Текст книги "Несовременная страна. Россия в мире XXI века"

Глава седьмая
Аномалии внешней политики

В последние годы «особость» России – и с этим согласятся, наверное, все или практически все наблюдатели – особенно рельефно проявляется в сфере внешней политики, где Москва, пытаясь «подняться с колен», уверенно движется к обретению статуса самого крупного «изгоя», присутствующего на международной арене. Двойные стандарты, вопиющая непоследовательность, не слишком искусная ложь и растущая агрессивность – все это указывает на то, что российская внешняя политика характеризуется прежде всего невиданной ранее истеричностью – и именно это делает ее сегодня столь несовременной. Причин этому я бы отметил как минимум две.

С одной стороны, это становящаяся все более очевидной экономическая и политическая неуспешность России, безусловно, раздражающая ее лидеров. Одна из самых крупных индустриальных держав, она так и не сумела совершить переход к постиндустриальному базису, став полностью зависимой от высокотехнологичного импорта и окончательно заняв позицию экспортера энергоресурсов, рост добычи которых сковывается сегодня западными технологическими санкциями; о модернизации даже перестали вспоминать, понимая ее невозможность. Крупнейшая в мире империя, она растеряла значительные территории, не смогла встроиться в новые интеграционные объединения в Европе, а ее собственный интеграционный проект становится все более дорогим и не приводит к реальному росту влияния даже на постсоветском пространстве. Выступая на протяжении большей части прошлого столетия одним из глобальных идеологических и военно-политических лидеров, Россия сегодня располагается в тени двух гигантов XXI века – объединенной Европы и Китая – и все чаще вынуждена, пусть и без особого успеха, защищать собственные интересы на территориях, которые казались и кажутся обитателям и лакеям Кремля неотъемлемой частью «исторической России»[508]508
  См.: мнения президента В. Путина (см.: https://ria.ru/politics/20111017/462204254.html и https://www.gazeta.ru/politics/2016/01/21_a_8034437.shtml) и патриарха Кирилла (см.: https://vz.ru/news/2011/11/11/537962.html), сайты посещены 10 марта 2018 г.


[Закрыть].

С другой стороны, Россия на протяжении нескольких веков «повышала ставки» в своей внешнеполитической игре, став последовательно самой мощной в военно-политическом отношении державой Европы, а затем долгое время будучи одной из двух глобальных сверхдержав. Однако в условиях, когда основой для политического влияния давно уже выступает экономическая мощь и контроль над финансовыми рычагами, Россия деградировала до сугубо региональной державы, сохранив при этом сильную «психологическую зависимость» от недавнего соперника, Соединенных Штатов, с которыми кремлевские лидеры постоянно сравнивают свои возможности и происками которых пытаются объяснить свои неудачи. Проблема усугубляется тем, что для США Россия сегодня не представляет ни экзистенциальной угрозы, ни даже особого экономического интереса, – с чем Москва никак не может смириться. Попытки обратить на себя внимание, помноженные на таланты нынешней российской элиты и ее представления о мире, еще более закрепляют за страной статус крайне несовременного внешнеполитического субъекта.

В результате во внешней политике Российской Федерации в наивысшей степени отражаются все комплексы и фобии отечественных элит – и именно это обусловливает ее малопредсказуемость и иррациональность.

Неспокойная держава «второго мира»

За последние несколько столетий политическая карта мира радикально изменилась, а в еще большей степени изменились факторы, определяющие внешнеполитические возможности отдельных государств.

Прежде всего стоит обратить внимание на роль военной силы, а также на возможности и результаты ее применения. Вплоть до начала ХХ века война считалась естественным средством разрешения политических противоречий между большинством государств, включая крупнейшие из них, – знаменитым «продолжением политики другими средствами»[509]509
  Clausewitz, Carl von. On War, Princeton (NJ): Princeton Univ. Press, 1989, p. 87.


[Закрыть]. При этом в случае успеха войны оборачивались приобретением ценных территорий и/или активов, а также, в большинстве случаев, получением дани или контрибуций. Крупнейшие империи прошлого обеспечивали значительную долю своих доходов за счет эксплуатации завоеванных территорий[510]510
  Подробнее см.: Gilmartin, Mary. ‘Colonialism/Imperialism’ in: Gallaher, Carolyn, et al. Key Concepts in Political Geography, London, Los Angeles: Sage Publications, 2009, pp. 115–123.


[Закрыть]. Завершение этого тренда отмечается с окончанием Первой мировой войны, затраты сторон на которую оказались столь значительными, что агрессор был не в состоянии компенсировать даже ¼ нанесенного ущерба, а приобретения победителей были экономически бесполезными[511]511
  См., напр.: Соболевский, Арсений. ‘Война деньгам’ в: Московский комсомолец, 2015, 28 февраля, сс. 1, 3.


[Закрыть]. Вторая мировая война еще более подтвердила формирование данного тренда, а появление у крупных держав ядерного оружия во многом поставило точку в вопросе о возможности полномасштабного конфликта между ними. Параллельно шел процесс «эмансипации» глобальной периферии: если на протяжении сотен лет ее народы достаточно легко завоевывались и подавлялись с применением относительно незначительных сил[512]512
  См.: Ferguson, Niall. Empire. How Britain Made The Modern World, London: Allen Lane, 2003, pp. 167–168, 173–174, 245.


[Закрыть], то в последние десятилетия сопротивление стало настолько жестким (и подчас иррациональным), что прежняя логика вторжений (даже продиктованных идеологическими соображениями) оказалась полностью девальвированной[513]513
  См.: Иноземцев, Владислав. ‘Масштаб посткоммунистической катастрофы не понят за пределами России [Интервью с Э. Хобсбаумом]’ в: Свободная мысль – XXI, 2004, № 9, сс. 3–4.


[Закрыть]. За последние полвека – со времен Алжира и Вьетнама до Ирака и Ливии – ни одна из крупных держав так и не выиграла ни одной войны на глобальной периферии с полным достижением поставленных целей; при этом цены на проведение таких кампаний выросли с $341 млрд, которых потребовала Корейская война, до $738 млрд, потраченных США на Вьетнам, и около $1,15 трлн, которые были израсходованы на войны в Афганистане и Ираке с 2001 по 2010 год[514]514
  Прямые расходы, в сопоставимых ценах в долларах 2011 г., см.: Daggett, Stephen. Costs of Major U. S. Wars, Washington (DC): Congressional Research Service, June 2010, table 1, p. 2.


[Закрыть]. Издержки контроля над территориями за пределами собственных границ стали существенно превышать любые выгоды, которые этот контроль мог принести; со времен завершения холодной войны экономические средства достижения любых внешнеполитических целей оказались эффективнее военных. В этом, как мне кажется, и скрывается подлинный смысл часто критикуемого тезиса о «конце истории»[515]515
  См.: Fukuyama, Francis. The End of History and The Last Man, London, New York: Penguin, 1992, pp. 211–212.


[Закрыть], если трактовать ее как историю войн с участием держав-лидеров, – и любые рассуждения о «возобновлении» исторического процесса в этом контекте не выдерживают критики[516]516
  См., напр.: Kagan, Robert. The Return of History and The End of Dreams, New York: Alfred A. Knopf, 2008, рр. 3–4, 13, 27.


[Закрыть].

В новых условиях резко повысилось влияние невоенных (и прежде всего – социальных, экономических и технологических) факторов на все аспекты внешней политики. Важнейшими средствами укрепления влияния в мире стали привлекательность модели развития страны (знаменитая «мягкая сила»[517]517
  См. знаменитую книгу Дж. Ная: Nye, Joseph S., Jr. Soft Power. The Means to Success in World Politics, New York: Public Affairs, 2004.


[Закрыть]); наличие у того или иного игрока уникальных экономических возможностей (например, эмиссии мировых валют); его способность обеспечить защиту и безопасность союзников (склонность к прочным альянсам); а также экономические выгоды, извлекаемые из сотрудничества с той или иной страной (привлекаемые от ее компаний инвестиции, открытость ее рынков, получение кредитов и финансовой помощи). Как следствие, изменилась глобальная конфигурация: если в годы холодной войны планета была разделена на два «мира»: свободный и коммунистический, а оставшаяся часть была своего рода «полем битвы» для представляемых ими проектов развития, то с ее завершением «первый мир» стал воплощаться странами, которые либо являются наиболее богатыми и успешными, либо демонстрируют возможности стать таковыми в обозримом будущем. В очень реалистично отражающей нынешнее положение дел книге П. Ханны к этому «первому» миру причисляются США, Европейский союз и Китай[518]518
  См.: Ханна, Параг. Второй мир, Москва: Европа, 2010, сс. 9–13.


[Закрыть], и против такого подхода сегодня сложно что-либо возразить. На указанные три «центра мощи» приходится 50,1–61,4 % глобального ВВП (в зависимости от подсчета с учетом паритета покупательной способности валют или по рыночным курсам)[519]519
  Рассчитано по: World Economic Outlook, April 2017, Washington (DC): International Moneraty Fund, 2017.


[Закрыть], они в качестве хотя бы одного контрагента участвуют в 45 % экспортно-импортных сделок[520]520
  По итогам торговли товарами за 2016 г., см.: https://ec.europa.eu/eurostat/statistics-explained/index.php/EU_and_main_world_traders, сайт посещен 10 марта 2018 г.


[Закрыть]; на них приходится 67,8 % мировых расходов на НИОКР[521]521
  Рассчитано по: 2016 Global R&D Forecast: Supplement to R&D Magazine, Winter 2016, p. 3.


[Закрыть]; производится 72,8 % всей высокотехнологичной продукции[522]522
  См.: National Science Foundation. Science and Engineering Indicators 2016, table D2, p. 13.


[Закрыть]; две из трех сторон эмитируют глобальные валюты, третья обладает самыми крупными золотовалютными резервами; на все три приходится 79 % активов глобальной банковской системы и 73 % капитализации фондовых рынков[523]523
  См.: Wildau, Gabriel. “China overtakes Eurozone as world’s biggest bank system” (на сайте https://www.ft.com/content/14f929de-ffc5–11e6–96e8–3700c5664d30, сайт посещен 10 марта 2018 г.) и World Federation of Exchanges, Annual Statistic Guide 2016.


[Закрыть]. Масштабы их экономик таковы, что в ближайшие 20–30 лет ни одна другая страна не сравнится с ними более чем по двум из указанных характеристик.

Каждый из основных игроков в мировой политике имеет фундаментальный «козырь», который помогает ему поддерживать и укреплять свое влияние в мире. У Соединенных Штатов это прежде всего статус крупнейшей в мире экономики, которая выступает генератором глобального спроса и источником большей части технологических инноваций; серьезная «мягкая сила», основанная на привлекательности американского образа жизни и свободы предпринимательства; статус эмитента резервной валюты и самая мощная на планете армия[524]524
  См.: Bacevich, Andrew. American Empire. The Realities and Consequences of U. S. Diplomacy, Cambridge (Ma.), London: Harvard Univ. Press, 2002; Kagan, Robert. Of Paradise and Power. America and Europe in The New World Order, New York: Alfred A. Knopf, 2003; Mandelbaum, Michael. The Case for Goliath: How America Acts as The World’s Government in The Twenty-First Century, New York: Public Affairs, 2005, и др.


[Закрыть]. У Европейского союза это высокий уровень жизни и самая совершенная система социальной защиты населения; отлаженная интеграционная парадигма, обменивающая суверенитет входящих в него стран на экономическое благосостояние и правовую защищенность (притягательность этой модели можно наблюдать на примере советских сателлитов и некоторых бывших республик Советского Союза)[525]525
  См.: Rifkin, Jeremy. The European Dream. New York: Jeremy P. Tarcher/Penguin, 2004; Leonard, Mark. Why Europe Will Run the 21^st Century, London, New York: Fourth Estate, 2005; Иноземцев, Владислав и Кузнецова, Екатерина. Возвращение Европы. Штрихи к портрету Старого Света в новом столетии, Москва: Интердиалект+, 2002, и др.


[Закрыть]. Китай привлекает страны более низкого уровня развития готовностью развивать на их территории сырьевые и инфраструктурные проекты; полной толерантностью к авторитарным режимам, с которыми неохотно сотрудничают западные страны; неограниченными инвестиционными возможностями; статусом самого крупного в мире импортера природных ресурсов и продуманной моделью быстрого индустриального развития, которая для многих служит сегодня примером[526]526
  См.: Brzezinski, Zbigniew. The Geostrategic Triad. Living with China, Europe, and Russia, Washington (DC): Centre for Strategic and International Studies, 2001; Kissinger, Henry. On China, New York: Penguin, 2012; Pillsbury, Michael. The Hundred-Year Marathon: China’s Secret Strategy to Replace America as The Global Superpower, New York: St. Martin’s, 2016, и др.


[Закрыть].

В сложившейся ситуации Россия, безусловно, выглядит державой «второго ряда» (это, разумеется, не означает «второго сорта») или, если следовать определениям того же П. Ханны, «второго мира». В данном мире есть многое от развитых стран, однако большинство политических и социальных институтов несут на себе печать имитационности; потенциал развития ограничен внутренним рынком и относительной провинциальностью; государства этой группы могут вырваться вперед и догнать лидеров экономически, но никто из них не способен сравняться с ними по степени своего международного влияния. Вывод прост: «будущее второго мира зависит от того, как он станет относиться к трем сверхдержавам; и наоборот, будущее любой сверхдержавы зависит от того, сможет ли она управлять вторым миром»[527]527
  См.: Ханна, Параг. Второй мир, с. 24.


[Закрыть]. Сегодня крупные страны «второго ряда» в чем-то схожи в своем геополитическом значении с «хартлендом» Р. Макиндера[528]528
  См.: Mackinder, Halford J. Democratic Ideals and Reality: A Study in The Politics of Reconstruction, Washington (DC): National Defence Univ. Press, 1942, р. 99.


[Закрыть]: кто сможет привлечь их на свою сторону, тот (может быть) станет мировым гегемоном – но из этого (как, впрочем, и из теории «хартленда») не вытекает, что сами региональные державы обладают неоспоримой геополитической субъектностью.

Я останавливаюсь на этом столь подробно именно потому, что Россия сегодня относится как раз к категории стран «второго мира» – и при этом она не только является одной из них, но находится в ситуации даже более сложной, чем большинство остальных.

Положение России как державы «второго мира» определяется ее слабостью практически во всем, что сегодня ценится в международных делах. Российская Федерация остается крупнейшим в мире государством по размеру территории, и, вероятно, самой богатой природными ресурсами страной. Однако территория сейчас скорее «обязательство», чем актив, так как требует развития, а оно – денег. Спрос на сырье будет всегда – но при этом Россия остается зависимой от цен на него, которые пока складываются практически без ее участия (хотя в последнее время мы видим активные попытки Российской Федерации принять участие в их регулировании посредством присоединения к картельным соглашениям стран – членов ОПЕК). По наследству от СССР стране достался крупнейший в мире ядерный арсенал и место постоянного члена в Совете Безопасности ООН – но практика показывает, что важные решения в мире можно принимать и без санкции Совбеза, а ядерное оружие способно образумить агрессора, но вряд ли может быть применено (а если может, то только один раз – и итогом окажется тот «мир без России», который не вызывает в Кремле энтузиазма[529]529
  Президент В. Путин, соглашаясь с тем, что ядерный конфликт между ведущими державами приведет к глобальной катастрофе, в пропагандистской ленте В. Соловьёва «Миропорядок-2018», задается вопросом: «А зачем нам такой мир, если там не будет России?» (см.: https://www.youtube.com/watch?v=9Bxik6kLEbM, caйт посещен 8 марта 2018 г.).


[Закрыть]). Собственно, на этом наши «козыри» исчерпываются.

При этом стоит отметить, что россиян мало: 44,9 % от числа американцев, 29,1 % – от европейцев (33,6 %, если не считать Великобританию) и всего 10,6 % от числа китайцев. Доля России в населении Земли – всего 1,93 % (и этот показатель снизился с 5,2 % в 1913 году)[530]530
  См.: по 2018 г. “List of countries and dependencies by population” (на сайте https://en.wikipedia.org/wiki/list_of_ countries_and_dependencies_by_population, caйт посещен 1 марта 2018 г.); по 1913 г.: Илларионов, Андрей. ‘Как Россия потеряла ХХ столетие’ в: Вопросы экономики, 2000, № 1.


[Закрыть]. Экономически мы также не выглядим слишком впечатляюще: ВВП Российской Федерации составил в прошлом году 92,09 трлн руб., или $1,58 трлн по текущему обменному курсу валют (я беру этот показатель, так как можно доказывать самим себе, что мы намного богаче, но для действий на международной арене нужны инвестиции в долларах, а не в «учетных рублях»), что не превышает 2,0 % глобального показателя и находится ниже цифр 1913 года (5,03 %)[531]531
  Исходя из глобального валового продукта в $79,3 трлн (см.: Global Economic Prospects, January 2018, Washington (DC): World Bank Group, 2018, p. 4); доля России в современных границах в глобальном ВВП по состоянию на 2013 г. см.: Илларионов, Андрей. Как Россия потеряла ХХ столетие.


[Закрыть]. Мы крайне блекло смотримся по показателям экспорта готовых промышленных изделий (к ним по международным классификациям можно отнести только 16–17 % вывозимых из страны товаров), и Россия в этом ряду немного отстает от… Словакии[532]532
  Рассчитано исходя из экспорта Россией готовой промышленной продукции в 2017 г. на $69 млрд (www.customs.ru) и экспорта Словакии в $77,5 млрд с долей полуфабрикатов и сырья менее 10 % (https://atlas.media.mit.edu/en/frofile/country/svk/), caйты посещены 11 марта 2018 г.


[Закрыть]. По высокотехнологичному экспорту ($9,84 млрд в 2014 году) мы более чем втрое отстаем от в прошлом нищего Вьетнама ($30,86 млрд), от Сингапура – почти в 14 раз ($137,4 млрд), а от Китая ($558,6 млрд) – в 57 раз[533]533
  Рассчитано по: https://data.worldbank.org/indicator/TX.VAL.TECH.CD, caйт посещен 8 марта 2018 г.


[Закрыть]. В 2016 году Россия впервые экспортировала нефти и газа меньше (на $107,9 млрд), чем Китай – одних лишь мобильных телефонов (на $116,1 млрд)[534]534
  По сырью: www.customs.ru, категории «нефть сырая», «газ природный» и «газ природный сжиженный»; по мобильным телефонам: www.worldtopexports.com/cellphone-eports-by-country/, caйты посещены 11 марта 2018 г.


[Закрыть]. Россия «проваливается» в международных индексах цитирования и патентования – и пока нисходящий тренд устойчив. Совокупные прямые инвестиции российских компаний за рубеж составляли в 2013 году $439 млрд – около 16 % от китайских и менее 3,5 % от европейских[535]535
  Рассчитано по CIA World Factbook 2016 (китайский показатель включает КНР и Гонконг, европейский – все страны – члены ЕС по состоянию на тот период).


[Закрыть].

Россия пытается компенсировать свое исчезновение с экономической карты мира наращиванием военной мощи: с 2000 по 2015 год военные расходы выросли в номинальном выражении в 15,6 раза, с 260 млрд до 4,95 трлн руб.[536]536
  См.: “SIPRI Military Expenditure Database: Data for all countries from 1988–2016 in local currency” (на сайте https://www.sipri.org/sites/default/files/Milex-local-currency.pdf, caйт посещен 11 марта 2018 г.).


[Закрыть], достигнув, по западным оценкам, к 2016 году 4,9 % ВВП[537]537
  См.: “SIPRI Military Expenditure Database: Data for all countries from 1988–2016 as a share of GDP” (на сайте https://www.sipri.org/sites/default/files/Milex-share-of-GDP.pdf, caйт посещен 11 марта 2018 г.).


[Закрыть] и уступая в этом отношении из развитых стран только израильским. Однако эти расходы пока не позволяют говорить о том, что Россия выглядит глобальным военным игроком. На восточных рубежах Тихоокеанский флот существенно уступает военно-морским силам Южной Кореи, на южных Черноморский флот – флоту Турции, а в целом у России нет ни одной авианосной группировки, сравнимой с любой из семи американских. Для поддержания оперативного соединения военно-морского флота в Средиземном море у берегов Сирии были задействованы надводные силы трех флотов (Черноморского, Тихоокеанского и Северного) – просто потому, что ни один из этих флотов не обладает достаточным количеством флагманских кораблей (ракетных крейсеров, оснащенных в том числе системами ПВО/ПРО С-300), чтобы самостоятельно проводить ротацию этого соединения.

И НАТО, и Китай сегодня имеют более сильные армии, чем Россия. Первая превосходит Россию в системах разведки и связи, в высокоточных вооружениях, в способности глобальной проекции силы (чего стоят хотя бы 10 действующих американских авианосцев и 22 ракетных крейсера класса Ticonderoga[538]538
  См.: интернет-портал военно-морского флота США http://www.navy.mil/navydata/our_ships.asp, caйт посещен 11 марта 2018 г.


[Закрыть]); второй – в общей численности армии, в обычных морских вооружениях, в системах космической разведки и связи[539]539
  См.: The Military Balance 2017, London: The International Institute for Strategic Studies, 2017, pp. 259–260, а также “UCS Satellite Database” (на сайте https://www.ucsusa.org/nuclear-weapons/space-weapons/satellite-database#.WqZKT9UpLIU, caйт посещен 11 марта 2018 г.).


[Закрыть]. Конечно, Россия защищена от любой угрозы извне своим ядерным арсеналом – но для наступательной политики и расширения своей зоны влияния одного этого совершенно недостаточно.

При этом положение России в современном мире серьезно отличается от положения других держав, которые схожи с ней по экономическому потенциалу и степени влиятельности в региональной политике. В отличие от тех же Японии, Бразилии, Индии, Турции или Мексики, которые находятся на относительно «открытом» геополитическом пространстве, выступают очевидными экономическими лидерами в своих регионах и имеют тесные связи с несколькими центрами «первого мира» одновременно, Россия сегодня расположена между двумя крупнейшими игроками в Евразии – Европейским союзом и Китаем и практически не имеет вокруг себя значимых экономик, которые могли бы ее потенциально усилить. Фундаментальное отличие геополитического позиционирования современной России от недавно еще существовавшего Советского Союза состоит в том, что за последние 30 лет масштабы как ее экономики, так и экономик соседних стран разительно изменились. В 1980 году номинальный ВВП СССР оценивался западными экспертами в $1,2 трлн, тогда как ВВП Западной Германии – в $920 млрд, а ВВП Китая – в 226 млрд[540]540
  По данным Всемирного банка, приводимым в «Википедии» (см.: https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_countries_by_largest_historical_GDP, caйт посещен 8 марта 2018 г.).


[Закрыть]. Советский Союз опережал как ФРГ, так и КНР по многим позициям в производстве промышленных товаров, а его технологическое отставание было далеко не безусловным; при этом Европейское экономическое сообщество невозможно было рассматривать как политическое объединение, а Европа до поры до времени оставалась разделенной по той линии, которая была проведена по окончании Второй мировой войны[541]541
  Концептуально положение Европы в годы холодной войны и по ее окончании хорошо описано в: Moisi. Dominique. ‘Reinventing the West’ in: Foreign Affairs, Vol. 82, № 6, 2003, November/December, pp. 67–73.


[Закрыть]. В 2017 году российский ВВП (опять-таки, согласно текущим рыночным курсам валют) приблизился к $1,6 трлн, в то время как ВВП объединившейся Европы (даже без Великобритании) составил $14,5 трлн, а Китая – чуть менее $12 трлн. В этой ситуации Россия сталкивается с бóльшими вызовами, чем любая страна «второго мира», так как превращается в пространство, отделяющее одну державу «первого мира» от другой. И если в экономическом развитии Российской Федерации не произойдет радикальной смены тренда, ее дезинтеграция окажется вполне вероятной.

Наконец, нужно быть реалистами и понимать, что проблема состоит не только в том, что за последние несколько десятилетий Россия стала намного слабее по сравнению с Европой или Китаем. Она стала слабее и в абсолютном выражении: разрушено значительное число важных отраслей – от приборостроения до авиационной промышленности (в 2016 году Россия произвела 30 гражданских самолетов против 194, выпущенных СССР в 1988-м[542]542
  По России, 2016 г. см.: https://www.aex.ru/docs/3/2017/4/10/2595/print/, по СССР, 1988 г. см.: https://superjet.wikidot.com/wiki: prod-by-type#toc0; caйты посещены 11 марта 2018 г.


[Закрыть]); не заметен прогресс даже в столь любимых властями нефтяной и газовой отраслях: в 1990–2015 годах объем добычи в них соответственно вырос на 4,8 % и сократился на 2,9 %: в результате если в 1990 году доля РСФСР в мировой добыче нефти составляла 16,2 %, а газа – 29,8 %, то по итогам 2015 года эти показатели снизились до 12,4 и 16,3 %[543]543
  Все расчеты по: BP Statistical Review of World Energy 2016, London: British Petroleum Plc., 2016. В последние годы ситуация ухудшается из-за роста добычи в США.


[Закрыть]. Даже если говорить не о «гражданских» отраслях, а о производстве вооружений, окажется, что в 1984 году знаменитый Уралвагонзавод произвел 1559 танков Т-72, а в 2015 году в войска поставлена была только партия из 20 новых танков Т-14[544]544
  См.: «Уралвагонзавод рассекретил документы о выпуске танка Т-72» (на сайте https://ria.ru/defense_safety/20130927/966296510.html); «Сирия, Кавказ, “Бук” и “Ярс”» (на сайте https://www.gazeta.ru/army/2016/01/01/8004275.shtml), сайты посещены 12 марта 2018 г.


[Закрыть]. Если в американской компании LockheedMartin в 2014 году на одного сотрудника приходилось $407 тыс. выручки, то в российской ОАК этот показатель составлял 404 тыс., но рублей[545]545
  Рассчитано по данным из: Lockheed Martin Corporation 2014 Annual Report (на сайте https://www.lockheedmartin.com/content/dam/lockheed/ data/corporate/documents/2014-Annual-Report.pdf) и Годовой отчет ПАО «Объединенная авиастроительная корпорация» за 2014 г. (на сайте http://uacrussia.ru/upload/iblock/01a/01afd2bab61fb97af8975daa8c2f6be3.pdf), сайты посещены 12 марта 2018 г.


[Закрыть]. Кризис в промышленности – и гражданской, и военной – приобретает непреодолимый характер, подталкиваемый устойчивой деградацией инженерно-технического образования и фундаментальной науки. Рассказ о проблемах можно продолжать, но очевидно одно: Россия сегодня «сжата» между двумя крупнейшими мировыми экономическими и военно-политическими центрами и явно не способна тягаться с ними ни в хозяйственной, ни в военной сферах.

В подобных условиях наиболее рациональным выбором было бы тесное сближение – причем «по всем направлениям» – с одним из ближайших соседей: либо с Европейским союзом, либо с Китаем, причем сближение ради экономического процветания и обеспечения коллективной безопасности и координации внешней политики. Между тем ничего подобного не происходит: самоотстранение от Европы становится все более явным, но и никакой entente cordiale c Китаем пока не намечается. Причины и того и другого понятны – но при этом довольно иррациональны. С одной стороны, это неприятие современной европейской идеологии, ставящей права человека, несомненно, выше принципов суверенитета государственной власти, и своего рода «средневековое» равнение на Китай, для которого важнее использование сырьевого потенциала России, чем ее социальное и политическое развитие[546]546
  Подробнее см.: Inozemtsev, Vladislav. ‘Russia Pivoted East Centuries Ago’ in: Moscow Times, 2014, May 28, p. 8.


[Закрыть]. С другой стороны, это постоянное «оглядывание» на оставшегося участника «первого мира» – Соединенные Штаты, с которыми Кремль все еще пытается разговаривать на равных, несмотря на полное отсутствие для этого каких-либо предпосылок; учет «американского фактора» радикально деформирует сегодня российскую внешнеполитическую логику, отвлекая страну от постановки и эффективного достижения реалистических целей в пределах Евразии.

Как я отмечал еще в первой главе, Россия, опустившись до страны «второго мира», но живущая представлениями о самой себе как о сверхдержаве, оказывается сейчас не в состоянии выработать адекватную внешнеполитическую повестку прежде всего потому, что не может воспринять саму себя как потенциально естественную часть союза, ведущую роль в котором играе(ю)т более сильная(ые) страна(ы). Это определяет основную черту российской внешней политики – политики «обиженного», который стремится не столько максимизировать собственные выгоды от того или иного шага, сколько продемонстрировать с его помощью свою «независимость» от других. Этот принцип проявился уже в речи В. Путина на Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году, когда он спросил: «Что стало с теми заверениями, которые давались западными партнерами после роспуска Варшавского договора?»[547]547
  Путин, Владимир. «Послание Президента Федеральному Собранию от 1 марта 2018 г.» (на сайте https://www.kremlin.ru/events/president/news/56957, сайт посещен 4 марта 2018 г.).


[Закрыть], и особенно четко отражен в его недавнем отчаянном призыве: «Нас никто [тогда не слушал], с нами никто по существу не хотел разговаривать – послушайте сейчас!»[548]548
  См.: Путин, Владимир. «Выступление на Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности 10 февраля 2007 г.» (на сайте https://www.kremlin.ru/president/transcripts/24034, сайт посещен 10 марта 2018 г.).


[Закрыть] В то же время сама по себе независимость России вряд ли может взволновать западный мир, в военно-политическом отношении выглядящий вполне самодостаточно, – и это объясняет другую особенность современной российской политики: ее нарастающую провокационность.

Сам по себе подобный прием я оценил бы как вполне естественный, но от того не менее аномальный. После того как потенциал попыток установить с Западом нормальные партнерские отношения был (по мнению Кремля), исчерпан, основной тактикой Москвы стали вызывающие шаги, явно подрывающие представления западных (и не только) держав о нормальном поведении на международной арене. С их помощью Россия стремится привлечь к себе внимание и заставить оппонентов возобновить с ней диалог на тех условиях, которые она считает единственно приемлемыми. И если, например, операция в Грузии в 2008 году могла рассматриваться как попытка использовать в разговоре с западными державами их собственные подходы (в том числе риторику гуманитарного вмешательства)[549]549
  См.: Иноземцев, Владислав. ‘Принуждение к миру – легитимная мера’ в: Независимая газета, 2008, 13 августа, с. 3; Иноземцев, Владислав. ‘Косово и Осетия: единый подход’ в: Ведомости, 2008, 25 августа, c. А4.


[Закрыть], то аннексия Крыма стала первым прецедентом открытой ревизии послевоенного миропорядка и своего рода «приглашением» вернуться к временам, когда мир был поделен на зоны влияния, – причем, судя по многим признакам, российские руководители были искренне уверены в том, что подобное приглашение могло быть принято. Отказ Запада не только перевести диалог в такое русло, но и вообще продолжать нормальное общение с Россией спровоцировал вмешательство в гражданскую войну в Сирии, предпринятое исключительно для того, чтобы найти «точку соприкосновения» с США (и в меньшей степени – с Европой) и вывести Россию из изоляции[550]550
  См., напр.: Inozemtsev, Vladislav. ‘The Rationale and Goals of Russia’s Syria Policy’ in: The Kremlin’s Actions in Syria, Washington: Atlantic Council, 2016, pp. 20–21; также Baev, Pavel. The Syrian Intervention as an Instrument of Russia’s EU Policy: PONARS Eurasia Policy Memo No. 470, April 2017.


[Закрыть]. Неудача в этом спровоцировала активное вмешательство Кремля во внутреннюю политику основных стран ЕС и США, которое, однако, обернулось продолжающимися скандалами в отношениях с большинством партнеров и практическим возвращением во времена холодной войны. Какими будут следующие шаги, пока остается только гадать. При этом очевидно, что Россию в этих попытках не поддерживают даже ближайшие «союзники»: ни Китай, ни страны ЕАЭС не признали ни независимости Абхазии и Южной Осетии, ни включения Крыма в состав Российской Федерации.

Сегодня в мире широко распространено мнение о России как государстве, которое стремится лишь расшатать современную глобальную конфигурацию[551]551
  См., напр.: заявление Д. Трампа о России как о revisionist power: www.news.abs-cbn.com/overseas/12/19/17/trump-labels-china-revisionist-power-n-korea-rogue-state, сайт посещен 10 марта 2018 г.


[Закрыть]. Эта деструктивная повестка, на мой взгляд, крайне опасна, так как ведет к такой изоляции, которая по прошествии некоего времени станет необратимой. Пока мировые лидеры все еще заявляют, что «никакие глобальные проблемы не могут быть решены без участия России»[552]552
  См., напр.: заявление Э. Макрона на его встрече с В. Путиным 29 мая 2017 г.: https://www.upi.com/Frances-Macron-decries-Russian-medias-fake-news-while-hosting-Putin/3051496076433/, сайт посещен 10 марта 2018 г.


[Закрыть], хотя очевидно, что таких проблем становится все меньше, а сами эти слова повторяются скорее по инерции. Трагедия современной российской внешней политики состоит в том, что страна пытается действовать как an indispensаble nation, хотя не имеет к тому никаких предпосылок; стремится вернуться в прежние времена, давно не отвечая требованиям, которые ранее предъявлялись к глобальным сверхдержавам. Провокационные действия Москвы порождены стремлением вынудить оппонентов к диалогу – но при этом из вида упускается отсутствие самого предмета обсуждения. В современной политике не принято, чтобы одни государства (например, США и Россия) обсуждали статус других (например, Украины). Поддержка диктаторов, тысячами убивающих своих граждан с применением химического оружия, не может сделать страну партнером цивилизованного мира даже при необходимости совместной борьбы с «терроризмом». Сегодня мало привлечь к себе внимание – нужно иметь повестку дня, обсуждать которую согласились бы остальные стороны. У Кремля ее нет, и именно поэтому кризис в российской внешней политике является не только чрезвычайно острым, но и практически непреодолимым.

Положение страны «второго мира» требует совершенно иной внешнеполитической парадигмы. Соответствующие страны должны обладать двумя основными чертами: с одной стороны, быть способными к объединению со странами «первого мира» в устойчивые и продолжительные союзы (и если мы посмотрим на списки союзников большинства великих держав, они почти не изменились за последние 30–40 лет); с другой стороны, уметь доказывать свою ценность и полезность для этих стран, способствуя решению тех или иных экономических и политических проблем. И с тем и с другим у нынешней России большие сложности – и потому ее внешняя политика не имеет шансов стать хотя бы относительно современной.