Читать книгу "Видовое питание: Человек – плотоядный, травоядный или плодоядный 30 уроков видового питания"

Специализация в медицине – огромное достижение: она позволяет накапливать глубочайшую экспертизу в узкой области и лечить то, с чем сто лет назад справиться не могли вовсе, от сложных операций на сердце до целенаправленной терапии отдельных видов рака. Но у неё есть системная слепая зона: специалист, обученный видеть болезни через призму одного органа или системы, структурно склонен искать причину и решение в границах своей специальности. Дерматологу проще предположить, что причина сыпи – в коже или в местном иммунном ответе, чем задаться вопросом о рационе пациента за последние годы; эндокринологу проще скорректировать дозу гормона, чем разбираться в том, что происходит с пищеварением. Каждый по отдельности прав в границах своей задачи – и именно поэтому целостная картина, объединяющая разрозненные диагнозы одного человека в одну историю, нередко просто никем не собирается: у пациента с пятью диагнозами есть пять специалистов, но нет никого, кто задал бы вопрос об общей причине сразу по всем пяти направлениям.

Стоит подчеркнуть: это наблюдение – не обвинение врачей в некомпетентности. Система специализированной медицины устроена так намеренно, и за этим устройством стоят веские причины – сложность современных методов диагностики и лечения давно превысила то, что один человек способен освоить во всех областях сразу. Проблема не в самих специалистах, а в отсутствующем звене между ними – в том, что нет структурной привычки задавать вопрос об общей, системной причине сразу по нескольким направлениям одновременно. Эту недостающую роль – не заменить ни одного специалиста, а посмотреть на картину в целом – во многом и пытается взять на себя идея видового питания, о которой пойдёт речь в этой книге дальше.

Если принять идею единства болезни хотя бы частично, из неё следует практическое смещение фокуса: вместо того чтобы гоняться за десятком разных симптомов десятком разных средств, разумно для начала задать один общий вопрос – насколько питание и образ жизни человека соответствуют его видовой природе, – и посмотреть, что произойдёт с самыми разными жалобами, если убрать общую перегрузку, а не бороться с каждым её частным проявлением по отдельности. Это ровно тот путь, которым в XX веке пошли Уголев и Шаталова, каждый на своём материале, и ровно та логика, которая объединяет их работу с идеями Хереворда Каррингтона, при всей разнице эпох и языка. В следующей главе мы разберём, почему привычный способ бороться с симптомами – лекарствами и стимуляторами – так часто оказывается не решением проблемы, а способом отложить её на потом.

Глава 6. Почему лекарства и стимуляторы обманывают, а не лечат

Если болезнь – это процесс, а не поломка, а множество разных диагнозов нередко оказываются масками одной и той же перегрузки, то естественно спросить: почему тогда таблетка от симптома так часто приносит облегчение? Ответ, который предлагал Каррингтон и который стоит сохранить и сегодня, – потому что облегчение симптома и устранение причины совсем не одно и то же, а иногда прямо противоречат друг другу.

Обезболивающее не лечит повреждённую ткань – оно блокирует передачу болевого сигнала. Жаропонижающее не устраняет то, с чем борется организм, поднимая температуру, – оно возвращает температуру к норме, убирая один из инструментов этой борьбы. Средство от изжоги не решает вопрос о том, почему кислотность или моторика пищеварения вышли из равновесия, – оно нейтрализует кислоту или снижает её выработку. Ни один из этих эффектов не назовёшь бесполезным: в остром состоянии, при сильной боли или высоком риске, симптоматическая помощь может быть необходима и оправданна. Проблема начинается там, где симптоматическое средство становится не разовой помощью, а постоянной практикой, – потому что тогда сигнал заглушается снова и снова, а то, что его вызывало, продолжает действовать нетронутым, вне поля зрения.

Есть и вторая сторона: почти любое лекарственное вещество – это, с точки зрения организма, ещё одно чужеродное соединение, которое нужно распознать, обезвредить и вывести, – дополнительная работа для печени и почек поверх той нагрузки, что уже есть. Это не довод против медицины как таковой: есть состояния, где польза лекарства многократно перевешивает эту дополнительную нагрузку, и отказываться от необходимого лечения из общих соображений так же неразумно, как и злоупотреблять препаратами по любому поводу. Но как повседневную привычку – глушить любой дискомфорт первой попавшейся таблеткой – стоит для себя честно назвать тем, чем это является: не устранением причины, а откладыванием разговора с ней на потом, вместе с растущими процентами.

Хорошая иллюстрация – распространённая, ставшая почти нормой привычка регулярно принимать средство от изжоги при плотной еде, вместо того чтобы задаться вопросом, почему изжога вообще стала регулярной спутницей обеда. Средство честно делает то, для чего создано: нейтрализует или подавляет выработку кислоты, и неприятное ощущение отступает. Но сама по себе повышенная кислотность или её заброс в пищевод редко возникают на пустом месте – куда чаще за этим стоит устойчивое сочетание переедания, спешки во время еды, неудачных пищевых комбинаций или избыточно тяжёлой, жирной пищи, о которых шла речь ещё в третьей главе. Годы регулярного приёма такого средства «решают» симптом, ничего не меняя в его причине, – а иногда, подавляя естественную кислотность желудка на постоянной основе, создают собственные, новые сложности с пищеварением и усвоением отдельных веществ. Разумная альтернатива – не немедленный отказ от лекарства, если оно уже назначено врачом, а честный вопрос к самому себе: что в привычном питании создаёт эту повторяющуюся нагрузку, и можно ли начать снимать её у источника, а не только заглушать её следствие каждый вечер.

С кофеином, никотином, крепким алкоголем, избытком сахара – с любыми веществами, которые принято называть стимуляторами, – действует похожая, хотя и не тождественная логика. Чашка кофе не создаёт энергию из ниоткуда: она подстёгивает нервную систему, заставляя организм активнее расходовать те резервы, что у него уже есть. Ощущение бодрости после кофе или сладкого – это не прилив новых сил, а более быстрая трата старых, вместе с последующим спадом, который тянет за собой желание повторить дозу. В небольших количествах и время от времени это не катастрофа – организм умеет справляться с эпизодическими нагрузками. Но постоянное, ежедневное подстёгивание превращает физиологический приём взаймы в хроническую задолженность: жизненная сила, которая должна была бы идти на восстановление и защиту, тратится на то, чтобы поддерживать искусственно завышенный уровень активности.

Особенно наглядно это видно на примере привычного цикла «кофе утром – спад в середине дня – снова кофе или сладкое – вечерняя усталость, которую пытаются снять бокалом вина». Каждое звено этой цепи по отдельности кажется безобидным и даже приятным, а вместе они складываются в замкнутый круг, где организм почти никогда не возвращается к своему естественному, не подстёгнутому уровню энергии: как только эффект одного стимулятора начинает спадать, в дело вступает следующий. Разорвать этот круг обычно труднее, чем кажется, именно потому, что каждый его отдельный шаг в моменте выглядит разумным решением сиюминутной проблемы усталости – но проблема эта в значительной части создана предыдущими шагами того же круга.

Вопрос, который напрашивается сам собой: если дело не только во внешних врагах, а в состоянии самого организма, то куда девать микробную теорию болезни – представление о том, что инфекции вызываются конкретными болезнетворными микроорганизмами? Никуда: она отлично документирована и остаётся одним из главных достижений медицины XIX–XX веков. Вопрос в другом – почему один человек, столкнувшись с тем же вирусом или той же бактерией, заболевает тяжело, а другой рядом с ним не заболевает вовсе или переносит болезнь легко. Ответ, куда более скучный и куда более полезный на практике, чем поиск виноватого микроба: очень многое решает состояние самого организма – та самая почва, на которую попадает семя, – а не только свойства самого возбудителя. Задача укрепления этой почвы – то есть снижения хронической перегрузки и восстановления запаса жизненной силы – остаётся осмысленной вне зависимости от того, идёт ли речь об инфекции, аллергии или хронической усталости.

Важно не впасть здесь в другую крайность – идеализацию полного отказа от лекарств как таковых. При переломе, остром аппендиците, тяжёлой бактериальной инфекции, серьёзной травме симптоматическая и целенаправленная медицинская помощь не просто уместна, а совершенно необходима, и никакая диета или голодание её не заменит. Разница, о которой говорит эта глава, – не между «лекарства – плохо» и «природа – хорошо», а между разовой, обоснованной помощью в остром состоянии и превращением симптоматических средств в постоянную, повседневную привычку, замещающую вопрос о первопричине. Здравый смысл здесь важнее лозунга в любую сторону.