

– Вы с новостями? – поинтересовалась она, приглашая его внутрь. Они с Отто не ладили, но бояться его Елена даже не собиралась.

– В некотором смысле. Пока все указывает на то, что она все-таки сделала это сама. Камеры были взломаны довольно неумело, мы обнаружили бы это через какое-то время, но она погибла раньше. У Бернарди не было ни единого шанса ее увидеть, я уже сказал, что ему не будут предъявлять обвинения. Вероятнее всего, ее смерть признают несчастным случаем.

– Предпочитаете нейтральный вариант?

– Не вижу оснований для иного.

– Хорошо, – кивнула Елена. – Но такое вы просто указали бы в отчете, не было смысла приходить сюда и сообщать мне лично. Почему вы здесь на самом деле?

– Потому что это может быть несчастный случай – а может быть имитация несчастного случая.

– С чьей же стороны?

– Вы знаете, с чьей.

– Знала, – уточнила она. – А теперь мы оба знаем, что этого человека нет в живых. Напомнить вам, чьей милостью?

– Меня память не подводит, но я подумал вот о чем… Этот человек уже не раз нас удивлял. Возможно, он и теперь сумел выжить?

– И убил медсестру, которая не имела к нападению на него никакого отношения?

– Если он жив, его месть не будет прямолинейна, – покачал головой Отто. – Куда более вероятно, что он попытается устроить хаос, показать некомпетентность полиции…

– Даже если мы начнем перечислять все фантастические варианты, этот вряд ли будет наиболее вероятным.

– Да, и все равно я считаю, что его нужно исключить.

– Каким образом?

– Через Миру Волкатию, – пояснил полицейский. – Даже если Гюрза выжил, он тяжело ранен, в этом сомнений нет.

– И вы все равно предполагаете, что он в состоянии отомстить?

– Разве так сложно ему, даже ослабленному, убить одинокую медсестру? Возможно, это была не месть, а попытка манипулировать нами, заставить все силы бросить на это расследование и упустить нечто большее. К тому же, то, что погибшая была медсестрой, тоже может оказаться важным. Что, если Гюрза заставил ее вылечить его, а потом убил как ненужную свидетельницу?

– Вы погружаетесь все глубже в пучину теории заговора.

– Тем не менее, я настаиваю на том, чтобы вы поговорили с Мирой.

– Почему вы не хотите сделать это сами?

– Потому что добровольно она говорить со мной не будет, а мои методы допроса не понравятся ни ей, ни вам. Не поймите меня неправильно, я не считаю выживание Гюрзы таким уж вероятным, поэтому ни на чем не буду настаивать. И все же я полагаю, что беседа с Волкатией – допустимая подстраховка.

Он ушел, не требуя никакого ответа, всем своим видом показывая, что оставляет решение за ней. Но Отто умен, он наверняка просчитал, что она последует его совету.

Впрочем, не по той причине, о которой он говорил. Елена оценивала Гюрзу вполне здраво, она понимала, что он талантлив, но не всемогущ. После его смерти она несколько раз просмотрела запись нападения, она убедилась, что при таком раскладе выжить нельзя. Он сумел бы спастись, только если бы его костюм был пуст и управлялся дистанционно. Однако на записи четко видно фрагменты тела внутри, да и кровь на полу была настоящей. Идеальным вариантом стал бы генетический анализ, но Гюрза уничтожил все образцы собственных тканей – и те, что были переданы судом, и те, что они собрали уже во время путешествия в Сектор Фобос.

Так что Елена собиралась поговорить с Мирой не потому, что допускала, будто серийный убийца все еще жив и мстит Барреттам, истребляя медсестер. Просто это нужно было сделать, есть поступки, которые воспринимаются как правильные не разумом, а сердцем.

Она вызвала Миру к себе, им следовало поговорить в спокойных условиях. Елена не сомневалась, что кочевники неотступно следят за девушкой, надеясь через нее выйти на Гюрзу. Но это маловероятно – если только они не верят в призраков. В любом случае, их не должно удивить то, что Елена позвала к себе Миру сразу после ухода их отца, вряд ли Отто скрывал от них, что ему нужно.

Мира не заставила себя долго ждать. Она не выглядела ни уставшей, ни измученной. Вряд ли это означало, что она отмахнулась от смерти Гюрзы и двинулась дальше. Эти двое не были так близки, как утверждала молва, но невозможно пройти вместе так много и не стать друзьями. Поэтому Мира наверняка еще скорбит – и имеет на это полное право, но она достаточно сильна, чтобы не позволить скорби помешать ей выполнять свою работу.

Она вытянулась перед Еленой, как и полагается подчиненной, однако у адмирала не было никакого настроения проводить официальный допрос. Елена жестом велела гостье занять одно из кресел, а сама, ни о чем не спрашивая, запустила кофемашину на две порции.

– Вы знаете, почему я вас пригласила? – спросила Елена, не оборачиваясь.

– Нет. Но допускаю, что это как-то связано с тем, что мне раз в полчаса попадается какой-нибудь Барретт, который смотрит на меня, не моргая. Бруция еще и шипит.

– Досадно – я говорила Отто, что от таких привычек детей нужно избавлять.

– Бессмысленно, там из адекватных разве что Сатурио, и вряд ли это изменится, – вздохнула Мира. – Так зачем же я здесь на самом деле?

– Скажите, вы верите в то, что Павел действительно мертв?

– Да.

Ни секунды на паузу, голос звучит твердо – но при этом не похоже, что она ответила поспешно. Любопытно.

– Даже так?

– Прошло достаточно времени, – пояснила Мира. – Я не поверила сразу… Но мне пришлось.

– Как вы это проверили?

– Для начала я спустилась в шахту, в которой все произошло, и нашла… элементы плоти. На дне сохранились обгоревшие остатки костюма, но в них только пепел… Потом я обошла все его убежища, известные мне, но там нет никаких указаний на него. Я много думала о том, что случилось… Это действительно могло его убить. Гюрза умел предугадывать чужую стратегию, а в том, что произошло, не было даже намека на здравый смысл. Нельзя ведь предугадать безумие, правда?

– Согласна.

Елена вернулась к столу, за которым устроилась Мира, одну чашку кофе поставила перед ней, другую – перед собой. Гостья не спешила принимать напиток, она смотрела на адмирала с нескрываемым сомнением.

– Вы согласны – и все? На этом допрос закончен?

– Допроса и не было. Но, я полагаю, вы не откажетесь поговорить о нем.

Мира отвела взгляд. Вот теперь она кофе все-таки схватила, сжала чашку обеими руками и нервно кивнула.

– Да, я… Я была бы благодарна. Хотя, пожалуй, мне полагается выговор…

– За что?

– За то, что я испытываю жалость к преступнику, который по всем законам был приговорен к смертной казни, произошло то, что и должно было! Мне грустно и стыдно одновременно…

– Не стоит стыдиться. Смерть обнуляет счет, дальше суд не за нами.

Елена допускала, что этот разговор следовало провести психологу, а не ей. Но Ида сейчас могла предложить профессиональную помощь, а Елена – правду. Несложно было догадаться, что именно выберет Мира.

– Вы ведь читали его дело? – уточнила Елена.

– Официальную версию.

– Я могу дать вам чуть больше.

На этот раз Мира, пусть и идеально владевшая собой, не сдержалась, выдала свое удивление:

– Вы были связаны с делом Гюрзы?!

– Нет. Я была связана с делом Павла.

Борьба с пиратами и террористами стала значительной частью ее военной карьеры, Елена никогда не скрывала этого. А еще – причиной главной трагедии ее жизни… Но сейчас оборачиваться на худшую часть собственного прошлого не было смысла, она перенеслась куда дальше, в те дни, когда ее семья была жива, и ей казалось, что так будет всегда. Именно поэтому Елена проводила почти все время вдали от дома, вычищая пути от пиратских кораблей.

– Их главной целью традиционно становились торговые суда, – пояснила она. – Или элитные пассажирские транспорты, из которых похищали заложников и освобождали только за грандиозный выкуп. Но в какой-то момент пришло сообщение о том, что участились нападения на корабли среднего уровня и эконом-класса. Это заметили не сразу, сначала исчезновения транспорта и людей приписывали несчастным случаям. Но потом появилось больше данных, и стало ясно, что охоту устроил далеко не космос.

– Зачем? – поразилась Мира. – Какая выгода? Я понимаю, что такие корабли плохо охраняются по сравнению с элитными…

– Это не имеет большого значения. Любое нападение требует грандиозных ресурсов, которые должны окупиться, как бы цинично это ни звучало.

– Вот, и я о том… Но что можно было получить из этих кораблей?

– Людей, – тихо пояснила Елена. – Нам удалось установить единую схему: на корабль нападали, взрослых или убивали, или похищали, детей… Детей похищали всегда.

В то время предлагались разные теории, и все они казались сомнительными. Грабеж? Невелика выгода. Убийство ради убийства? Но садисты редко обладают достаточным умом и богатством, чтобы организовать нечто подобное. Работорговля? Она никогда не была нужна в таких масштабах – и не объясняла, почему убивают взрослых и забирают в основном детей.

Расследование затянулось на несколько лет. Журналисты подначивали общественность, намекая, что власти ничего не делают. Но правда заключалась в том, что работа не прекращалась, просто вести расследование в космосе – отдельный вызов. А позже выяснилось, что кое-кто еще и активно мешал, замедлял процесс… там много что выяснилось.

Но им все-таки удалось найти объект, на который увозили похищенных людей – в основном детей, порой немногочисленных взрослых. Туда послали несколько кораблей, в том числе и корабль Елены. Она никогда не была впечатлительной, сентиментальные барышни не строят военную карьеру. Однако то, что она увидела, осталось с ней навсегда – как один из самых страшных шрамов в ее душе.

– И что это было? – спросила Мира, глядя только на свое отражение на черной поверхности кофе. – Что это, ритуал, какое-то извращение?

– Все сразу – но как бонус. Основной целью были деньги, они чаще всего решают всё и всё перевешивают… даже человечность. В момент нападения на корабли взрослых убивали сразу. Некоторых оставляли в живых чуть дольше – для предсказуемых забав. Думаю, вы и без меня знаете, что развлекает пиратов.

– А что было с теми, кого увозили?

– В Земной Федерации уже много лет запрещены испытания на людях, – напомнила Елена. – Исключения делаются редко и всегда требуют добровольного согласия. Но есть препараты и технологии, на испытание которых не согласится даже человек в отчаянии, потому что это чаще всего верная смерть, причем смерть мучительная. Первые эксперименты требуются для отладки, определения правильного объема и соотношения препаратов или мощности оборудования… Поэтому то, что рано или поздно начнет лечить, сначала неизбежно будет калечить.

– И что… Что именно испытывали на том объекте?

– Многое. Средства для растворения костей. Скальпели. Препараты для химических операций. Но объединяло их одно: повышенный риск, которого влиятельные клиенты хотели бы избежать. Именно поэтому отладка шла на тех, у кого не было права голоса.

– На детях… – шокированно произнесла Мира. – Но почему именно детях? Там были препараты для лечения детей?

– В том числе – но в меньшей степени. Именно детей брали в плен по куда более простой причине: их проще было контролировать, проще держать в плену, меньше риск, что они окажут сопротивление.

Елена понятия не имела, сколько людей погибло в том научном комплексе. Она могла бы узнать точную цифру из материалов дела, она просто не хотела. С этим предстояло разбираться следователям, ее же куда больше волновали те, кого еще можно было спасти.

В списке имен был и Павел Беломестин. Ничем не примечательный мальчик, один из многих. Несчастный ребенок, лишенный части костей. Елена не была уверена, что лично видела его в ту пору, она не представляла, что однажды он будет иметь значение. Она помогла доставить детей в больницу и все свое внимание сосредоточила на суде, ей хотелось узнать, кто стоит за этим – и как накажут этих людей.

Елена, как и многие другие, прекрасно понимала, что пираты – это лишь верхушка айсберга. Они нападают, они грабят, убивают… но они не ведут бизнес. Поэтому следовало дотянуться до людей, получивших максимальную выгоду от случившегося, и добиться для них справедливого наказания.

– Я думала, что это будет просто, – горько усмехнулась Елена. – Я тогда еще была в возрасте, когда наивность простительна.

– А это было сложно?

– Этого не было вообще.

– Что?.. Как? – растерялась Мира. – Собственников компании найти не так уж трудно!

– Найти – да. Привлечь к ответственности – нет.

Следствию удалось выйти не только на заказчиков похищений, но и на ключевых акционеров компаний, причастных к этому. Были имена, были свидетели, видевшие этих людей на объекте… Были доказательства того, что они не просто знали о происходящем, им ничего не стоило взять любого из похищенных для собственных целей.

Понятно, что для закона знание не равно доказательству, так ведь и доказательств хватало! Поэтому Елена даже не сомневалась: громкие процессы с впечатляющими приговорами последуют один за другим.

Но история вспыхнула – и угасла. Нет, виновных назначили – но в основном рядовых сотрудников, и далеко не все они вообще знали про сделку с пиратами. Пираты же загадочным образом погибли, свидетели замолчали, улики исчезли…

– Как?! – не выдержала Мира. – Простите, что перебиваю, адмирал, но… Как это вообще возможно? Настолько нагло, у всех на виду…

– За очень большой наглостью чаще всего стоят очень большие деньги. Вот и весь секрет.

– И вы просто смирились с этим?..

– Я отправилась на следующее задание, – пояснила Елена. – Которое требовало путешествия очень далеко от Земли. Не думаю, что это совпадение. Они знали, что не заткнут меня, и избавились вот так. Ну а когда я вернулась, история считалась завершенной.

– Пока не появился Гюрза.

– Именно так.

Елена не сразу соотнесла громкие убийства с историей многолетней давности, она вообще не интересовалась криминальными новостями, у нее своих забот хватало. Но загадочный серийный убийца заявлял о себе снова и снова, постепенно превращаясь в легенду. На его дело пришлось обратить внимание, и вот тогда она обнаружила немало знакомых имен.

Для Гюрзы не существовало ограничений, которые когда-то заставляли выть от отчаяния лучших прокуроров. Ему было все равно, кто каких адвокатов может себе позволить, кто лучше всех жонглирует фактами. Он ставил цель – и не останавливался.

Да, это не было быстро, и все же он попросту вырезал тех, кто считал себя неприкасаемыми. У тебя бизнес ценой в целую колонию? Наследники порадуются. Ты губернатор? Следующие выборы случатся пораньше. Лидер секты? Проверим, как выглядит самоназначенное божество изнутри… Надо же, так, как все остальные.

Его невозможно было ни остановить, ни подкупить, ни запугать. Многие говорили потом, что его задержал гениальный следователь, справедливость все же свершилась… Но от Елены не укрылся тот факт, что Гюрзу «случайно поймали» лишь после того, как он убил всех людей, причастных к тем похищениям и экспериментам.

– Зачем вы рассказываете мне это? – спросила Мира.

– Я хочу вам показать, что, при всей чудовищности поступков, Гюрза был скорее созданным, чем прирожденным монстром. Поэтому нет ничего страшного в том, что вы в какой-то миг сочли его своим другом и теперь скорбите о нем. Думаю, вы увидели в нем человека, которым он мог бы стать, если бы корабль, на котором он путешествовал с родителями, много лет назад достиг пункта назначения. При этом я не считаю, что он заслуживает оправдания. Вам ведь известно, как он убил тех людей?

– Да, я… Это было в материалах.

– Не тот поступок, на который способен психически здоровый человек, – покачала головой Елена. – Не говоря уже о том, что он не ограничился людьми, избежавшими в свое время наказания. Если требовалось, он с такой же легкостью убивал членов их семей, телохранителей, прислугу… Всех, кто оказывался рядом. Поэтому я понимаю и то, почему Барретты сочли его такой грандиозной угрозой.

– Они все равно не имели права так поступать!

– Я знаю. Снимать с них ошейники я пока не собираюсь, и меня не покидает ощущение, что их отец в целом не против. Я пригласила вас на эту беседу, чтобы вы лучше поняли Гюрзу – и отпустили его.

– Барретты, вон, не отпустили…

– Да, они считают, что он может быть жив, – подтвердила Елена. – Они даже допускают, что ту несчастную девушку убил он, чтобы отвлечь внимание, отомстить, но…

– Но он мстит не так.

– Верно. Совсем не так. Скажите, Мира… Вы хоть раз позволяли себе плакать?

Гостья смутилась еще больше:

– О нем? Нет, но… Мне показалось, что это будет оскорбительно для его жертв…

– Не думайте о его жертвах, вы их даже не знали. Думайте о себе. Если вам хочется – позвольте себе эти слезы и поставьте точку. Павла больше нет, для него все закончилось, наступил покой, ну а мы… Мы все еще в Секторе Фобос. И скоро нам предстоит узнать, что он для нас приготовил, готовы мы к этому или нет.