Текст книги "Последний романтик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-romantik-289578.jpg)
Автор книги: Владимир Челноков
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
5. Превращение в чинушу
Я проработал в ГНИПИ пять лет. Сначала всё складывалось успешно. Со своей группой выполнил две научно-исследовательские работы, был главным конструктором трёх изделий, вошёл в число соискателей учёного звания при аспирантуре предприятия, начал готовить материалы по выбранной теме диссертации. Трудности появились, когда министерство внесло меня в список председателей комиссий по приёмке этапов разработок на других предприятиях отрасли. Сначала мне это даже нравилось – стал выезжать в города, в которых находились проектные организации. В рабочем регламенте приёмочных комиссий выделялся день на оформление материалов комиссии. В этот день хозяева организовывали экскурсии по достопримечательным местам.
В памяти остались воспоминания о первой командировке в Алма-Ату. Там в тот раз принимались две темы. В промежутке между ними была организована поездка на бывшую зону отдыха алмаатинцев – горное озеро Иссык (7.6–3). В древние времена в горную речку Иссык обрушилась скала и перекрыла её русло. Чистейший горный воздух, чистейшая речная вода стали любимым местом отдыха алмаатинцев (7.7–4). На перемычке была построена гостиница с рестораном, оборудована лодочная станция, по озеру курсировал катер. По берегам отдыхающие возводили палатки. К озеру вела асфальтовая дорога, по краю которой возвышались скульптуры зверей.
В 1964 году случилась трагедия. В истоке речки Иссык высоко в горах прорвало перемычку озера, образовавшегося при таянии ледника, и по ущелью пошёл селевой поток. Он врезался в озеро Иссык, поднял громадные волны, которые смыли в студёную воду людей, разбивших палатки на берегу и катающихся на лодках, размыли древнюю перемычку. Жертв было очень много. После этого некогда популярная зона отдыха была официально закрыта. Её стали посещать «дикие» туристические экскурсии вроде нашей.
Организаторы набрали хвороста и стали готовить шашлык. Я решил искупаться в остатках озера, его донной чаше. Воды было немного, солнце прогрело её до приемлемой температуры. Переплыв на другую сторону, я решил возвратиться назад вдоль кустов, которые росли по бывшему берегу. Вскарабкался к кустам, но, когда стал их разгребать, на меня посыпались мелкие желтоватые жучки. Я стряхнул их с себя и, сбивая пальцы ног о мелкие камешки, с огромным трудом добрался до нашей шашлычной стоянки. Организаторы отчитали за долгое отсутствие и протянули «штрафной» стакан водки. Когда я откинул во время пития голову, руководитель поездки, опытный турист, воскликнул: «У тебя к шее присосался клещ, а это опасно – у них сейчас энцефалитный период. Буду тебя лечить. Вместо наркоза тресни стакан водки». Когда я выполнил его указание, он вынул из костра раскалённый шампур и поднёс его к моей шее, к месту, куда впился клещ. Запахло горелым мясом. «Лекарь» осмотрел ранку и заявил: «Клещу пришёл каюк, а дальше время покажет».
Утром меня завели в здравпункт, сделали уколы от столбняка. Осмотрев рану на шее, врач произнёс: «Вроде всё в порядке, кровотечения нет. В Горьком встань на сорокапятидневный учёт к хирургу, с энцефалитом шутки плохи». Я выполнил его указания и провёл установленный карантин в кошмарном ожидании. К счастью, в тот раз пронесло.
Новые обязанности стали круто менять прежние радужные планы. Едва успев отчитаться за командировку, я вынужден был председательствовать в другой приёмочной комиссии. Обращения к руководству ГНИПИ были бессмысленны, в ответ я слышал: «Это же Москва, а мы Москвой не командуем». Москвичи посмеивались: «Ты нас вполне устраиваешь. К тому же мы тебя скоро женим на москвичке». Они откуда-то узнали, что я встречаюсь с симпатичной девушкой, служащей главка. От непрерывных командировок мне стало некогда заниматься своими проектами, пришлось забросить диссертацию. Появилась трещина в семейных отношениях, жена с маленьким сыном уехала к тёще в деревню. Я из конструктора стал превращаться в чинушу. Добавилась ещё одна неприятность: министерство стало сокращать финансирование проектных работ. Мне приказывали: «Знаем, что проект выполняется без сучка и задоринки, находи повод, чтобы “задробить” его». Я стал наживать врагов в проектных подразделениях. К тому же я знал, как тяжело разработчикам выбивать финансирование проектов, – такая политика мне претила!
6. Боб
В комсомольском активе ГНИПИ был Борис Брылин – комсорг крупного проектного отдела. Между собой мы его звали Боб. Внезапно он перестал приходить на заседания комитета комсомола института. Как оказалось, он на своём мотороллере попал в автомобильную аварию, его «склеивают» в институте восстановительной хирургии. Я поехал повидаться с ним. При встрече Боб сообщил, что дела идут на поправку, и добавил: «Ко мне приходил начальник лаборатории завода им. Петровского Игорь Шаталин. Он предложил мне перейти на завод руководителем группы разработки электрической схемы трёхскоростного транзисторного магнитофона, который сменит односкоростной «Тембр», схема которого собрана на радиолампах. Завод наращивает выпуск магнитофонов, в нём формируется отдел магнитной записи. Я склонен дать согласие на переход из ГНИПИ».
Летом 1964 года он позвонил и сообщил, что он уже штатный сотрудник отдела магнитной записи, разработка нового «Тембра» идёт полным ходом. Потом трубку взял его начальник Игорь Шаталин и предложил мне перейти в новый отдел на должность ведущего инженера – лаборанта с близкой перспективой сменить его как начальника лаборатории нового отдела, поскольку дирекция его настойчиво сватает занять должность начальника отдела снабжения завода.
Этот звонок показался мне подарком судьбы. Музыка была моим призванием. И раз уж не удалось стать профессиональным певцом, то стать участником выпуска аппаратуры для записи и воспроизведения было моей затаённой мечтой. К тому же в то время магнитофоны казались чем-то необыкновенным. Далее, отпадали бесконечные командировки. И ещё: на Мызу в ГНИПИ приходилось добираться с пересадкой, а заводчан подвозили на комфортабельном служебном автобусе, который делал остановку рядом с нашим домом. Этому шагу уже не мешала работа в комитете комсомола ГНИПИ: к этому времени его состав был переизбран, я стал рядовым комсомольцем. Единственное условие, которое я поставил перед кадровиками, – переход оформить как перевод. Помог Басов: он предложил кадровикам ГНИПИ устроившую их формулировку: «перевод в связи с изменением места жительства». Успешным оказалось и собеседование с начальником нового отдела Иваном Александровичем Турусовым. Чувствовалось, что он готов принять положительное решение, задал мне только один вопрос: «Не пьёшь?» Я ответил: «Чай пью каждый день, а водку только по праздникам»
Позднее я понял, почему выбор был сделан в мою пользу. Во-первых, про мои успехи в ГНИПИ рассказал Брылин. Во-вторых, немаловажным было мнение министра. В то время минсудпром возглавлял Борис Евстафьевич Бутома, у которого было хобби – слушать качественные фонограммы музыкальных произведений. Министр убедился в успехе горьковских магнитофонов и приказал выделить заводу по безлюдному фонду шестьдесят инженерно-технических работников для организации базового отдела магнитной записи и набора этих специалистов по конкурсу, вменить этому подразделению в обязанности развитие магнитофонного производства не только в городе Горьком на заводе им. Петровского, но на других высокотехнологичных предприятиях, имеющих проектные подразделения. Поэтому завод должен был иметь в руководстве базового отдела опытного менеджера по реализации этого направления.
7. Сенновский Цой
Первенец малогабаритного транзисторного катушечного магнитофона создавался на заводе им. Петровского не на голом месте. У заводчан был опыт выпуска транзисторного «Репортёра», работавшего на наушники. С него были заимствованы лентопротяжный механизм и магнитные головки. В журнале «Радио» была опубликована статья Зюзина и Петрова «Портативный магнитофон на транзисторах», из которой позаимствовали электрическую схему. Главной проблемой было художественное оформление магнитофона, так как в то время в учебных заведениях не было дисциплины «художник-конструктор», или «дизайнер».
Доподлинно известно, что, перед тем как Виктор Цой сколотил группу «Кино» и стал музыкантом, он зарабатывал на хлеб, работая кочегаром в угольной котельной. Похожая история случилась на заводе им. Петровского. Пожилой заводчанин посоветовал главному магнитофонщику Турусову познакомиться с кочегаром угольной котельной завода. Турусов зашёл в помещение котельной, где располагалась топка. От едких паров у него заслезились глаза. Он услышал окрик: «Ты на кой ляд сюда припёрся? Или не видел на входной двери табличку “Посторонним вход строго воспрещён”? Читать не умеешь?»
Турусов протёр глаза и рассмотрел щуплого чумазого паренька с совковой лопатой в руках. Потом перевёл взгляд на стены котельной и увидел, что они расписаны картинами на разные сюжеты. С одной из стен улыбалась обнажённая Даная. Подошёл кочегар: «Что, нравится?»
Турусов спросил: «Откуда ты натаскал эти шедевры?»
Кочегар рассмеялся: «Этими шедеврами стены расписал я. А Даная вовсе не Даная. Это я по памяти нарисовал свою жену Наташку».
Турусов спросил: «Внешний вид нашего нового магнитофона нарисовать сможешь?»
Тот ответил: «Конечно, но если меня попросит директор. Кстати, меня зовут Валерий Стражнов, я художник-самоучка, живу рядом с заводом».
На другой день в кабинет Турусова вошёл аккуратно постриженный паренёк: «Что, не узнаёшь? Я тот самый кочегар, с которым ты беседовал вчера в котельной. Мы только что разминулись с директором. Я его сводил в кочегарку. Он вышел восторженным и предложил, чтобы ты включил меня в штат своего отдела. Я в принципе согласен, но с условием: конструктор корпуса магнитофона должен работать под моим надзором. Мне нужен рабочий стол и кульман в отдельной комнате».
Эти нехитрые условия Турусов выполнил. Вскоре Стражнов с конструктором Германом Емельяновым разработали чертежи внешнего вида магнитофона. В мастерской новой техники изготовили действующий макет, на корпус которого нанесли обозначение ПМ-1 – полупроводниковый магнитофон, первая модель. Редактор заводской многотиражки В. Сорокин опубликовал статью с фотографией макета в центральной газете.
В Москву Турусова срочно вызвал министр судостроительной промышленности Б. Е. Бутома. Рассмотрев макет, он спросил: «Вы сами это спроектировали? У вас есть свой художник-конструктор?» Обязал помощника срочно вызвать в его кабинет всех своих заместителей, а Турусову приказал поставить на макет фонограмму рекламы японской фирмы «Сони».
Когда все собрались, он велел включить магнитофон. После прослушивания записи министр спросил своего самого возрастного заместителя: «Ну как, Хабахпашев, звучит ПМ-1?»
Тот ответил: «Звучит, но вроде низких маловато». – «А тебе, Фокин, чего не хватило?» Тот промолвил: «А я высоких не услышал».
Бутома рассмеялся: «А мне и средних не хватает. Но какие молодцы горьковчане, какую ни на что не похожую замечательную штуку спроектировали, как громко звучит. Фокин, готовь приказ о премировании разработчиков, а я подготовлю материалы для выделения заводу из безлюдного фонда шестидесяти инженерно-технических работников. Турусов, ты организуешь и возглавишь базовый отдел магнитной записи. Людей набирай в городе по конкурсу. Кстати, на заводе объявите конкурс на достойное название магнитофона – ПМ-1 не звучит».
Большинство заводчан высказалось за название «Романтик». Стражнов изобразил его в красивом дизайне. Так на заводе началась эра выпуска «Романтиков» и функционирование отраслевого базового отдела магнитной записи.
7.1. Мечты сбываются
В тексте одной из песен Юрия Антонова есть слова: «Мечты сбываются и не сбываются…» и концовка: «А всё хорошее и есть мечта!». В истинности этих слов я убедился на таком примере.
Когда министр принял решение об организации на заводе им. Петровского отраслевого базового отдела магнитной записи, директор завода В. Вязьмин предоставил новому отделу помещения на втором и третьем этажах старого инженерно-лабораторного корпуса. Электролаборатория отдела, которую я возглавил, находилась на втором этаже. На первом этаже располагалась гальваника. Работники лаборатории стали жаловаться мне на ухудшение здоровья из-за соседства с гальваникой. И это была правда – на подоконниках даже увядали цветы.
Я ездил на завод первым рейсом автобуса № 19, он проходил через Сенную площадь, около которой стоит завод. Автобус после площади Свободы делал крюк в центр нагорной части города, и это было оправданно – он проезжал мимо правительственных учреждений и пяти вузов. Поэтому я выходил на площади Свободы и пешком шёл по улице Горького в сторону Сенной площади, наблюдая, как заполняется новый девятиэтажный инженерно-лабораторный корпус, в котором для нашего отдела у дирекции не нашлось места. Здание быстро заполнялось; судя по свету в его окнах, там по утрам хозяйничали уборщицы. Когда я потерял всякую надежду на переезд в новый корпус, неожиданно меня пригласили в дирекцию и предложили занять несколько помещений на восьмом и девятом этажах. Как оказалось, заместитель директора завода по режиму Николай Коротков прошерстил инструкции и убедился, что в новом корпусе, который был построен на улице Ковровской, проходившей вдоль периметра завода, ни в коем случае из соображений секретности не должен был располагаться информационно-вычислительный центр. Поэтому дирекция приняла решение – наши подразделения поменять местами. При этом удалось более рационально расположить структурные подразделения отдела и приблизить нужных соседей – техническую библиотеку, отдел главного технолога, отдел автоматизации, механизации и сетевого планирования.
7.2. По нарастающей
В советское время выпускать сложную бытовую технику было по силам только предприятиям оборонной промышленности. На выставке в Сетуни висела обзорная таблица, которая констатировала, что стиральные машины, швейные машинки, пылесосы, магнитофоны, компьютеры, телевизоры выпускает только оборонка. По этим направлениям правительство назначило головные министерства. Наш судпром был головным по выпуску маломерных судов, яхт и лодочных моторов. Головным министерством по магнитофонной продукции был определён Радиопром, позднее переименованный в МПСС (Министерство промышленности средств связи). Головные министерства делали попытки повышения конкурентоспособности свих моделей путём вытеснения привлечённых министерств.
Чтобы сохранить в своей отрасли выгодное магнитофонное производство, министр Б. Бутома нацелил наш отдел на выпуск на избранных предприятиях магнитофонной продукции, которая была равной и даже превосходила аналогичные модели головного и других министерств. Магнитофоны оценивались по надёжности, качеству звучания, дизайну и наличию дополнительных функций.
Сначала мы поторопились выполнить указание министра по повышению качества звучания нового «Романтика-2», поместив его в деревянный полированный корпус, записали качественную фонограмму и выехали в Москву. Министр высоко оценил качество звучания образца, но вынес неожиданный вердикт: «Ребята, нам дерева на гробы матросам не хватает. К тому же мне доложили, что цех-«деревяшка» на вашем заводе никакой. Советую следующий «Романтик» сконструировать в пластмассовом корпусе». Так министр похоронил «Романтик-2». По его совету «Романтик-3» мы одели в серую пластмассу, воспользовались преимуществом собственного производства электродвигателя – добавили ещё одну скорость протягивания магнитной ленты.
В то время Министерство электротехнической промышленности запретило использовать при производстве магнитофонных электродвигателей сплавов германия, заменить его сплавом двуокиси бария. У магнитофонов ухудшилось качество перемотки магнитной ленты. Мы же оперативно провели модернизацию конструкции мотора, и «Романтик-3» при перемотке работал нормально. Когда мы пришли утверждать на новую модель технические условия к начальнику главка МПСС, он сразу включил образец в режим перемотки, убедился в его нормальной работе и сказал: «И новый магнитофон вы будете выпускать какой-то серенький, и по форме он похож на гробик, но зато как мотает ленту!» – и поставил на главном документе утверждающую подпись.
Завод им. Петровского сменил модель, начав выпуск магнитофона «Романтик-3» вместо «Романтика». Руководство министерства обязало дублировать выпуск этой модели на Петропавловском заводе исполнительных механизмов (ЗИМ) в Казахстане. При запуске этой модели на ЗИМе сложилась нездоровая обстановка, магнитофоны установочной серии не выдерживали испытания в службе главного контролёра. К тому же на заводе менялся директор. Скандал докатился до Минсудпрома, и московские чиновники обязали завод им. Петровского оказать помощь в организации магнитофонного производства на ЗИМе.
Турусов возложил эту работу на меня. Мы создали комиссию из работников отдела и службы главного контролёра и вылетели в Петропавловск. Вскрыли и устранили недостатки сборочно-монтажного производства, по отработанной технологии под своим надзором провели монтаж, регулировку партии магнитофонов и электродвигателей. Оформили протоколы испытаний без замечаний главного контролёра, акт работы комиссии, приложили протоколы испытаний, согласовали акт с главным контролёром и начальником выпускного цеха.
Вскоре на завод прибыл главный инженер П. Калмыков и собрал большое совещание, на которое пригласил и нас. Он зачитал проект приказа министра о назначении его новым директором ЗИМа. На моё предложение обсудить на этом же совещании акт комиссии и устроить разбор полётов, он вальяжно произнёс: «Ладно, давайте мне ваши бумажки!» По мере прочтения акта с него как рукой сняло всю спесь. Он стал вслух зачитывать выявленные недостатки и рекомендации по их устранению, пожал руку главному контролёру и признался: «Теперь есть поле для работы. В первую очередь приму решение по кандидатуре главного инженера. А вам спасибо, завтра сам проведу вас по заводскому музею и городу. Министру на коллегии расскажу про вашу действенную помощь».
Главным инженером ЗИМа был назначен Станислав Васьков (7.2–1), с которым у нас наладились тесные деловые отношения.
В дальнейшем я не раз убеждался, что успех сопутствует команде, работающей без болтовни и обмана. Опасно, когда в команду попадают люди, уверяющие, что всё в порядке, всё идёт по плану, хотя уже назрели меры по исправлению ситуации. Прошли десятилетия, а я до сих пор благодарен людям, которые помогли переломить на ЗИМе ситуацию и раскрутить на этом заводе крупносерийное магнитофонное производство, – начальнику лаборатории контрольных испытаний Юрию Путову, сотрудникам базового отдела Людмиле Лисовой, Лидии Бастыревой, Валерию Лаврову, Юрию Богомолову.
7.3. И верёвочка в дороге пригодится
Помните эту фразу из обращения рассудительного слуги Осипа к своему легкомысленном хозяину в «Ревизоре»? А ведь в ней заложен глубокий смысл. Поясню на таком примере. После наведения порядка на Петропавловском заводе мы возвратились на родной Горьковский завод им. Петровского. Новый директор ЗИМа П. Калмыков выполнил своё обещание – проинформировал главк министерства о пуске с нашей помощью массового производства магнитофона «Романтик-3». Начальник главка А. Воронин немедленно доложил об этом министру Б. Бутоме, который инициировал организацию магнитофонного производства на предприятиях своей отрасли и вменил это в первоочередную обязанность нашего отдела. В связи с увеличением численности директор В. Вязьмин расширил площадь отдела, переселив из диетического зала столовой на два этажа старого инженерно-лабораторного корпуса. Турусов назначил меня начальником лаборатории, организовал рядом с нами свой кабинет, а помещение на втором этаже отдал под конструкторское бюро. В отдельной комнате расположились дизайнер В. Стражнов и слесарь А. Развозов.
В штате моей лаборатории числился регулировщик А. Васильев, красавец богатырского сложения. Мне доложили, что он участвовал в разработке и запуске первого «Романтика». Я ставил это под сомнение, поскольку знал, что у Александра школьное среднее образование. Я заполнил каждому сотруднику лаборатории личные рабочие планы. Заполнил такой план и Васильеву, но он отказался его принимать, сказал, что будет работать по заданиям начальника отдела. Я подошёл с этим вопросом к Турусову. Тот отрезал: «Ты Сашку Васильева, Стражнова и Развозова не трогай. Это мои люди. В нужный момент они нас с тобой выручат».
А «нужный» момент уже назрел. На заводах есть своеобразная «белая кость», у нас в выпускных цехах ими считались регулировщики. Если подобрать или заменить рабочих других профессий трудности не представлялось, то регулировщики, знающие своё дело, были своего рода дефицитом. У них была самая большая среди рабочих зарплата. Отделы труда в целях повышения рентабельности производства постепенно снижали у них расценки, и регулировщики ждали своего часа. Этот час наступал, когда завод менял модель выпускаемого магнитофона. В этот момент они по сговору начинали своего рода саботаж. Они будто теряли квалификацию, не могли разобраться в новой конструкции, изыскивали порой надуманные конструкторские и технологические ошибки – словом, набивали себе цену для повышения зарплаты, а производственный план срывался. Особенно эти действия были ощутимы на крупносерийном магнитофонном производстве.
Мы с этим безобразием столкнулись по возвращении из Казахстана. Никакие уговоры и беседы не действовали, регулировщики требовали повышения расценок. Вот тут срабатывала турусовская хитрость.
В ходе беседы с директором, который сказал: «Спасай, Иван!» – Турусов попросил его распорядиться принести в отдел три десятка готовых магнитофонов и направить пару контролёров из службы главного контролёра завода. И работа закипела! Я убедился, что талантливым регулировщиком нужно родиться. Если разработчику схемы для регулировки требовалсь часы, то Васильев со своим помощником Виталием Олониным за это время сдавали контролёрам десяток магнитофонов. В таком же темпе регулировали механические параметры слесарь Развозов с двигателистом Богомоловым. К середине ночи тридцать «Романтиков» были упакованы и отправлены на товарный склад, а из цеха принесли очередную партию новых магнитофонов. Бессонная ночь явилась полным доказательством готовности новой модели к серийному выпуску. Выявленные конструкторские ошибки оперативно устранялись. Саботаж регулировщиков прекратился, новая модель пошла на поток. Главный контролёр часть магнитофонов отобрал в лабораторию контрольных испытаний, которые прошли успешно.
К утру у нас появилось чувство голода. Принесли из столовой несколько пачек пельменей и сварили их в бачке для кипячения воды. Турусов превратил свой кабинет в импровизированную столовую. Мы уплели этот нехитрый запоздалый ужин и разъехались по домам. А Турусов с главным контролёром А. Кадиным пошли с докладом о проделанной работе к директору.
Это событие послужило укреплению в коллективе морального климата, повысило авторитет нашего отдела у работников завода, а я лишний раз убедился в справедливости поговорки «Дело мастера боится». А Васильев был в дальнейшем задействован в ремонте разной аппаратуры, которую приносили как работники завода, так и посторонние «нужные» люди.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?