Читать книгу "Петр Третий. Другой Путь"

Застыл Отто. Но мечется. Глазки как забегали. Но молчит, тварь. Заклинило.

– Ты не молчи, любезный. Облегчи душу. А то скоро от Ушакова мастер придет – он языки развязывать умеет, вот и дыба есть на месте…

Отто, присев слегка, оглядывается. Крестится. Кажется, созрел фрукт.

Падает. На колени. Сука! Его так труднее достать. Верстак мешает. Встаю.

– Все скажу! Попутал бес! Не губи, батюшка! – скулит старик.

Я начеку, но вижу, что осел.

– Все скажу! Только не говори государыне-матушке!

Понял гад, чем приход мастера из Тайной канцелярии грозит. Но глаза уже не бегают.

– Анучин! – кричу, не отводя от своего гофмаршала глаз. – Ты здесь?

– Здесь, ваше императорское высочество! – кричит Иван.

– Подержи пока этого борова под прицелом!

– Держу уже, цесаревич! – орет не по Уставу лейб-компанец, впрочем, этого казуса ни в одном Уставе нет.

– Ну, Отто, пой, – говорю вкрадчиво. – Анучин, конечно, человек Матушки, но немецкого не понимает. А я понимаю. Так что приступай.

Барон прислоняется к дыбе и начинает «петь». Самозабвенно. Даже, кажется, что исповедуется, во всяком случае душу облегчает. Слушаю, мотаю на ус. Может, и прощу Отто. Ну как прощу, заставлю для меня работу особую делать. Так что пусть прохрюкает кабанчик. А я послушаю.

Пока.

Глава 2. После императорского бала

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 25 мая 1743 года

Где творятся события в наш просвещенный восемнадцатый век? На фронтах и в высоких кабинетах. А кто формирует общественное мнение? Газет и журналов практически нет даже в Санкт-Петербурге. Никаких соцсетей не существует априори. Тогда кто и что?

Очень просто. От Петербурга и до самых, до окраин, от южных гор до северных морей, повесточка и общественно значимые события происходят на всяких местных светских или купеческих сборищах, где собирается местная элита, общается, выпивает, чинно танцует или пускается в лихой пляс. В провинции, конечно, и труба ниже, и дым пожиже.

Но у нас же сам стольный блестящий Санкт-Петербург! Век-то просвещенный! У нас, может, и собираются купцы в трактирах делать свою негоциацию, но великолепный Императорский двор – это элита элит Империи. Самые-самые сливки. Поэтому и собираются приличные люди на сходку на всякие праздники и балы, государыней устраиваемые.

Людей посмотреть, себя показать, узнать расклады при дворе и в столице, что там за границей и на войне, какие виды на цены, поручкаться, раскланяться, потолковать. Императрице напомнить о своем существовании.

Делается это и на таких балах, как сегодня. Особенно на таких.

Роскошный Императорский бал. Музыка. Разряженные гости по одному или парами, а то и семействами (конечно, только старшие дети, которые представлены ко двору). Самые родовитые подходят к государыне, чтобы приветствовать ее императорское величество. Кому-то она улыбнется, кому-то скажет пару слов, а кого-то ограничит сухим прохладным кивком.

Вообще, бал и прочие подобные мероприятия это, ко всему прочему, смотр и показ потенциальных невест и женихов. Обсуждаются возможные партии, молодые люди и их родители присматриваются и изучают варианты.

Пришел мой час выйти на сцену.

Объявляют на весь зал:

– Его императорское высочество государь цесаревич наследник престола Всероссийского, владетельный герцог Голштинский Петр Федорович! Внук Петра Великого!

Да-да. Так звучит мой титул полностью. Почти полностью. Я еще кое-где герцог, принц и граф. Но титулование согласуется с императрицей. Не все мои титулы признаются в России. А некоторые Матушка решила «не обострять». В конце концов, ее саму в Европе императрицей мало кто признает. Царица и великая княгиня.