Текст книги "Возвращение Орла. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vozvraschenie-orla-tom-1-251676.jpg)
Автор книги: Владимир Фадеев
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Всё, что приближается к сущности, раздваивается…
Ж. Парвулеско, «Португальская служанка»
Есть только три места на всём побережье, откуда они могут попасть на корабль.
О. Генри, «Короли и капуста»
В этой дымной чехарде никто не обратил внимания на белую «восьмёрку», припарковавшуюся с другой стороны дороги. Двое, водитель и пассажир, похожие друг на друга то ли как братья, то ли как отец с сыном, тоже наблюдали за сменой капустного десанта, но не так, как женщины из бухгалтерии.
– Долго они ехали, надо было бы сопроводить, – сетовал «отец».
– Сам же не хотел тащиться за автобусом, – отозвался «сын». – Вон, лысый с бумажкой, наверняка старший.
– Что там на него?
– Валентин Тимофеевич Янченко, начальник реактора, пятьдесят один, не пьёт, не член, в общественной жизни не участвует принципиально, в колхоз за столько лет первый раз, – оттарабанил по памяти «сын».
– И сразу старшим?
– На безрыбье, небось.
– Небось! – передразнил «отец». – Нет, брат Митя, за небосью нас в это закапустье не послали бы.
– А зачем послали? В Москве такая карусель закручивается, а мы пьяниц в деревне караулить… вон, тащат.
– Неизвестно, где она на самом деле закручивается… похоже это они «кавалера» несут. Освежи…
– Михаил Васильевич Орликов, сорок девять, начальник ускорителя, член с шестидесятого, активист, сейчас председатель общества трезвости, запойный.
– Красота.
– За ним, что ли дозорить?
– Кто бы знал.
– Странно всё это. Принеси то, не зная что…
– Кому надо, знают…
– А третьего-то как определить? Хоть бы фотографию дали, или словесный, а то – Скурихин и всё.
– И всё?
– Да всякая хрень: оператор, б/п, хотя активный и рвётся, не принимают, предлагали место референта в Средмаше – отказался. Ну и что? Какой-то дебил ориентировал, нет бы – рост, волосы…
– Дебил-то дебил, но его про рост, наверное, и не спрашивали. Тебе бы, литёхе, место полковника в Главном предложили – отказался бы? То-то. Так что, чекист, определи вожачка глазом.
– Да в этом кубле…
– Кубла ты ещё не видел… А вот посмотри на кудрявого аполлончика… с лысым только что тёр, рукой махнул – и двое куда-то побежали.
– Куда-то… нашего запойного трезвенника обратно волокут.
– Интересные физики.
– Да это простые пьяницы!
– Много ты понимаешь в простых пьяницах, пижон.
– Так кого пасти, дядь Вов?
Когда уже уехал автобус, когда большая и относительно трезвая часть десанта убралась в свои «апартаменты», и даже когда колонна из трёх транспортных средств скрылась за поворотом на Бор, двое из ларца все сидели, о чём-то по очереди друг друга спрашивали, так же по очереди пожимали плечами и, наконец, поехали следом за «копейкой», «запором» и «Уралом», решив, видимо, что трезвое большинство никуда от них из барака не денется.
И ещё двое… Никто, конечно, не заметил и того, как какой-то «гороховый», рыжий, в это время покидал десантную поляну – он толкался в этом пьяном кавардаке, старательно кося под своего – тоже с рюкзачком, в сапогах, прислушивался, даже порывался помочь тащить пьяного Орла, – а теперь, пройдя полдороги до барака вместе со всеми остающимися, свернул в Школьный переулок, потом, метров через двести – на параллельную берегу Оки Советскую улицу и, в сапогах, уселся за руль серой «Волги» с московским номерами.
– Здесь они будут жить, в бараке рядом с правлением, – сказал он тучному, с поросячьими глазками, компаньону.
– Все? – с недоверием переспросил толстяк.
Гороховый как будто икнул, очередной раз удивляясь продемонстрированной интуиции – ведь наверняка, толстятина, из машины не выходил, но откуда-то знает, что не все, чует… и как он чует?
– Почти, – ответил с напускным спокойствием, хотя раздражение подступало: с чего бы он отчитывается? Сначала сбегай узнай, теперь доложи… раскомандовался! Не помнит он, чтобы кто-то Гогу старшим назначил. По возрасту моложе, по опыту и заслугам тем более, одна фамилия, так и он не Иванов…
– Не морщись, не в Ленинграде. Так все или как?
«Подслушал, что ли? Да в Ленинграде он бы его на третий ряд посадил, и то с краю, а тут – шеф… Нет, тут не только фамилия, ведь чует и мысли слушает… и знает, наверняка, свинтус, знает то, о чём ему приходится только догадываться – за каким лешим нас сюда забросили, от таких дел оторвали?»
– Восемь человек на двух машинах и мотоцикле поехали жить на какую-то косу, туристы…
– Восемь мальчиков, восемь физиков едут в смерть… – пропел толстяк задумчиво, и над поросячьими глазками вопросительно взметнулись жидкие брови.
– Нет, нет, – поспешил упокоить толстяка рыжий, – я же, Гога, не дурак, я их пощупал, среди них ни Юры, ни Шуры, ни Валеры, ни Гены. Уехали Михаил, Семён, Веня – Венечкой они его звали… или Винчиком… Аркадий ещё какой-то, прости господи…
Толстяк вздрогнул и угрожающе набычился. Рыжий осёкся – как мог забыть, что у того старшая родня всё сплошь Аркадии? И тесть, и дед… Быстро замял:
– …ну, и прочие, ни одного нашего.
– Нашего-вашего, в твоих «наших» нашего с тобой нет ничего, – недовольно пробубнил толстяк, – и не зови ты меня этим грузинским именем!
– Хорошо, Гога… о-о! – и срочно, чтобы затереть очередную оговорку, добавил: – Большинство всё равно здесь осталось.
– Да что нам большинство? Ты, Толян, свою дерьмократию из головы удали, не люблю я это слово – большинство, бр-р-р…
«Что ни скажи, всё не так», – вздохнул рыжий, чувствуя, как, несмотря на свою брыкливость, старшинство над собой начал признавать.
– Так куда, ты говоришь, они поехали?
– На косу.
– На кё-ёсу, – передразнил Гога, закрепив этим своё верховенство, – на этой змеючей реке кос больше, чем домов в Москве.
– В сторону Овощного.
– Поехали.
Рыжий тихо выругался и повернул ключ зажигания.
В сумбурных директивах отмечалось, что есть только три места на реке, где этот замаскированный под физиков-колхозников десант мог попасть на присылаемый за ними корабль (катер? баржу? ракету на воздушных крыльях?). Первые два как будто понятны: Коломна, заштатный городок, почему-то попавший вдруг у этих стратегов в чуть ли не мировую столицу, и устье Ройки, где строился первый российский военный корабль «Орёл», якобы прообраз того, не зная чего. А третье было неизвестно даже таким крутым дядькам, которые их сюда командировали… «По обстановке…»
Толян было воспротивился этой странной командировке – куда? У нас же серьёзное дело, коммунизм рушить – в самом разгаре! Но его осадили, обидно осадили. Некоторые слова хлёстче подзатыльника. Крутые дядьки…
Мы едем!…в слове «свободный» есть доля шутки.
Г. Гессе, «Игра в бисер»
Не грех ли на залив сменять дом колченогий, пусторукий…
Б. Ахмадулина, «Побережье»
Что за жизнь должна быть у людей, чтобы только от перемены несвободы на меньшую они уже сходили с ума? Или дело именно в перемене? Выбрались из подвалов – в прямом и переносном смысле. Или – в весне? Что для них свобода?
Поселение Малеевское, оно же совхозное отделение «Овощное», от Деднова (Дединово местные чаще называют по-старому – Дедново) вверх по течению Оки километра четыре, по асфальту все десять.
Нет в нашей средней полосе поры лучше, чем середина мая: всё цветёт, щепка на щепку лезет (Ощепков на Ощепкову, «Люба! Я вернулся!»), земля дышит, рвёт её изнутри семя и рвётся само, и рыба, и птица, и откомандированный в колхоз физик – все с ума сходят. Весна!
Эх, разогнаться бы до сверхзвуковой – быстрее, быстрее, хотится, хотится… – но то и дело приходилось тормозить, даже останавливаться: слева направо переходило дорогу одно коровье стадо, через километр справа налево другое, ещё через полкилометра третье стадо вообще шло по дороге, украшая асфальт дымящимися заплатами, а по сторонам, вблизи и вдалеке, тут и там виднелись ещё и ещё разноцветные коровьи семейства.
Поручик от нетерпения нервничал, Аркадий ликовал:
– Свобода! Воля! – В восхищении тыкал пальцем в скопления крупных рогатых и радостно выдыхал: – Вот это галока!
Поручик и не переспрашивал, какая-такая галока (команда начинала привыкать, что Аркадий вытворял последнее время со словами не пойми что, иногда произнося и самому себе непонятные созвучья), но про себя подумал, что если кто-то захотел бы придумать этакую коровью планету, то лучшего прообраза, чем эта окская пойма, нигде в мире не найти.
– Плодитесь, коровы! – орал не своим голосом в открытое окно Аркадий. – Плодитесь, жизнь коротка! – И опять своё: – Свобода! Воля!
После поворота перед Бором дорога километров пять петляла вдоль Прорвы, утонувшей в густом дурмане черёмуховых зарослях. И само Малеевское кипело белым – цвели яблони и вишни. И маленькое человеческое облачко, движущееся на трёх железяках к заветному месту на волшебной реке, тоже кипело белой радостью ожидания… чего?
О, как проста и одновременно непостижима природа этой ожидаемой радости… проста, конечно, проста, ибо всего-то закупка «лучка зелёного» на закуску – а что может быть обыденней? – уже отголосок древнего общего моления, малого собора, единения той души, которая в таком вот соединённом виде и есть – русский человек, с песней, пляской и хороводом; души, этого Богом устроенного для русского человека гнезда, из которого он, вечный божий птенец, уж тысячу лет выпадает, по которому эту же тысячу лет тоскует и ищет любой повод возвращения в него – в состояние исконного русского малого, но так много значащего для русского человека собора – общего труда, общего отдыха, общего кайфа!
Поручик на «копейке» (Аркадий на переднем и никакой Николаич на заднем), Капитан на «запоре» (сзади, заваленный канистрами и банками, Виночерпий и никакой Орликов спереди, запихнули-таки), и Африка с Семёном – на «Урале». От радости клаксонили: «Едем! Свобода! Воля!»
Поворот за поворотом приближались к Малеевскому. Каждый из ребят по доброму десятку раз бывал здесь – на посадке, на прополке, на уборке… родные места! Да только что эти посадки-прополки-уборки? Воля! Ока! Фляга с брагой! Песни, рыбалка, девчонки… э-эх! Свобода!
И орал целомудренный Аркадий то в своё окно, то в ухо Поручику:
– Свобода! Воля!
А на заднем сиденье приходил в себя, вовремя проблевавшись, но скорее всё-таки от приближения заветного берега, Николаич. Как обычно в таком «возвращающемся» состоянии, первыми начинали активничать его светлые мозги: руки поднять и глаза открыть он ещё не мог, но – мозги, мозги! – уже в абсолютно трезвом тумане начали активно перемалывать жерновами полушарий влетавшие в уши слова, а влетали с небольшим интервалом только эти два: свобода! воля!
«Вот дурак, кричит подряд два таких разных слова… Кто сказал, что русскому человеку нужна свобода? – рассуждал мозг физика, не спрашивая разрешения у спящего хозяина. – Это жалкое слово. Обидное для русского человека слово. Свобода нужна рабу. Русскому человеку не нужна свобода. Русскому человеку нужна не свобода, русскому человеку нужна именно воля».
Потом мозг попытался привязаться к месту и времени – где я? Сколько уже едем? – но не сдающийся хмель вместо времени и места всё подсовывал «свободу» и «волю», одну вместо места, другую вместо времени, и заставлял рассуждать о них, забавляясь послушностью этого средоточия ума ему, безмозглому хмелю.
«Свобода – от. Воля – для. Общая область у этих двух множеств, Свободы и Воли, невелика, так что синонимами в русском языке они называются по ошибке, – так резвился мозг в хмельной колее. – Ложный вектор свободы на вольную землю запустили из горького лука – «свобода, равенство, братство». Из всех, известных миру, словесных триад эта, по несовместимости членов, на втором месте, сразу после лебедя, рака и щуки. Хотя в пределе своего значения свобода, конечно, будет означать равенство, ибо тогда она не что иное, как хаос, в человеческом понимании – смерть. Все равны. Но с братством ни свобода, ни равенство ни в каком пределе не подружатся. Братство по смыслу своему – теснейшая (кровная) связь (связь – несвобода) людей друг с другом, зависимость друг от друга, то есть именно несвобода, да и от равенства братьев человеческая история ничего кроме междоусобицы и раздрая не знала. Только чёрт, шутник, мог поставить эти три слова рядом. Так же, как свободу и волю».
Эх, сколько светлых мыслей живёт в туманном мозгу, одна беда – коротко живут, беспамятно, а то бы… но он, мозг, продолжал.
«Свобода центробежна, воля центростремительна.
Свобода разрушительна, воля созидательна.
Свобода социальная – развод, одиночество; воля – свадьба, семья.
Свобода единолична, воля соборна.
Свобода – подельница Закона, воля – родня Совести.
Свобода биологическая – разложение, воля – рождение.
Свобода физическая – распад, воля – синтез.
Свобода – невесомость, безразличие; воля – притяжение, любовь.
Физический апофеоз свободы – ядерный взрыв, воли – синтез трансурановых в звёздах.
Свобода абсолютная – хаос, победа энтропии, холодная смерть; абсолютная воля – космос, жизнь.
Свободу можно отнять, как игрушку; волю – только убить. Воля – не игрушка.
Свобода – это горькое безволье, воля – сладкая несвобода… Какие ж это синонимы???
Потому и вольный казак, что обязан рубежи защищать, и вольный каменщик, потому что повязан до гроба…»
Да, рассуждалось на редкость легко: алкоголь при наступлении и отступлении иногда так чистит мозги от всяких шумов, что оставшиеся в его внимании вещи видятся как никогда ясно.
«Не зря ребята абсент дули… не зря. А каковы их европейские оксюмороны? Кантовская «свобода воли». Коктейль зелёного с горьким. Как будто ты с жуткого похмелья, Кант протягивает тебе стакан и говорит: можешь не пить. Что-то уж одно: свобода – пей, поправляйся! Воля – перемучайся, и всё! Или энгельсовская «осознанная необходимость» – наоборот, и не свобода, и не воля, просто удлинённый кукан, и вся разница, что к тебе, похмельному, теперь не Кант, а Энгельс со стаканом: можешь не пить – свобода… но необходимость, тем более осознанная – пей! Вот черти!»
И достойно завершил свой свободо-вольный анализ:
«Свобода – это пить, воля – отказаться».
Разлепил-таки глаза – впереди уже был виден знаменитейший на всю колхозную окскую пойму отель «Хилтон».
«Ага, вот это я где!»
Явление курицыДай бог вам скушать ту самую курицу, которая будет копошиться на вашей могиле.
О. Генри, «Короли и капуста»
…как всё равно курица, стремящаяся на тот свет.
Ю. Мамлеев, «Шатуны»
А у первого же дома задавили курицу, чёрт её шуганул от забора под колесо! Перед очередной коровой тормознули, газанули – и вот те знак… Откуда эта курочка-ряба вылетела? Поручик, Капитан, а за ними и миротворец Аркадий вышли из машин к месту куриного ДТП – ряба пёстрой кучкой лежала на левой обочине, сама бездыханная, а глаз притворщицки косил: «Ну что, доездились?..». Конечно, тут же явилась и хозяйка, запричитала:
– Лучшая несушка! Лучшая наседка! Три раза уже цыплят высиживала…
Поручик чесал затылок и пытался объяснить Капитану:
– Она сама, Кэп! Стояла себе у забора, ковыряла, да вдруг как кинется… специально она! Если б она хоть намёком, я бы… ты же знаешь…
Капитан знал, что Поручик – ас, но и на майоров, не то что не поручиков, бывает проруха, тем более что в невнимательность от нетерпения – хотится! – верилось больше, чем в сумасшедшую курицу-самоубийцу.
– Конечно, сама. – И пошёл к своему «запору» за деньгами.
Миротворец Аркадий вступил в переговоры:
– Три раза? Так её, значит, пора уже было порешить! По-честности, больше трёх раз курице цыплят высиживать нельзя.
– Много ты про курей знаешь, умник!.. – И опять за своё: – Лучшая несушка!..
– Точно нельзя! С третьим-то разом вы погорячились, нельзя было, мне бабушка рассказывала: с третьего раза Кощей вылупляется, а с четвёртого обязательно антихриста принесёт, это же ряба! Вовремя мы её… мне бабушка рассказывала… по-честности!
Прав, прав был Василий Васильевич, заметив, что вовсе не университеты вырастили настоящего русского человека, а добрые безграмотные бабушки.
Тётка задумалась, будто что-то вспоминая, но не вспомнила и заверещала снова:
– Лучшая несушка! Лучшая наседка!..
– Ты же видел, она сама влетела, – апеллировал Поручик теперь к Аркадию.
– Ещё бы, видел, как не видеть – бросилась прямо под колесо… О-о! – осенило Аркадия. – Да она умней хозяйки будет, та её на антихриста посадить хотела, а курица – в суицид от такого дела. Вот – освободилась, по-честности!
– Свобода, равенство… – послышалось невнятное из глубины «копейки».
Хозяйка опять перестала причитать, соображая, насмехаются над ней или есть какой-то смысл, поверить в небывальщину, серьёзно ведь рассуждает, дьявол; но как только этот куриный знаток добавил своё «по-честности!», вера вмиг пропала, и улица снова заполнилась противным подвывом:
– Лучшая несушка! Лучшая наседка!
На шум – деревня! – явился и хозяин, старый знакомец тракторист Вася-мордвин, полупьяная улыбка на красном круглом лице, ребят узнал, не первый год на косу захаживает, ситуацию оценил по-своему.
– Хватить пи…ть, лучшая… Свои же ребята, не видишь, – приобнял Аркадия, и они тут же двинулись в машину к Виночерпию. Пока Васе наливали, Капитан успел отдать хозяйке пять рублей, только бы без скандала, та сразу про курицу забыла и с пятёркой испарилась.
– Что? – тут же начал орать на всё отделение Вася. – Пять рублей за дохлятину? – пхнул рябу сапогом. Похмелённый, он уже с потрохами был на стороне ребят. – Пацаны, может, вам на эту пятёрку ещё и петушка зарубить?
– Ты мне лучше комбикорму притащи на прикорм, – Аркадий был настоящий рыбак.
– Некогда нам, Вася, – Поручику не терпелось от своего позора убраться.
– Рябу-то заберите!
Поручик махнул рукой, но хозяйственный Африка сзади уже кричал:
– Давай её сюда! Сеня, пристрой-ка птицу в коляску.
В поселении Малеевское, оно же совхозное отделение «Овощное», на пятьдесят жителей (мордва, мордва, полумордва и русские) три «гостиницы» для москвичей: двухэтажный «Хилтон» и два одноэтажных корпуса без названий. Полны. Посевная, в смысле посадочная. ГИГХС, ЛЗОС, 1-й Часовой. Рабочий день в разгаре, но у одноэтажной «гостиницы», что метрах в ста от происшествия, волнующее брожение дев.
– А баб-то!
– Это ещё не все с поля вернулись!
– Поехали, поехали!!!
Ещё полкилометра по тупиковому асфальту с клаксонами и музыкой на полную – и вот он, заветный спуск.
На косу вела хитрая дорога – не каждый автомобилист решился бы спускаться в узилище меж двух вековых вётел под 45 градусов вниз и сразу с поворотом, но нашим героям было не впервой.
Поручикова «копейка» свернула и нырнула резко, за ним так же круто пошёл вниз и влево Капитан – и вот вам ещё ЧП: не выдержав инерции виража, из «запора» под оглушающий рёв «Наутилуса» вывалился Орликов – Капитан, видно, не закрыл дверь, когда лазил в бардачок за деньгами расплачиваться за курицу. Африке, ехавшему следом на «Урале», показалось, что Орликова с силой выпихнули, ещё подумал, что он, похоже, так достал до известного предела каменно-спокойного Капитана, что предел этот был преодолён. Самому Капитану событие увиделось по-другому: Орликов выпрыгнул, пробудившись от спровоцированного резким поворотом рвотного позыва, хотя какой позыв у алкоголика? Так или иначе, подтвердилось: коса принимала не всех. Орёл воткнулся сначала головой в щербатый край асфальтного полотна, пропахал клювом обочину и, может быть, даже поломал грудь и крылья, когда, как куль с отрубями, катился метров десять по склону. Сказать он и до падения ничего не мог, а теперь только тихо стонал, впрочем, почти неотличимо от обычного для него в таком состоянии страдальческого мычания, и поэтому разобрать, что у него болит – рёбра или под рёбрами, где у людей душа, было нельзя.
– Вот верни этого орденского кавалера… да ещё здоровым!.. – только и вздохнул Капитан.
А белая «восьмёрка», аккуратно объехав не разошедшихся ещё после куриной аварии зевак, остановилась около «Хилтона». Внутри синхронно почесали затылки, но сразу дальше преследовать не стали, слишком заметно: дорога от «Хилтона» шла по открытому полю и заканчивалась, опять же на виду, у водокачки. Зато в том направлении проследовала серая «Волга».
– Это ещё кто такие?!
«Волга» проехала метров триста и неожиданно встала. Видно было, как рыжий водитель копался под капотом, садился снова, снова копался, потом вдруг поехал задним ходом, снова разогнался вперёд, как будто собирался преодолеть скользкую горку, но не преодолел, встал на том же месте.
– Придётся тебе, Митёк, пешочком, – наблюдая за манёврами «Волги», сказал тот, которого звали дядя Вова.
– А что не проехать?
– Не хватало нам составить им компанию.
– Два раза в одну воронку…
– Это не воронка, это, похоже, стенка.
– Здоров ты, дядь Вов, на воду дуть!
– Давай, давай! Мордочка у тебя незаметная, сойдёшь за студента-колхозника. Узнай у этих, чего встали, а сам дальше пройди, пешего небось пропустит.
Митёк вздохнул и поплёлся. «Волгари» спросили первыми, тот, толстый, с пассажирского сиденья (рыжий водитель был в нервной задумчивости):
– Эй, друг, мы тут отстали от наших… не видел, «запор» с «копейкой» и «Уралом» сюда не проскакивали?
– Куда? Да тут и дороги дальше нет, куда проскакивать? – удивился себе Митёк, что так ловко сообразил соврать, и, как бы беззаботно, зашагал дальше. За спиной послышался звук, похожий на оплеуху, потом рваный рёв мотора – «Волга» разворачивалась на узком асфальте, развернулась и помчалась назад. Попытался угадать, кто кому отвесил – толстый рыжему или рыжий толстому? Через двести метров собрался было спуститься меж вётел, куда буквально десять минут назад нырнули машины, но на подъём с берега затрещал мотоцикл, и он прошёл дальше, к водокачке и за неё. Коса, на которой и остановились физики-капустники, значительно вдавалась в реку, но даже с этого высокого берега обзора всё равно не было, из-за ивняка там торчал только белый капот «копейки», да время от времени кто-нибудь появлялся на мысу, к которому, как отсюда казалось, был привязан белый бакен.
– Не видно ничего, деревья, кусты… – вернувшись, докладывал Митёк.
– Не видно, говоришь…. Нет, брат Митя, нет, не зря нас с тобой сюда двинули. Надо понаблюдать, надо.
– Понаблюдаешь… говорю же, там всё в кустах, только с другого берега и разглядишь.
– Молодец! Вот на другой берег тебя и снарядим…
– Как?
– Лодку, палатку, стрихнину какого-нибудь от комаров, даже удочку… с биноклем.
– Дядь Вов!
– Тихо, тихо… Тем более что всё, кроме лодки с палаткой, спальников с удочками и прочего туристского тряхомудия у нас есть.
– И бинокль?
– «Апклоз», красота.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?