Текст книги "Демидовский бунт"
![](/books_files/covers/thumbs_240/demidovskiy-bunt-163147.jpg)
Автор книги: Владимир Буртовой
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Не спускали глаз с Калуги дозорные на высокой звоннице. В тревоге ждали атаманы: что теперь предпримет далекий, но скорый на расправу Сенат? И как распорядится государыня Елизавета Петровна судьбой мятежных мужиков? Отберет ли волость из-под Демидова или снарядит новые полки для усмирения?
Через неделю Капитона позвали в усадьбу: с улицы прибежал внук Илейка и выпалил:
– Атаманы зовут тебя, дедушка Капитон. Приметил меня Чуприн и наказал, чтоб поспешал ты.
– Что за нужда? – удивился Капитон, прибрал в сарай косу, которую только начал отбивать, и покинул подворье. Надеялся застать там всех мужицких атаманов, а увидел только Ивана Чуприна с перевязанной головой да Андрея Бурлакова. Чуприн сидел за длинным столом туча тучей и в мрачном раздумье крутил в руках ременную плеть. Волостной староста, будто караульный на крепостной стене, вышагивал мимо портрета императрицы. Рядом на гвозде висело ружье.
– Проходи, Капитон. – Чуприн говорил неспешно, обдумывая каждое слово, не размахивал руками, и это было так на него непохоже, что Капитон сразу насторожился: не к добру такая перемена!
– Из Калуги прибежал ныне поутру свой человек… Сказывал: пьяный канцелярист Пафнутьев похвалялся-де, что на бунтовщиков снаряжают от Сената пять полков под командой бригадира Хомякова, три драгунских из разных мест да два пехотных из Углицкой провинции.
Капитон перекрестился: силушка смертная! Вот как оно вышло! По стариковской присказке – хорошо на печи пахать, да заворачивать трудно! Поднялись, выходит, мужики, а силушку не рассчитали. Оттого и Чуприн так поник головой, а на волостном старосте и вовсе лица нет от переживаний: плаха маячит перед атаманами, кровавая плаха или пеньковая петля…
– Одним нам не устоять супротив Хомякова! – Чуприн не выдержал спокойного сидения, встал. – Потому посланы от нашей волости верные люди по демидовским заводам скликать всех, кто там задержался… Еще надумали мы известить односельцев, коих Демидов вывез на Каменный Пояс. Пусть знают, что их родичи вознамерились выйти из тяжкой неволи. Кабы вместе сбиться нам – устояли бы и против пяти полков… Принудили бы матушку-государыню зачислить нас во дворцовые.
Капитон слушал и поглядывал то на Бурлакова, который изрядно наследил сапогами у стены с портретом, то на сдержанного Чуприна. «А от меня-то какой прок? – напряженно думал Капитон. – Что умыслил Иван?»
– Порешили атаманы послать тебя от всего мира на Каменный Пояс. Разыщи там демидовские заводы и поведай сородичам, что у нас здесь сотворилось.
Капитон в недоумении развел руками.
– Куда же? Идти-то в неведомо какую далищу…
– Надо! – жестко отрезал Чуприн, вскинул на Капитона суровые глаза, губы поджал так, что залегли глубокие морщины у рта. И Капитон понял, что не посмеет отказать атаману, который его отсылает, а сам остается в селе на верную смерть.
– Окромя тебя пойдут и другие, другой дорогой, – добавил Чуприн. – А твой путь через Рязань на Сызрань да Самару. А от Самары на восход через башкирские земли до Каменного Пояса: этой дорогой наших односельцев Демидов вывозил на дальние заводы… Других пошлем через Нижний Новгород на Каму и дале. Так-то вернее выйдет. Себя ругаю, надобно было бы сделать это сразу же после схода, как порешили противиться Демидову. Сколь времени упустили… Понадеялись на челобитные, да зря.
Чуприн вышел из-за стола, глянул под ноги на затоптанный желтый пол и в глубоком раздумье сказал:
– Вчерашним днем возратился Гурий Чубук от гончаровских атаманов. Посылал я его уговорить соседей собраться воедино супротив бригадира Хомякова. Сказывал Чубук, что прибился к тамошним работным беглый монах, сманивает скопом уходить в сибирские края искать заветную страну Беловодье. Да нешто дадут нам царские полки уйти таким табором? Переловят и в кандалы забьют. И не дальнее счастье поднялись мы искать в неведомых краях, а здесь, на родимой сторонке, волю добыть…
Капитон слушал, не прерывая Чуприна. Наверняка знал, что больше отважного атамана он не увидит. Если и доберется до Каменного Пояса, то на обратный путь сил вряд ли останется.
– Балясы точить недосуг, Капитон, поспешать тебе надобно. Кто знает, сколь долго собираться будет с полками тот Хомяков.
– А со мной кого? – только и спросил Капитон.
– Бери внука своего Илью. – Чуприн кинул быстрый взгляд на раскрытую дверь зала, где топтался отрок. – Ежели солдаты подступят скоро, не устоять нам, побьют. Тогда и тебе здесь не жить – конюх Пантелей огласил вас в провинциальной канцелярии. Запытают досмерти… Андрей даст вам из мирской казны малость на прокорм в дороге. И бумагу напишет, что отпущены вы как погорельцы для собственного пропитания Христовым именем: старый да малый, какой прок от вас барину?
Через час, придя к себе, Капитон отложил из полученных денег три целковых и малое число меди – домочадцам на самое черное лихолетье. Потом послал Илейку на чердак за новыми лаптями, собрал скудную котомку. Помолились всей семьей перед разлукой – когда-то теперь свидятся! – и через свое подворье спустились к зарослям Оки. На собственном челне переплыли на калужский берег. Когда подходили склоном реки к Волчьему оврагу, Илейка вдруг вспомнил:
– Дедушка Капитон, смотри, вон у этого дуба, над оврагом, я видел Оборотня за день до его погибели. Ты посылал меня с ребятишками лыко драть. Помнишь? Оборотень, должно быть, отдыхал, потому как сидел на корневище и узелок со снедью на коленях держал. Еще конь его стоял пообок…
– Отбрыкал свое Оборотень, – угрюмо бросил на ходу Капитон, поразмыслил – не остановиться ли здесь на ночлег, и все-таки решил идти дальше. Как знать, а вдруг да выставит бригадир Хомяков вокруг мятежной волости дозорные заставы да начнет хватать всех уходящих? Надобно спешить, тем более ночью, когда стража спит или слепа от темени ночной. Оглянулся на запад. Села не видно уже, зато во весь небосклон полыхало багрово-красное пожарище вечерней зари. По спине прошла волной неприятная истома недоброго предчувствия.
– Господи, солнце будто пожечь наши избы собралось, – вздохнул Капитон, привлек внука к себе, ободряюще потрепал по вихрам. – Перекусим здесь самую малость да и пошагаем дальше. Нам, Илья, сила божья, мешкать не дано.
Присели у корневища, развязали котомку, поспешно принялись жевать хлеб да вяленую рыбу с луком. Илейка первым закончил скорый ужин, откинулся спиной на бугор от толстого, невидимого под дерном корневища, чтобы отдохнуть, пока дедушка Капитон дожевывает. И вдруг ойкнул: в спину больно ткнулся обломанный ствол старой полыни, еле приметный в траве.
– Ах ты, чертов перст! – ругнулся Илейка, схватил за обломок, чтобы выдрать его с корнем. – Вот так диво-о! – неожиданно увидел, как вслед за прочным стволом полыни поднялся квадратный кусок дерна.
– Что там? – Капитон перестал жевать, привстал на колени.
– Дыра под корнем. – Илейка отбросил вырезку дерна, заглянул под желтый свод корневища. – Да не звериная дыра, рукотворная.
Он с долей опаски просунул под корень правую руку, пошарил и неожиданно с возгласом удивления вытащил из-под корневища небольшой кувшинчик, залитый сверху желтым воском. Капитон присвистнул от изумления, ножом вскрыл восковую пробку – блеснули медные монеты.
– Вот так штука, Ильюша! – Капитон не верил собственным глазам. – Вот так дар божий нам с тобой! Да это потаенное место нашего богом прибранного Оборотня! Его захороненные денежки. Пошарь-ка еще дланью там получше.
На этот раз Илейка вытащил тяжелый сверток в холстине, развязал – кожаный мешочек весом пять фунтов, не менее. Дрожащими пальцами Капитон развязал туго стянутую горловину – серебряные целковые!
– Ах тать ненасытный! Не иначе из усадьбы Никиты Демидова серебро уволок, из тамошней казны. А небось хозяину сказал на нас – дескать, мужики-разбойники хозяйское добро растащили! Ах вор, ах наговорщик бесчестный! Поделом тебе воздалось!
Капитон поспешно пересыпал медные деньги на дно котомки под всякую походную утварь, две горсти опустил в карман – на первые недели скупать харчи во встречных деревнях.
– А серебро куда? – поинтересовался Илейка. – Давай здесь схороним! Оборотня нет в живых, наше добро будет.
– Нет, Илья. Серебряная казна сгодится нам на обратную дорогу. Сотни мужиков с семьями надобно увести с Каменного Пояса. Чем такую ораву кормить? Вот оно и сгодится. Зашью целковые в подклад кафтана ради бережения. – И Капитон, вынув из-за отворота кафтана иглу с черной ниткой, принялся ножом вспарывать подклад.
Через час, не ранее, поднялись.
– Ну вот, малость отяжелела одежонка, зато легким будет наш обратный путь. То-то мужицкие атаманы возрадуются, когда при великой нужде, при всем честном народе примусь я потрошить свой кафтанишко! – Капитон на миг представил вытянутые бородатые мужицкие лица, довольный своим решением, хохотнул. – Пошагали, Илья!
Тесной просекой, с трудом различая землю под ногами, вышли на накатанную дорогу, которая вела к Рязани, и по ней углубились в темный вечерний лес, чужой и не хоженный ночами.
– Надолго ли покинули свое село, дедушка Капитон? – Илейка приноравливался к широкому шагу деда, то и дело переходил на легкую трусцу, чтобы не отставать.
– Как идти будем, родимый мой побродим, – неопределенно отозвался Капитон. – Путь долог, может статься, что и к зиме не успеем дойти до уральских демидовских заводов.
Они начали отсчет первым верстам далекого и долгого пути до неведомого Каменного Пояса. Дойдут ли?
Глава 7. Беглые на Иргизе
Илейка – который уже раз за минувший год! – вскрикнул и, полусонный, уставился мутным взглядом в лесные заросли. Ему вновь приснился никогда не виденный темный подвал, наполненный зловещим запахом каленого железа, почудился предсмертный крик отца, за связанные руки поднятого на дыбу. Потом отец, удаляясь, словно утонул в мутном тумане, а между деревьями промелькнула в белом, длинном до пят сарафане заплаканная Акуля, медленно опустилась на мокрую траву около реки, и сама мокрая вся, а в растрепанных волосах запутались речные водоросли, зеленые и скользкие. Рядом сгрудились мужики, в затылках чешут и спорят, хоронить ли утопленницу либо назад в воду столкнуть? Вдруг с ночного беззвездного неба камнем упал коршун, на земле превратился в приказчика Прокофия Оборота, по-волчьи лязгнул зубами и замахнулся плетью.
– Верните хапнутый клад, воровское отродье!
Мужики шарахнулись от него, будто от прокаженного, который резко, наотмашь, распахнул кафтан и обнажил голое, в страшных кровавых язвах тело.
– Свят-свят! – Илейка окончательно пришел в себя, перекрестился, встал с примятой травы и торопливо осмотрелся, словно хотел и одновременно страшился увидеть давно утонувшую сестричку или отца, замученного Оборотом в потайной пытошной.
Но над теплым, тихим Иргизом – покой, безлюдье, безмолвие. Горячее солнце, недвижный воздух, пронизанный запахами леса и речной паркой влаги. Даже птицы будто уснули в густых, не тронутых топорами зарослях.
Увидел во сне умерших, а наяву вспомнилась матушка. Вспомнилось, как она, вся в слезах и с покусанными губами, чтобы не разрыдаться, крестила его, уходящего из дому, придерживаясь рукой за старенький ивовый плетень. Ее скорбный шепот и поныне звучит в ушах, будто еле слышное журчание воды в переплетенном корневище дерева, давно упавшего в реку:
– Возвращайся, сынок. Денно и нощно ждать буду…
Тому минуло уже более года. Запутанные тропы ведут беглых не к родному подворью, а все дальше от него. Все дальше, порою неведомо куда. Казалось, что идут они следом за верткой летучей мышью, которая то и дело кидается из стороны в сторону.
У Илейки навернулись слезы, защипало веки, но он сдержал себя – суровая и полная риска жизнь беглых холопов приучает переносить боль не только физическую, но и душевную. Илейка порывисто вздохнул, потер глаза кулаками, подошел к Иргизу и, не снимая лаптей с ног, ступил в теплую воду, наклонился умыть лицо. По речной глади побежали, расширяясь, мягкие полукружья волн.
У старого, наполовину спаленного молнией осокоря Илейка подобрал берестяное лукошко с полуспелой фиолетовой ежевикой и посох: затесанную топором и зачерненную в огне толстую дубовую палку, острую и крепкую, как казачье копье. Другого оружия от зверя у него не было.
– Надобно идти к жилью. Дедушка Капитон не забеспокоился бы, – тихо проговорил Илейка и углубился в лес, душный, с буйной молодой порослью на солнечных полянах. Под ногами звонко шелестела в траве сухая прошлогодняя листва: давно уже не было дождей в здешних местах.
Землянки беглого люда на Иргизе, будто огромные серые грибные шляпки, открылись разом, едва Илейка раздвинул густые ветки бузины с яркими кистями поспевших ягод. Вышел на просторное место, слегка возвышенное над речной поймой. Десятка четыре насыпных крыш, кое-где дымили костры: время шло к обеду. У костров дремали полусонные от жары ребятишки в ожидании похлебки из рыбы. У самого ближнего к лесу жилья пожилая женщина, закутанная в черный платок, согнулась над соструганным бревном и потрошила рыбу, терпеливо отпихивала ногой от ведра рыжую с отвислыми сосцами собаку. Собака покорно отходила прочь, но тут же возвращалась к ведру, гонимая голодом и опустошенная прожорливыми кутятами.
Илейка с дедом Капитоном набрели на поселение беглых под осень минувшего года, после долгих и голодных мытарств по лесным чащобам Приволжья. Под Сызранью настигла их горькая весть о разгроме ромодановских мужиков и о том, что повсюду хватают разбежавшихся мятежников.
– Теперь нам не показывать бумаг, писанных волостным старостой, – враз свяжут и возвратят Демидову, – сокрушенно проворчал дед Капитон, покидая просторную накатанную дорогу. Прежде шли такими дорогами безбоязненно, а это известие загнало их в глухие чащобы. На берегу Волги однажды ночью нежданно на них к костру вышла разбойная ватага человек в пятнадцать. Одноглазый атаман с кистенем в руках первым шагнул из тьмы кустов в маленький мир света возле горящих сухих веток, зычно спросил:
– А вы кто? Крещеные ли?
Илейка вскрикнул и в страхе отпрянул от огня. Дед Капитон спокойно посмотрел на бородатого атамана – левый глаз у того перевязан белой тряпочкой, – поклонился, не вставая с зеленых веток.
– Кто, вопрошаешь, мы? Назови нас хоть прошлогодним перекати-полем у чужого плетня, хоть пустым ветром над мужицким подворьем – все одно не обидимся. Подходите к теплу, люди добрые. Вода вскипела, корневища ежевики отварились, погрейте животы свои, отведайте мужицкого чая. Покормили бы вас сытнее, да, видит бог, сами от бескормицы без ветра валимся, не обессудьте нищих побродимов.
– Да уж вижу я, каковы на вас кафтаны парчовые, а онучки бархатные, – засмеялся атаман совсем не страшным голосом, как показалось Илейке в первый миг. Следом за атаманом приблизилась ватага. Рослый бородатый мужик с рогатиной вел на веревке за связанные руки бледного избитого мужика в городском модном короткополом кафтане. Атаман сел рядом с костром, спросил:
– Из каких краев ударились в бега?
– В наших землях днями гром гремел над мужицкими крышами по той причине, что раньше срока усатые детишки барский горох почали было самовольно молотить. Да вот незадача вышла – косарей казенных из столицы понагнали, и запрыгал по нашим крышам да переулочкам не простой горох, а из свинца отлитый. Поднялись всем скопом неразумные детишки и в великом страхе разбежались от домов своих, литургию в святой церкви не выслушав. – Дед Капитон не рискнул откровенничать с атаманом: если ведомы ему дела под Калугой, поймет, о чем речь.
– Так что, и ты, дед, из тех самовольных молотильщиков барского гороха?
– Нет, атаманушка, не довелось. Тот гром меня в лесу дальними раскатами настиг. Я чуть раньше в Киев ко святым местам подался грех замаливать. Да, вишь, с дороги сбился малость.
– Хороша малость. – Атаман понимающе улыбнулся. – На пол-России в сторону. Какой же грех на тебе, дед?
– Да не больно и велик, чтобы не замолить, – ответил дед Капитон, вороша угли обгорелым прутом. – Молодой барин наш был не в меру ласков к внучке моей. И пошла она, бедняжка, своей волей к Господу искать на него суд-управу. А он решил, видимо, не отставать от нее… так мне, по крайней мере, подумалось, и отошел следом, без отпущения грехов и без соборования. – Дед Капитон зачем-то поменял местами молодого Демидова и приказчика Оборота.
– Бог простит тебя, дед, а понимающие люди не осудят.
Пока атаман выспрашивал беглых, ватага разместилась вокруг костра, из своих запасов накормила и деда с внуком. Начали укладываться спать, кто где примостился: головой к костру, уставшими ногами в жуткую тьму ночного леса.
Дед Капитон который раз посмотрел на горожанина, привязанного спиной к дереву. Темной одежды не видно на фоне толстого дуба, белело лишь круглое лицо и шелковая рубаха с кружевным жабо. Изредка, будто из-под воды, доносилось заглушённое всхлипывание.
– А за ним какой грех, атаманушка? – спросил дед Капитон и глазами указал в сторону повязанного человека.
Атаман на время перестал укладывать поудобнее котомку под голову, локтем уперся в подостланные ветки.
– О-о, это весьма важная птица, вальдмейстер. В казенном угодье был смотрителем дубовых лесов. Ну и залиходейничался сверх всякой меры, волчья сыть! Ведь что надумал этот вурдалак со своими подручными? Разъезжали по окрестным селам, а в сумках у седла возили с собой дубовые обрубки, кору и щепу. Как приглядят справный двор, набросают обрубков да щепы через изгородь, а потом скопом вваливаются к хозяину с приказом собираться с ними и ехать в город для пытки и дознания, куда укрыл воровски порубленные казенные деревья. – Атаман умостил голову на котомке, проверил, удобно ли лежать, потом досказал: – Бедный мужик, страшась притеснений, откупался чем мог – деньгами, лошадью, скотом. Изловили мы этого каина по многим мужицким жалобам, везем в село, тамо и казнить будем при честном народе.
С ватагой одноглазого атамана дед Капитон и Илейка спустя малое время перебрались через Волгу, выбрели на поселение беглых на Иргизе да так и остались здесь: на Каменном Поясе делать им было уже нечего, а жить где-то надо…
Выйдя из кустов, Илейка направился к одной из землянок под старым тополем, на нижней ветке которого подвешен темно-желтый набатный колокол величиной с добрый чугунок. В тени дерева кучкой сидели седобородые старики. В той землянке под колоколом с весны жил беглый старец Ананий. Откуда он родом – не открылся, часто и надолго пропадал в отлучках, а когда вновь приходил, подолгу беседовал со старшими или уходил в окрестные леса с шумной толпой ребятишек по ягоды да грибы.
Мокрые лапти невыносимо скрипели – на Илейку зашикали, когда он приблизился к старикам и осторожно присел возле деда Капитона, привалился к его крепкому теплому боку. Дед щекотнул внука жесткой седой бородой в голую загорелую шею, но своего занятия не прервал: самодельным кочедыком ловко просовывал одно лыко под другое, то и дело переворачивал на измятой штанине старенький потертый лапоть. Лыко длинной приплюснутой змеей вилось вокруг дедовой руки и всякий раз норовило скрутиться в запутанный узел.
Старец Ананий поднял к небу худое, словно со святой иконы лепленное лицо, шевельнул поблекшими бескровными губами и не мигая уставил взор на коршуна, который кружил над полем близ поселения, изредка шевеля распростертыми крыльями. Илейка едва сдержал смех: Ананий провожал глазами коршуна, а над его коричневой лысой головой летала большая синяя муха, выбирая место, где бы ей сесть.
Все ждали слов, а старец вдруг запел. Запел звонко, и голос у него оказался крепким, просторным:
Я сокроюся в лесах темны-ых,
Водворюся со зверями,
Там я стану жить.
Там приятный воздух чист,
Там услышу птичий свист,
Нежный ветер там гуляет,
Воды чистые журчат.
Ананий опустил взор к ногам, обутым в поношенные лапти, испачканные сплошь зеленью трав. Сказал с грустью:
– Вот тако и нам, отринутым от людского мира, один путь остался! Укрываться в чащобе, водворяться на житие со зверями. Всякая душа, не склонная к покорности и холопскому многотерпению побоев, бежит прочь от барских хором, от барского кнута. Был когда-то у пахаря заветный Юрьев день, да и тот помещиками отнят! И стал ныне пахотный мужик волу подобен, тянет ярмо круглый год – на пашне да на заводских отработках, – старец Ананий в гневе стукнул палкой о землю. – Един путь спасения, братья, это идти прочь из-под господской руки, в нетронутые земли! – И Ананий снова вскинул реденькую и мягкую, будто из светло-желтой ваты сделанную бороду, запел звонко:
Прими меня, пустыня,
Яко мать чадо свое.
Глаза старца вдруг наполнились слезами затаенной нежности к неведомой пустыне – нетронутой земле. Он оборвал песню, четкими фразами, будто молитву, досказал:
О прекрасная пустыня,
Веселая дубравица,
Полюбил я тебя крепче,
Чем царские палаты.
И буду, как зверь худой,
В дубраве скитаться той,
По глубоким и диким
Чащобам твоим.
– Черные дни подступили к нашему тайному пристанищу, братья, – заговорил Ананий, внимательно всматриваясь в лица сидящих стариков: как воспримут нерадостное известие? – Великой тайной известился я в Яикском городке, что вышел указ Сената порушить поселения беглых на реке Иргизе, на Чагре да на Узенях. И остается нам тернистый путь – уходить в поиск заветной и счастливой страны Белых Вод. Там, в удалении от царей да помещиков, искать нам живота вольного и сытого.
Илейка вздрогнул – это дед Капитон неожиданно громко кашлянул над ухом в огромный волосатый кулак.
– Слух был и среди ромодановских атаманов, что у соседей, гончаровских приписных, объявился беглый монах, тако же сманывал мужиков идти в неведомые земли… Жалко здешних мест, брат Ананий. Края нетронутые, под зерно пригожие, рыбицы и зверя вдоволь. Наладить бы пашню, так и вовсе рай со своим хлебушком.
Старец терпеливо возразил:
– Эх, Капитон – большая голова! От добра добра не ищут, это так. Да не оставят нас здесь в покое, по рукам не сегодня завтра разберут. На Яике час от часу беглых кабалят все крепче, в казаки вписаться воли уже никакой нет, хватают и выдают властям в Оренбург. А в заветном Беловодье воля вольная, – глаза старца Анания загорелись радостным светом, словно неведомая и манящая земля уже открылась перед ним свежестью нетоптаных трав, прохладой чистых лесов и зазывным пением непуганых птиц. И заговорил он именно об этом: – В Беловодье земли от веку не паханы, зверь пушной и съедобный не стрелян, рыбица в теплых водах не ловлена. Там истинно рай земной для сирот, беглых и изгнанных. Там нет царей, нет бояр и слуг боярских с солдатами. Царям да помещикам в те заветные земли ход заказан накрепко, ибо стоят на тропах потаенных богатырские заставы и впускают не иначе как по застарелым мозолям на ладонях. А господ с розовыми ладошками хватают и для устрашения помещичьему племени вешают по деревьям.
Старики некоторое время молчали, очарованные услышанным о далекой и желанной стране.
– Кто путь нам укажет в ту землю? – спросил рыжий, с белесыми глазами старик Елисей.
– А я и сведу, – с готовностью вызвался старец Ананий.
Дед Капитон посмотрел на него, усомнился:
– Дойдешь ли?
– Бог доведет, – уверенно ответил Ананий. – Оно конечно, путь долог и многоопасен, братья. И год и два, быть может, пройдет, прежде чем откроется нам желанный край. До конца земли надо шагать, к царству Индийскому. Поимел я список с тайного письма, а в нем сказано, как идти. – Старец Ананий достал из-за пазухи кусок белой ткани, испещренной рисунками и буквами, развернул на коленях, повел желтым ногтем от одного конца к другому, поясняя: – От Москвы на Казань, от Казани на Екатеринобург, оттуда через реку Тюмень до Бийска и по реке Катуни на Уймонскую долину. За той долиной по славным рекам Губань и Буран-реке мимо Китайского и Индийского царств, мимо царства Опоньского, за высокими горами, после сорока четырех дней пути, на берегу окиян-моря и будет заветное Беловодье.
Ананий убрал путник, выжидательно осмотрел склоненные седые головы собеседников.
– Далеко-о, – выдохнул рыжеволосый Елисей. Желтое лицо его сморщилось и стало похожим на засохшую шляпку старого гриба-лисички, брошенную на солнцепеке. – Нам не дойти будет. Господь приберет многих по тем тропам.
– Истину говоришь, брат Елисей. Кому-то судьбинушка уготовила печальную участь умереть в чужих местах. Но дети наши обретут волю! – Старец Ананий разгладил пальцами морщины лица, затих, снова молча смотрел на собеседников, каждый из которых погрузился в собственные раздумья: заманчива цель, да путь полон опасности и лишений: не зря присказка ходит, что за морем телушка стоит полушку, да за перевоз рубль берут!
– Думайте, братья, – сказал через время Ананий. – А как наготовим к осени брашны вдоволь, так и двинемся степью, через глухие места, мимо царских крепостей, к морю-окияну.
Старики с кряхтением вставали на затекшие от долгого сидения ноги и, переговариваясь, расходились к своим землянкам ждать сыновей и внуков с охоты, с рыбной ловли или из лесу с диким медом. Соберутся все, тогда и думать можно о будущем и о наслышанной, но неведомой стране Беловодье.
* * *
Капитон с внуком свернули ближе к реке, где в тени молодой березовой поросли была отведена им общиной жилая землянка, крытая толстым слоем дерна. Топилась землянка по-черному, дым выходил в маленькое волоковое окошечко над дверью, а чтобы вслед за дымом не покидало жилье и тепло, окошечко это приходилось каждый раз после топки затыкать изнутри тугим пучком сухой травы, обмотанным влажной ветошью.
– А мне батюшка нынче опять привиделся, – негромко сказал внук, ступая скрипучими лаптями за спиной Капитона. – Когда ходил запруду на Иргизе проверять да малость вздремнул. А за батюшкой и сестричка явилась… в мокром сарафане, – еще тише добавил внук и шмыгнул носом.
Капитон опустился на траву возле входа в землянку, покосился на отрока, который присел рядом, подумал с горечью:
«На меня похож», – но не радость наполняла его душу от сознания этого сходства, а безысходная горечь: ведь и судьба внуку уготована одинаковая – судьба беглого холопа!
– Ох ты, горюшко! – Капитон схватился за грудь, качнулся. В глазах потемнело, разом наступила непроглядная осенняя ночь с черным пологом туч на небе. – Да ведь Анисья и Лукерья не знают, где Федюша схоронен извергами!
Как же так вышло? Не расспросил никого… Больно как! Под сердцем булавка бродит…
Капитон попытался было согнать с очей темную пелену, моргнул несколько раз подряд, зашарил руками вокруг, будто бродячий слепой, которого оставили без поводыря в незнакомом месте.
– Назад пойду, к Ромоданову, – шептал Капитон окаменевшими губами. – Сыскать надобно Федюшину могилку, крест поставить… Чтоб как у всех православных было.
Горячая пелена медленно сходила с глаз, боль под сердцем постепенно тупела, уходила куда-то внутрь старого тела, растекалась по вспотевшей спине. Капитон осторожно повернулся вправо и потянул руку за посохом, чтобы встать. На него удивленными, широко раскрытыми глазами смотрел внук.
– Что с тобой, дедушка? На тебе лица нет, одни судороги да пятна красные.
– Назад пойдем, Илейка. Надо матушку твою да бабку Лукерью уведомить, где Федюша схоронен… а я и сам о том не сведущ. Сыщем, Клима допытаем… В день памяти усопших ко всем будут родичи приходить, а к нему нет никого. Грешно так.
Капитон по крутым ступенькам осторожно, придерживаясь за стену, спустился в землянку, начал хватать подряд немудреный скарб и впихивать в котомку. Долго отыскивал, куда задевалось огниво. Без него в лесу костра не разведешь, ночь дикой покажется, да и небезопасно: вокруг зверья – тьма-тьмущая! И всякая тварь норовит сытно поужинать.
– Деда! – вдруг негромко вскрикнул у землянки Илейка и тут же осекся. В его голосе было столько тревоги, что Капитон бросил котомку и выбрался наружу. Внук смотрел на восток: по левому берегу Иргиза из окраины леса густо высыпали за дальностью маленькие, будто карликовые всадники. Обнаженные палаши сверкали под полуденным солнцем летучими нитями тонкой паутины в погожий час бабьего лета.
– Деда-а, – опять, но теперь почти неслышно выдохнул Илейка. – Драгуны сыскали нас.
За спиной Капитона старый Елисей трезвонил уже в колокол, подвешенный на толстой ветке тополя. От рыбных мест, от делянок ржи, путаясь лаптями в высокой траве, к жилью бежали встревоженные поселенцы. Кто успевал вскочить в землянку, появлялся оттуда с оружием и спешил на околицу, где заранее были сооружены защитные стены: два плетня, засыпанные внутри землей.
Вдали, над просторной поляной, прозвучали разрозненные выстрелы, рядом с землянками заголосили перепуганные детишки. Женщины и старики хватали грудных и несмышленых и кидались в прииргизские заросли спасаться.
– Илейка, что же это? Что творится? – Капитон вскинул к безоблачному небу руки со стиснутыми до белизны кулаками, яростно потрясал ими, словно набрался смелости судить того, кому поклонялся всю жизнь. – Всевышний, да видишь ли Ты, что деется на этом свете? Смотри же, как людей секут железом, без вины секут! Вступись, ведь Ты всемогущ!
Драгуны уже настигали тех, кто не успел вбежать в поселение или укрыться в зарослях, рубили палашами, не останавливая разгоряченных сытых коней, если только беглые не поднимали руки с мольбой о пощаде, выражая покорность перед силой. Старец Ананий, невероятно строгий и величественный, с рогатиной шел к околице.
Вокруг него собралось до полусотни мужиков с самопалами, с копьями собственного изготовления, а кто и с пистолями, с саблей или с вилами на длинных навильниках, какими еще недавно ромодановцы встречали драгун на берегу Оки. Рыжий Елисей неистово дергал за било, оглашая окрестности тревожным щемящим звоном.
– За волю нашу постоим, братья! – взывал старец Ананий.
Драгуны между тем настигли недалеко от Иргиза группу рыболовов – бывших ватажников с их одноглазым атаманом. Рыболовы не испугались, сгрудились и встретили напавших тяжелыми длинными шестами и веслами. Одноглазый атаман ловко сшиб с коня красиво одетого всадника, увернулся от другого и со спины ударил, но тут же выронил весло, схватился за голову, переступил несколько раз и упал, стал невидим в высокой траве. И его товарищи недолго сдерживали драгун, полегли рядом, лишь человек пять пораненных погнали копьями в спину к селению.
Капитон посмотрел за спину – с низовья Иргиза поселение окружено, оттуда скакали верховые казаки.
– Дедушка, а мы что же? Бежим в лес! Посекут и нас. Да брось ты топор!
– Беги, Илья, беги, внучек! – заторопился Капитон. – Уходи за реку, прячься в глухомань, в подкоренья, чтоб не сыскали барские псы и не выволокли на растерзание!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?