Текст книги "Генерал армии Черняховский"
![](/books_files/covers/thumbs_240/general-armii-chernyahovskiy-236357.jpg)
Автор книги: Владимир Карпов
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
В тот же день я вступил в командование фронтом.
Тем временем положение на фронте постепенно начинало стабилизироваться. Наступало временное затишье.
Главная задача нашего фронта состояла в том, чтобы, находясь на стыке ленинградского и московского стратегического направлений, не допустить захвата противником Валдайской возвышенности и Октябрьской железной дороги и содействовать нашим другим фронтам в разгроме врага, рвущегося к Москве и Ленинграду».
* * *
На командном пункте фронта Черняховский вошел в кабинет начальника штаба генерала Ватутина и доложил:
– Прибыл после выздоровления, товарищ генерал.
– Очень кстати, – радушно встретил Николай Федорович. – Ваши танкисты дрались превосходно, попали в окружение и с честью вышли из него. Плохо одно – Демянск так и остался у немцев.
– Где же теперь дивизия? – спросил Иван Данилович.
– У генерала Берзарина, в составе двадцать седьмой армии. Перешла к обороне. Вот ознакомьтесь, только получено.
Ватутин покопался в служебных бумагах и одну из них протянул Черняховскому. Это было боевое донесение командования 28-й танковой дивизии Военному совету Северо-Западного фронта, а в копии – Военному совету 27-й армии.
«Приняв для обороны участок от озера Велье до озера Селигер, отведенный нашей дивизии приказом 27-й армии от 13.9.41, – читал Иван Данилович, – считаю необходимым довести до вашего сведения.
Участок обороны рассчитан на занятие его четырьмя батальонными Ура и не менее двумя полками полевых войск. На оборудование участка затрачены огромные средства, хотя укрепления полностью не закончены и сделаны лишь узко полосой без глубины.
28-я танковая дивизия, насчитывающая в своем составе всего 552 человека и имеющая на вооружении: винтовок – 336, пулеметов ДТ – 13, ст. пулеметов – 3, автоматов – 11, 76-мм орудий – 2, 122-мм гаубиц – 2, в таком составе обеспечить надежную оборону не может. Нами будут приложены все силы на удержание указанного выше рубежа, но, принимая во внимание огромное тактическое значение данного участка как для СЗФ, так и для соседнего фронта, необходимо определенное усиление: а) огневыми средствами; б) живой силой – минимум стрелковый полк; в) средствами связи, которые в дивизии отсутствуют; г) саперами и средствами заграждения; ни саперов, ни средств заграждения дивизия не имеет.
Если не поступит немедленное усиление, в первую очередь огневыми средствами, это будет величайшее преступление перед Родиной. Дивизия будет оборонять рубеж до последнего человека, но даже гибелью всех людей она не сможет восполнить затраты на этот рубеж».
Донесение подписали Корнилов, Банквицер, Хантимиров и Третьяков. Черняховский прочитал документ два раза и невольно задумался.
– Что скажете? – спросил Ватутин, принимая от Черняховского бумагу.
– Читать больно, товарищ генерал. Не документ, а вопль исстрадавшейся души. Я присоединяюсь к товарищам. Надо что-то делать: или помочь укомплектовать дивизию, чтобы она соответствовала своему назначению, или ее совсем расформировать.
– Танкисты, танкисты! – Ватутин вздохнул. – Нет у нас, дорогой Иван Данилович, танков. Пока нет, и, видимо, не скоро еще будут. Придется вашу танковую переформировать в стрелковую. Так что будете не танкистом, а общевойсковым начальником.
– Что вы, товарищ генерал! Мы только и живем мечтой – вот-вот танки получим, а теперь вы и мечту у нас отнимаете.
– Не отнимаю, обстановка. А сейчас пойдете к командующему, я представлю вас, доложу и донесение. Там подумаем, как и чем вам помочь на первое время.
Генерал-лейтенант Павел Алексеевич Курочкин, человек высокой воинской культуры, с выправкой старого кавалериста. Он был кавалеристом в годы Гражданской войны, после которой окончил академию Фрунзе и Генерального штаба. До начала Отечественной войны командовал Забайкальскими округами. Как он вступил в командование Северо-Западным фронтом, я рассказал выше.
Павел Алексеевич расспросил Черняховского о прежней службе, выслушал Ватутина и прочитал докладную о состоянии 28-й танковой дивизии. С сочувствием сказал Ивану Даниловичу:
– Основательно усилить вашу дивизию сейчас нечем, но в будущем обещаю. А пока пришлю саперов, связистов. Поговорю с Берзариным, чтобы он из маршевых рот дал вам пополнение.
В расположении дивизии Черняховского с радостью встретили боевые друзья. Дивизией временно командовал подполковник Корнилов. Он еще до болезни Черняховского прибыл на должность начальника штаба 56-го полка, когда был ранен командир полка Гиренко, на его должность назначили В.А. Корнилова. Командир разведбата Котов стал командовать 56-м полком.
После возвращения Черняховского они вернулись на свои прежние должности.
На следующий день Черняховский осмотрел первым 10-километровый рубеж обороны дивизии и нашел ее хорошо подготовленной – окопы полного профиля вдоль всего берега Селигера. Перед дзотами хорошо расчищены сектора обстрела. Удачно выбраны наблюдательные пункты.
Надо было создавать глубину обороны. Но за счет чего? Понимал слабость обороны и командующий фронтом и, как обещал, прислал Черняховскому саперный батальон, два дивизиона полевой артиллерии, дивизион противотанковых орудий. А позднее позвонил:
– Принимайте два стрелковых полка.
Радость Ивана Даниловича, что дивизия набирает былую мощь, была недолгой: полки, оказывается, недавно вышли из окружения, где понесли большие потери, но все же боеспособность не утратили.
В результате был создан надежный второй рубеж обороны. Дивизия была готова дать отпор очень сильному противнику.
Противник активных действий не предпринимал. Наоборот, Черняховский по своей инициативе улучшал оборону – отбил Городилово в центре обороны дивизии, в межозерном дефиле, и создал здесь прочный опорный пункт.
Жизнь в обороне некоторое время проходила спокойно, что позволило больше уделить внимания бытовым делам: построили бани, прачечную, утеплили землянки, помылись, побрились, красноармейцы постирали обмундирование – совсем другой вид. Это отметил посетивший дивизию командарм Берзарин. В дни затишья и командование стало внимательнее присматриваться к людям.
Добавлю от себя: на передовой, там, где непосредственно соприкасались наступающие и отступающие части, бои шли жестокие. И если мы мало знаем об этих боях и о тех мужественных людях, которые сдерживали там врага, то это из-за того, что было потеряно управление войсками – от дивизионных штабов до Верховного Главнокомандующего. В такие трудные минуты как раз и совершили свои подвиги герои, которые чаще всего остались неизвестными.
Там, на передовой и в окружении, из последних сил выбивались роты и батальоны, остатки полков и дивизий, делая все, чтобы сдержать наступление врага, о них не писали в эти дни в газетах, не оформляли наградные документы на отличившихся, потому что всем было не до того. Надо было остановить могучий вал войск противника, который, превосходя во много раз силы обороняющихся, продвигался вперед. Потом политработники и журналисты находили героев этих боев, но, увы, только тех, кто остался в живых, кто может рассказать о том, что делал сам или видел, как мужественно сражались другие. Ну а те, кто погиб в бою и совершил, может быть, самые главные подвиги? О них так никто и не узнает. Да и не принято в дни неудач, после отступлений, после того как оставлены города, села, говорить о геройских делах. Какое геройство, если драпали на десятки и сотни километров? Какие наградные реляции, когда столько погибло людей и потеряно техники?
Чуткий к однополчанам Берзарин думал иначе. После очередного посещения дивизии Черняховского Берзарин сказал члену Военного совета бригадному комиссару Рудакову:
– Хороший, грамотный и умелый командир 28-й дивизии полковник Черняховский. Как прекрасно он действовал в первых боях. Почему мы это не оцениваем? Я полагаю, надо представить его к награде. Не возражаешь?
– Всячески поддерживаю! – с радостью согласился бригадный комиссар.
И вскоре был составлен и отправлен «наверх» наградной лист:
«Полковник Черняховский в течение многих дней и недель с ограниченными силами успешно сдерживал противника при наступлении его на Новгород. Четкой организацией, большевистской настойчивостью и смелостью с незначительными силами переходил к атаке противника. Геройски, не отступая шага назад, оборонял Кремль в Новгороде, уничтожив сотни солдат и офицеров противника, захватывая пленных и его материальную часть.
В течение сентября и октября месяцев 28 тд под командованием тов. Черняховского показала мужество и высокую боеспособность в борьбе с германским фашизмом. Используя опыт и особенности тактики противника, тов. Черняховский воспитал десятки молодых бесстрашных командиров – патриотов Родины, показавших пример мужества и отваги в боях и разведке.
Тов. Черняховский при организации и ведении боя личным участием воодушевлял бойцов и начсостав на новые подвиги за честь и победу советского оружия.
В боевой обстановке проявляет настойчивость и отвагу, решителен и бесстрашен. Достоин награждения орденом Красного Знамени».
Затишье принесло не только отдых, но и своеобразные неприятности, командование фронтом воспользовалось паузой в боевых действиях и решило переформировать 28-ю танковую дивизию в 241-ю стрелковую. Полки стали 318, 303, 322.
Объединяли, создавали новые формирования из остатков танковых частей, куда потребовались кадровые танкисты, их стали забирать из стрелковых частей.
Пришлось Ивану Даниловичу расставаться с начальником штаба Ахитом Хантемировым, военкомом подполковником Третьяковым и комиссаром Банквицером. На их место прибыли: подполковник Арабей – стал начальником штаба, комиссаром – полковой комиссар Ольшевский, военкомом – батальонный комиссар Загрузин.
Правильно говорит пословица: «Затишье всегда предвещает бурю». Чтобы последующие события были понятны читателям, сделаю довольно большой экскурс в вышестоящие штабы – наши и немецкие.
После завершения Ельнинской операции 9 сентября Сталин вызвал к себе Жукова. Как всегда, вызов Сталина означал что-то срочное и конечно же сложное.
Жукова встретил Власик и проводил на квартиру Сталина.
Сталин ужинал с Молотовым, Маленковым, Щербаковым и некоторыми другими членами руководства. Поздоровавшись, пригласил Жукова к столу. После разговора о некоторых кадровых делах (на Западный фронт вместо Тимошенко был назначен Конев) Сталин пригласил Жукова к карте:
– Очень тяжелое положение сложилось сейчас под Ленинградом, я бы даже сказал, положение катастрофическое. – Помолчав, Сталин явно подбирал еще какое-то слово, которым хотел подчеркнуть сложность обстановки на Ленинградском фронте, и наконец вымолвил: – Я бы даже сказал, безнадежное. С потерей Ленинграда произойдет такое осложнение, последствия которого просто трудно предвидеть. Окажется под угрозой удара с севера Москва.
Жукову стало ясно, что Сталин явно клонил к тому, что ликвидировать ленинградскую катастрофу, наверное, лучше всего сможет он, Жуков. Понимая, что Сталин уже решил послать его на это «безнадежное дело», Георгий Константинович сказал:
– Ну, если там так сложно, я готов поехать, командующим Ленинградским фронтом.
Сталин, как бы пытаясь проникнуть в состояние Жукова, снова произнес то же слово, внимательно при этом глядя на него:
– А если это безнадежное дело?
Жукова удивило такое повторение. Он понимал, что Сталин делает это неспроста, но почему, объяснить не мог. А причина действительно была.
Еще в конце августа под Ленинградом сложилась критическая обстановка, и Сталин послал в Ленинград комиссию ЦК ВКП(б) и ГКО в составе Н.Н. Воронова, П.Ф. Жигарева, А.Н. Косыгина, Н.Г. Кузнецова, Г.М. Маленкова, В.М. Молотова. Как видим, комиссия была очень представительная и с большими полномочиями. Она предприняла много усилий для того, чтобы мобилизовать имеющиеся войска и ресурсы и организовать стойкую оборону. Но этого оказалось недостаточно, и после отъезда комиссии положение Ленинграда ничуть не улучшилось. Противник продолжал продвигаться в сторону города, остановить его было нечем и некому. Ворошилов явно не был способен на это. Сталин понимал, что принятые им меры ни к чему не привели. Поэтому и пульсировали в его сознании эти неприятные, но точные слова: «Положение безнадежное». Жуков оставался последней надеждой, и Сталин почти не скрывал этого.
– Разберусь на месте, посмотрю, может быть, оно еще окажется и не таким безнадежным, – ответил Жуков.
– Когда можете ехать? – считая вопрос решенным, спросил Сталин.
– Предпочитаю отправиться туда немедленно.
– Немедленно нельзя. Надо сначала организовать вам сопровождение истребителей. Не забывайте, Ленинград теперь окружен со всех сторон фронтами.
Это тоже для Сталина было необычным в отношении к Жукову – теперь он проявлял о нем заботу.
Сталин подошел к телефону и приказал сообщить прогноз погоды. Ему быстро ответили. Повесив трубку, Сталин сказал Жукову:
– Дают плохую погоду, но для вас это самое лучшее, легче будет перелететь через линию фронта.
Сталин подошел к столу, взял лист бумаги и написал записку:
«Ворошилову.
ГКО назначает командующим Ленинградским фронтом генерала армии Жукова. Сдайте ему фронт и возвращайтесь тем же самолетом.
Сталин».
Сталин протянул эту записку Жукову, он прочитал ее, сложил вдвое, положил в карман и спросил:
– Разрешите отбыть?
– Нет, поужинайте с нами перед дорогой.
10 сентября 1941 года Жуков вместе с генерал-лейтенантом М.С. Хозиным и генерал-майором И.И. Федюнинским вылетел в блокадный Ленинград.
А вот как обстановку под Ленинградом оценивал противник.
В день приезда Жукова в Ленинград Гальдер записал в своем дневнике:
«На фронте группы армий “Север” отмечены значительные успехи в наступлении на Ленинград. Противник начинает ослабевать…»
Запись Гальдера 13 сентября:
«У Ленинграда значительные успехи. Выход наших войск к внутреннему обводу укреплений может считаться законченным».
Вопрос о падении Ленинграда Лееб и Гитлер считали решенным. Гитлер даже прислал специального офицера в штаб Лееба, который был обязан немедленно доложить о вступлении войск в Ленинград.
Жуков сделал все возможное и невозможное для стабилизации фронта под Ленинградом (подробности опускаю, это выходит за рамки моей темы). Но 23 сентября Гальдер уже записал в своем дневнике:
«В районе Ладожского озера наши войска продвинулись незначительно и, по-видимому, понесли большие потери. Для обороны сил тут вполне достаточно, но для решительного разгрома противника их, вероятно, не хватит».
А 25 сентября он сделал такую запись:
«День 24.9 был для ОКВ в высшей степени критическим днем. Тому причиной неудача наступления 16-й армии у Ладожского озера, где наши войска встретили серьезное контрнаступление противника, в ходе которого 8-я танковая дивизия была отброшена и сужен занимаемый участок на восточном берегу Невы».
Критическим этот день для ОКВ был не только из-за контрудара, организованного Жуковым, но и из-за той истерики, которую Гитлер закатил в верховном командовании сухопутных войск. Он негодовал по поводу того, что вместо ожидаемого скорого взятия Ленинграда гитлеровские войска там даже отброшены. А он уже включил их в расчет для наступления на Москву. Отпор войск Ленинградского фронта под руководством Жукова ломал планы фюрера, ставил под угрозу срыва готовящуюся операцию «Тайфун». Гитлер не мог этого допустить и, наверное, скрежеща зубами, все же приказал осуществить намеченную перегруппировку. Вскоре начальник разведотдела Ленинградского фронта доложил Жукову, о том, что он получил сведения о перемещениях в расположении противника. Но на этот раз противник перебрасывал части не в пределах фронта, а передвигал мотопехоту от Ленинграда на Псков. Кроме этого, были сведения и о том, что противник грузит танки на платформы и тоже перебрасывает их куда-то.
Фельдмаршал фон Лееб понимал, что катастрофа постигла не только его войска, но и его лично, что Гитлер, возлагавший так много надежд на захват Ленинграда, не простит ему эту неудачу. Лееб написал Гитлеру доклад о якобы предпринимающихся дальнейших действиях по овладению Ленинградом, на самом же деле это была попытка объяснить свои неудачи и как-то смягчить удар.
Лееб просил несколько дивизий и обещал все же взять Ленинград. Старый, опытный Лееб, конечно, понимал при этом, что в той обстановке, которая создалась на московском направлении и на юге, Гитлер не сможет найти для него подкреплений. В этой связи он высказал такое предложение: если не будут даны подкрепления, то надо перейти в глухую оборону и сохранить войска для наступательных действий в более благоприятных условиях, которые несомненно – он верит в это – в будущем появятся.
После неудачи под Ленинградом Гитлер сильно гневался на Лееба. На одном из совещаний он с возмущением говорил:
– Лееб не выполнил поставленную перед ним задачу, топчется вокруг Ленинграда, а теперь просит дать ему несколько дивизий для штурма города. Но это значит – ослабить другие фронты, сорвать наступление на Москву. И будет ли взят Ленинград штурмом, уверенности нет. Если не штурм, то Лееб предлагает перейти к глухой обороне. Ни то, ни другое не годится, он не способен понять и осуществить мой замысел скорейшего захвата Ленинграда. Этот город надо уморить голодом, активными действиями перерезать все пути подвоза, чтобы мышь не могла туда проскочить, нещадно бомбить с воздуха, и тогда город рухнет, как переспелый плод… Что же касается Лееба, то он явно устарел и не может выполнить эту задачу.
Единоборство войск Северо-Западного и Ленинградского фронтов с группой войск «Север» закончилось победой наших войск, несмотря на то, что у Лееба было гораздо больше сил и возможностей. Начинал наступление на Ленинград Лееб, пожалуй, в самый пик своего полководческого взлета, после удач в первые дни войны он думал, что просто по инерции, на крыльях этих удач, влетит в Ленинград, но кончил тем, что Гитлер отправил его в отставку.
Серьезные неудачи, постигшие немецкие войска на северном крыле советско-германского фронта, все же дали возможность гитлеровскому командованию начать подготовку решающей операции на главном направлении.
На одном из совещаний в «Волчьем логове» Гитлер сказал:
– Наши успехи, достигнутые смежными флангами групп армий «Юг» и «Центр», дают возможность и создают предпосылки для проведения решающей операции группы армий «Центр»… В полосе группы армий «Центр» надо подготовить операцию таким образом, чтобы по возможности быстрее, не позднее конца сентября, перейти в наступление и уничтожить противника, находящегося в районе восточнее Смоленска, посредством двойного окружения, в общем направлении на Вязьму, при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах…
Большая работа по подготовке наступления, конечной целью которого был захват Москвы, была проделана и в генеральном штабе сухопутных войск, проведено несколько совещаний, предприняты меры для доукомплектования частей и соединений группы армий «Центр». 6 сентября Гитлер подписал директиву № 35 на проведение этой операции, которая получила кодовое наименование «Тайфун».
Операция должна была быть осуществлена в самое короткое время, до начала осенней распутицы и зимы, и обязательно завершиться победой. Эта мысль отразилась и в ее названии, которое придумал сам Гитлер, – наступающие войска должны, как тайфун, смести все на своем пути к Москве.
Итак, «Тайфун» разразился 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2-й немецкой армии по войскам Брянского фронта. Не встречая серьезного сопротивления, Гудериан рвался к Орлу, оказались под угрозой окружения 3-я и 13-я армии Брянского фронта. Нанеся мощный удар на правом фланге, гитлеровцы приковали все внимание нашего командования к этому направлению, а 2 октября нанесли еще более мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов. Все три наших фронта вступили в тяжелейшие бои.
С этих дней внимание всех наших воинов, и конечно же Черняховского, было приковано к событиям на московском направлении, о которых сообщали по радио в сводках Информбюро (а порой и замалчивали, но приходили эти новости по «солдатскому телефону»).
2 октября сообщалось в газете «Известия»:
«Начались оборонительные действия войск Западного и Резервного фронтов на ржевском и вяземском направлениях против войск немецко-фашистских групп армий «Центр».
Войска Брянского и Западного фронтов нанесли контрудары по прорвавшимся группировкам противника, но не смогли приостановить наступление превосходящих сил врага. Обстановка становилась все более угрожающей. В наступление перешли главные силы немецко-фашистской группы армий «Центр» – 9, 4 и 2-я армии, 3 и 4-я танковые группы, а также правофланговые соединения 16-й армии группы армий «Север». Ударом встык между 30-й и 19-й армиями (командующий генерал-лейтенант М.Ф. Лукин) противник прорвал оборону советских войск и к исходу дня продвинулся на глубину 10–15 км. Командующий Западным фронтом решил контрударами 30-й и 19-й армий и частью своих резервов отбросить противника и восстановить положение. Однако превосходство в силах и средствах оставалось на стороне противника, и контрудары успеха не имели. Противник продолжал развивать наступление. Другая группировка противника прорвала оборону войск 43-й армии (командующий генерал-майор П.П. Собенников) и вышла на рубеж Ельня, Спас-Деменск, Мосальск».
На следующий день, 3 октября, было объявлено о взятии немцами Орла и продолжении удара на Вязьму.
4 октября:
«Войска 19, 16 и 20-й армий Западного и 32, 24 и 43-й армий Резервного фронтов оказались глубоко охваченными с обоих флангов. Оценив сложившуюся обстановку, Ставка Верховного Главнокомандования приказала отвести за Ржевско-вяземский оборонительный рубеж находившиеся под угрозой окружения войска 19, 16 и 20-й армий Западного фронта и войска 32, 24 и 43-й армий Резервного фронта».
И через день:
«Ставка Верховного Главнокомандования отдала директиву Военному совету Западного фронта о приведении Можайской линии обороны в боевую готовность, выделив для ее укрепления из своего резерва шесть стрелковых дивизий, шесть танковых бригад, более десяти противотанковых артиллерийских полков и пулеметных батальонов. На Можайскую линию обороны перебрасывалось несколько дивизий Северо-Западного, Юго-Западного и Западного фронтов. Принимались меры к тому, чтобы восстановить нарушенное управление войсками и создать новую группировку, способную дать отпор немецко-фашистским захватчикам.
Войска Брянского фронта оставили Карачев. Противнику удалось выйти в район восточнее Брянска. 2-я немецкая армия, начавшая наступление 2 октября, вышла в район Сухиничи, а своим 43-м армейским корпусом начала охватывать нашу 50-ю армию (командующий генерал-майор М.П. Петров) с севера, стремясь соединиться у Брянска с войсками 2-й танковой армии».
– Вот и обозначились огромные клещи, – отметил для себя Черняховский. А к вечеру его мнение подтвердилось таким сообщением:
«Войска Западного фронта оставили г. Ельня.
Войска Брянского фронта оставили г. Брянск».
А «беспроволочный солдатский (да и офицерский) телефон» принес слух: под Вязьмой попали в окружение наши 19, 20, 24, 32 и почти вся 16-я армии!
Это уже было похоже на катастрофу. «Чем будут защищать Москву?» – подумал Черняховский. Он понимал, что именно эти армии и предназначались для обороны столицы.
Черняховский не мог дать для себя ответ на этот вопрос. Ничего не сообщали на сей счет ни радио, ни газеты. Их молчание не предвещало ничего хорошего.
А 14 октября «как снег на голову»:
«Государственный Комитет Обороны постановил эвакуировать из Москвы в Куйбышев часть партийных и правительственных учреждений, а также весь дипломатический корпус, аккредитованный при Президиуме Верховного Совета СССР. В связи с тем, что участились воздушные бомбардировки Москвы, грозившие разрушить предприятия, уничтожить научные и культурные ценности столицы, ГКО признал целесообразным срочно вывезти оставшиеся еще в городе и области крупные оборонные заводы, научные и культурные учреждения…»
А ниже сообщение о том, что в поисках выхода из создавшегося положения подключают и соседей Черняховского:
«Началась наступательная операция войск Ленинградского фронта. Ставка приказала войскам Ленинградского фронта (командующий генерал-майор И.И. Федюнинский) организовать и провести наступательную операцию против войск 18-й армии противника с целью деблокады Ленинграда. Для этого нанести два удара: один – силами 54-й армии (командующий генерал-лейтенант М.С. Хозин) с востока и второй – силами Невской оперативной группы и 55-й армии (командующий генерал-майор технических войск И.Г. Лазарев) с запада в общем направлении на Синявино с задачей окружить и уничтожить шлиссельбургско-синявинскую группировку противника».
Но в этот же день вечером:
«Войска Западного фронта оставили г. Калинин.
Развернулись ожесточенные бои войск 5-й армии на подступах к Можайску, в районе Бородина. Основную тяжесть боев на Бородинском поле вынесла 32-я стрелковая дивизия полковника В.И. Полосухина, поддержанная 18, 19 и 20-й танковыми бригадами. Несмотря на превосходство в силах противника, отважные воины этих соединений четверо суток сдерживали врага западнее Можайска, уничтожили десятки танков и несколько тысяч вражеских солдат и офицеров.
Часть сил окруженных под Вязьмой советских армий вырвалась из окружения и отошла на можайский рубеж обороны».
– Молодцы танкисты! – порадовался Иван Данилович за свой любимый род войск. – Дали жару фрицам!
18 октября опять печальная весть: гитлеровцы прорвали нашу оборону на можайском рубеже, взяли Малоярославец и Можайск, приблизились к столице на 80–100 километров. Москва стала прифронтовым городом.
И опять замолчали средства информации. На этот раз очень долго – с 19 октября по 7 ноября. Писали о боях на других фронтах, о трудовых успехах в тылу, о подвигах героев. Уже появлялись страшные опасения – не пала ли Москва? И только «беспроволочный телеграф» приносил весть: «Под Москвой стоят насмерть!»
И вдруг 7 ноября ошеломляющее сообщение о невероятном, фантастическом событии: на Красной площади в Москве состоялся традиционный парад Красной Армии в день 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Советские воины, снаряженные для боя, прямо с парада уходили на Западный фронт.
Эти несколько строк, а точнее, это невероятное событие прогремело на весь мир. Все ждут вести о падении столицы, а там парад! Радость Ивана Даниловича была безгранична. Но поскольку он и его соратники не знали многие подробности осуществления этого великого события, считаю необходимым рассказать читателям о том, как готовился этот парад, о его стратегическом значении, потому что все это имеет самое прямое отношение к боевым действиям, в которых принимал участие Черняховский.
Это известно мне по архивным документам, воспоминаниям участников, да и сам я – современник тех исторических дней.
В дни, когда враг находился в нескольких десятках километров от города, проведение парада было очень рискованным. Ведь если бы немцы узнали о нем, они могли обеспечить десятикратное превосходство наземных и воздушных сил, пронзить, как ударом кинжала, нашу оборону на узком участке и ворваться прямо на Красную площадь. Разумеется, это предположение гипотетическое, однако же и не слишком. Немцы ведь не раз прошибали нашу оборону своими клиньями за короткое время и на большую глубину.
Но на этот раз они удара не подготовили. Их разведка не узнала о готовящемся сюрпризе.
На полосах газеты «Фелькишер беобахтер» пестрели такие заголовки: «Великий час пробил: исход восточной кампании решен», «Военный конец большевизма…», «Последние боеспособные советские дивизии принесены в жертву». Гитлер, выступая в Спортпаласе на торжестве по случаю одержанной победы, произнес:
«Я говорю об этом только сегодня потому, что могу совершенно определенно заявить: противник разгромлен и больше никогда не поднимется!»
Командующего группой армий «Центр» фон Бока даже испугала такая парадная шумиха в Берлине. Он сказал Браухичу:
– Разве вы не знаете, каково действительное положение дел? Ни Брянский, ни Вяземский котлы еще не ликвидированы. Конечно, они будут ликвидированы. Однако будьте любезны воздержаться от победных реляций!
В ответ главнокомандующий Браухич напомнил фельдмаршалу:
– Не забывайте о намерении Гитлера 7 ноября вступить в Москву и провести там парад. Я советую вам форсировать наступление.
28 октября Сталин вызвал командующего войсками Московского военного округа генерала Артемьева и командующего ВВС генерала Жигарева и просто ошарашил их вопросом:
– Через десять дней праздник Октябрьской революции. Будем проводить парад на Красной площади?
Генералы оторопели. Москва была в эвакуационных конвульсиях. Город затянуло дымное марево – жгли бумаги в учреждениях. О параде даже мысли не возникало.
– Я еще раз спрашиваю: будем проводить парад? Артемьев неуверенно начал:
– Но обстановка… Да и войск нет в городе. Артиллерия и танки на передовой… Целесообразно ли?
– Но ГКО считает, – Сталин кивнул на членов Политбюро, которые сидели за столом, – необходимо провести парад. Он будет иметь огромное моральное воздействие не только на москвичей – на всю армию, на всю страну.
Командующие получили соответствующие указания, и подготовка к параду началась – в сохранении полной секретности.
Почти такой же разговор произошел за три дня до праздника с руководителями Московской партийной организации:
– Где и как вы собираетесь проводить торжественное собрание? – спросил Сталин.
Удивление и молчание и на сей раз было ответом. Никто не думал о проведении этого мероприятия, традиционного для мирного времени.
Сталин разъяснил, почему надо проводить торжественное собрание и в военное время.
– Придется вам потрудиться, побегать. Времени не осталось для подготовки доклада? Если не возражаете, я буду докладчиком.
6 ноября состоялось торжественное собрание, на этот раз не в Большом театре, а на платформе станции метро «Маяковская». Ровные ряды кресел. Сцена для президиума. С одной стороны – ярко освещенный метропоезд, на накрытых столах – бутерброды, закуска, прохладительные напитки.
Приглашенные спускались на эскалаторах. Правительство прибыло на поезде к другой платформе. Было даже более торжественно, чем на собраниях в мирные дни. Все понимали огромное политическое и мобилизующее значение речи Сталина, которая транслировалась по радио на всю страну.
В начале речи Сталин изложил ход и итоги войны за 4 месяца. Он объяснил, почему «молниеносная война» была успешной на Западе, но провалилась на Востоке. Затем Сталин проанализировал причины наших временных неудач и предсказал, почему будут разгромлены «немецкие империалисты». После завершающих здравиц прозвучали слова, которые всю войну были призывом и пророчеством: «Наше дело правое – победа будет за нами!»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?