Текст книги "Жилины. История семейства. Книга 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhiliny-istoriya-semeystva-kniga-2-295960.jpg)
Автор книги: Владимир Жестков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Там они и расстались. Ольга Васильевна продолжила обход своих владений, а Иван чуть ли не бегом отправился в трактир. Проснувшийся Тихон беседовал с Пафнутием Петровичем. Отца Рафаила видно не было, как и Авдотьи с Настёной.
– А тёща моя будущая с моей суженой где, что-то я их не вижу? – спросил Иван, продолжая оглядываться.
– Будешь шляться незнамо где, у тебя Настёну из-под венца уведут. – Пафнутий Петрович был, как всегда, очень образен. – За отцом Рафаилом карета приехала, он их и прихватил, до дома пообещался доставить.
Иван опустил голову. С одной стороны, жаль было, что не попрощался с ними, а с другой – он почти всё, что хотел на ярманке сделать, уже сделал и даже насчёт аренды лавки вопрос решил, а ведь дела должны быть на первом месте. Так его Тихон учил. Хлюпнул он для порядка носом, своё недовольство этим показывая, да присел рядом с лавкой, на которой лежал его наставник.
Тихон тем временем снова задремал. Он вообще теперь по большей части если и не спал, то находился в полусонном состоянии; организм боролся с хворью, на него напавшей, а для этого лучше сна ничего ещё не придумали. Пафнутий пересел поближе к окну, там было светлее, и, достав какие-то бумаги, углубился в их изучение. Делать Ивану было абсолютно нечего, и он сам глаза прикрыл, замечтавшись о том времени, когда Тихон поправится и они с ним делами начнут заниматься. Скрипнула дверь – это в трактир заглянул Митяй и снова на улицу вышел. Он тоже от безделья мучился. Иван посмотрел на него отсутствующим взглядом, всё ещё в своих мечтаниях находясь, затем встрепенулся, вскочил и тоже на улицу пошёл.
Митяй никуда не делся, он присел на завалинку и, зажмурившись, грелся в лучах заходящего солнца. Рядом с ним сидела кухарка, в тот день это была Наталья, женщина уже в возрасте, но ещё, как говорится, в теле, дородная, с начавшими седеть волосами, выбивающимися из-под красного повойника, украшенного кружевами. На ней был длинный, до самой земли, очень красивый сарафан красного цвета, расшитый такими же кружевами, как и повойник. Глаза у неё были прикрыты, и она так же, как и Митяй, ловила последние на сегодня солнечные лучи. Иван её практически до того не замечал. Да и что обращать внимание на женщину, крутящуюся с ухватами возле печи? Всегда она в фартуке, скрывающем всё на свете, всегда волосы тщательно заправлены, всегда она суетится около плиты, на которой шипит и скворчит что-то кипящее, томящееся или жарящееся. Здесь же она предстала перед Иваном в расслабленном состоянии, и он даже поразился, насколько же Наталья красива. Иван прямо застыл, рассматривая её. Почувствовав его взгляд, она открыла глаза и вскочила:
– Я уже всё закончила, барин. Вот немного решила передохнуть – и тотчас на кухню вернусь, там прибраться надобно да к завтрашнему дню подготовиться. А что, завтра много народа будет или только вы втроём да Лукерья?
Она вопрос задала, а Иван как и не слышал её вовсе, всё стоял и любовался. Вот ведь и не молодка вроде, а лицом красива, да ладна так, что глаза отвести от неё трудно. Наталья поняла, что молодой барин, как она его называла, задумавшись о чём-то, совсем её не слышит, и замолчала, тоже на него глядючи. Иван встрепенулся, смутился и пробормотал:
– Да сиди ты спокойно, никакого пожара же нет. Мы втроём остались, как обычно. Тихон Петрович спит, я вот тоже на солнышко вышел, да к Митяю у меня небольшой разговор имеется.
Половой, который лишь глаза приоткрыл, поглядывая на них снизу вверх, вскочил тут же, как будто в него пружина вделана была, и принялся Ивана глазами есть.
– Пойдём, Митяй, прогуляемся немного, да по дороге поговорим.
Он отошли от трактира на десяток метров, и Иван начал разговор, к которому уже столько времени готовился:
– У меня для тебя предложение одно имеется, но прежде ты мне скажи: вот такая жизнь, которую ты ведёшь, устраивает тебя или не очень? Не надоело ли тебе в прислугах ходить? Не хочешь ли ты каким-нибудь другим делом заняться? Да, ещё одно, что не менее важно: ты крепостной али свободный хрестьянин, и если крепостной, то чей?
– Был крепостным, конечно, но как родители мои поумирали, её сиятельство Ольга Васильевна мне вольную дала да к делу приставила – в трактире работать. Другого я ничего не знаю, только этому обучен. А так, конечно, хотелось бы мир посмотреть, здесь-то я ничего почти и не вижу. Вот об этом я мечтаю, когда разговоры гостей наших слушать доводится. Мир-то он большой какой, а я в четырёх стенах сижу – и всё, больше ничего не видел, а так хочется.
На его лице появилось мечтательное выражение, но оно сразу же сменилось серьёзным, и Митяй замолчал, опасаясь, не много ли лишнего наговорил.
– Я так, в общем-то, и думал, – голос у Ивана звучал твёрдо, ясно было, что продуманный разговор он затеял, – вот и решил предложить тебе торговым делом заняться, ко мне в помощь пойти. Я, вишь, один остался, а дел всяческих полным-полно, и одно из основных – лавку мы намерены на будущий год здесь открыть.
Они шли в сторону ворот, и Иван головой показал на очень удобно расположенную небольшую лавку, стоящую не в ряду других, а как бы обособленно, так что к ней можно было подойти с трёх сторон. Лавка имела пять окон, три по фасаду, где вход был, и по одному с каждой стороны. За торговым помещением виднелся большой амбар с широкими воротами.
– Эту лавку нам Ольга Васильевна пообещала выделить. Видишь, красота какая, сколько окон? Да все они пустые какие-то. Я бы в них товар наиболее интересный положил, а так столько места пропадает без толку. Товар нужен такой, чтобы он сам покупателя в лавку звал, чтобы ни один человек мимо пройти не мог. Да и вывеску надо позавлекательней сделать, это срам какой-то, а не вывеска, – кивнул он на кусок доски, на которой было написано «Василий Крюк и товарищи». Вот бы Петра Васильевича попросить – богомаза так знакомого зовут, – пояснил он и продолжил: – Он бы такое намалевал, что народ сам бы в лавку побежал. Не знаю только, согласится ли? – И задумался.
– Эй, ты так пристально в ту сторону не смотри, спугнёшь ещё удачу, – вдруг забеспокоился Иван. – Теперешний хозяин знает, конечно, ему Ольга Васильевна уже сказала, что расторгает с ним договор. Он деньги за пользование лавкой в установленный срок не платит и большую недоимку накопил. Но вдруг он сейчас все свои долги покроет и у неё оснований выгнать его не будет? Так он, может, думает, что всё обойдётся, а мы такое внимание его лавке уделяем, что он действительно беспокоиться станет и деньги в требуемом количестве изыщет. Товара-то у него много, и он ходовой. Правда, в прошлые годы, как я помню, лавка была забита товаром, а сейчас полупустая, но, может, это оттого, что завтра последний ярманочный день и он уже расторговался. Да что гадать и чужие деньги считать, пойдём дальше. – И он свернул на поперечную улицу.
Они прошли ещё немного вперёд и подошли к лавке Ивана Гавриловича Тренина, которую Иван за лучшую здесь почитал. Вывеска ему тоже не очень глянулась, на ней было написано лишь «Торговая компания Ивана Тренина» – и больше ничего, а ему хотелось чего-то необычного, что должно как можно больше покупателей привлечь, но что именно требуется, он не знал. К Ивану Гавриловичу они зашли предупредить, что хотят начать грузиться с самого утра. В этой лавке Иван заказал чуть ли не полную телегу товара.
Затем они вышли за пределы ярманочного городка и направились к берегу Тезы. Неподалёку от того места, где они купались с Тихоном, Иван присел на огромное бревно, неизвестно каким образом там оказавшееся, и рукой предложил Митяю садиться рядом.
– Ну, что ты мне скажешь на моё предложение? – Голос у Ивана дрожал, пока он этот короткий вопрос выговаривал. Он явно волновался, хотя по внешнему виду этого сказать было нельзя.
– Да сам-то я, барин, согласный. Давно уж из трактира уйти хотел, только не знал, куда податься, ведь я ничего другого не умею. Вот и теперь сумлеваюсь, что тебе полезным буду. – И Митяй искательно, но с надеждой на Ивана посмотрел.
– Ты нам с Тихоном глянулся, – без какого-либо раздумья ответил тот, – скрывать этого не хочу. Смышлёный, шустрый, язык подвешен, отвечаешь быстро, долго не раздумывая, но по делу, да и к учению восприимчив. Грамоту к тому же знаешь и со счётом ладить умеешь. Остальное наживное. Опять же даже не спрашиваешь, какое жалование мы тебе положить хотим, это тоже тебя хорошо характеризует. О жаловании сразу скажу: два рубля в месяц – пока должно хватить. Обучишься, покажешь себя с наилучшей стороны – добавим, может, долю какую от прибыли положим. – И Иван вопросительно посмотрел на Митяя.
– Барин, да я за такие деньги землю голыми руками рыть готов. Я ведь в трактире десять рублей в год получаю да чаевые. Но чаевые иногда бывают, а чаще нет. Каморка у меня в трактире есть, так я местный, жить где и без того имеется. Когда во владимирский трактир меня вызывают, вот тогда там в каморке для прислуги ночевать приходится, это конечно. Так туда меня нечасто и зовут, всё больше здесь убираться приходится да печь зимой топить. Да есть могу в трактире то, что от гостей остаётся. Дома так вкусно не поешь. Вот и всё. А два рубля в месяц, – он даже руки в стороны развёл, – столько ведь унтер в армии получает. Это же огромные деньги. Только как я научиться всем премудростям торгового мастерства смогу, не знаю.
Митяй не сводил с Ивана блестевших от волнения глаз, он весь ходуном ходил от желания ещё больше ему понравиться.
– Ну, учиться будешь так же, как я сам учился. На ходу. Начнём с того, что товар изучишь, который я закупил, пока мы его разбирать будем да по местам, для него отведённым, раскладывать. Затем мы с тобой, мил человек, в путь отправимся и до Нового года ножками многие деревни посетим, а я тем временем твоим обучением займусь. Ежели пойму, что из тебя торговец получится, а Ольга Васильевна нам лавку сдаст, начнём к оседлой торговле готовиться. Там я сам ещё многого не знаю, и нам придётся ещё пару приказчиков нанять, да крючников тоже парочку найти работящих. На первое время хотя бы приходящих, когда потребуется, а уж потом постоянных. Лавкой одной ограничиваться не хочу. Что лавка на ярманке? Большей частью она простаивать будет, а нам надобно найти такое место, где пришлый народ постоянно бывает. Есть у меня одна задумка, говорить пока не буду, а там посмотрим. Вот такие у меня планы. Так что подумай, не спеши, хорошенько подумай, да завтра ответ свой дай. Ну и последнее. Не раз уж просил, чтобы ты меня барином не называл. У меня имя имеется. Зови меня так, как родители прозвали да батюшка окрестил – Иваном, значит. Понял?
Заметив нерешительный кивок, он закончил разговор:
– Ладно, я всё сказал. Ты как в омут головой не кидайся, день думай, ночь с этой мыслью проспи, вот утром я от тебя и буду ответ ждать. Ясно? – и, заметив ещё один кивок головой, точку поставил: – Ну, раз ясно, то пойдём – я в трактир, а ты к себе домой, думать, нечего здесь рассиживаться.
Иван встал и быстрым шагом в сторону ярманки направился. Митяй чуть сзади шёл, и на лице у него такая радость расплывалась, что если бы Иван оглянулся, то всё сразу бы понял…
– Всё, – неожиданно для всех сказал дядя Никита, – хватит. У меня уже заплетык языкаться стал. Столько без перерыва говорить, как сегодня, я, наверное, никогда в жизни не говорил.
Он встал и в детскую отправился.
Смотрю, отец мой весь задёргался:
– Времени-то сколько. Полдвенадцатого уже, а мне…
Я его перебил:
– Иди за братом, там же вторая кровать стоит, у нас недельку поживёшь, хоть с дядей Никитой в спокойной обстановке пообщаетесь.
– Так меня дома ждут, – растерянно ответил он.
– Ничего, я уже с мамой поговорил, она не возражает.
– Правда? – даже вскрикнул он от радости.
Я не стал его дальше обманывать:
– Нет ещё, но сейчас позвоню и договорюсь.
И тут зазвонил телефон. Аппараты у нас во всех комнатах стояли, чтобы не бегать из одной в другую. Поэтому я трубку на кухне снял.
– Вань, отец-то уехал уже? Времени-то сколько!
– Спят они оба, устали. Мам, пусть он у нас поживёт, пока дядя Никита в Москве находится. Им вдвоём веселей будет.
– Да я сама так подумала. С местом у вас вроде проблем никаких нет. Дела-то у вас как?
– Пока нормально. Его привезу – всё расскажем.
– Ну и ладно, договорились.
Пожелали мы друг другу спокойной ночи, и отец с довольной улыбкой на лице отправился в детскую – спать.
Глава 7
На Фроловской ярмарке. Август 1752 года (продолжение)
Не знаю, от чего это зависело, но обычно по выходным мне с утра работалось особенно хорошо. Может быть, это связано с тем, что в такие дни торопиться некуда, вот и мысли текут неспешно, не пытаются обогнать друг друга, а ведут себя вполне интеллигентно, одна додумается и уступает место другой. В рабочие дни, понимая, что их хозяин спешит, ведь ему скоро на службу идти, они тоже торопиться начинают, толкаются, пытаясь опередить друг друга, перебивают одна другую – в общем, у них всё, как и у людей в обыденной жизни, происходит. А спешка редко до чего-то хорошего доводит. Да и вообще она нужна только при ловле сами знаете кого.
В то раннее сентябрьское утро я ещё проснуться как следует не успел, а мне уже одна ценная мысль по нашей монографии в голову пришла. Я вскочил с постели, чтобы поскорее её записать, пока она мою голову не покинула. Зажёг свет, уселся за стол, вооружился своей любимой шариковой ручкой, которая необычайно тонко пишет, мысль на чистом листе бумаги зафиксировал, полюбовался ей немного и вновь к первой главе обратился. Решил всё до конца доделать. Ни на минуту я не отвлекался, работа шла замечательно. На улице уже совсем рассвело, когда я окончательно с первой главой покончил и точку в её конце поставил. Получившуюся стопку исчёрканных и перечёрканных листов, с которыми только моя любимая машинистка справиться сможет, я в отдельную канцелярскую папку с завязками положил, сверху большими буквами написал «Монография. Глава 1» и только принялся болтающиеся тканевые ленточки перевязывать, как услышал в коридоре шаркающие старческие шаги. «Никак, проснулись», – подумал я и выглянул за дверь.
И действительно, там в сторону кухни шёл дядя Никита. Он меня не заметил и потому не бодрился, как обычно, изо всех сил пытаясь выпрямиться, чтобы со стороны всем казалось, что он ещё о-го-го какой, а шёл так, как ходят очень старые и явно не шибко здоровые люди, придерживаясь рукой за стену. Я ему вслед смотрел и думал: «Какую удивительную жизнь прожил этот человек. Обязательно надо найти время и с ним поговорить, сделать всё так, чтобы он без всяческого с моей стороны принуждения начал вспоминать то, что было давно и что никто без него вспомнить уже не сможет, ведь в живых из его соратников, наверное, никого не осталось».
Через несколько минут, когда я в кабинете всё закончил и на кухню пришёл, я увидел дядю Никиту, сидящего за столом с дымящейся чашкой чая, стоящей перед ним, и с бутербродом с любительской колбасой в руке, а напротив свою жену, которая, подперев рукой голову, внимательно его слушала. Он меня вновь не заметил («Наверное, слышать стал хуже», – мелькнула у меня мысль) и продолжал рассказывать, как надо заваривать чай с сушёной облепихой.
– Дядя Никита, а почему с сушёной, – вырвалось у меня, – ведь со свежей должно быть полезней?
– А, это ты, Иван? А я думаю, вроде собаки у вас нет, а кто-то скребётся сзади. Почему с сушёной, спрашиваешь? А потому, что свежая бывает недолго, а сушёной можно на многие годы запастись. Ну а почему я об облепихе заговорил? Да мало более полезных ягод у нас здесь, в средней полосе, найти можно. Скажу даже по-другому: нет таких ягод. Вот в Приморье – да, там масса всего имеется, но оттуда не навозишься, да и всё это дикоросы, а их ещё отыскать в тайге надо. А в облепихе и витамины почти все, какие человеку для жизни необходимы, и микроэлементов полным-полно.
Тут на кухню зашёл папа, тоже позавтракать собрался. Пока братья бутербродами с чаем удовлетворялись, мне Люба на скорую руку кашки манной сварила. А после каши и я к бутербродам с колбасой приступил. Дядя Никита не спеша чай допил и без предупреждения сразу же за свой рассказ принялся. Пришлось мне на два фронта поработать: бутерброды доедать, сладким цикорием их запивая, и дядьку своего слушать.
– Иван добрался до трактира, когда на улице совсем стемнело. Толпы народа со всех сторон собирались в том месте, где лицедеи готовились начать своё вечернее представление. Потихоньку через гомон толпы стали прорезаться звуки рожков, гуслей и балалаек. Музыка зазвучала вначале осторожно, как бы сама к себе прислушиваясь, а затем уж заиграла на все лады, да так, что ноги сами готовы были в пляс пуститься. Повсюду разгорелись яркие фонари. Стало опять светло, хотя фонарщик ещё не закончил свою работу. Он продолжал по очереди залезать по лесенке на самый верх фонарных столбов и зажигать огонь. Вот-вот должно было начаться безудержное веселье. Но Ивана веселье не влекло, у него дело было к Пафнутию Петровичу. Он мечтал воспользоваться знаниями и советами этого мудрого человека.
…К этому времени я со всеми бутербродами разобрался и цикорий допил. Дядя Никита, по-видимому, именно этого дожидался. Встал и направился к кухонной двери со словами:
– Пошли в кабинет, там удобней рассказывать, да и Любови мы не будем мешать домашними делами заниматься.
Пришлось и нам с папой за ним покорно проследовать. Дядя Никита в уже насиженное кресло уселся и продолжил рассказывать:
– Когда Иван вошёл в трактир, Пафнутий Петрович сидел напротив лавки, на которой лежал Тихон, и они тихонько о чём-то беседовали. До Ивана донеслось, как на громкий быстрый вопрос Пафнутия Тихон ответил тихим голосом, запинаясь и не очень внятно. Иван подошёл к ним и поклонился в знак приветствия. Услышав за спиной шаги, он моментально повернулся и только что не прикрикнул на шедшего позади Митяя:
– Ты что ко мне прилип? Я же тебе сказал: иди домой, думай и утром приходи, скажешь, о чём надумал.
Митяй аж росточком меньше стал. Он съёжился весь от окрика Ивана и начал потихоньку поворачиваться в надежде, что гнев барский стихнет и ему дозволено будет остаться.
– Ну что ты его гонишь, Ванюша? – еле слышно проговорил, а скорее, прошептал Тихон. – Парень уже всё решил, это по его лицу отчётливо видно, дома ему делать нечего, пусть здесь, рядом с нами посидит, мы эти же проблемы с Пафнутием Петровичем обсуждаем. Глядишь, и он что интересное предложить сможет. Мы ведь в ярманочных делах не очень сведущи, а Митяй здесь уж сколько времени крутится, всё, наверное, уже знает. Да и ты своими задумками с нами поделишься, мы их обсудим ладком и к правильному берегу все вместе приплывём.
И его лицо всё скривилось, но все вокруг поняли: это Тихон улыбнулся.
– Ну, если вы все на этом настаиваете, – задумчиво проговорил Иван, – то ладно, будь по-вашему. Иди сюда, Митяй. Знакомься: дядя Тихон, дядя Пафнутий, ну а меня Иваном зовут, ещё раз, последний, повторю и сразу же предупрежу: дальше только розгами тебя отучать от твоих холопских манер буду, – и улыбкой своей показал, что всё, что он наговорил, было шуткой.
Иван сел в ногах у Тихона, Митяй прислонился к ближайшей стене, и как его Пафнутий ни уговаривал присесть рядом – лавка то длинная, ещё и место останется, – но Митяй объяснил, что ему так привычней. На том и остановились.
Голова Тихона была слегка приподнята: скорее всего, под простыню, которой был накрыт матрас, лежащий на лавке, подсунули подушку – так многие делали, чтобы подушка не упала на пол. Тихон своим единственным открытым глазом смотрел на Ивана, но не как раньше, когда его взгляд гулял из стороны в сторону, а прямо в упор, не отводя взора от лица своего компаньона. Это было не только непривычно, но и очень неприятно, хотя Иван понимал, что он это не специально делает, просто болезнь его принуждает. Пришлось с этим смириться.
– Ну, Ваня, поделись с нами, до чего ты успел додуматься за эти пару дней, – наконец негромко попросил Тихон.
По его внешнему виду было понятно, что он опять успел сильно устать, но изо всех сил крепился, чтобы ничем эту усталость не проявлять. Только это не очень хорошо ему удавалось. Но все, не сговариваясь, решили не обращать на это внимания, а начать заниматься делом. Особенно хотел во всём разобраться Пафнутий Петрович, хотя и осознавал, что в этом предприятии он может лишь что-то подсказать, опираясь на свой жизненный опыт и немалые знания, накопленные им за уже достаточно долгую жизнь. Но его это совсем не смущало, главное – появилась возможность эти знания в дело направить.
– Дядя Тихон, и вовсе не за два дня, я надо всем этим уже какой год думаю, сколько раз пытался с тобой посоветоваться, но ты меня ни разика услышать не захотел.
Иван с некоторой укоризной посмотрел на Тихона, но, заметив, что тот на его упрёк внимания не обратил, продолжил:
– Так вот. Начнём с торговли здесь, на ярманке. Помещение, что нам Ольга Васильевна предложила, небольшое совсем, да большое нам сейчас и ни к чему, а для той цели, с какой я его использовать предлагаю, тем более. Главное, что стоит эта лавка лучше не придумаешь, к ней подход с трёх сторон имеется, и везде окна большие, со стёклами. И печь не посерёдке торчит, а в глубине. Печь большая, зимой там должно быть тепло, хотя сеней как таковых в лавке нет, сразу с крыльца внутрь попадаешь. С одной стороны, покупателям это удобно, но ведь ярманки здесь не только летом да осенью бывают, а и зимой тоже. Придётся чаще печь топить.
Иван на секунду замолчал и оглядел присутствующих. Все слушали внимательно, он успокоился и продолжил:
– Итак, повторю: основные преимущества этой лавки перед соседскими – возможность подойти с разных сторон, много окон, в которых стёкла стоят, свободное внутри помещение. И вот почему я считаю, что это большие преимущества. Сейчас во многих здешних лавках можно купить всё, что твоей душе заблагорассудится: от мануфактуры до глиняных горшков, от иголок с нитками до женских причуд. Из-за этого теснота и толчея. Ничего не видно, к товару без приказчика не подберёшься. В общем, одни неудобства. Мне кажется, лавка должна торговать одним, самое большее двумя видами товара. Такими, которые всем необходимы. Вот Пафнутий Петрович улыбается, понял, о каком главном товаре я говорю: о посуде и прочей домашней утвари, которая для еды и готовки требуется. Это и будет один вид товара, но среди него столько всего, что за голову можно схватиться, как бы не запутаться. У нас покупатель должен найти любую вещь, какая ему может понадобиться. Если это посуда, то любая – и в печку засунуть и на стол поставить. Из чугуна, глины, дерева, стекла, фарфора. Что там ещё имеется, дядя Пафнутий? – неожиданно обратился он к главному специалисту по кухонной и домашней утвари.
– Да в основном ты всё перечислил, – улыбнулся тот, а затем вопрос задал, да с подковыркой:
– Ну и как же ты хочешь всё это показать?
– Начнём с окон, – стал загибать пальцы Иван. – Они у большинства пустыми стоят, ну или так завалены, что ничего и не разберёшь. А я видел где-то такую штуковину из дерева: ножки, как у стола, а к ним на разных уровнях полки прилажены.
– Есть такая мебель, – включился сразу же Пафнутий, – она по-французски называется l'étagère, любопытная вещица.
– Вот-вот, – подхватил Иван, – и любопытная, и красивая, а для наших целей даже очень пользительная. Мы к Проше обратимся, и он нам того размера, который нужен, такие небольшие, как их дядя Пафнутий назвал, этажеры изготовит. Мы их на подоконники поставим, чтобы с улицы было хорошо видно, а на них лицом к окну тарелки всякие красивые с чашками и сковородками разместим, чтобы можно было, не заходя в лавку и не заглядывая в окна, понять, чем в этой лавке торгуют. Дальше мне вот какая мысль в голову пришла, хочу с вами со всеми посоветоваться. Внутри лавки хорошо было бы такие же этажеры, только уже побольше, в человеческий рост, поставить, причём таким образом, чтобы покупатели, прежде чем до приказчика доберутся, всё обошли и на всё посмотрели. А отдельно у окна, где посветлее, небольшой прилавок разместить со специально обученным приказчиком, чтобы украшениями торговать. Туда мы положим и перстни с браслетами, и бусы с серьгами, и всякие прочие женские забавки. При этом прилавок сделаем со стеклом сверху, чтобы покупатели их видеть видели, а вот примерить – только с приказчиком, который там постоянно находиться обязан. Там и дешёвый товар должон быть, который офени оптом закупают, и дорогой – для господ с деньгами. Думается, как узнают хозяева окрестных поместий, что у нас в лавке стоящие украшения имеются, так и захотят посмотреть, не всё же им в Москву да Санкт-Петербург ездить. Основная часть товара для оптовой торговли у нас будет находиться в амбаре, что за лавкой стоит. Он большой, и в него много всяческого товара поместить можно. Зимой, между ярманками, он дополнительным складом может служить. Всё хоть помощь нам будет.
– А ты не узнал у Ольги Васильевны, не согласится ли она нам его продать да сколько за него попросит? – неожиданно спросил Тихон.
Иван так удивился, что даже не смог сразу сообразить, что тот имеет в виду. Наконец, когда до него вопрос Тихона дошёл, он с явным удивлением спросил в ответ:
– А она что, лавками тоже торгует? – и сразу осёкся, виновато посмотрев на Тихона.
– Не знаю, торгует или нет, но, например, Тренин, Иван который, говорил мне как-то, что он лавку давно уже выкупил. Это выгоднее получается, чем каждый год за аренду платить. Ну да ладно, не спросил, значит, не спросил. Дальше рассказывай.
– Дядя Тихон, – удивился Иван, – да я вам вроде бы всё уже рассказал.
– Про лавку всё, а дальше что делать будем? Торговать-то кто там будет?
– Так, дядя Тихон, приказчиков нанять придётся.
– Где ты их возьмёшь? Из них ведь хвост за воротами ярманки не вьётся. А следующая ярманка через три месяца будет. Сам к прилавку встанешь?
Иван растерялся. Он ещё не думал над этим вопросом и не знал, как следует поступить.
Но тут заговорил Митяй:
– Тихон Петрович, я многих толковых приказчиков знаю, которые готовы от своих нынешних хозяев уйти. Кто-то из них в Холуе живёт, с ними можно будет и позднее переговорить. Ну а большинство, конечно, из Владимира или других мест приезжают. Вот с этими, если мы на Никольской думаем начать торговать, надо поспешить и, пока Тихвинская не закрылась, успеть договориться.
– Спешки особой нет, о лавке мы пока только мечтаем, но ты, Митяй, этим вопросом начинай заниматься, – сказал Тихон и к Ивану обратился: – А ты его гнал. Ладно, дальше, что ещё делать думаешь?
– Мне думается, – воодушевился Иван, поняв, что гроза мимо прошла, – товар, которым мы в этой лавке на ярманке торговать собираемся, изучать придётся. Вот тут нам Пафнутий Петрович очень большую помощь оказать сможет.
Пафнутий прямо расцвёл весь, когда Ивановы слова услышал, а тот свои задумки всё продолжал и продолжал выкладывать:
– Первым делом нас, дядя Пафнутий, интересовать будет, где нам выгоднее всего товар отменного качества приобрести. – И он из кармана книжицу, подобную Тихоновой, с карандашом достал, явно этим показывая, что всё-всё записать готов, и на Пафнутия просто-таки уставился – другим словом это и назвать было трудно.
– Ну, с глиняной посудой вопроса, наверное, нет? – спросил Пафнутий Петрович. – С Лукой Фроловичем вы знакомы. Возможно, и другие мастера имеются, но Горшков всем мастерам мастер. По деревянной посуде в Хлынове – это город такой, на реке Вятке стоит – два отменных мастера имеются, я тебе их адреса дам и свою рекомендацию. Настоятельно советую их посетить. Да вот ещё: в Макарьевском уезде Костромской губернии есть деревня Сухоноска, так там такие расписные плошки, миски да ложки творят – загляденье. Здесь я подобных ни разу пока не видел, а они стоят того, чтобы ими заняться. Вот когда в Хлынов поедешь, как раз мимо Сухоноски путь держать будешь. Вишь, в одной поездке сразу двух зайцев убить сможешь. В Сухоноске ищи Павла Носова, там его все знают. Мастерская у него пока маленькая, там работает только его семья, но, ежели ты у него товар брать начнёшь, он быстро дело своё расширит. Шустрый такой мужичонка. По склянице – так вся посуда, из стекла варенная, называется – я вот что тебе скажу…
Пафнутий произнёс это и задумался.
– Послать тебя к Мальцевым, что ли? – наконец решился он. – Есть такие Мальцевы, у них под Можайском небольшая фабрика была, где они стекло варили. Чему вы все удивляетесь? – переводил глаза с Прохора на Ивана, а с Ивана на Митяя Пафнутий. – А, понял, вы не знаете, как стекло производят. Его из песка специального делают, белого такого, кварцевым тот песок называют. Вначале его с добавками всякими в печь помещают и мехами накачивают туда воздух – ну, в общем, на кузню похоже. Песок плавится, и вот из этой густой массы уже выдувают изделия.
Он заметил, что не очень-то его собеседники поняли, о чём речь идёт, и закончил со своими объяснениями:
– Ты вот, Иван, как туда съездишь да своими глазами всё увидишь, вопросы перестанешь задавать.
Он головой своей несколько раз покрутил и продолжил:
– Мальцевым в Можайском уезде запретили работать, они там почти все леса в округе вырубили, печи у них ненасытные прям, столько дров за день съедают, что не напасёшься. Вот они на реке Гусь, это здесь неподалёку, песок хороший, пригодный для варки стекла нашли и фабрику туда начали переводить. Собираются открыть производство в ближайшее время. Первым приедешь туда – первым у них будешь, ну и здесь, естественно, тоже. К ним я тебе также рекомендацию напишу. Думается, что у них товар с прежней фабрики ещё сохранился, вот с него ты и начнёшь стеклянной посудой торговать. Она, конечно, очень нежная, бьётся, чуть ударишь, но красивая очень. Желанным товаром может стать, ну а тому, кто первым её сюда привезёт, честь и хвала будет.
Пафнутий замолчал и за кружкой с квасом, которую он у окна оставил, направился было, но Митяй его опередил, как молния туда метнулся и Пафнутию её подал. Тот сделал пару больших глотков, Митяю кружку полупустую вернул и снова заговорил:
– За посудой из чугуна и железа тебе на Урал придётся ехать, там главные производства расположены. Ну, да вы же знакомы с бывшим управляющим одного из уральских заводов, он сейчас книгами занялся, – и на Ивана посмотрел вопросительно.
– Это вы о Гладышеве речь ведёте? – спросил Иван и, услышав, что фамилию тот не помнит, а вот книжки, им изданные, знает хорошо, кивнул головой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?