Читать книгу "Регул. Книга 1"

Очень надеюсь, что Елена Согард поймет это сама и мне не придется вмешиваться.

– Хорошо, допустим, вы правы, – кивнул Петер. – Но как вы объясните вот это?

Он указал на экран, отображавший ситуацию в пятом двигателе. Существо все еще спало, но не так крепко, как раньше. Начало дергаться… Плохо, возможно, скоро проснется. Следовательно, сеанс болтовни пора заканчивать.

Я надеялся, что Эдгар и дальше продолжит занимательный урок инопланетной биологии, однако он завис. Вряд ли он ни о чем не догадывался, он уже наглядно продемонстрировал, что далеко не дебил. Скорее, в игру снова вступила его фирменная нерешительность: он бодро говорил, только когда был уверен в своих словах.

Время поджимало, пришлось вмешаться мне:

– Вот это – результат того, что кладка делалась последней. Тут возможны два сценария. Первый – существо сообразило, что умирает, и успело передать нейтральной материи ключевую ДНК, превращающую ее в самостоятельную форму жизни. Второй – это произошло случайно: нить, связывавшая нейтральную материю и живое существо, не была отсоединена как следует, и в материю попала остаточная ДНК. Для нас причина не так важна, как результат: из нейтральной материи образовалась новая форма жизни.

– Не слишком ли вы все упрощаете? – нахмурился Петер.

Я никогда не славился милосердием, но тут собирался его проявить: если бы они поверили мне на слово, я не стал бы тыкать их мордочками в доказательства. Но кое-кто решил позволить себе любознательность, так что страдать придется всем.

Я запустил компьютерную симуляцию, выводившую картинку на общий экран. Она собрала фрагменты нового уродца, имевшие хоть какое-то отношение к лицу – челюсть эту, глаз… Потом она вывела рядом фотографию из личного дела Кианы Бокео. Человек совпадение бы не увидел, но компьютерная программа, лишенная сентиментальности, обнаружила сходство по ряду ключевых точек.

Кто-то тихо выругался, кто-то охнул, кто-то побледнел. Чрезмерная эмпатия не щадит нервы. Но своего я все-таки добился: они перестали сомневаться в моих словах.

– Так значит, это новая версия того, что захватило станцию? – спросил Барретт.

– Даже близко – нет, – покачал головой я. – Это нечто новое. Как видите, ущербное и все равно живучее. Думаю, доводы Луйе о том, что это человек, были верны. Но мутант не способен полностью воспроизвести человеческий организм, он оказался в эволюционном тупике.

– Но почему? – нахмурилась Мира. – Это противоречит самой его сути, нейтральная материя создана для того, чтобы жить самостоятельно…

– Если получит контрольный образец ДНК, – напомнил я.

– Так она ведь получила!

– Разве?

Мира, к ее чести, перестала тупить, она поняла, на что я намекаю.

– Нет… Ты прав, не получила!

– А можно пояснение для тех, кто не разбирается в мутации? – потребовал Отто Барретт. Хотя, конечно, не его ртом такие претензии предъявлять – учитывая, кто у него в наследниках ходит.

Мира иронию ситуации не оценила, она ответила вполне серьезно:

– Если мы все поняли правильно, природа этого существа предполагает слияние с новым организмом, не родственным ему. Вот на это он настроен идеально, потому и захватил Киану! Но то, что сидит в пятом двигателе, получило не новый образец ДНК, а вторичный, уже один раз использованный. Извиняюсь за упрощение, но это можно воспринимать как скоростной инбридинг – а из-за него и на Земле рождаются уродцы.

– Если так, то достаточно просто подождать, чтобы оно само умерло? – с надеждой спросил Личек. – Посмотрите на него, оно же явно нежизнеспособно!

Явно нежизнеспособно, это факт. А чувствует себя прекрасно, но на это кое-кому выгодно не обращать внимания. Хотя я не исключаю, что мышление Личека замедляет совершенно искренняя трусость, семейная реликвия, так сказать.

Они все снова падают в колею земного мышления. Понятно, что человек ищет подобие для познания нового, но мы-то в Секторе Фобос не первый день! То, что творится здесь, нужно изучать как уникальное явление, каждый раз, а не прикрываться очень удобным аргументом «Так не бывает!». На Земле не бывает, здесь бывает. Да и оправдываться не перед кем: Сектор Фобос их совершенно немотивированно раздавит и продолжит существовать дальше.

Пока я с тоской размышлял о среднем уровне интеллекта на станции, Мира снова решила меня порадовать, хотя вряд ли она осознавала, что делает это.

– Не стоит забывать о двойной природе этого существа, – сказала она. – Есть его материальная суть – а есть энергетическая. Каким-то образом оно может управлять своим телом на расстоянии, оно ведь соединило два элемента, когда поработило Киану! Думаю, это же свойство помогло ему создать такую мощную иллюзию для нас. Оно испускает некие волны, пока обозначим так, которые влияют на окружающее пространство. То есть, с энергией оно взаимодействует.

– И вы считаете, что оно использовало это для того, чтобы нарастить первоначальное тело? – снова оживился Эдгар.

– Да, это вероятно… Тогда мы получаем объяснение того, что произошло с двигателем!

И это очень хорошо, что они наконец-то его получают. Теперь они все дошли до того объяснения, которое было у меня изначально – хотя Эдгар его в итоге дополнил, так что я не в накладе.

Существо выбрало двигатели не только потому, что там других форм жизни нет, ему явно реактор приглянулся. Ведь если бы дело было только в уединенных уголках, оно воспользовалось бы другими, поближе к основному телу. А еще оно проигнорировало маневренные и иные малые двигатели, которые получали энергию от единого блока внутри станции. Нет, оно потащилось именно к основным двигателям, у которых был собственный источник питания, причем сделало такое три раза, а это уже не случайность, это система.

На Земле некоторые формы жизни развиваются на минимуме – воды им дай, солнца, и они начнут плодиться. Да, это очень простые формы жизни, но вот вам подобие! Здесь же мы столкнулись с чем-то более сложным. Оно явно порадовалось, получив от меня подкормку в виде трупов. Однако немалую тушу оно нарастило и до этого. За счет чего?

Да как раз за счет того, что присосалось к энергетической системе двигателя! Именно это и свело с ума компьютер. Но как только я подкинул уродцу еду, он переключился на переваривание – и двигатель наконец прекратил работать.

Увы, для нас это означало не победу, а передышку. Пока что мы с уродцем сыграли вничью: он прекратил продвигать нас к неминуемой гибели, а мы дали ему пищу для быстрого развития тела, это видно.

Теперь же развитие прекратилось – и оно заворочалось. Это заметил не только я.

– Нужно его остановить! – взвизгнул Личек.

Я бы на месте адмирала его больше не приглашал, даже из уважения к чувствам паникующих. Его невроз раздражал не только меня, Отто Барретт тоже страдальчески поморщился:

– У вас есть конкретные предложения, Личек?

– Разумеется! Мы должны уничтожить эту тварь так же, как предыдущую!

Надо же, какое ловкое «мы»… Как будто Личек участвовал в чем-то и натруженными руками воевал за судьбу «Виа Ферраты». А на самом деле у него сработал древний чиновничий навык: примазаться к тому, что совершили другие – если дело завершилось успехом. Если же нет, он бы всем не успевшим убежать твердил, что приказ не отдавал и даже рядом не стоял.

Существо, захватившее станцию, убил Лейс Марсад по моей наводке. Признаюсь, это был неслабый такой «прыжок веры» – когда ты ныряешь на глубину и надеешься, что выплывешь, а не разобьешься о камни. Мои расчеты были условными, Лейс свою силу не контролировал. Но выбора не оставалось, пришлось рискнуть.

План сработал, но это не было легкой победой. Подтвердилась и другая моя теория: энергия, сохранявшая в Лейсе жизнь, не была бесконечной. Он отдал значительную ее долю станции и с тех пор валялся в карантинной зоне, не вставая. Врачи боялись его обследовать, поэтому никто толком не мог сказать, когда он поправится – и поправится ли вообще.

Зато я мог сказать кое-что другое:

– Не получится.

– Лейс не переживет это, – добавил Петер. Он не собирался строить из себя пламенного борца за каждую божью тварь, просто обозначал факт. – Его состояние до сих пор нестабильно. Но, если учитывать размер существа и то, сколько сил Лейс потратил на предыдущее… Он совершенно точно и абсолютно безусловно умрет при попытке воздействовать на существо. При этом существо может и выжить.

– Нужно пробовать! – настаивал Личек. – Причем сейчас, пока у Лейса хоть сколько-то сил осталось, а существо не увеличилось!

Интересно, хватит ли ему наглости добавить «от Лейса все равно нет другой пользы» или нет? В панике он мог и ляпнуть такое… Нет, остановился вовремя. Видно, многолетний опыт целования задниц научил не злить начальство даже на подсознательном уровне.

– Это не сработает, даже если пренебречь жизнью Лейса, – вмешался я, и Личек тут же втянул губы по самое горло. Меня он боялся намного больше, чем свое начальство, ну и, в общем, был прав. Елена его не освежует, а я могу.

– Почему ты так считаешь? – осведомился Барретт. – Я не говорю, что мы будем использовать Лейса. Но ты не рассматриваешь его как запасной вариант?

– Он вообще не вариант. Его дар убил существо, сохранив жизнь людям, потому что генетическая природа человека и существа оказалась разной. Но вот этот результат неудачного вскрытия, – я кивнул на экран, – несет в себе гораздо больше человеческого, чем его родитель. Что иронично.

– И если Лейс начнет его убивать, не справится и оно выживет, оно может перезаражать половину станции, стоит ему только вырваться из изоляции! – подхватила Мира.

Я лишь кивнул. Чтобы не портить им настроение еще больше, я не стал уточнять, что, если оно вырвется из изоляции, оно и так найдет способ нас перебить.

Личеку явно хотелось возмутиться, но он пока не наскреб в себе смелости. Вместо него заговорил Отто Барретт:

– Хорошо, что нам тогда остается? Если коротко.

– Кормить его, – отозвался я.

Конечно же, на меня тут же начали пучить глаза все, кому не лень. Сначала они хотят коротко, а потом им все странно и непонятно.

Хотя кое-кто уловил, к чему я клоню.

– В этом есть смысл, – подтвердил Эдгар Далин, напрочь игнорируя тот факт, что во всех моих словах есть смысл. – Пока что у нас есть основания считать, что существо не может питаться двумя способами сразу. Оно или переваривает пищу, или поглощает энергию. И приоритетным путем остается пища, так что если мы ее обеспечим, оно не будет трогать реактор – и двигатель не станет работать.

– Но чем мы его можем кормить? – удивился Личек.

А остальные не удивились, остальные поняли. Это было видно по тому, как они хмурятся, как не решаются смотреть друг другу в глаза. Им было стыдно, они верили, что совершают нечто чудовищное…

Напрасно. Интересно, сколько жизни придется их лупцевать, чтобы выбить всю сентиментальность?

Даже при том, что большинству присутствующих ответ был очевиден, я решил произнести его вслух, чтобы они прекратили изображать созданий, нежных душой и телом.

– Мы будем кормить его трупами. Сейчас у нас их больше четырех сотен, этого хватит надолго.

Ответом мне была гнетущая тишина. Как будто я один видел, что существо уже проснулось и подняло голову, оно, похоже, принюхивалось, прикидывая, чем позавтракать.

В это время в беседе решила поучаствовать Ида Толладоттир, которая до этого отмалчивалась. Интересно, в каком состоянии была Елена, когда приглашала на такое собрание психолога? У мозгоправов мнение спрашивать – только время зря терять. Они начинают ныть о высших идеалах, не понимая, что при отсутствии альтернатив любой человек предпочтет посидеть бесправным, но живым.

– Это очень сложная тема, – вещала между тем она. – Отказ от уважения к смерти – первый шаг к расколу цивилизованного общества!

– Именно это – прямо-таки первый? – заинтересовался я. – А не то, что в рекреационной зоне роботов сношают с такой жестокостью, что половина фонда уже в ремонте стоит?

Ида, в отличие от остальных, меня не боится. Нужно будет это исправить, но позже, сейчас не до того.

– Я не говорю, что у нас все хорошо, – заявила она. – Но это не повод делать хуже! Нужно провести общественное обсуждение, узнать мнение…

– А между тем мы вот-вот двинемся. Что вы собирались сделать с этими трупами, сжечь? Так их даже жечь проблема – в режиме экономии всего без исключения. Просто скажите массам, что погибших с достоинством передали космосу. С поправкой на детали это даже будет правдой.

– Но это не решение проблемы как таковой, – отметила Елена.

– Верно, это выигранное время, в которое мы будем искать решение проблемы.

– Если уж вы хотите выигрывать время таким варварским способом, гуманнее скармливать ему мертвых животных, – настаивала Ида.

– Не получится, они уже утилизированы в продукты питания для людей, – отчитался Ве́рнар Розенма́йер, он ныне следит за распределением ресурсов.

– Тогда живыми! – не сдавалась психолог. – На ферме их осталось не так уж мало.

– Их осталось меньше, чем нам нужно, – сухо уточнил Барретт.

– Да вообще ни одно живое существо ему давать нельзя! – встрял Эдгар. – Ни человека, ни животное, ни даже насекомое, ни в коем случае!

– Почему?

– Теория ДНК, – напомнил я. – Мы пока предполагаем, что оно стало уродцем, едва приспособленным для жизни, потому что не получило нормальный контрольный образец. Но сложно предсказать, что произойдет, если оно сожрет живое существо. Возможно, ничего, и его состояние уже стабилизировалось – даже вот такое, убогое. Но может оказаться, что при получении живого образца существо обретет более пригодную для жизни форму. Поэтому если вы заботитесь о живых, вы будете скармливать мертвых, а параллельно искать способ его убить. С поправкой на то, что это нестабильная инопланетная форма жизни, которая сидит на ядерном реакторе.

– «Если вы заботитесь о живых», – процитировал меня Петер. Ему хватило ума не кривляться, говорю же, старик за жизнь держится. – А вы разве не заботитесь?

Кто-то другой на моем месте, может, и стал бы оправдываться, что, мол, я как все, люблю ребят и котят, не бросайте меня за борт… А я не стал, смысла не видел, если они перестанут во мне нуждаться, и так пристрелят, так что нет причин изображать милягу.

– А я – нет, я верю в старую-добрую истину о том, что каждый сам за себя. Мой вклад во вселенскую доброту заканчивается на том, что я подсказываю вам, как спастись. Но если вы предпочтете благородную смерть, дело ваше. Я найду способ выжить в любом случае.

***

Мира вынуждена была признать: никакая битва не сравнится с играми разума. Потому что в битве хотя бы все понятно, боль там настоящая, триумф от победы – тоже. А после иллюзии, даже когда все закончилось, ощущение завершенности так и не пришло.

Она, как ни старалась, не могла понять, какие чувства были ее собственными, какие – навязанными ей. И ладно бы чувства, решения! Тот выбор, который она сделала в самом конце… Она действительно предпочла сохранить ликвидатора в себе или существо каким-то образом продиктовало ей такой путь? А смысл, если ликвидатор потом сыграла немалую роль в уничтожении существа?

Днем, когда Мира отвлекалась на работу, она еще могла не думать о случившемся. Но в какой-то момент ей приходилось идти на отдых, никто не позволил бы ей оставаться на ногах круглые сутки. И вот тут память атаковала в полную силу, Мира могла лишь завидовать тем, кто способен отмахнуться от своего прошлого и уверенно двигаться дальше.

Еще одной проблемой стало то, что на нее будто ополчились люди, которых она считала друзьями… Понятно, что Гюрза никогда сентиментальностью не отличался… да и человечностью, если уж говорить совсем открыто. Но Мире казалось, что раньше он относился к ней с большей симпатией, а после истории с Лунаром начал презирать не меньше, чем остальных.

В какой-то момент она отчаялась настолько, что спросила его об этом напрямую. В ответ она получила немигающий взгляд и пояснение:

– Уважаю ли я тебя меньше? Разумеется.

– Но почему?

– Потому что ты докатилась до таких вопросов. Глупее только «А ты меня любишь?»

– Этого не будет, – вздохнула Мира. – Ответ я знала с самого начала.

Еще и кочевники к списку ее личных бед добавились… Они как раз друзьями не были никогда, тут Мира боролась за то, чтобы они не стали врагами! У нее, кажется, получилось, но теперь Сатурио снова за ней следит. И даже то, что в битве он стал на ее сторону, Миру особо не успокаивало: понятно, что при сравнении человека, который ему не нравится, и гигантского окровавленного монстра он все-таки предпочтет человека!

Но почему он следил за ней, даже не зная о монстре? Примитивные манипуляции Гюрзы она всерьез воспринимать не собиралась, она искала причину поважнее. Обдумав все, что ей известно, Мира пришла к выводу: глава кочевников все-таки счел ликвидатора повышенной угрозой. Да, она снова помогла, когда сдержала существо. Но она продемонстрировала силу, серьезно превышающую возможности кочевников. Вот Сатурио и таскается за ней… Он просто проверяет, насколько она адекватна, или уже подыскивает возможность для нападения?

После того, что случилось в пятом двигателе, он вроде как отстал, у них у всех работы хватало. Но Мира подозревала, что это временная передышка, когда они разберутся с существом, преследование возобновится.

Пожалуй, правильнее было думать «если они разберутся с существом». Но Мира предпочитала «когда», потому что, если не разберутся, все остальные проблемы перестанут иметь значение.

Ну и был еще Рино… С ним все оказалось сложно.

Мира точно знала, что была счастлива с ним во время иллюзии. Подвох, как всегда, таился в деталях: она именно понимала это, чувство счастья не сохранилось. И ведь раньше, до всех этих событий, она не особо-то и нуждалась в его обществе! Будет он рядом – хорошо. Не будет – как будто она до этого одна не жила!

Теперь все изменилось. Связь с ним словно давала ей основания считать себя самым обычным человеком. Мира понимала, что нечестно взваливать на него такую ответственность, но поступить иначе не могла.

Рино подыгрывать ей не спешил. Он не посылал ее подальше открыто, но ускользал от нее с мастерством лучшего из шпионов. Если же они все-таки пересекались в коридорах «Виа Ферраты», выяснялось, что пилот уже куда-то спешит, у него тут срочное задание, но потом они обязательно все обсудят!

То, что он тоже не был готов к финальному решению, жизнь ей не упрощало.

Ситуация рисковала стать выматывающей, когда выход наметился сам собой – то самое добро, без которого не бывает худа. Правда, в этом случае Мира предпочла бы, чтобы не было как раз первопричины их бед… Но Вселенная ее привычно не спрашивала.

Они продолжали поиск способов уничтожить существо, и пока что удача не спешила переходить на их сторону. Сегодня Мире и Рино предстояло провести очередное испытание, ей – как ведущему механику, ему – как лучшему пилоту станции.

В этом задании сложно было все, да еще и обстоятельства работали против них. В любой другой части станции можно было попытаться вышвырнуть уродца в открытый космос, но с двигателями такой трюк не сработает. Эти залы изначально делались укрепленными, лишенными связи с опасным внешним окружением. Поэтому теперь у экипажа оставалось всего два варианта: убить мутанта на месте или обездвижить достаточно надежно, чтобы его можно было пронести через буферную зону к ближайшим воротам.

Пока что они терпели неудачу по всем пунктам. Умирать оно упорно отказывалось: крупные орудия тут использоваться не могли, а после любых ранений, нанесенных средними и мелкими, уродец неизменно восстанавливался. Иногда он и вовсе не замечал, что на него кто-то там нападает, это было унизительно, но хотя бы не опасно.

Хуже получалось, если им все-таки удавалось причинить ему боль. Существо мгновенно зверело, оно атаковало не только обидчиков, оно било во все подряд – включая ядерный реактор. И в этом случае был лишь один способ успокоить его: ему скармливали новые тела. Оно быстро исцеляло раны и заваливалось спать.

А еще оно становилось крупнее с каждой новой жертвой. Уже сейчас Мира сомневалась, что у них получится его вынести, не разделяя на части. А дальше и этот вариант отпадет, останется только убийство…

Сегодня им предстоял эксперимент с холодом. Такое оружие многие хотели использовать сразу, но медлили из-за размера существа. Теперь же Мире и другим инженерам удалось подобрать нужную смесь, разместить ее по зарядам, чтобы получились криобомбы малого размера. В идеале каждая из них могла уничтожить значительную часть плоти существа без риска повредить двигатель. Но где его найти, тот идеал?

Соваться туда лично операторам никто бы не позволил, бомбы доставляли дроны, на этот раз сервисные – в боевых не было смысла. При таком задании очень важен тонкий контроль, поэтому дело поручили Рино. Мире предстояло помогать ему, менять настройки и составлять новую схему действия, если понадобится.

Все это означало, что они остались вдвоем в тесном темном зале, большая часть которого оказалась занята мониторами. Вроде как идеальные условия для разговора – если не учитывать, что болтать о личном они не имеют права.

Рино не отказывался работать с ней, общался вежливо, приветливо даже, и все же напряженность не исчезала ни на миг. Вот и снова игры разума… В поступке или слове кого-то можно обвинить открыто. В отношении – нет, тут обвиняющая сторона сама себя подставит.

– Вы уже вычислили, что будет при худшем раскладе? – спросил Рино, не отрывая взгляда от монитора.

– А что ты считаешь худшим раскладом?

– Уничтожение двигателя вместе с тварюшкой.

Такой сценарий действительно рассматривали, он был выполнимым, хоть и опасным. Ну а что сейчас не опасно? Если бы они отсекли пятый двигатель по линии буферной зоны, они минимизировали бы повреждения станции… Но и только. Если учитывать, что им предстоит двигаться сквозь Сектор Фобос непонятно сколько, радости в этом никакой.

– «Виа Феррата» продолжит полет, но несколько секторов на месте отсеченного двигателя придется отселить, – ответила Мира. – Все это неизбежно скажется на скорости и маневренности. А опаснее всего то, что это вряд ли действительно худший расклад.

– А что тогда?

– Давай не будем об этом. Лучше сейчас всех спасем и станем героями дня!

Она попыталась улыбнуться, но получилось настолько неубедительно, что даже обычно жизнерадостный до неадекватности Рино не улыбнулся в ответ. А может, и неправильно это по определению – улыбаться на станции, которую еще от крови толком не отмыли.

Для этого эксперимента им предоставили две дюжины малых роботов. Управлять ими должен был один человек, выстраивая единую систему, поэтому действовать предстояло только Рино, и на Миру это немного давило – вынужденная беспомощность. Но приказы руководства не обсуждаются, ей оставалось просто ждать.

Роботы выстроились перед люком буферной зоны. Мира проверила настройки и на всякий случай спросила:

– Готов?

– Естественно.

И снова все то же напряжение, несвойственное ему раньше. Хотя на этот раз Мира такое на свой счет не отнесла – тут вся ситуация легкости и бодрости не способствует! Рино прекрасно знал, что на кону.

Внешний люк открылся, пропуская их внутрь. Роботы прошли в буферную зону, там система некоторое время сканировала их, очищала, готовила к допуску. Последняя минута передышки, а дальше… Новый кошмар, пожалуй.

Мира уже сталкивалась с существом лично и наблюдала за ним через камеры, как и остальные. Но это все равно не могло в полной мере подготовить ее к нынешнему моменту – здесь, в комнате, полной экранов, сиявших так ярко на фоне общей темноты, ей казалось, что она снова стоит там, чувствует запах сырого мяса и свежей крови…

Хотя существо уже выглядело иначе, хуже и лучше одновременно. Насколько было известно Мире, оно поглотило не меньше пятидесяти трупов. В итоге оно разрослось, распространилось – и стало более совершенным. Нет, оно по-прежнему не напоминало полноценную форму жизни, но на в прошлом оголенных мышцах сформировалась розовато-белая кожа, один глаз определенно начал видеть, неподалеку формировался второй.

Это неприятно ударило по Мире, а Рино напрягся еще больше.

– Мы должны уничтожить эту тварь, а мы раскармливаем ее! – процедил пилот сквозь сжатые зубы.

– Зато отдаляемся от угрозы, – напомнила Мира.

Они действительно старались использовать периоды, когда пятый двигатель прекращал работать, по полной. Этот план, как ни странно, придумал Личек… А может, и не странно? Его все-таки отправили на «Виа Феррату» не только за умение спину прогибать! Когда речь зашла о сохранении и его жизни, он проявил чудеса сообразительности.

Благодаря его расчетам корабли сопровождения отталкивали станцию назад во время каждой паузы. Да, таким образом удавалось выиграть не самое значительное расстояние. Но в их случае речь шла о дополнительных часах на поиск решения – и это было важно.

Именно поэтому «кормление» не прекращалось. Прямо сейчас уродец спал, а в коридоре уже было сложено пять мертвых тел в специальных мешках, чтобы мутант не почуял их раньше времени. Их всегда доставляли в зал перед очередным сеансом испытаний: если что-то пойдет не так, роботам предстояло пробить мешок, чтобы до уродца дошел запах еды. Он отвлечется, а они сбегут, это каждый раз срабатывало. Да и легче становилось от этих плотных мешков… Мира приучила себя верить, что в них находится специально подобранное вещество, а вовсе не мертвые люди.

Рино больше ничего не говорил, но Мира видела, как он напряжен, как пульсируют под кожей вены, каким холодным стал взгляд. Ей хотелось сделать хоть что-то, а она никак не могла придумать, что именно.

Ему сейчас было проще, как бы чудовищно это ни звучало. Он должен был постоянно сосредотачиваться, ни единой паузы, ни минуты на то, чтобы поразмыслить о происходящем. Рино вывел роботов на позиции, следуя схеме, нарисованной на экране.

– План помнишь? – на всякий случай уточнила Мира. – Я могу скинуть его вот на этот монитор…

– Не надо, не лезь! – отмахнулся пилот. – Погнали!

Им предстояло атаковать несколько раз… Если, конечно, не получится навредить мутанту с первой попытки, но когда им так везло?

Для начала Рино разместил двенадцать роботов по периметру атриума, остальным предстояло оставаться в резерве. Несмотря на то, что существо уже не раз атаковали с помощью машин, оно пока не научилось воспринимать их как угрозу… Может, и не научится никогда, Гюрза сказал, что полноценный разум у мутанта не разовьется без новой ДНК.

Так что подготовка к первой атаке была быстрой, роботы сбросили криобомбы с синхронностью, на которую люди просто не способны. Да и меткость не подкачала: каждый снаряд попал точно в цель. Первая часть плана была проста – обратить в лед все части тела, с помощью которых существо зависало над атриумом, обрушить вниз, там уже заморозить окончательно. Но это при лучшем раскладе, могло ведь получиться…

А не получилось. Не потому, что Рино что-то сделал не так, с машинами он всегда управлялся отменно. Просто любые расчеты сейчас были условны, они слишком мало знали о мутанте, и теперь оказались неправы. Взрыв криобомб сумел покрыть его конечности толстой коркой льда, возможно, проморозил до уровня мышц, но не более: подо льдом белесая плоть все еще легко шевелилась.

Гигант – а мутант к этому моменту действительно стал гигантом – начал просыпаться. Такие атаки уже должны были стать привычными, но не похоже, что он их запоминал… Да и чем ему, собственно, запоминать? Ничего похожего на мозговые клетки сканеры не обнаружили ни в одном из нагромождений плоти. Так что каждая атака становилась для уродца премьерой, и он пока что неуклюже дергался, пытаясь сообразить, что к чему.

Рино же не утратил контроль ни на миг. Даже если неудача его задела, виду он не подал, он перешел ко второй фазе. Роботы изменили порядок, сбросили бомбы под новым углом, покрывая льдом еще больше изогнутой плоти уродца.

– Сколько зарядов осталось? – напряженно уточнил Рино.

Тут Мира могла бы сказать, что, если бы он согласился вывести план на монитор, все данные были бы у него перед глазами. Но какой смысл сейчас характер проявлять? Она сама прочитала с компьютера:

– По семь у тех, которых ты уже использовал, по пятнадцать у тех, которые в резерве.

– Хватит… Должно хватить!

Мира была согласна с тем, что должно. Только вот мутант явно придерживался иного мнения, он дергался все сильнее, все злее. Пасть, еще больше увеличившаяся, разросшаяся под совсем уж плоским лбом, издала первый яростный вой. Существо начало метаться, биться всем телом, оно не только сшибало с себя лед, оно еще и откидывало в сторону криобомбы, и они покрывали острыми кристаллами стены и пол. Но это ничего, Мира лично проверяла все расчеты, такое не должно навредить реактору…

Зато существо навредить может, оно будто хочет этого! Единственный полноценный глаз яростно оглядывался по сторонам, однако замечать такие мелкие цели, как дроны, ему было сложновато, а может, координацию оно так и не наладило – или все сразу. Какой бы ни была причина, оно теперь билось, как в судорогах, и вредило не своим противникам, а всему залу. Лед еще и увеличивал хрупкость некоторых материалов, угрозы возрастали, тут чем угодно закончиться могло!

– Его нужно успокаивать, – не выдержала Мира.

– Да, я знаю, я… – Рино на миг запнулся, потом продолжил с прежней решимостью: – Я все сделаю.

Он оказался среди тех, кто выступал резко против скармливания трупов существу, и не скрывал этого. Рино осознавал, почему такое необходимо, да и как военный он не собирался нарушать приказ. Но Мира прекрасно понимала, как тяжело это ему дается. Пожалуй, только Гюрза был способен придерживаться философии «труп есть труп». Остальные переносили ситуацию хуже, а Рино, выходцу из религиозной семьи, и вовсе претило такое обращение с мертвыми.

До того, как они отправились на задание, Мира даже предлагала взять эту часть плана на себя, но пилот отказался. Поэтому теперь она заставила себя сдерживаться, даже если очень хотелось помочь ему, хоть как-то поддержать. Он выдержит, должен, он намного сильнее, чем считают многие!

Он даже неплохо начал: его дроны пробили один из мешков, существо тут же вцепилось в подношение, перестав наконец дергаться, а Рино тем временем вскрывал остальные. Так что все могло получиться – а потом произошла катастрофа.

– Это же… Стивен, – прошептал Рино. – А это Карина, Филипп… Какого черта?!

Мире не нужно было спрашивать, что произошло, она и так все поняла, почувствовала, как сердце испуганно замирает, а страх льдом расползается по венам.

В мешках лежали мертвые пилоты. Те, кого Рино знал лично, те, кто с ним летал, может, был знаком с ним еще до «Виа Ферраты»… Люди, которые имели для него значение, которые никак не подходили под определение «просто труп»!