Читать книгу "Дочь врага"

Глава 4

Ирония судьбы может быть как с легким, так и с тяжелым паром. Шустов конкретно посадил Клару под домашний арест, Семену приходилось рисковать своей жизнью, чтобы пробраться к ней через балкон. Ему бы морду Шустову набить, а он фактически работает на его завод. На «Южный порт» с пацанами подъехали, посмотреть, что здесь да как. Аккумуляторы – товар дефицитный, авторынок проглотит всю партию, но «Южный порт» – это владения чеченцев, они так просто чужаков к себе не пустят. Как минимум обложат сбыт данью или хотя бы попытаются сделать это. А дядя Миша никому ничего платить не собирается. Он ударился в коммерцию, мало ему «слам» с завода снимать, так он еще аккумуляторы подрядился в массы толкать. С наваром в две-три госцены, а то и больше. После павловской реформы в начале года цены слетели с катушек, но так и народ не спит, люди спешат избавиться от денег. Стольники и полтинники уже «сгорели», та же судьба могла постигнуть четвертные и червонцы, люди это понимали, поэтому хватали наличность и бежали на рынки. И с книжек деньги снимали – по пятьсот рваных на руки в месяц, больше не дозволялось.

– Спокойно, пацаны! Ходим, не оглядываясь!

Серега шел, засунув руки в брюки, и у Жоры Душмана походка от колена, с приседом. Лева Кот семечки в рот кидает, кожуру сплевывает дальше, чем видит. Бойцы они бывалые, смотрятся мощно, мужики у своих машин старательно прячут глаза, боятся смотреть на них. Леша Пятак и Рома Шток тоже смотрятся неслабо, удар держать умеют. Да и Семен чувствовал себя довольно уверенно. И за него, если вдруг что, подпишутся, и сам он лучше сдохнет, чем кого‐нибудь из своих бросит.

Дядя Миша говорил, что чеченцев здорово потрепали менты. За «Южный порт» они бились жестко, лихо выходили на «стрелки» с бауманской братвой, долгопрудненских мочили, солнцевских. Махач, поножовщина, стрельба. Бауманским крепко досталось, их старшаки попали под раздачу в московском кабаке, такая резня была… Но и менты не зевали, круто проредили чеченские ряды. Не видно их на рынке, никто не подходил к пехорским. Да и Серега ни к кому не цеплялся, ходил, присматривался, спрашивал. Всем аккумуляторы нужны, а торговать можно прямо с машины, на рынке все почти так делают, стоят «Лады», «Волги», «Москвичи», а на капотах запчасти разложены. Семен только и успевал ловить затравленно-враждебные взгляды. Страшно мужикам, боятся они бандитов, но также люто и ненавидят их… Его, Семена, ненавидят. А другие бандиты будут его убивать, если увидят в нем опасность… Но разве кто‐то обещал ему легкую жизнь?

Серега убедился, что рынок сможет переварить отпущенную им партию товара, а договариваться заранее с братвой не надо. И с ментами – тоже. Здесь, на рынке, анархия – мать порядка. Подъехали, выгрузили товар, а любители легкой наживы появятся сами. Тут главное, не нарываться, спокойно принять базар и плавненько так перехватить инициативу. А кто же здесь основной? Сначала нужно это выяснить, а потом уже решать вопрос. Не будет Серега платить кому попало. Он вообще не собирался никому платить.

– Короче, грузим лапшу на уши, а если не въезжают, если рогом упрутся, мочим! – на обратном пути объяснял Серега.

Говорил по-хозяйски, в голос, шел, не оглядываясь, ни дать ни взять, царь горы. И вдруг облом…

– Не понял!

Какой‐то хрен с бугра нацепил блокиратор на колесо его «девятки». И вряд ли это менты, хотя машина припаркована под знаком. Причем неподалеку стояла их же «семерка», Шток припарковал ее по всем правилам, и ее никто не стопорил.

– Что за уроды? – озлобленно протянул Кот.

Уроды нашлись очень быстро, хотя они не торопились заявлять о себе. Поняли, что нарвались на реальную силу, и сидели в своем «уазике», поджав хвосты. Только когда к ним подошли, отморозки стали выходить из машины.

Лица славянские, но настроение басурманское, злые, нахальные, безбашенные. Три лба, парни крепкие, видно, что тренированные, но численный перевес отнюдь не на их стороне.

– Пацаны, я не понял, что за предъява? – спросил Серега, взглядом пытаясь высверлить дырку во лбу мордастого бугая.

Но лоб оказался крепким, взглядом прожечь не удавалось.

– А стоянка запрещена! Штраф – сто рублей, – сказал он.

– Мы сами штрафы выписываем, братан! С тебя косарь за то, что под «мусора» косишь!

Откуда‐то вдруг выскочила серая «Волга», пронеслась на бешеной скорости и остановилась под визг тормозов. Из машины вышли еще четыре «быка». Все в кожаных куртках, все подорванные, настроенные на драку. Ну, всемером шестерых не боятся.

– В чем дело, Калым? – спросил один у мордастого и, как бы нехотя, отвел в сторону полу куртки, а за поясом пистолет. Мощный лоб, массивные надбровья, а нос тонкий, вряд ли крепкий, и подбородок слабый. Впрочем, это не мешало пацану наглеть сверх меры.

– Так правила нарушают, а платить не хотят!

– Кто такие? – спросил тонконосый.

– Из Афгана мы! – сказал Душман, доставая из кармана «лимонку».

Он не стал угрожать, а сразу же выдернул чеку и бросил гранату под ноги отморозкам.

А граната боевая, правда без тротила, зато запал самый настоящий. Граната упала, задымила, тонконосый инстинктивно подался назад, вжимая голову в плечи… Но рванул один только детонатор, гранату всего лишь слегка отбросило в сторону. Душман тут же достал вторую «лимонку» и проговорил, разгибая усики:

– Может, эта не просрет?

– Эй, ты чего?! – выкрикнул тонконосый. – Давайте нормально поговорим!

– Так мы нормально и предлагали, – одобрительно глянув на Душмана, кивнул Серега.

– Откуда будете, пацаны?

– Пехорские мы, слышал про таких?

– Услышал.

– Сколько мы вам должны? – спросил Душман, сунув палец в кольцо.

– Да нормально все, разобрались уже… Или у вас тут маза какая‐то?

– А если маза? – хищно сощурился Серега.

– Ну, если там тачку взять, мы поможем. А если вам «слам» нужен, пролетаете мимо кассы.

– А если мы целый завод под себя взяли? И баблом берем, и натурой. Аккумуляторы на реализацию берем, толкать здесь будем. Покупателей здесь хватает, нам это и нужно.

– Здесь все кто‐то что‐то толкают. И все платят.

– Кому?

– Нам.

– И мы заплатим, – хищно усмехнулся Серега. – Если сможете заставить… Колесо растормози!

– Угу! – кивнул Душман. Он стоял и смотрел на свою гранату, то согнет усики, то разогнет.

Тонконосого это страшно нервировало, поэтому он все‐таки снял блокиратор с колеса. А Серега даже не стал выяснять, с кем имеет дело. Логика простая: если тонконосый не назвался, значит, нет за ним реальной силы. Случайных пассажиров на понт эти «левые» взять еще могли, но серьезные люди им уже не по зубам…

Через пару дней Серега вернулся на рынок с товаром, людей взял, которые толкали товар, – не самим же за прилавком стоять.

Тонконосый даже не появлялся, зато на следующий день из толпы вынырнула стайка чернявых парней с холодными глазами. Продавцы тут же исчезли, а Серега не растерялся, занял их место возле машины. Душман рядом встал, Кот и Семен с пацанами подтянулись…

Но чеченцы были не из пугливых.

– Кто тут у вас из Афгана? – без акцента спросил рослый парень с массивным, закрывающим переносицу надбровьем.

– Ну я! – скривил губы Душман.

– Если врешь, молись!

Чеченец спокойно достал из кармана гранату, вырвал чеку. Взгляд абсолютно спокойный, на губах улыбка святого мученика на пороге в рай. С такой улыбкой не боятся смерти, с такой улыбкой он запросто мог бросить гранату себе под ноги.

Семен это понял, и ему стало не по себе, но голову в плечи он не вжал. И за спину брата не спрятался, хотя мог. Никто не заставлял его идти за братом, он сам ввязался в драку, так что нечего роптать. И если ему суждено умереть, то смерть нужно принять достойно.

Впрочем, Душман не обманывал, он действительно служил в Афгане, Кундуз, двести первая мотострелковая дивизия, сто сорок девятый полк. Чеченец выслушал его, кивнул, давая понять, что верит, и убрал гранату. Но Душман достал свою, вытащил чеку и проговорил:

– Теперь твоя очередь молиться! Если не служил!

Он тоже не блефовал, чеченец это понял, улыбнулся и сказал, что служил в одной с ним дивизии, только в сто двадцать втором полку.

– Ташкурган знаешь?

До братания дело не дошло, Аслам просто ушел и увел своих бойцов. Разрешения на торговлю не дал, но и выплат не потребовал. А торговля шла бойко, аккумуляторы расходились как горячие пирожки…

* * *

К экзаменам готовиться можно и дома, а сдавать их только в школе. А там Семен. Подъехал на вишневой «девятке» прямо к главному входу, выгрузился на глазах у всех. Девчонки из окна помахали ему, но Семен этого как будто и не заметил. Легкая кожаная куртка поверх борцовки, широкие джинсы, кроссовки. Белый верх – черный низ, понятное дело, не для него. С химичкой у него все договорено, зайдет сейчас в класс, возьмет билет, отметится, дальше можно и не отвечать. Законный «трояк» по-любому в кармане. Так и оказалось. Зашел, почти сразу же вышел, на губах улыбка хозяина жизни.

Клара стояла у окна, спиной опираясь о подоконник. Это Семену везде зеленый свет, а ее очередь еще не подошла.

– Сдал? – на всякий случай спросила она.

– Химия – «трешка», ты у меня на «пятерку»! Средний балл – четыре и ноль… – Он обнял Клару за талию, хотел поцеловать в губы, но чмокнул в щеку.

Мимо проплывала Танька Петрова, идет, смотрит на них, улыбается как идиотка. Семен в школе фигура первой величины, одни девчонки просто завидовали Кларе, другие еще и ненавидели. И слухи по школе гуляли, не без этого. Оказывается, Семен у нее далеко не первый, и вообще, это она его совратила, причем в извращенной форме. Впрочем, Кларе уже все фиолетово. Сегодня последний экзамен, но их отношения не заканчиваются, они всего лишь продолжаются. Отец уже давно понял, что его запреты не работают. И Вадим понял, что ему ловить нечего. Уже третий месяц, как о нем ни слуху ни духу.

– Я новую хату снял, на Таманке, тебе понравится, – проводив Таньку взглядом, шепнул Семен.

– Мне в час дома нужно быть, – покачала головой Клара.

– Какой дом? Сдашь экзамен и все, ты свободна!

– Отвали!

– Не понял! – удивленно повел бровью Семен.

– Сосредоточиться мне мешаешь.

В своих знаниях Клара не сомневалась, экзамен она точно не провалит, но вместо «отлично» может схлопотать «хорошо», а ей в институт поступать нужно. Возможно, без помощи отца. Отправит ее в Саратов, а она сбежит от него, останется в Москве, на свой страх и риск.

Семен ушел, волнение в крови улеглось, Клара привела мысли в порядок, дождалась своей очереди, зашла в класс, взяла билет, ответы на вопросы всплыли в голове, как будто кто‐то шпаргалку перед глазами повесил. Отвечала она без подготовки, и химичка с улыбкой извинилась, что не может поставить ей «шестерку».

Из школы Клара выходила в приподнятом настроении. Будущее наступило, экзамены позади, осталась только формальность – получить аттестат зрелости, и можно отправляться в самостоятельное плавание. Но с кем? Это да, Клара без ума от Семена, но рано или поздно его посадят или убьют. А она останется. Хорошо, если одна, а если с ребенком на руках? Пока она не чувствует тяжести внутри себя, но все может измениться в любой момент. Просто удивительно, что она до сих пор не залетела.

Но пока что Семен рядом с ней.

– А давай в «Юбилей» сходим! Отпразднуем на двоих!

В ответ Клара усмехнулась. Если она в постель к нему по щелчку пальцев ложится, то и в ресторан пойдет, да куда угодно…

Вечером в «Юбилейном» яблоку негде упасть, зато днем тишь да гладь да белая благодать. Столы под чистыми, накрахмаленными скатертями, официантки в кружевных фартуках. Семена здесь знали, большеглазая девушка улыбнулась ему как своему, провела за столик, подала меню.

– Зайка, давай на свое усмотрение! – задорно подмигнул ей Семен. – Повкусней и побыстрей!.. Да, шампанское давай! Праздник у нас, школа – все!

– Школа?! – удивленно протянула девушка и бросила взгляд на Клару. С этой малолеткой все понятно – она еще школьница, но Семен ведь совсем взрослый.

Или это у Клары торжественное событие, а он всего лишь празднует вместе с ней? Если у официантки и возник такой вопрос, то он ушел вместе с ней.

– Зайка, говоришь? – Клара пыталась, но так и не смогла сдержаться. Ревность еще не держала ее за горло, но во рту уже пересохло.

– Так Леха с ней крутил! – небрежно махнул Семен.

– С кем только твой Леха не крутил!

– Ну, так то Леха! А я не такой!.. Может, заберем шампанское с собой? Клубники по дороге возьмем! Сливки у тебя на животе взобьем!..

Клара кивнула, соглашаясь и на сливки, и на шампанское.

– Клубника в сливках, ананасы в шампанском?

– И в деньгах купаться будешь! Отвечаю!

– Деньги не главное, – покачала она головой.

– Ну да, у твоего пахана бабла побольше моего будет, – усмехнулся Семен.

– Не знаю, – пожала плечами Клара.

– Отец твой нам, конечно, отстегивает. Но не с пустого же места! Кооператив там на заводе был, так он там все под себя взял. Бабки там реальные крутятся.

– Зачем ты мне это говоришь? Ограбить хочешь?

– Твоего отца?! Я его уже ограбил, тебя украл.

– Украл. Отец тебя за это ненавидит.

– Надо бы с ним поговорить.

– Он тебя и слушать не станет.

– А куда он денется? Он всего лишь барыга… – Семен запнулся, понял, что его занесло не в ту степь.

– Он – барыга, а ты – бандит, хозяин жизни, да?

– Не злись, я не хотел тебя обидеть. И твоего отца тоже.

«Зайка» принесла шампанское, бокалы. Ведерко со льдом в этом ресторане не предусматривалось, но и за бутылку из холодильника спасибо.

Они выпили по бокалу, официантка подала горячее, а потом вдруг появился какой‐то коренастый мужчина с маленькими, глубоко посаженными глазами. Взгляд ироничный, но тяжелый, и от него веяло холодом, хотя на Клару он смотрел достаточно тепло.

– Михаил Игнатьевич! – Семен поднялся из-за стола, как солдат перед командиром. И смотрел он на мужчину как на своего начальника.

Неужели перед ними стоял тот самый дядя Миша, о котором так много рассказывал Семен и о ком ни разу не обмолвился отец? О бандитах он говорил в общих чертах.

– Я могу к вам присоединиться? – спросил мужчина.

И еще от него веяло коньячным перегаром, взгляд пьяно-веселый, настроение близкое к игривому. И глядя на него, Клара понимала, с кем бы он хотел «поиграться». Девушка она симпатичная, но главное, доступная. Если спит с Семеном, значит, может переспать и с его шефом. Логика у мужчин – материя потусторонняя.

– Михаил Игнатьевич!

Семен отодвинул от стола один стул, но дядя Миша сел на другой, тот, который был напротив Клары. «Зайка» уже тут как тут, несет бутылку коньяка, лимон на тарелочке. И горячее пообещала подать немедленно. Но дядя Миша на нее даже не глянул, все внимание было приковано к Кларе.

– По какому поводу шампанское? – спросил он, не сводя с нее глаз.

– Последний экзамен сдали, – сказала она, кивком показав на Семена, – школу, считай, закончили.

– А тебя Клара зовут? – спросил дядя Миша.

Некрасивое у него лицо, невыразительное, и взгляд неприятный, пугающий, очаровать он мог только силой, своим положением в криминальном мире, которое позволяло вершить судьбы неспособных ответить ему людей. Клара желала сейчас только одного, чтобы дядя Миша провалился сквозь землю. По-другому он отсюда не уйдет и ее не отпустит.

– Клара, – потупившись, чтобы не смотреть ему в глаза, ответила девушка.

– Я знаю, Валерий Ильич, твой отец, говорил мне про тебя. Сказал, что его дочь дружит с моим сыном… Или ты не сын мне, Семен?

Дядя Миша не стеснялся громких слов, и Клара понимала почему. Все в нем насквозь фальшивое, и слова, и мысли, и даже душа. И ложь для него – святая правда.

– Ну, я не знаю… Но вы мне как отец! – Семену ложь давалась куда с бо`льшим трудом, он еще был не так морально извращен, как его криминальный босс.

– Я так и сказал твоему отцу, Клара, чтобы он обращался ко мне как отец к отцу. И спросил: а почему бы нам не породниться? Ты же можешь выйти замуж за Семена?

– Могу, конечно! – Клара не лгала, а правду говорить легко и приятно.

– А заявление в загс подали?

– Да нет пока…

– Но мы подадим! – закивал Семен. – Если вы дали свое благословение, то подадим!

– Не думал, что твой Семен такой подхалим, – улыбнулся дядя Миша.

Он уже не просто смотрел Кларе в глаза, он лез к ней в душу, как насильник в постель к невинной девушке.

– Да не подхалим я, – обиженно буркнул Семен.

Но при этом он даже слова не сказал, когда официантка подала дядя Мише горячее – заказанный им бифштекс. Одну тарелку поставила перед Кларой, а другую перед самым важным гостем.

– А ты красивая! – сказал дядя Миша. – Твой отец говорил мне, что ты красивая, но красивых девушек много… А ты такая красивая одна.

Семен уже скрипел зубами, Клара сидела к нему боком, но видела, как вздуваются желваки на его скулах. А дядя Миша видел только ее одну.

– У нас на День города конкурс красоты проводиться будет, пойдешь? – спросил он, не обращая внимания на страдания Семена.

– Нет! – отрезала Клара.

– Категорично!

– Мне это неинтересно.

– А ты мне такая нравишься… Давай за твою красоту!

Дядя Миша поднял рюмку, пристально глядя на Семена. Пусть только попробует отказаться выпить с ним. И Семен скрепя сердце поднял свой фужер.

Дядя Миша выпил, отломил вилкой кусочек бифштекса, сунул его в рот, прожевал и поднялся, салфеткой промокнув губы.

– Пора мне, а вы тут давайте порхайте, голубки!

– Мерзкий тип, – прошептала Клара, когда за ним закрылась дверь.

– Да просто надрался в хлам, – будто оправдываясь, произнес Семен.

– Ну, не в хлам.

– Но надрался… Никогда его таким не видел… И не хочу видеть! – сквозь зубы процедил Семен.

– Это он тебя на прочность проверял, – чтобы хоть как‐то утешить его, сказала Клара.

– Думаешь? – Он с облегчением принял подсказку.

– Провоцировал тебя, из себя вывести хотел… Ему не я нужна, ему ты нужен. Чтобы дальше веревки из тебя вить.

– Пусть вьет, – кивнул Семен. – Но если вдруг он тебя тронет, я его убью. Любого убью, ты меня слышишь?

– А пойдем к тебе!.. Что ты там про клубничку говорил?

– Про клубнику… Но «клубничка» тоже хорошо…

Семен попытался переключиться с плохого на хорошее, но у него это никак не получалось. Он еще долго мысленно переваривал сцену, в которой дядя Миша фактически унизил его…

Глава 5

Саня Сэй на поверку оказался слабаком, но его наука шла впрок. Он заставлял отрабатывать удары до автоматизма, учение давалось тяжело, зато в бою руки как будто сами по себе ставили блоки, наносили удары. И ноги не отставали. Семен удачно провел маэ в живот, и карасевский сложился пополам, потом подпрыгнул и коленкой прямо ему в лицо. Все, полный нокаут. А для врага – полный разгром. Снова бегут карасевские, пехоря догоняют, добивают, все по-взрослому, по-другому никак – ведь на кону барахолка…

– Ложись!

Семен и не понял, откуда взялся Пятак, налетел, сгреб в охапку и швырнул на землю. Они еще находились в падении, когда прозвучал выстрел. Кто‐то из карасевских пальнул из двухствольного обреза, картечь просвистела над самой головой, одна дробина даже задела волос. Хотя, возможно, Семену только показалось.

Прозвучал и второй выстрел, но Бочонок выхватил из-за пояса волыну, пальнул в карасевского. Не попал, но у стрелка сдали нервы, бросив ружье, он рванул за своими дружками.

– Леха, ты мне жизнь спас! – Семен растроганно смотрел на друга.

– Свои люди – сочтемся! – нехотя улыбнулся Пятак.

Под глазом у него набухал синяк, губа разбита, щека содрана, и у Семена, по ходу, вид не лучше, но все это мелочи по сравнению с пулей в голове.

Карасевские разбежались, брошенное ружье забрали, братва расселась по машинам, и через час уже зависали в кафе, празднуя победу. На столе появилось бухло – в исключительных случаях сухой закон отменялся. Правда, исключительных случаев становилось все больше, и не потому, что пехорские все чаще побеждали, просто дядю Мишу все реже видели трезвым. А сейчас его вообще не видно, может, снова в «Юбилейном» бухает.

Семен не отказался от стопочки, с удовольствием повторил. Башка после пропущенного удара болела, а после водочки стало легче. И веселее. А потом появился Сипай, типа ординарец дяди Миши, пацан из старой обоймы Селезня, фарцевал с ним на подхвате. В драках Сипай замечен не был, но подай-принеси исполнял четко, на этом и поднялся. Даже авторитетом себя почувствовал. На Семена он глянул сверху вниз.

– Ты – Малый? – спросил он, как будто не знал, с кем имеет дело.

Патлатый, лицо узкое, нос лисий, а губы подлые, да еще и слюнявые. Пацаны Сипая терпеть не могли и сейчас косились на него. Разговоры за столом прекратились. Но Сипаю это не мешало чувствовать себя хозяином жизни. Знал он, что никто и слова ему поперек не скажет, потому что он у дяди Миши в особом почете. Девочку там организовать – нет проблем.

– Ну, я.

– Поехали, Михаил Игнатьевич зовет.

– Я думал, Михаил Игнатьевич сам подъедет, – глянув на брата, сказал Семен.

Драка жестокая была, со стрельбой, победа и барахолка за ними, а Селезня все нет. Где он, Михаил Игнатьевич Селезнев, почему не празднует общую победу? Или не царское это дело – бухать с плебсом?

– Тебе сказали, давай!

Серега подошел тихо, толкнул Сипая плечом и спросил у Семена:

– Все нормально, братишка?

– Так это, дядя Миша зовет.

Серега резко повернулся к Сипаю:

– Зачем?

– Я не знаю, – через губу ответил тот. – Мне сказали, я сделал… А ты почему интересуешься?

– А ничего, что Семен мой брат?

– А он что, девочка? – фыркнул Сипай. – Поверь, его‐то трахать никто не собирается.

– Что?! – возмутился Серега и со всей силы ударил его.

Пропустив прямой в подбородок, Сипай сел на пол.

– За базаром следи, баклан!

– Нормально все, пацаны, поеду я! – благодарно кивнул брату Семен и вышел на улицу.

Сипай за ним, от злости и обиды он скрипел зубами, но молчал. Сел в машину и слова не сказал. И на Семена не глянул, как будто его не существовало. Нервно завел двигатель и буркнул:

– Делать мне, ля, нечего, как всяких-разных развозить!

– Че? – резко повернулся к нему Семен.

– Ниче!.. Телку одну забрать надо, дядя Миша сказал!

– Ну, попробуй!

Месяц почти прошел с тех пор, как Селезень пустил слюну на Клару, все это время Семен ждал, когда босс предъявит на нее права, но движуха началась только сегодня. Возможно, Селезень велел привезти не только его, но и Клару. Мало того, Семен еще должен помочь Сипаю доставить ее адресату.

Но, как оказалось, Сипай должен был забрать совсем другую женщину. Остановил машину во дворе нового четырехквартирного дома, зашел в подъезд, вернулся с молодой, хорошо одетой и довольно‐таки красивой женщиной. С обручальным кольцом на пальце правой руки. Семену велел перебраться назад, а ее усадил вперед и попросил пристегнуться.

– Зачем? – спросила она.

– Малый, помоги!

Семен пожал плечами, помог снять скобу ремня безопасности, подал ей, чтобы она сама вставила ее в замок. Но женщина почему‐то взялась пальцами за ручку двери, как будто хотела выйти. И не как будто, а действительно хотела. Не очень‐то радостный у нее вид, не чувствовал Семен в ней желания веселиться на огоньке у Селезня.

– Малый!

Семен и хотел послать Сипая, но все же подчинился. Сам вставлять скобу в замок не стал, подал пряжку Сипаю. Тот не гордый, взял, щелкнул замок. Женщина тут же попыталась вытащить скобу, но замок не срабатывал.

– Зачем? – прозвучали в ее голосе панические нотки.

– Да брось ты, Анютка! Не убудет от тебя!

– Что не убудет?

– К Михаилу Игнатьевичу едем. Ты же сама просила его помочь.

– Почему едем?

– Потому что пешком далеко.

– Он же сам обещал подойти…

– Да спокойно ты!.. Знаешь ведь, почему Михаил Игнатьевич хочет тебе помочь. И как отблагодарить его, ты прекрасно знаешь.

– Не знаю, – опустив голову, прошептала женщина.

– Знаешь!.. И в машину ты села, потому что знаешь! И не надо корчить из себя непорочную деву!

– Останови машину!

Сипай тут же ударил по тормозам и, повернувшись к ней, усмехнулся:

– Давай, гуляй!.. Но учти, завтра к вам придут. Мужу твоему переломают кости, а тебя… Я даже не знаю, что может произойти с тобой. В грубой физической форме… А так – спокойненько отдашься, и никаких проблем. И квартиру продавать не придется… Нет, мы, конечно, можем тебя взять на работу без квартиры. Но только на панель!..

Он отстегнул ремень, но Анюта дверь открывать не стала. Потребовала только замолчать. И сама за всю дорогу не проронила ни звука.

А ехал Сипай долго, петлял по городу так, что Семен даже не понял, по какой улице он из него выехал и в каком направлении. Поля, лес, какой‐то дачный поселок, затем деревенька без названия… Наконец Сипай подъехал к какому‐то дому на отшибе. Линия домов оборвалась, машина прошла через подлесок и остановилась возле бревенчатой избы. Дом старый, нижняя часть венцов ушла в землю, крыша просела, но баня за ним новая, из тесаных бревен. Большая баня, из трубы валил дым, пахло березовыми дровами. И забор вокруг владения высокий. Из обрезных досок сколочен, грубо, но крепко. От ворот к бане тянулась усыпанная щебнем дорога, две машины разъедутся. Семен помог открыть ворота, Сипай подъехал к самой бане, увел Анюту, а ему велел ждать. Погода хорошая, тихая летняя ночь, лягушки где‐то недалеко квакают, стройный хор, ладный, заслушаешься. А через какое‐то время из бани донесся протяжный женский стон, похоже, дядя Миша начал «помогать» Анюте с решением проблемы, которую сам же и создал.

Селезень не только деньги из коммерсантов выбивал, но и в долг им давал под бешеные проценты. А еще взял под себя игорный бизнес – казино, как в гостинице «Савой», открывать не стал, но катраны по городу работали, а желающих поймать «синюю птицу» за хвост с каждым днем становилось все больше, и он этим пользовался. Возможно, муж Анюты проигрался в пух и прах, а долги отдавать надо, тут или квартиру продавай, или жену в аренду сдавай. И то, если Селезень захочет. А он захотел. Так что увяз коготок – всей птичке пропасть… А девочек на него работало много, целая бригада телок в Москву на «шабашку» вывозила, да и в самом Пехорске им работы хватало. А если Анюта упрется рогом, Селезень запросто подсадит ее на иглу… Семен, конечно, понимал, какой мерзостью занимается их команда, но пока что к серьезным делам его не привлекали. Так, на «стрелку» съездить, товар левый толкнуть, ну, пару раз по точкам с братом проехался, дань с автомастерских снимали. Но пока все это цветочки, ягодки будут впереди. Может, Селезень для того и позвал его, чтобы отправить «по ягоды». Грохнет сейчас Анюту, а ему прикажет избавиться от трупа… Или пистолет даст, чтобы он сам ее грохнул. Все возможно, Семен ко всему был готов…

От волнения слегка онемели пальцы рук. Чтобы успокоиться, Семен прошел от дома к бане, ноги вязли в плохо утрамбованном щебне. Видно, привезли его самосвалами, раскидали лопатами, на этом и закончили.

От нечего делать Семен решил зайти в дом. Видно же, что заброшена изба, никто в ней не живет. И Селезню дом без надобности. Он участок под баню взял, там у него и трапезная, и спальня. С Анютой сейчас спит.

Дверь в дом не заперта, значит, ценного в нем действительно ничего нет. Семен переступил порог, щелкнул зажигалкой, нашел выключатель, но свет не зажигался. В бане электричество есть, а дом не подключен. Значит, на нем действительно поставили крест.

Сначала Семен учуял запах псины, а затем что‐то тяжелое с разгона стукнулось в приоткрытую дверь из одной комнаты в другую и угрожающе рыкнуло. Семен щелкнул зажигалкой и увидел горящие глаза рвущейся к нему собаки. А пес здоровый, похоже, ротвейлер.

Парень действовал на инстинктах, без раздумий сдал назад и закрыл за собой дверь. Щелкнула задвижка замка – это и спасло его от острых зубов. Пес ударился в дверь и громко залаял. Вот тебе и заброшенный дом…

Впрочем, он мог использоваться как вольер для пса. Пока Селезень здесь – собака в доме, а как только уедет, ее выпустят во двор. Все вполне логично. Да и не пытался Семен искать никаких объяснений, его сейчас волновал только предстоящий разговор с боссом.

Ждал он не меньше часа, наконец появился Сипай и махнул рукой, увлекая за собой.

Селезень сидел за столом в большом пузатом кресле, распаренный, влажный, пьяный, пресыщенный, простыня повязана вокруг жирной груди. Клара назвала его мерзким типом, как с ней не согласиться?

– Выпьешь? – спросил он, потроша рака, и кивнул на бутылку коньяка, чтобы Семену налили. Семен не понимал, почему из пацанов в бане никого нет, только «подай-принеси», и почему Селезень так привязался к Сипаю, если коньяк с ним пьет и бабами делится?

– Да нет, не буду, – отказался он.

– И правильно, не заслужил.

– Почему? Мы же карасевских раскидали, махались как черти.

– Это хорошо. И ты молодец… – как‐то не очень охотно признал Селезень и тут же спросил: – С Кларой что?

– А что с Кларой? – подобрался Семен. – Жива-здорова.

Клара поступала в институт, сдавала экзамены, это для него учеба окончена в обычных университетах, теперь у него своя, особенная система образования. Учиться, правда, не очень хочется…

– Спишь с ней?

– Ну-у…

– Почему?

– Мы любим друг друга… Заявление в загс уже подали.

– А чего так неуверенно? Может, Ильич против?

– Ну, как бы да, – кивнул Семен.

– Ты с кем разговариваешь, пацан? – угрожающе вскинулся Селезень. – Конкретный вопрос – конкретный ответ, понял?

– Валерий Ильич против нашего брака, – четко ответил Семен.

– А почему ты его не слушаешься?

– Ну так сердцу же не прикажешь.

– А я тебе говорил, отстань от Клары!

Лицо у Селезня и без того было красным, а сейчас оно стало багровым, как кровавый закат.

– Так не говорили! – мотнул головой Семен.

– Говорил!

– Да нет!

– Значит, сейчас говорю!.. Все, Клара отпадает! Нет ее для тебя больше!

– Но я так не могу…

– Не понял! – в хищном азарте сощурился Селезень. Его слово для Семена – закон, неисполнение которого карается смертью.

– Ну, если вы сказали, тогда конечно! – кивнул Семен.

Убивать его вряд ли станут, но на рожон лучше не лезть. Тем более что строгость этого запрета можно компенсировать необязательностью его исполнения. Клара поступит в институт, Семен снимет квартиру, она там будет жить, он к ней по вечерам заезжать. До Москвы рукой подать, сел на электричку, раз-два, и уже на месте. А если хату рядом с вокзалом снять, то вообще никаких проблем. Главное, чтобы Шустов ничего не знал, а Селезню до их отношений с Кларой дела нет. Дела у него с Шустовым – барыга ему пожаловался, он всего лишь принял меры…

– Вот и ладушки… Пойдешь, скажешь, что все, прошла любовь, завяли помидоры! – расплылся в улыбке Селезень.

А улыбка у него мерзкая, противно смотреть.

– Ну, скажу, – пожал плечами Семен.

Ничего он, конечно, не скажет и от Клары не откажется, просто неохота злить пьяного босса.