Текст книги "Несовременная страна. Россия в мире XXI века"

Россия 1990-х и Россия 2010-х: единство недавней истории

Говоря о невозможности перемен в России, стоит остановиться на одном существенном обстоятельстве – ограниченной роли В. Путина в «обеспечении» подобного состояния. Сегодня как в России, так и за ее пределами бытует мнение об ответственности нынешнего президента за все проблемы страны – однако несовременность России характеризуется тем, что проводимый ныне курс вовсе не оригинален и выступает естественным продолжением того, что происходило в 1990-е годы (даже несмотря на то, что сам В. Путин постоянно подчеркивает принципиальную разницу политик и подходов, существовавших в то время и в начале XXI века). Оценим эту преемственность по нескольким направлениям.

Начнем с экономики, к которой чуть ранее я обещал вернуться. Большинство авторов полагают, что экономический кризис 1990-х годов подготовил приход В. Путина к власти тем, что резко понизил жизненный уровень населения, сломал привычный образ жизни – и потому породил в обществе запрос на возвращение в прошлое, на ту «стабильность», которую и обещал новый президент. Многие прямо обвиняют либеральных политиков 1990-х в организации кризиса, который сократил российскую экономику на треть, запустил невиданную инфляцию, выбросил половину населения страны за черту бедности и породил олигархический капитализм[306]306
  См.: Илларионов, Андрей. «Что сделали Гайдар и Чубайс (21 тезис)» (на сайте http://aillarionov.livejournal.com/808619.html, сайт посещен 22 ноября 2017 г.).


[Закрыть], что не могло не вызвать широкого разочарования в «демократах» и в демократии. Однако более важным мне кажется иное обстоятельство.

Приватизация, запущенная в России в начале 1990-х годов и призванная создать как средний класс ответственных собственников, так и крупную буржуазию, привела (и не могла не привести) к тому, что большая часть активов перешла в частные руки либо бесплатно (как, например, жилье), либо по очень низким ценам. Обычный инвестор мог за один приватизационный чек (ваучер) купить, например от 700 до 2 тыс. (в зависимости от региона) акций «Газпрома», которые на пике их стоимости в 2008 году оценивались в $10–30 тыс., хотя сам ваучер не поднимался в 1994 году в цене выше 26 тыс. руб. ($22 по тогдашнему курсу)[307]307
  См. по акциям: https://ru.wikipedia.org/wiki/Ваучерная_приватизация_в_России, по рыночным котировкам приватизационного чека: Ходоровский, Анатолий. «Ваучер. Начало» (на сайте https://republic.ru/economics/vaucher_nachalo-818580.xhtml, сайт посещен 22 февраля 2018 г.).


[Закрыть]. Менеджеры по дешевке выкупали у своих работников предприятия; государство в рамках залоговых аукционов продало в 1995–1996 годах контрольные или блокирующие пакеты акций ЮКОСа, «Норильского никеля», «Сибнефти» и «Сиданко» (позже – ТНК-ВР) за общую сумму $580 млн[308]308
  См.: Вилькобрисский, Михаил. Как делили Россию: история приватизации, Санкт-Петербург: Питер, 2012, сс. 101–103.


[Закрыть], хотя уже в 2004 году ЮКОС оценивался на бирже в $41,6 млрд, «Сибнефть» была продана «Газпрому» в 2005 году за $13,1 млрд, а «Роснефть» купила ТНК-ВР в 2013 году за $61,0 млрд[309]309
  См. по компании ЮКОС: https://www.gazeta.ru/2007/02/05/oa_230728.shtml; по продаже «Сибнефти» «Газпрому»: https://www.newsru.com/finance/28sep2005/sibn.html; по покупке «Роснефтью» ТНК-ВР: https://iz.ru/721978/2018–03–19/rosneft-polnostiu-rasschitalas-po-kreditam-na-pokupku-tnk-bp; сайты посещены 22 мая 2018 г.


[Закрыть]. И проблема не в том, что приватизация была «несправедливой» (хотя, наверное, проведенные в конце 1995 года залоговые аукционы могли бы принести и больше, чем 1,1(!)% доходной части федерального бюджета за соответствующий год[310]310
  Рассчитано исходя из доходов бюджета в 232,1 трлн неденоминированных рублей и средневзвешенного курса в 4554 руб./долл.


[Закрыть]), а в том, что она имела крайне деструктивные последствия для народного хозяйства. Дешево получив активы в собственность, новые хозяева обрели возможность производить товары с крайне низкими издержками – и тем самым ограничили вход на рынок новым игрокам, которым требовалось вкладывать миллионы долларов в строительство новых производственных мощностей. Если в том же Китае мощности нефтепереработки за последние 25 лет увеличились в 3,9 раза, то в России в действие был введен всего лишь один новый нефтехимический завод; если в Китае производство цемента выросло с 300 млн до 2,62 млрд тонн, то в России оно стагнировало в пределах 70–75 млн тонн, а цены на продукцию порой превышали европейские[311]311
  По нефтепереработке в Китае см.: https://ycharts.com/indicators/china_oil_refinery_capacities; по выпуску цемента https://tradingeconomics.com/china/cement-production и официальные данные Росстата – все цифры за 1992 и 2016 гг.; сайты посещены 26 февраля 2018 г.


[Закрыть]. Приватизация 1990-х, таким образом, в большей мере послужила становлению российского монополистического капитализма, чем все шаги В. Путина по раздаче собственности и государственного заказа близким к нему олигархам новой волны. Весь экономический рост при этом сконцентрировался в отраслях, которые до середины 1990-х годов практически вообще не существовали, – в банковском и риелторском бизнесе, розничной торговле, сфере коммуникаций и интернет-связи[312]312
  См.: Иноземцев, Владислав. ‘Исчезнувшие источники роста’ в: Бизнес-Журнал, 2017, № 1–2, сс. 15–17.


[Закрыть]. По мере того как все эти сегменты экономики стали демонстрировать признаки насыщения, рост в стране остановился, так как компании, приватизированные в 1990-е, так и не вышли на более высокие производственные показатели.

Кроме производственной неэффективности, приватизация принесла и еще одну проблему. Быстро получив прибыли, на которые они рассчитывали, собственники предприятий стали играть в новую игру – покупку и перепродажу активов. Практически ни одна компания, действовавшая и действующая в России в базовых отраслях народного хозяйства, не демонстрировала органического роста (классический пример – «Роснефть», доля органического роста в добыче которой за 2012–2017 годы составила всего 23 %[313]313
  См.: Иноземцев, Владислав, Крутихин, Михаил и Милов, Владимир. Удивительная рядом: ПАО НК «Роснефть» и современная Россия [неопубликованный текст], Москва, 2017, с. 6.


[Закрыть]). Создание и реструктуризация промышленных холдингов стала главным средством создания крупных состояний после 1996 года – и совершенно очевидно, что методы их формирования далеко не всегда были вполне рыночными. По мере прихода к власти представителей силовой элиты распространялось рейдерство, «отжим» собственности у политически оппозиционных предпринимателей или попавших в опалу чиновников. В результате в стране сложились условия для формирования «перераспределяющего государства», в котором даже самые влиятельные предприниматели готовы «хоть завтра» уступить властям свою собственность[314]314
  Можно вспомнить многие примеры – от высказывания О. Дерипаски о готовности отдать бизнес по первому требованию (см.: Belton, Catherine. ‘I don’t need to defend myself’ in: Financial Times, 2007, July 13, p. 8) до недавней продажи самого успешного российского рeтейлера «Магнит» государственному банку ВТБ (https://ria.ru/invest_forum_Sochi/ 20180216/1514816300.html), сайты посещены 26 февраля 2018 г.


[Закрыть]. На мой взгляд, ничего подобного не могло сформироваться, если бы приватизация не обеспечила легкого и «беспроблемного» обретения собственности российской финансовой элитой.

Таким образом, в 1990-е годы были заложены экономические основы для современного авторитаризма: все крупные компании ориентировались на создание монополистического капитализма и начали приспосабливаться к действиям государства, а не стараться влиять на них; население оказалось зависимо от бюджета, а тот – от госкорпораций; «перераспределяющее государство» стало в итоге поистине всепроникающим и заразило идеей передела практически все стороны общественной жизни и все социальные слои. По сути, в эти годы – задолго до прихода В. Путина к власти – были заложены основы того, чтобы экономика предпочитала не развиваться, а постоянно «топтаться на месте». Я бы даже сказал, что политическая «стабильность» оказалось во многом изначально предопределена и предвосхищена этим экономическим неразвитием.

В политической сфере между 1990-ми и 2000-ми годами различия также не столь велики, как это может показаться. Вряд можно с полным основанием противопоставлять друг другу эти два периода, считая первый «демократическим», а второй – «авторитарным». Ведь если строго следовать классическим определениям демократии как политического устройства, позволяющего не только «влиять» на власть, но и сменять ее посредством свободного народного волеизъявления[315]315
  Diаmond, Larry. “Lecture at Hilla University for Humanistic Studies” (на сайте http://web.stanford.edu/~ldiamond/iraq/WhatIsDemocracy012004.htm, сайт посещен 8 мая 2017 г.).


[Закрыть], окажется, что в России после распада СССР подтверждений демократического характера власти не просматривается вообще. Общенациональные выборы привели к смене власти только один раз – в рамках электорального цикла 1990–1991 годов, когда в РСФСР, тогда еще союзной республике в составе Советского Союза, были избраны Верховный Совет и президент, находившиеся в оппозиции как к ранее занимавшим соответствующие посты политикам, так и к центральному союзному правительству. С тех пор российским избирателям не удалось сменить власть ни разу – даже тогда, когда правящая партия проигрывала выборы и формально оказывалась в парламенте в меньшинстве, президенту удавалось сохранять необходимый ему состав правительства за счет голосов представителей других фракций или «независимых» депутатов. Когда конфликты достигали особой остроты, как это произошло, например, в сентябре – октябре 1993 года, президент пошел на применение силы и военными средствами разогнал избранный в условиях наибольшего «разгула демократии» Верховный Совет. Именно в 1990-е годы демократы предложили стране «голосовать сердцем» (а не умом) на президентских выборах 1996 года, где незадолго до этого находившийся в аутсайдерах Б. Ельцин во втором туре с небольшим (и достаточно неочевидным) перевесом победил Г. Зюганова; именно тогда основным аргументом в открытую назывались не столько выдающиеся качества предпочтительного кандидата, сколько «отсутствие альтернативы». Этот принцип активно используется с тех пор в ходе любой президентской кампании в России, и в недавно завершившейся он эксплуатировался, пожалуй, наиболее открыто и настойчиво – вплоть до утверждения о невозможности смены президента-главнокомандующего в «воюющей стране»[316]316
  См.: выступление И. Ашманова на предвыборном митинге в Лужниках 5 марта 2018 г. (цит. по: Баканов, Константин ‘Зазеркалье в Лужниках: репортаж с ‘путинга’-2018’ в: Собеседник, 2018, № 9, 6 марта).


[Закрыть]. И стоит признать наконец, что вовсе не программы Д. Киселёва, а творчество С. Доренко положило начало уничтожающей критике оппонентов на государственном телевидении с использованием откровенной лжи, передергиваний и непроверенной информации, которая сегодня используется практически повсеместно.

Следует заметить, что персоналистский режим 2000-х годов основан прежде всего на Конституции 1993 года, которую писали не отпетые консерваторы-традиционалисты, а последовательные демократы типа С. Шахрая или В. Шейниса. Между тем именно положения этого Основного Закона позволили президенту обладать всей полнотой власти, не отвечая при этом практически ни за что и не будучи объектом критики: президент назначает и освобождает от должности не только министров и руководителей федеральных агентств, но и их заместителей – хотя при этом за деятельность правительства несет ответственность его председатель. Именно эта Конституция позволила в 2004 году изменить порядок выборности губернаторов и превратить в ширму Совет Федерации – то есть два института, которые обязаны были сдерживать всевластие главы государства, были изначально прописаны в ней так, чтобы позволить ему свободно реализовывать свою волю практически во всем; в 2012-м та же Конституция – несмотря на четкую фиксацию в ней предела президентских полномочий как «двух сроков подряд» – позволила легитимизировать третий срок В. Путина в Кремле (а в 2018-м С. Шахрай, один из ее авторов, прямо признал, что разработчики Основного закона «не предполагали» того, что этот временнóй лимит действительно будет соблюдаться в дальнейшем[317]317
  См.: Шахрай, Сергей. «Монархия при парламенте… Мы решили эту задачу как Сперанский» (на сайте http://www.business-gazeta.ru/article/372831, сайт посещен 26 февраля 2018 г.).


[Закрыть]).

Даже пресловутую «национальную идею», которую В. Путин в конечном счете нашел в «патриотизме»[318]318
  См., в частности: Герасимов, Григорий. «Патриотизм как национальная идея» (на сайте http://www.expert.ru/2016/06/16/patriotizm-kak-natsionalnaya-ideya/, сайт посещен 26 февраля 2018 г.).


[Закрыть] (о чем несколько позже), начали конструировать в 1990-е годы, когда в 1994 году была создана специальная президентская комиссия по ее формулированию и разработке[319]319
  См.: Ельцин, Борис. ‘Об укреплении Российского государства: основные направления внутренней и внешней политики’ (послание Федеральному собранию от 24 февраля 1994 г.) в: Российская газета, 1994, 25 февраля, сс. 1, 3–4; ‘Борис Ельцин о национальной идее’ в: Независимая газета, 1996, 13 июля, с. 1.


[Закрыть]. С тех же пор власти, поняв необходимость своей дополнительной легитимации, стали опираться на Русскую православную церковь как на своего рода «идеологический отдел» кремлевской администрации: патриархия практически потеряла грань между собственным и государственным кошельком, получив не только значительную собственность, но и огромные государственные льготы для ведения коммерческой деятельности, а также формально частные, но поступавшие по сути от государственных и муниципальных компаний, пожертвования (достаточно вспомнить процесс возрождения храма Христа Спасителя в Москве). Именно демократы «первой волны» заложили идею исторической преемственности новой Российской Федерации с царской Россией, что стало основой для превознесения прошлого в условиях, когда у элиты не было ясного проекта будущего. Канонизация последнего императора Николая II и членов его семьи, перезахоронение их останков в Санкт-Петербурге в самый тяжелый с экономической точки зрения период 1990-х годов, воздвижение уродливых памятников Петру I и т. д. – всё это выступало естественной подготовкой к «поворачиванию головы назад»; и пусть тогда отечественные политики предпочитали прославлять Петра I и П. Столыпина, а сейчас – Ивана Грозного и И. Сталина, идею ретроградства В. Путин получил уже в готовом виде.

Нельзя не отметить, что стремление к возрождению Российской империи или восстановлению Советского Союза; подход к бывшим республикам СССР как к провинциям России, лишь по историческому недоразумению обретшим независимость и «лишившим» страну значительной части территории, населения, а также экономического и военного потенциала[320]320
  См.: Путин, Владимир. «Послание Президента Федеральному Собранию от 1 марта 2018 г.» (на сайте https://www.kremlin.ru/events/president/news/56957, сайт посещен 4 марта 2018 г.).


[Закрыть], также проявилось отнюдь не вечера, а как минимум двумя десятилетиями ранее. Если М. Горбачёв фактически не препятствовал росту национального самосознания и последующему самоопределению постсоветских государств, то Б. Ельцин, сначала призывавший республики в составе России «брать столько суверенитета, сколько сможете проглотить»[321]321
  Об истории фразы см.: «Борис Ельцин: “Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить”» (на сайте https://yeltsin.ru/news/boris-elcin-berite-stolko-suvereniteta-slolko-smozhete-proglotit/, сайт посещен 4 марта 2018 г.).


[Закрыть], в 1994 году начал войну в Чечне, хотя многие его сторонники считали правильным допустить ее независимость; именно отсюда тянется прямая линия к чеченским войнам начала 2000-х годов, укреплению власти В. Путина и ситуации, в которой сохранение территориальной целостности России становится задачей, нерешаемой при желании переформатирования страны в реальную федерацию[322]322
  См.: Yashin, Ilya. A Threat to National Security, Washington: Free Russia Foundation, 2016, (на сайте http://www.4freerussia.org/wp-content/uploads/2016/03/Doklad_eng_web.pdf, сайт посещен 22 ноября 2017 г.).


[Закрыть].

Вмешательства в дела сопредельных государств начались также практически немедленно после распада Советского Союза: Россия с помощью своих войск сумела в 1992 году фактически расколоть Молдову, выделив из нее марионеточную Приднестровскую Молдавскую Республику, а в 1993–1994 годах, формально «находясь над схваткой», немало способствовала фактическому отделению от Грузии Абхазии и Южной Осетии, независимость которых признала уже путинская Россия после конфликта 2008 года. Политика России в отношении постсоветских государств получила название курса на поддержание «управляемой нестабильности»[323]323
  Об истории понятия см.: Кузнецова, Екатерина. ‘Ближнее зарубежье: все дальше от России’ в: Россия в глобальной политике, 2004, т. 2, № 5, сентябрь – октябрь, сс. 136–149.


[Закрыть] за два десятилетия до того, как российские войска оказались в Донбассе, – тем самым Москва сделала последующее развитие событий практически неизбежным. Звонок Б. Ельцина Э. Шеварднадзе после одного из покушений на него с замечаниями о вредности трубопроводов из Азербайджана в Турцию прекрасно показал, насколько Россия намерена контролировать энергетическую политику своих соседей[324]324
  См.: Шеварднадзе, Эдуард. «После того как Гейдар Алиев скончался, мне не с кем посоветоваться, а результат вы видите» (на сайте https://news.day.az/politics/21997.html, сайт посещен 4 марта 2018 г.).


[Закрыть] еще в то время, когда, казалось бы, она никак не вмешивалась в их экономические дела. «Газпром», по всей вероятности, своими собственными действиями спровоцировал взрыв на газопроводе «Средняя Азия – Центр» в апреле 2009 года ради того, чтобы не допустить поставок туркменского газа на Украину задолго до того, как компания превратилась в проверенное «энергетическое оружие» Кремля в борьбе против «политически нелояльных» стран[325]325
  См.: http://ria.ru/incidents/20090410/167730531.html, сайт посещен 4 марта 2018 г.


[Закрыть]. И даже о проблеме Крыма стали говорить в Москве вовсе не в 2013–2014 годах, а намного раньше, когда мэр Москвы Ю. Лужков и влиятельный депутат К. Затулин в 2002–2009 годах демонстративно обсуждали и в России, и в самом Крыму «несправедливость» передачи полуострова Украине в 1954 году, его закрепления за ней в 1991-м и настаивали на том, что «Севастополь является русским городом»[326]326
  См., напр.: «Кому принадлежит Севастополь?» (на сайте https://echo.msk.ru/programs/klinch/513803-echo/, сайт посещен 4 марта 2018 г.).


[Закрыть]. Еще в 1990-е годы Россия запустила акции по массовой раздаче своих паспортов жителям сопредельных государств[327]327
  См., напр.: Goble, Paul. “Russian ‘Passportization’ ” (на сайте https://topics.blogs.nytimes.com/2008/09/09/russian-passportization/, сайт посещен 4 марта 2018 г.).


[Закрыть], подготавливая позднейшие их претензии на «самоопределение»; подчеркну, что всё это происходило в условиях, когда курс страны определяли не сегодняшние «ястребы», а вполне «демократичные» политики, пришедшие к власти сразу после падения коммунизма.

Наконец, стоит вспомнить и про идеи постсоветской реинтеграции, которые тоже появились вовсе не вместе со знаменитой статьей В. Путина о Евразийском союзе[328]328
  См.: Путин, Владимир. ‘Новый интеграционный проект для Евразии – будущее, которое рождается сегодня’ в: Известия, 2011, 4 октября, сс. 1, 3.


[Закрыть]. В Москве перестали относиться к Содружеству Независимых Государств как к форме «цивилизованного развода» еще в 1994–1995 годах, осознав масштаб популистского потенциала «квазисоветских» идей. В 1996–1997 годах первая попытка восстановления прежних структур вылилась в образование сначала Сообщества России и Белоруссии, потом и так называемого Союзного государства, которое было воспринято частью российских граждан как первый шаг в верном направлении возвращения к Союзу и стало существенным фактором повышения доверия к тогдашней власти (объявление о создании Сообщества не случайно было сделано за несколько месяцев до президентских выборов 1996 года). Впоследствии этот эксперимент привел к тому, к чему сегодня приводит и вся «евразийская интеграция», – извлечению из России гигантских средств и перекачке их в соседние государства в обмен на риторические заявления их лидеров о дружбе, солидарности и лояльности (к этой теме мы подробно обратимся в седьмой главе).

Наконец, следует вкратце остановиться на внешней политике (хотя более обстоятельный разговор о ней еще впереди). Фундаментальный сдвиг в российской риторике в данной сфере – от позднесоветской идеи «большой Европы от Лиссабона до Владивостока», которая лежала в основе Парижской хартии 1990 года[329]329
  См.: http://www.osce.org/mc/39516?download=true, сайт посещен 22 ноября 2016 г.


[Закрыть] к настороженному отношению к Западу и стремлению к партнерству, но не интеграции с ним, – относится не к 2000-м, а к 1990-м годам. Россия, по инерции воспринимая себя как великую державу, которой после завершения холодной войны она по большинству критериев уже не являлась, была чрезвычайно разочарована неготовностью Запада рассматривать ее в качестве равноправного партнера. Несмотря на то, что остальной мир активно поддержал Российскую Федерацию в самые тяжелые для нее годы (кредиты зарубежных финансовых институтов и международных организаций России за 1992–1998 годы составили почти $65 млрд[330]330
  См.: Смыслов, Дмитрий. Внешнее финансирование России в переходный период, Москва: ИМЭМО РАН, 2001, сс. 52–53, 55.


[Закрыть]), интеграция на правах одного из членов западных объединений Россию не устраивала. Уже Соглашение о партнерстве и сотрудничестве между ЕС и Российской Федерацией от 1994 года никак не упоминало интеграционную повестку дня, о которой много говорили в 1990–1992 годах[331]331
  См.: http://www.russianmission.eu/userfiles/file/partnership_ and_cooperation_agreement_1997_english.pdf, сайт посещен 22 ноября 2017 г.


[Закрыть].

Одновременно в российский политический инструментарий вошли идеи о необходимости укреплять и восстанавливать связи с пусть и «изгоями», но с теми, кто казался «друзьями», а также мысли о необходимости поиска союзников за пределами западного лагеря. Первое направление можно проиллюстрировать историей российских отношений с Югославией и поддержкой режима С. Милошевича (на войну на стороне которого даже отправлялись сотни российских добровольцев). Апофеозом этого приключения стали знаменитый разворот самолета Е. Примакова над Атлантикой накануне начала натовских бомбардировок Югославии в 1999 году и марш российских десантников на Приштину, который практически поставил Москву на грань военного столкновения с НАТО. Эффект от поддержки вскоре распавшейся Югославии оказался, увы, нулевым – даже Черногория вступила в НАТО, несмотря на попытки России организовать в стране военный переворот[332]332
  См., напр.: Боич, Зорана. ‘Спецмероприятие на Чёрной горе’ в: The New Times, 2017, № 6–7, 6 марта.


[Закрыть], а Сербия активно пытается присоединиться к ЕС[333]333
  Страна является официальным кандидатом на вступление в ЕС с 1 марта 2012 г., а переговоры о вступлении начались в январе 2014 г. (подробнее см.: https://ec.europa.eu/neighbourhood-enlargement/countries/detailed-country-information/serbia_es, сайт посещен 4 марта 2018 г.).


[Закрыть]. Второе направление выразилось в попытках России соорудить некую «ось» Пекин – Дели – Москва, которая обычно связывается с именем того же Е. Примакова, который видел ее принципиальной основой для мира XXI века, свободного от доминирования Запада[334]334
  См.: ‘Пекин подвел Примакова’ в: Коммерсантъ, 1998, 24 декабря, с. 4.


[Закрыть]. Несмотря на то, что отношения Китая с Индией как в то время, так и позже чаще бывали настороженно-враждебными, чем дружественными, эта доктрина стала основой для современной концепции «поворота на Восток», под прикрытием которой Россия все очевиднее становится младшим партнером Китая.

Подводя итог этой части, можно заметить, что Россия, как только она возникла из недр Советского Союза в ходе самой впечатляющей мирной демократической революции ХХ века, сразу же начала пытаться отойти от повестки, непосредственно задававшейся этой революцией, – во многом уникальной и, скорее всего, нетипичной для страны – и вернуться в свое прежнее состояние имперского, недемократичного, государственно-олигархического общества, для которого прошлое всегда играло намного более значительную роль, чем будущее. Это доминирование прошлого над настоящим и будущим не вполне объяснимо для страны, которая предпринимала массу попыток модернизироваться, а на протяжении последних 100 лет претендовала на статус наиболее «обращенной в грядущее» страны, выражавшей интересы и чаяния самых передовых и революционных сил. Однако приходится констатировать: все элементы российского общества сегодня пронизывает мощный консервативный заряд, препятствующий тому развитию, которое составляет самую суть современной цивилизации.

•••

Движимая потребностями своей правящей элиты, обладающей полным контролем над народным хозяйством страны и ее основными активами, Россия достигла сегодня того, к чему ее правящий класс более всего стремился на протяжении последних двух десятилетий: не-развития. Можно даже сказать, что она стала признанным идеологическим лидером той части цивилизации, которую О. де Риверо удачно назвал в свое время «не-развивающимся миром»[335]335
  См.: Rivero, Oswaldo de. The Myth of Development. The Non-Viable Economies of the 21st Century, London, New York: Zed Books, 2001, p. 70.


[Закрыть]. Россия позиционирует себя как оплот консерватизма и традиционных ценностей не столько потому, что ее лидеры действительно в них верят, сколько потому, что все они отдают себе отчет в том, что современно понимаемое развитие несовместимо с сохранением их контроля над экономикой и обществом. Такое положение, указывающее на невозможность модернизации и неизбежность экономической деградации[336]336
  См.: Inozemtsev, Vladislav. ‘Ist Russland Modernisierbar?’ in: Transit [Vienna], Heft 42, 2012, SS. 78–92.


[Закрыть], могло бы считаться терпимым, если бы не два обстоятельства.

С одной стороны, подобный застой, когда он рассматривается не как негативное явление (а именно так он воспринимался большинством советских граждан в эпоху перестройки), а как должное и чуть ли не идеальное состояние, приводит не только к экономическому прозябанию, но и к стремительному разрушению человеческого капитала и серьезному упадку во всех сферах жизни: интеллектуальной, научной, культурной. Следствием осознанного (и прославляемого) застоя выступает масштабная деградация нации в то время, когда информационный и интеллектуальный прогресс во всем мире становится основой конкурентных преимуществ всех передовых стран. Это выглядит наиболее впечатляющим и очевидным свидетельством несовременности страны, решившей без всяких видимых причин радикально повернуть вспять в своем развитии.

С другой стороны, управляемый регресс происходит в России не в условиях закрытости от мира, как было на протяжении многих столетий, а на фоне открытых границ, тесных финансовых связей с остальным миром, постепенного восприятия значительной частью молодого поколения если не западных ценностей, то западного образа жизни и глобальных правил конкуренции. Следствием «разворота» страны в прошлое в этой ситуации становится массированная эмиграция, которая, разумеется, лишь ускоряет деградацию общества, но в то же время рождает феномены, которые оказывают существенное влияние как на российское общество, так и на государство – делая и то и другое еще менее современными во всех смыслах этого слова.