Читать книгу "Вспоминайте про дочь Салема"

Глава 3

Андра надеялась, что ошиблась – или ошибся Иван, или они оба сразу. В темноте он что-то перепутал, и понтианаком на самом деле была совершенно другая женщина, куда лучше подходящая на эту роль.

Однако никакой ошибки не было, утром в лесу опознали именно Татьяну Сергеевну Антонову. Сорок восемь лет, чуть младше, чем предполагала Андра, зато Бо не ошибся: организм в не пригодном для беременности состоянии. Но это уже кажется мелочью по сравнению с остальными деталями, связанными с ныне обезглавленным чудовищем.

Куда важнее было то, что она до последнего оставалась живой. Не только в день, когда ее видел священник, после первой атаки тоже. Получается, она убила того браконьера, превратилась в женщину и совершенно спокойно вернулась к нормальной жизни! Она не просто выглядела как раньше, она общалась с окружающими, она сохранила память… Она была собой. Ну а ночью она снова стала понтианаком и отправилась на охоту.

Ее отношения с мужчинами тоже были по меньшей мере нетипичными для такого существа. Татьяна вышла замуж один раз и вроде как вполне удачно – с мужем она жила до сих пор. Она вырастила двух взрослых сыновей и неплохо общалась с ними. Андра не ограничилась общими данными, она вынудила священника поговорить со знакомыми Татьяны, чтобы побольше узнать о ней.

Они все в один голос твердили, что она замечательно общалась со своей семьей, не было у нее серьезных конфликтов ни с мужем, ни с сыновьями. Да у нее вообще ни с кем конфликтов не было! Она преподавала в школе химию, там же в прошлом году была завучем. Даже такой внушительной нагрузкой она не ограничивалась, она еще и считалась местной активисткой – возглавляла какое-то там правление, вела дела деревни, выклевывала местному руководству печень, как только нужно было установить дорожные знаки, провести ремонт или организовать какой-нибудь праздник.

Про таких говорят, что их «все любили», особенно после смерти. Про Антонову тоже наверняка скажут. Это, конечно, неправда, нет людей, которых любят вообще все. Но здесь важно скорее то, что у нее ни с кем не было вражды, она никому не давала повод для серьезного проклятья.

И она не страдала. Для того, чтобы смертная женщина превратилась в понтианака, нужно не просто плохое настроение! Она должна пройти через невообразимую боль, стать сосудом ненависти, обрушить свою ярость на всех без исключения… Но на фотографиях из соцсетей Андра видела скорее престарелую Мерилин Монро, а не воплощение всех грехов человеческих.

– Чертовщина какая-то! – объявила она.

Со стороны казалось, что слушать некому: она была одна в лесу. Но она-то понимала, что ее слышат. Тут и гадать не надо, она мягко раскачивалась на качелях из лиан, которые появились сами собой, просто потому что ей захотелось.

Бо сегодня не капризничал, он был покладист и даже щедр. Такое обычно случалось, если он делал гадость или тоже был озадачен их миссией. Андра на всякий случай проверила все, что могла, однако гадость не обнаружила. У Бо было не так уж много способов ей навредить, и с главным из них она рассталась больше года назад.

Значит, он тоже насторожен. Вряд ли дело только в странной участи Антоновой, Бо просто чувствует куда больше. Даже Андра улавливала, что над территорией энергия как будто сбита… Но на большее ее способностей не хватало, о Видящем и заикаться не стоит. Нет, чтобы ни случилось в этих лесах, это высший уровень… Как раз тот, на котором обычно работает Бо, но теперь растерян даже он.

– Есть ведь еще шанс, что мы ошиблись в другом, – напомнила Андра. – Мы с тобой видим, что Татьяна Сергевна не тянет на понтианака… Так может, она была другим существом? Хотя… Если это выглядит, как понтианак, плавает, как понтианак, и крякает, как понтианак, я очень удивлюсь, если это было нечто другое! Но – посмотрим.

Она привыкла доверять своим глазам, сила Бо спасала их от любого магического воздействия. Но раз уж дело зашло в тупик, Андра предпочла положиться на современные технологии. Она отправила в столицу на анализ два образца – кровь из тела Антоновой и каплю крови, которую получил Бо в момент убийства. Обычно он таким не озадачивался… Но, видно, он почуял неладное гораздо раньше.

Священник нашел ее, когда она еще была в лесу. Он приближался медленней, чем следовало бы, явно заставлял себя идти вперед. Он ее боится… Боялся с самого начала, а теперь – больше, и это любопытно. Но такого следовало ожидать, Андра слишком хорошо знала этот типаж. Человек, наделенный минимальными экстрасенсорными способностями. Не самый смелый, точно не воин, он наверняка надеялся, что в такой глуши ему не придется использовать свой дар. Он бы и вовсе от этого дара отказался, но в Церкви такое не приветствуется.

Пугать его было забавно, пока Андра верила, что их общение будет недолгим и одноразовым. Теперь, когда ей предстояло задержаться, Иван превратился в инструмент, поэтому любую слабость она намеревалась позволять ему лишь до определенного предела.

Он остановился рядом с ней, кивнул, хотя они уже виделись.

– Откуда здесь качели? – удивился он.

– Лес отличается большим гостеприимством, чем деревня. Узнал то, что я просила?

Когда стало ясно, что показательное выступление закончилось, Андра перешла к куда более привычному обращению на «ты». Жену священника это возмутило до гневного побулькивания, да и он был не рад, просто реагировал сдержанней. А Андре было лень объяснять, что ей сложно обращаться иначе к тем, кто рядом с ней – дети. Пусть думают, что она обычная бытовая хамка, лишь бы делали, что нужно.

Сегодня она велела Ивану отправиться в морг и осмотреть тело Антоновой. Может, следовало сделать это самой, но Андре сейчас требовалось остаться одной и подумать, сосредоточиться на той энергии, которую она уловила возле понтианака. Поэтому она просто скинула на смартфон священника справочник знаков, обозначающих проклятье.

– Ничего нет, – отчитался Иван. – На ее коже – ни одного рисунка, ни одного шрама, нет даже необычных родимых пятен.

– У местных не возникло вопросов?

– По поводу обезглавленной учительницы в лесу? Возникли, конечно! Но с ними объясняется полиция, ни меня, ни вас с произошедшим не свяжут.

Иван продолжал обращаться к ней подчеркнуто вежливо, он почему-то верил, что рано или поздно она устыдится.

– Ты напряжен больше, чем раньше, – заметила Андра. – И раз это не связано с Антоновой, это связано со мной. Тебе прислали мое личное дело?

Он оказался даже наивней, чем она предполагала: он не ожидал, что она обо всем догадается. Теперь он смутился, Андра чувствовала – ускорился пульс, чуть поднялась температура тела. Наверняка покраснел, он, как и все рыжие, легко краснеет, но смотреть на него она не собиралась, погруженный в умирание лес представлял собой куда более привлекательное зрелище.

Наконец Иван сообразил, что молчание затянулось, шумно прочистил горло и все-таки ответил:

– Да, я… Подал запрос.

– Я бы на твоем месте тоже подала. Полезно знать, кто тебе хамит.

Ее спокойствие передалось и ему, он все-таки решился спросить о том, что волновало его больше всего:

– Так это… правда?

Бо не стал дожидаться, пока она ответит, он решил представиться сам. Лес, до этого момента спокойный, содрогнулся под порывом ураганного ветра. Поток воздуха был такой силы, что оторвал ото льда остатки листьев, поднял их вверх, к самым вершинам сосен, закружил и швырнул вниз мелкой дробью. Никого не задел, но священника явно напугал, а очередной порыв ветра повалил Ивана на колени. Во всем хаосе, воцарившемся на пару секунд, не задетой осталась лишь Андра, лениво раскачивавшаяся на качелях. Бо по-прежнему видит границы… это приятно.

Мир успокоился, затих так же быстро, как закружился. Иван выждал немного, убедился, что прямо сейчас небеса на него не рухнут, и перевел изумленный взгляд на Андру.

– В вас действительно сидит демон!

– Он не демон. И он не сидит, он проводит время куда активней. Сейчас, видишь, пыхнул.

– В вашем деле было написано, что демон…

– Потому что дело это ведут твои боссы, на которых я не работаю, так что за моей жизнью они наблюдают через щелочку в заборе. Какой источник информации, такие и выводы.

– Если не демон, кто же он тогда?

– Безымянный. Они такие же древние, как демоны, а может, еще древнее… И если демоны бывают очень разного уровня, то Безымянные всегда могущественны.

– Как он в вас попал?

– Вселился, – ответила Андра, придавая качелям чуть большее ускорение. Раньше воспоминания о прошлом еще ранили, но это давно прекратилась. Жизнь до того, как она стала живой клеткой, окончательно стерлась из памяти. – Его приняли за могущественного демона, потому что Безымянные появляются слишком редко и обычно не ищут вторичную телесную оболочку. Бо предполагал, что выкрутится, но, на его беду, Ватикан прислал очень сильного экзорциста. Таких мало… А стало еще меньше.

– Демон убил его?

Андра не стала поправлять священника, просто кивнула:

– Убил. Но твой условный коллега ему сразу же и отомстил. Бо оказался заперт внутри меня. Я умею его сдерживать, по большей части я решаю, сколько своей силы он получит. Он не дает мне постареть и защищает.

– Почему? Он любит вас?

Теперь настал черед Андры изумляться. Она все-таки перевела взгляд на Ивана, чтобы убедиться, не шутит ли он. Нет, не шутит, он искренне верит, что такое возможно… Стоило ей представить подобный сценарий – и она едва не свалилась с качелей от хохота.

– Любит? Меня? Да Безымянные в принципе любить не способны, а за время нашего невольного сожительства Бо наверняка стал гурманом ненависти даже на фоне своего вида! Я отняла у него свободу, я использую его силу, я его тюремщица! С чего ему меня любить?

– Тогда я не понимаю… Почему он защищает вас? Если он не может вас убить, почему бы не позволить вам быть убитой? Или хотя бы умереть от старости?

– Потому что экзорцисты знают толк в мести, – хмыкнула Андра. – Если я умру, Бо не полетит тут порхать вольной бабочкой, он отправится обратно в ту грань реальности, которую занимают Безымянные. А для него вернуться не по своей воле – позор хуже смерти. Они не люди, у них очень многое строится на гордости и репутации. Чтобы эту самую репутацию сохранить, ему нужно освободиться самому, а не случайно вырваться из моей уничтоженной тушки. Вот он и сидит тут, коварные планы строит. Пока он наловчился только портить мне жизнь, отнять ее не получилось, но он работает над этим.

– Выходит, он не опасен? – приободрился Иван.

– На такое я бы на твоем месте не рассчитывала. Я его по большей части контролирую, но, если его спровоцировать… Могу и не справиться.

– Понятно…

– Не переживай, батюшка. Ночевать я буду не в твоем доме.

Она видела, как он вздохнул с облегчением. Иван сделал это не демонстративно, украдкой, и в награду Андра не стала уточнять, что, если на него когда-либо начнет охоту Безымянный, его никакое расстояние не спасет.

В кармане запищал телефон, предупреждая о новом сообщении. Андра достала его, прочитала послание и разочарованно покачала головой.

Иван это не упустил:

– Что-то еще случилось?

– Ничего нового, пришел результат запрошенного мной анализа. Кровь Антоновой принадлежит стопроцентному человеку. Кровь, полученная в момент рассечения шеи, принадлежит стопроцентному понтианаку, частично разделяющему генетический код с этой женщиной. Но все равно это разные существа.

– А такое возможно?

– Разумеется, нет.

– Даже у оборотня?

– Оборотней-понтианаков не бывает, это принципиально разные виды.

– И что… что это может означать?

– Я все еще не знаю.

Иван, к его чести, не стал язвить о том, что ей-то положено знать, раз она демона в себе таскает! Священник прекрасно понимал, в какой беде оказалась доверенная ему территория. Он по-прежнему боялся – но отступать не собирался, он просто не знал, куда двигаться.

– Получается, мы в тупике? – спросил он. – Понтианак погиб, а указаний на то, что стоит за ним, нет?

Прежде, чем ответить, Андра набрала на смартфоне сообщение. Телефон священника тут же пиликнул, и Иван с сомнением покосился на собеседницу:

– Вы что, со мной переписку начали?

– Просто отправила адрес, чтобы не повторять потом. По этому адресу тебе необходимо отвезти меня немедленно.

– А что там?

– Зачем торопить события? – пожала плечами Андра. – Будем идти маленькими шагами.

Иван смерил ее тяжелым взглядом.

– То есть, мне не понравится то, что произойдет по этому адресу?

– Совершенно точно не понравится.

Он напрягся еще больше, но ехать все равно не отказался. Может, не рискнул, а может, чувство долга сыграло свою роль.

В награду за это Андра предпочла не говорить, что в ближайшее время его, скорее всего, заколдуют.

* * *

– Как бы вы оценили свою возможность присутствовать на работе строго по графику? – спросила директриса.

Она лично опрашивала всех соискателей, не полагаясь на мнение отдела кадров. Да и вряд ли тут был полноценный отдел… Скорее, юрист, который занимался всеми бумажками, в том числе и устройством на работу.

Но юристу все равно, кто там займет вакансию, лишь бы оформление поскорее закончилось. А вот директрисе не все равно, она основала бизнес с нуля и очень его любила, она об этом сама рассказала Лиде. Как и о том, что лично знакомилась с каждым своим сотрудником, от главного бухгалтера до простой уборщицы. Она явно этим чертовским гордилась, поэтому Лида слушала ее с улыбкой.

Она все делала с улыбкой. Собеседование шло второй час, и от этой проклятой улыбки болели щеки. Но иначе нельзя, Лида слишком хорошо понимала, насколько уязвимо ее положение, насколько она на самом деле невыгодный кандидат. Как не знать, если это ее десятое собеседование за сезон!

Хотя держаться за смирение становилось все сложнее. Лиду не покидало ощущение, что директриса просто издевается над ней, использует как бесплатного клоуна, чтобы немного отдохнуть. Они ведь в этот час не просто беседовали, Лиду заставили продемонстрировать, как она будет возиться с малышами, какой танец способна им показать, сумеет ли быстренько придумать сценку с плюшевыми игрушками. Словом, ради позиции помощника воспитателя, оплачиваемой гордыми тремя копейками, ее чуть ли не наизнанку вывернуться заставляли! Но нужно терпеть, нужно… Вся ее жизнь последние годы – сплошное терпение.

– Я буду тогда, когда надо, – чуть шире улыбнулась Лида. От усталости немного кружилась голова. – В вакансии написано, что на работу можно приходить с ребенком, так что он меня дома не задержит!

– А если он заболеет?

– Он очень редко болеет.

– Но все же… Если?

– Я найду няньку и все равно приду.

– Это вам только кажется, – снисходительно усмехнулась директриса. – А как маленький чихнет один раз, так вы из дома не выйдете, поверьте моему опыту!

Лида сжала руки, спрятанные под столешницу, в кулаки, но улыбку удержала. Этим она могла гордиться.

А больше – ничем, потому что с собеседования она ушла с уже привычным «Мы вам перезвоним».

Никто никогда не перезванивал.

На улице она остановилась в стороне, замерла, подставляя лицо небу. Воздух был наполнен мерзкой смесью снега и дождя, от которой прохожие в большинстве своем бежали, но только не Лида. Она как раз приветствовала этот холод, ей казалось, что без него она сгорит от стыда, переполнявшего в этот момент ее душу.

Ну вот как, как она оказалась внутри такой жизни – хотя мечтала совсем о другой? Маленькая Лида на детских рисунках изображала себя уверенной бизнес-леди в строгом костюме, совсем как мама. Взрослая Лида была вынуждена бороться за любую работу… и на каждой такой битве терпеть поражение.

Хотя что тут гадать? Как будто она не знает, в какой момент все покатилось под откос! Но говорить о таком нельзя никому, ни одной подружке. Возможно, психолог бы ее не осудил, однако на психолога у Лиды давно уже не было денег, да и не было времени к нему пойти. Приходилось довольствоваться родней и подругами, а они все говорили примерно одно и то же. Что она должна радоваться, а не ныть. Что главное в жизни вовсе не работа. Что она могла бы думать раньше – и должна была! Что, не знала, откуда дети берутся? Вот раздвинула когда-то ноги – терпи теперь! Это бабушка ей так когда-то картину мира объяснила. Лида смиренно слушала и не спорила.

Да и глупо было утверждать, что она в свои восемнадцать не знала, откуда дети берутся. А доказывать, что она, раздвигая ноги, о потомстве даже не помышляла – наивно, совсем уж дурой предстанет. Даже если она не помышляла. Мир казался ярким и веселым, а взрослая жизнь – слишком уж далекой, чтобы беспокоиться о ней сейчас.

Ну а потом была задержка, тест – и та самая новость, которая перевернула всю ее жизнь. Лида тогда не испугалась и не расстроилась, она, скорее, растерялась. Она совершенно искренне не представляла, что у нее может быть ребенок. Она ведь сама девочка – в своем мире. И у нее есть мальчик. И они любят друг друга. Но если они не хотят ребенка, он не должен появляться! Только вот оказалось, что природа устроена немного по-другому.

Мысль о том, чтобы все остановить на старте, мелькнула, конечно… Предательская и трусливая, она рисовала картину именно такого будущего, в котором Лида в итоге очутилась. Но тогда на эту мысль набросились все сразу – и Димочка, и его родители, и ее родители. Они заставили ее поверить, что все будет просто и легко, они ей обязательно помогут!

Правдой это оказалось лишь наполовину. Было очень просто – и выносить ребенка, и родить, тут судьба определенно была милосердна к Лиде. Ее Лёшенька появился на свет здоровым и спокойным, как в сказке. Но вот насчет того, что ей будут помогать и не бросят одну… Тут, конечно, знатно приврали примерно все.

Первыми, как ни странно, слились родители. Они ведь были молоды, все они – Димочкиным еще и пятидесяти не исполнилось. Им просто нравились разговоры про семейную жизнь, а вот в роли бабушек и дедушек они себя не представляли. Они решили, что будут давать Лиде деньги, и этого достаточно.

Потом настал черед Димы. Ему было столько же лет, сколько и ей, ему хотелось вечного праздника… Лиде тоже хотелось, и разница заключалась лишь в том, что она на этом празднике больше присутствовать не могла. До официального брака руки и прочие части тела так и не дошли. Дима оставался рядом всю беременность – впрочем, с долгими многонедельными перерывами. Он даже выдержал месяц после рождения сына. А потом он честно признался, что больше так не может, сам себя похвалил за эту честность и удрал обратно в красивую жизнь.

Так Лида и осталась одна. Ей купили трехкомнатную квартиру в новом жилом комплексе. Деньги поступали сразу из трех источников – бабушек с дедушками с двух сторон, ну и Дима иногда подкидывал. Он даже мог приехать и помочь с чем-нибудь, но только если она очень долго просила. Так долго, что в большинстве случаев проще было сделать самой или нанять кого-то, чем дожидаться его.

И снова жалобы оказались под запретом. В ответ она всегда получала «И что тебе не нравится?», а еще «Мне бы твою жизнь!». Ей не врали, ее жизнь, в которой только и нужно, что следить за ребенком, ни о чем не беспокоясь, воспринималась многими как воплощенная мечта.

А Лида никому не могла объяснить, что она, вообще-то, только школьное образование и получила. Попробовала поступить на заочное, но ничего у нее не получилось, Алёша тогда много болел. За минувшие годы она сумела закончить лишь онлайн-курсы, но цена такому образованию невысока. Когда она попыталась устроить сына в садик, семья накинулась на нее стаей ворон: зачем тебе, куда лезешь, что ты за мать такая?! Она поддалась…

Теперь она внезапно обнаружила себя в моменте, когда ей двадцать три, образования у нее нет, опыта работы нет, на ее ребенка смотрят так, будто он – гиря, примотанная к ее ноге, и предел ее возможностей – помощник воспитателя в частном детском садике, но и туда ее не берут.

А в это время Дима уже получил диплом, папа устроил его на руководящую должность в своей компании, и у него новая невеста. Красивая, готовая веселиться до утра. Недавно написавшая в соцсетях, что только быдло рожает до тридцати, а «нормальные люди» сначала строят карьеру и становятся на ноги. Это вроде как не касалось Лиды напрямую, а она после той записи плакала всю ночь и не могла остановиться.

Нужно было возвращаться домой, забрать Алёшу от соседки, любезно согласившейся посидеть с ним, погулять… Сделать все, что она делала раньше, что должна делать, а она просто не могла. Лида дала себе паузу, она шла домой пешком под усилившимся дождем. Промокла, конечно, но заболеть она не боялась, тогда будет возможность хоть ненадолго отправить Алёшу к родителям и побыть одной.

Впрочем, в глубине души она знала, что этот трюк не сработает. Она давным-давно не болела.

Она добралась до дома, когда над городом неспешно, сонно начали сгущаться сумерки. Город ответил им золотым светом фонарей и бело-желтыми фарами автомобилей. На детской площадке во дворе-колодце в такое время было людно, Лида многих там знала, с кем-то даже дружила… Или считалось, что они дружат. Если запретить им разговоры о детях, они будут сидеть в неловкой тишине. Обычно это ее не напрягало, а сегодня навалилось слишком много, и она миновала площадку быстрым шагом, помахав знакомым издалека.

Возле квартиры Анастасии Александровны было тепло и уютно, пахло сдобой… скорее всего, пирог испекла. Соседка ей нравилась, а соседке нравился Алёша. Может, все сложилось бы по-другому, если бы Анастасия Александровна могла сидеть с ним почаще…

Но – нет. В свои шестьдесят пять она даже отдаленно не тянула на определение «старушка». Она продолжала работать, занималась спортом, не терпела седину и умело пользовалась косметикой. Она была согласна возиться с Алёшей не чаще раза в неделю, да и то потому, что своих внуков до сих пор не было, ее дети как раз с таким не спешили. Но она не раз давала понять, что большего от нее ожидать не стоит.

Она открыла дверь с улыбкой, но за этой улыбкой Лиде виделось напряжение. До упрека, впрочем, не дошло: откуда-то из недр квартиры с радостным визгом вылетел Алёша и тут же повис на матери.

– Как все прошло? – спросила Анастасия Александровна. – Когда собеседование длится долго – это хороший знак.

– Оно было не таким долгим, просто… пришлось подождать очередь.

– Я смотрю, ты попала под дождь из-за этой очереди! Давай горячего чая тебе сделаю?

– Нет, спасибо, я… Устала. Мы пойдем.

Скорее всего, Анастасия Александровна поняла, что кроется за этим «устала», но не стала настаивать. Она просто завернула Лиде еду с собой, хоть готовить не придется… Хотя нести в одной руке еду, а в другой Алёшу оказалось потрясающе неудобно, но сын отказывался слезать, и пришлось терпеть.

Сегодняшний день по-прежнему не знал пощады: лифт не работал. Опять. И снова вроде как мелочь, но такие мелочи обычно добивают. Плакать хотелось все сильнее, однако нужно было продержаться эти последние минуты, иначе обязательно попадется кто-нибудь из соседей и упрекнет ее за что-нибудь…

Осталось четыре лестничных пролета. Правда, ощущение было такое, будто проще подняться на Эверест, но Лида напомнила себе, что она обязательно справится. Потому что справляется всегда.

Однако оказалось, что даже у «всегда» есть исключения. Особенно в самые паскудные дни. И для беды нужно совсем немного – Лида чуть оступилась, на миг потеряла равновесие… Была бы одна – справилась бы, даже с тяжелыми сумками. Так ведь теперь она несла и сумки, и ребенка!

Она вдруг с какой-то предельной, обреченной ясностью поняла, что упадет. Или вместе с Алёшей, или позволит упасть ему, зато удержится сама. Это был очевидный выбор, если подумать… Но подумать она как раз не успела, на принятие решения у нее была не секунда даже, а доля секунды, и она сделала то, чего ее подсознание требовало уже очень давно…

Она отпустила сына.

Уже в следующее мгновение она пожалела об этом, она пришла в ужас от самой себя, но было поздно. Лида все равно бросила сумки, она попыталась поймать мальчика, даже зная, что не сможет.

Она и не смогла, зато кое-кто другой справился. Не было ни крика, ни крови на ступеньках, Алёшу подхватили сильные руки, и Лида шокировано уставилась на мужчину, который вдруг оказался рядом с ней.

Именно «вдруг» – и даже это преувеличение! Лида и мысли не допускала, что не одна сейчас на лестнице. Освещение здесь работало отлично, акустика – как в колодце, но при этом она никого не видела и не слышала до последнего. Но вот мужчина уже рядом, стоит прямо перед ней, улыбается и держит на руках ее ребенка.