Текст книги "Кораблики, или «Помоги мне в пути…»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korabliki-ili-pomogi-mne-v-puti-66877.jpg)
Автор книги: Владислав Крапивин
Жанр: Детская фантастика, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Часть первая
Группа крови
Возвращение из пустоты1
![](i_003.jpg)
Мы шли по тускло освещенному подземному коридору, минуя один за другим овальные шлюзы. Юджин оглянулся наконец:
– Ну как? Протискиваешься?
– Представь себе… – выдохнул я.
Давно уже привык я к шуточкам о своей фигуре и даже гордился ею. Так же, как и застарелым остеохондрозом. И на Юджина не обиделся. Тем более что он по характеру как был мальчишкой, так им и остался…
Я знал его еще десятилетнего – этакое было костлявое существо кофейного цвета с выбеленными зноем волосами и бесенятами в карих глазах. Мы общались тогда друг с другом как приятели, хотя Юджин (Юджик, Южка) годился мне во внуки. Он и был внуком, только не моим, а Валентина Сапегина – руководителя Группы основного программирования (ГОП) и командира всей базы (по совместительству).
Вообще-то мальчишку звали Юриком, а Юджин – это кличка. На базе всем давали клички – отчасти по традиции, а также из соображений секретности. Секретность была доведена до полного идиотизма. Мы даже считались сотрудниками Ведомства безопасности, хотя ни сам генеральный комиссар ведомства, ни все оно вместе взятое понятия не имели, чем наша группа занимается… Господи, да и у самих-то у нас порой такого понятия не было: работали часто вслепую, интуиция выручала, а еще вдохновение. А иногда, как выражался Валька Сапегин, «стопроцентный авантюризм», и если бы секретность была нарушена и лучшие специалисты всех разведок в самых цивилизованных странах принялись бы изучать наши программы, то смотрели бы, как годовалые младенцы на дощечки с письменами острова Пасхи. Потому что в известные науке параметры наши проблемы не укладывались вовсе…
База располагалась на территории археологического заповедника. Точнее, под территорией: в подземельях древнегреческой крепости, в минных галереях времен Первой осады и глубоких ангарах времен Второй мировой… Только для «Иглы» с Конусом вырыли специальную шахту. Это была святая святых – цель и смысл нашего многолетнего «колдовства».
Места хватало. Ракушечные и туфовые толщи Полуострова за три тысячи лет были изрыты внутри, как старая причальная свая морскими червями. В глубину не проникала ни малейшая вибрация – это было главное условие настройки Конуса. Наверху грызли культурный слой студенты-практиканты, бродили толпы туристов, и никому в голову не приходило, что железная дверца в торце сложенного из ракушечника сарая, украшенная трафаретной надписью: «Служебное помещение», ведет не в кладовую с шанцевым инструментом и не в комнату с электропитанием здешнего музея, а в кабину лифта, соединяющего привычный солнечный мир с межпространственным вакуумом. Точнее, с лабораторией, где восемь почти свихнувшихся типов пытались существование этого вакуума доказать. Доказать, а затем соединить новую теорию с теорией темпоральных барьеров и понятием многомерных пространств, – чтобы в конце концов связать все это в программу, условно именуемую термином «Бур».
Никто из нас не знал, какова вероятность удачи. Ясно только было, что шансов – меньше половины. И потому секретность секретностью, а денег давали гроши. Тем более что в наступившее смутное время их никому не хватало, денег-то. К тому же почти всем представителям сменявших друг друга правительств было вообще непонятно, для чего мы занимаемся своей чертовщиной. Столько средств ученая братия ухлопала без всякого толка в космонавтику, а тут еще это…
Мы нищенствовали, проклинали все правительства и академию и… вкалывали. Порой доходило до смешного. Рокки, наш многомудрый Женька Рокалов, ухитрился смастерить сложнейший отметчик темпоральных корпускул из разбитого транзисторного плейера, стеклянной банки от компота и листа фольги от дефицитной в ту пору шоколадки…
А Конус, несмотря ни на что, рос и впитывал в себя все, что мы насочиняли в своих почти бредовых гипотезах. И выстраивал это по-своему – порой с такой неожиданной логикой, что мы только ахали: «Ай да дядя Кон, голова редькой вверх!» А «дядя Кон» начинал понемногу проявлять не только техническую, но и философскую премудрость. И подавал надежды…
Последние три месяца до Ухода, когда стало уже ясно, что это получилось, были для меня временем лирики и отдохновения. Свои дела по навигационной настройке я закончил. Оставалось ждать. И я бездельничал один или с Юджином.
В то лето в заповеднике было пусто. Практиканты на раскопки не приехали, туристы появлялись редко. Время наступило тревожное, бестолковое, непонятное. Республики все чаще выясняли отношения с помощью бронетехники и реактивных установок, на Полуострове бурлили митинги и забастовки и не хватало хлеба. Несколько правительств возымели намерение делить Южный Военный флот (ЮВФ), стоявший в здешних глубоких бухтах. А ЮВФ сам не мог решить, делиться ли ему или оставаться единым и никому не подчиняться, или объявить себя принадлежащим какой-то одной республике. Иногда сизые стальные корабли выходили на внешний рейд, угрожающе ворочали орудийными башнями и разносили над водой неразборчивые мегафонные команды. На крейсерах и авианосцах порой по нескольку раз в день меняли разноцветные кормовые флаги недавно возникших держав и коалиций.
– Не жизнь, а стопроцентный авантюризм… – вздыхал Сапегин. – Мотали бы вы, Пит, отсюда поскорее, пока не началась полновесная заваруха.
Но и он, и все мы прекрасно знали, что «мотать» можно лишь в строго назначенный день и час. Время Ухода зависело не от истерических припадков тогдашней политики, а от многих причин космогонического характера. И мы ждали, хотя над Полуостровом сгущались тучи.
Впрочем, сгущались они в переносном смысле. А погода была чудесная – солнечная, в меру жаркая, безмятежная. Стрекот кузнечиков наполнял тишину опустевшего заповедника. Звенела потихоньку и пересохшая трава, в которой синели звездочки цикория. Мир и древний покой… Тень Эллады и Византии лежала на щербатых ступенях амфитеатров, на безносых мраморных львах у музейного крыльца, на мозаичных полах разрушенных базилик…
Мы с Юджином часто бродили по развалинам, лазали по остаткам стен и башен, искали черепки посуды с черным лаковым узором и монеты, похожие на ржавые чешуйки.
А иногда мы купались и загорали на маленьком каменистом пляже под обрывом, сложенном из желтых пористых пластов. Я, несмотря на грузность, почти не отставал от чертенка Южки. И лишь когда схватывало поясницу или ноги, ложился пузом на горячую гальку и постанывал.
– Юж, ну-ка пройдись по позвоночнику…
Он с удовольствием вскакивал на меня. Как ласточка на моржа. Но пятки у «ласточки» были твердые, словно костяные шарики. Он ими добросовестно пересчитывал мои позвонки. Наступит да еще и крутнется!
Я наконец не выдерживал:
– Ай! Пошел прочь!
Он прыгал с меня, крутнувшись напоследок сильней прежнего.
– Хулиган!
– Конечно… – И он плюхался рядом со мной. – Мама, как только я родился, сказала, что я хулиган.
Родители Южки где-то у черта на куличках разведывали новые нефтяные месторождения, чтобы спасти нас, грешных, от очередного энергетического кризиса. Потому их сын и торчал тут, у деда, хотя это противоречило инструкциям о секретности…
Долго лежать Юджину мешала врожденная прыгучесть.
– Дядя Пит, давай еще окунемся! И пойдем крабов выслеживать!
– Ну да! По камням-то лазать…
– Тебе полезно побольше двигаться. А то вон какой… Как дирижабль.
– Нахал…
– А я знаю, почему тебя так зовут – Питвик. Такое многосерийное кино было: «Приключения мистера Питвика и его клуба»…
– Там не Питвик, а Пикквик… А со мной все проще. Петр – Питер – Пит. Викулов – Вик… Склеили – вот и получилось…
Он, откатившись подальше, критически щурился.
– Все равно ты как Пикквик. Такой же… объемный.
– Во-первых, не такой же! Он жирный был, а у меня мускулатура…
– Ох уж…
– Вот иди сюда, покажу «ох уж»… Кроме того, у него была лысина. А у меня еще вполне прическа…
– Лысина – дело наживное.
– Все на свете – дело наживное… Может, и ты вырастешь и будешь как я. Или еще объемнее…
– Ну уж фигушки!
– Когда мне было десять лет, я так же считал. А вот лет через сорок поглядим…
– У-у! Это еще сколько ждать…
На меня словно тень набегала.
– Это тебе «сколько ждать». А мне – пару лет…
– Ой, да… я забыл… Дядя Пит, а почему время в «Игле» сжимается?
– Читай Эйнштейна и своего деда…
– У них ничего не понятно… Ну как это получается? Вперед лететь – кучу времени, а обратно – за одну секунду…
– Уж будто бы тебе дед не объяснял!
– Уж будто у него время есть объяснять! Только и знает: «Будешь приставать – вмиг отправлю к родителям!..» А сам даже адреса их толком не знает. Да и я тоже…
Тень пробегала и по Южке.
– Ну ладно, двигайся ближе… Смотри… – Я среди каменных окатышей расчищал песчаную проплешину. Воткнул в песок палец. – Представь такой бур… или лучше машину, которая роет туннель для метро. За день она проходит несколько метров.
– Несколько десятков…
– Ну, не важно… А потом по вырытому туннелю все расстояние можно промчаться обратно за несколько секунд…
– Значит, корабль оставляет за собой туннель в Пространстве?! – Он был сорванец, но умница.
– Именно. И в этом туннеле уже не Пространство, а межпространственный вакуум. В нем нет ни расстояния, ни времени. По крайней мере, по нашим привычным понятиям… И от той точки, где находится «Игла», до базы можно будет перемещаться практически мгновенно. И обратно, разумеется… Ну, конечно, не всякому, а у кого есть специальная подготовка…
– А у тебя есть?
– А ты как думал!
У него опять появлялась вкрадчивая ехидность.
– А тебе не тесно будет в «Игле»? Она ведь совсем небольшая.
– Как-нибудь…
– Да еще твой этот… ос-те… дрозд…
– Сам ты дрозд… «Этот» не играет никакой роли.
– А в космонавты ни с какими хворями не берут.
– Сокровище мое! Ты ведь знаешь не хуже меня, что сравнивать наше дело и обычную космонавтику – это все равно что…
– Арбуз и балет на льду, – услужливо подсказывал он.
– Вот именно! Абсолютно разные принципы!
– Но все равно ведь – путь к другой звезде…
– Но путь-то можно прокладывать по-разному! И космонавты не строят в Пространстве туннели… А у нас – Конус…
Про Конус Южка не спрашивал: он про него и так был наслышан. Спрашивал о другом:
– Дядя Пит, а почему ты летишь, а дед не летит?
– Потому что… на свете есть ты.
– Ну и что?
– Ты и твои мама и папа. И бабушка… А у всех, кто уходит, не должно быть семьи. Такое условие. С самого начала…
– И у тебя… никогда никого не было?
– Ну… по крайней мере, не женился. Пришлось выбирать…
– А дед… Он, значит, не так выбрал?
– Да он и не собирался быть в экипаже, он ведь теоретик и командир базы… И, кроме того, если бы он выбрал экипаж, не было бы на свете хулигана по имени Южка.
– Ой…
– Вот именно.
– Пошли тогда купаться. Я с тебя поныряю. А то…
– Что?
Но он молчал.
И я догадался: «Скоро улетишь, и неизвестно, увидимся ли. А если и увидимся, то когда еще…»
Это была постоянная печаль, постоянная заноза в душе. У всех у нас. И у тех, кто в экипаже, и у тех, кто оставался на базе. Самым «юным» – уже за сорок, и каждый понимал: те, кто останется, едва ли дождутся тех, кто уйдет на «Игле».
А Юджин – он был как раз из тех, кто все-таки дождется. По крайней мере, если все будет хорошо. И возможно, я именно поэтому в те летние дни проводил столько времени с Южкой. Словно старался сохранить последнюю ниточку между нынешней жизнью и той, будущей – неясной и, наверно, чужой…
2
Юджин дождался. А больше никого не осталось. Дед его, Валентин Сергеевич Сапегин, тот вообще погиб вскоре после старта «Иглы» – когда местные гвардейцы и морская пехота ЮВФ начали выяснять, в чьем ведении должно быть побережье. Валентин попал под минометный огонь, пробираясь на базу…
Эх, Валька, Валька… Я вспоминал почему-то не долгие годы нашего совместного «колдовства» над Конусом, а совсем раннюю пору. Как вдвоем на сцене запевали мальчишечьими голосами: «А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер…»
А база уцелела. И тогда, и при других переделках. И несла свою службу по-прежнему. Юджин был теперь на ней главный начальник.
Мои пророчества не оправдались: не стал он круглым, как я. Это был поджарый высокий дядька с профилем римского императора. Но в глазах порой угадывалось что-то прежнее, Южкино. По крайней мере, я очень старался это заметить… Мы были теперь фактически одногодками, но Юджин, спортивный, энергичный, выглядел не в пример моложе. И это меня утешало. Не хватало еще встретить этакого пенсионера с одышкой…
С первого дня мы с ним опять стали на «ты». Он (своя рука владыка) сократил до минимума, до двух суток, время адаптации и карантин. Впрочем, и базовый врач, молодой весельчак Митя Горский, не возражал. Опутал меня всякими кабелями и шлангами, оклеил датчиками, помудрил у дисплея и заявил, что я будто не в Пространстве побывал, а в гостях у доброй вдовушки.
– Далее можно адаптироваться на поверхности.
Этот процесс мы решили начать весьма нетрадиционно – в маленьком ресторане «Разбитая амфора», открытом неподалеку от заповедника. Туда мы с Юджином сейчас и направлялись.
Кабинка лифта была прежняя (или в точности как раньше) – этакий стеклянный стакан с дверцей.
– Поместишься, Питвик?
– Ох, мало я драл тебя за уши в детстве…
– Не было такого… Поднимешься и жди меня, не исчезай во тьме…
«Стакан» унес меня по шахте вверх. Дверца откинулась. Шлюз тамбура был открыт заранее. И я шагнул в южную теплую ночь.
Пахло чабрецом и полынью. И еще какой-то знакомой травой. Сладко так, даже щемяще… И теплыми древними камнями пахло. И конечно, водорослями. Море сонно ворочалось под обрывами. Звезды были белые, мохнатые, размером чуть не с кулак. Победно, словно завладели этим миром, трещали цикады. Ниже звезд, в черном пространстве моря, мигали маяки и створные знаки. А справа, за смутными развалинами цитадели, громоздил свои огни город. И самое удивительное – то, чего я еще не видел, – были мосты над бухтами. Они возносились великанскими сверкающими арками. Их словно сделали из граненого стекла, а внутри зажгли тысячи фонарей.
Я сел на какой-то бетонный уступ. Улыбнулся этой ночи благодарно и безоглядно. Не было теперь ни печали, ни сомнений. Казалось, что впереди ждет много хорошего. В конце концов, я имел право на этот отдых души. Ведь то, что задумано, сделано больше чем наполовину. И дальше идет как надо. И я вернулся. Это ли не счастье?…
Неслышно подошел Юджин.
– Дышишь?
– Ага… Мосты какие отгрохали!..
– Да. Во всех туристских путеводителях о них написано… Да только, слава богу, туристов и курортников тут не много. Теперь городок даже малолюднее стал, чем раньше.
– Почему?
– Пляжей-то мало, и не песок, а галька. А народ нынче привередливый… Раньше город флотом жил, а теперь флота почти нет, береговая охрана только. Мир во всем мире… Идем?
Я встал.
– Куртку возьми. – Юджин протянул мне что-то темное, просторное.
– Зачем? Жарко ведь. Или в ту забегаловку без фраков не пускают?
– Не будет жарко – это тетраткань. Наоборот, холодит. А в холод – греет. Твой микроклимат всегда с тобой. Кроме того, в ней аварийный датчик – на всякий случай… А это положи в брючный карман. – Юджин сунул мне в ладонь плоскую вещицу.
– Что это?
– Пистолет-парализатор… Только не ставь на полную мощность, а то угрохаешь кого-нибудь ненароком.
– Зачем он? Ты же говоришь: все спокойно в этом мире!
– Для пущей романтики! – Он усмехнулся. – Все же приморский город, ночной кабак… К тому же не забывай, что ты по-прежнему офицер спецслужбы. Или даже, наверно, генерал, если выслугу учесть…
– Да спецслужбы-то нет!
– Кой-какая все же имеется, куда без нее, без родимой… Там под лацканом куртки даже значок…
Я затолкал легкий, как игрушка, пистолет в задний карман, кинул куртку на плечо, и мы пошли. Город сиял у нас за спиной, но здесь было темно. Юджин вел меня каменистой тропинкой недалеко от обрыва. Головки травы скребли по штанинам.
– Юджин, помнишь, как однажды в сумерках ты угодил в какой-то лаз и мы с дедом вытаскивали тебя на веревке?
– Еще бы! Я там тогда монетку с якорем нашел. На ощупь!.. Потом я ее на цепочке носил…
– Сохранилась монетка-то?
– Да где же! Столько лет прошло…
«Всего два года», – подумал я. Но не сказал. Теперь казалось, что и я пробыл в Пространстве чуть не полвека и прежняя жизнь далеко-далеко…
Ресторанчик был милый такой, тихий, почти пустой. С неяркими светильниками в виде древних каменных плошек. На терракотовых стенах – черные фигуры героев эпоса и квадратные завитки эллинского орнамента. Тренькала музыка, словно кто-то щупал струны у лютни.
За нарочито грубым некрашеным столом нас ждали: врач Митя Горский, рыжий и кудлатый вакуум-навигатор Витя Осинкин (Виктор) и заместитель Юджина, которого все звали Матвеич. Он был сухонький, как прошлогодний стручок акации, редкозубый и веселый. С мужчинами оказались две особы женского пола: совсем юное создание в шортах, безрукавке и с льняными волосами до пояса (видимо, симпатия Мити) и дама лет тридцати – в глухом платье с блестками, в меру подштукатуренная косметикой, пухловатая, с добродушным, домашним таким лицом. Юную звали Евой, особу постарше – Кариной.
Компания шумно и без церемоний приветствовала нас. Девица в короткой тунике принесла бутыль из мутного, пылью подернутого стекла, керамические бокалы. Потом глиняные тарелки со всякими салатами и горячее, с запахом трав, тушеное мясо.
Я загляделся на коричневые, оплетенные ремешками греческих сандалий, икры этой приветливой девицы и не сразу понял, что там объясняет Юджин. А объяснял он про вино. Оказывается, оно изготовлено строго по рецептам греческих виноделов, живших тут во времена Фемистокла.
– Напиток прекрасный, но коварный. Недаром греки всегда разбавляли вино водою. И вам советую…
Мы вняли совету. Вино и правда было чудесное. Раньше, в «доуходные» времена, я ничего подобного не пробовал. Тем более на «Игле»… Я не удержался и глотнул неразбавленного.
… Хорошо тут было! И салаты, и мясо (кстати, как выяснилось, искусственное, белковое), и напиток Эллады, и бестолковый разговор ни о чем. И даже сидевшая напротив меня Карина. Она была троюродной сестрой Виктора и владела небольшим, расположенным на Верхней набережной магазином игрушек.
«Да-да, именно! Плюшевые тигры, электронные марсиане-попрыгунчики, мини-роботы, „живые“ матрешки и старинные пищалки „уйди-уйди“. В ваши времена ведь тоже были такие, не правда ли?»
Она казалась мне малость глуповатой, но симпатичной. Уютной такой. Улыбалась мне, подвигала тарелки, потом округлила глаза и призналась:
– Ох, как это все-таки интересно и непонятно! Может, вы объясните, а? Звездолет летит там, непонятно где, а вы тут, с нами… В голове не укладывается…
Я был в блаженной беззаботности, и угловатый греческий орнамент непослушно змеился у меня в глазах. Но тут я подобрался. Глянул на Юджина со строгим упреком:
– Вот те на! А секретность?
– Да брось ты, Питвик. Кому она нужна, эта секретность? Кто хочет, все уже знают про наши дела. Да, по правде сказать, никто почти и не хочет… А в программах все равно никому не разобраться. И никому не повторить Конус.
Мне стало крайне обидно.
– Однако позвольте… д-дамы и коллеги… Все же мероприятие галактического масштаба.
Туннель до звезды… не важно до какой, но до… весьма неблизкой. И что же, на Земле никого это не волнует?
Редкозубый сморщенный Матвеич как-то обрадованно разъяснил:
– Ага!.. А полсотни лет назад вспомните! Многих ли волновали все эти «Маринеры», «Пионеры», «Венеры» и прочие штуки, которые летели к другим планетам? Толком никто и не помнил, чего, куда и зачем запустили… Всех больше переделы границ волновали.
– Но это же… нес… справедливо, господа…
– Ты докажи это Ученому Совету… – вздохнул Юджин. – Хорошо хоть, что пока финансирование не прекратили. Да и то лишний грош не выпросишь…
А Карина перегнулась ко мне через стол (и ее коралловые бусики угодили в салат):
– Ох, но мне это непонятно… Неужели вы все-таки одновременно и здесь и там?…
Нет, она в самом деле была славная. И я стал добросовестно объяснять, что ее суждение не совсем верно. В принципе да, это возможно, чтобы человек сразу был в двух местах…
– Это основано на теории корпускулярности времени… Возьмите дрожащую гитарную струну: она так часто вибрирует, что практически находится сразу и в левом и в правом положении… – Я ладонями изобразил движение струны. На полу что-то, кажется, звякнуло. Но меня не остановили. Наоборот, внимательно слушали. Слушала даже девица в тунике и с ремешками на коричневых икрах. И Карина… – То есть корпускулы времени заполнены пребыванием объекта не сплошь, а через одну. Но на практике это не играет роли, потому что интервал между ними все равно супер-микро-ско-пичен… В нашем случае, однако, такое явление может иметь место лишь в условиях темпорального сбал-лансирования. А при разномасштабности измерений темпорального потока… н-ни фига не получится. Говорят даже, что может произойти раздвоение субъекта, но это ф-фантастика…
Девушка в тунике вдруг сказала:
– Я, конечно, очень извиняюсь, но мы ведь уже закрываемся.
Мы шумно заспешили, тоже заизвинялись. Не хотелось затруднять и обижать работников этого славного заведения.
Но на улице я вдруг почувствовал, что и на базу мне ужасно не хочется. Опять в казенный гостевой бункер – почти такой же, как жилые отсеки на «Игле».
– Может, еще погуляем? Вон какая ночь! Разве можно сейчас под землю…
Юджин сказал:
– Я вот что думаю. Все равно тебе, Питвик, нужна квартира. Не будешь ведь постоянно торчать на базе, надо устраиваться по-человечески… А у Карины две свободные комнаты, она иногда их туристам сдает… База оплатит, есть на это статья.
– Жилье, правда, староватое, на Шкиперской улице, но зато все по-домашнему, – скромно вступила в разговор Карина. – Да вы… не подумайте чего-нибудь такого…
Я ничего такого не думал. И мне ужасно захотелось в старый земной дом, на Шкиперскую улицу, тем более что в давние времена я жил неподалеку от тех мест.
На маленькой площади с зеленым корабельным фонарем была стоянка таксомоторов. Машины в стиле ретро: колеса со спицами, клеенчатые тенты. Митя и Ева заявили, что поедут провожать меня и Карину. Мы погрузились в осевший на рессорах кабриолет. Я барственно помахал оставшимся ладонью. Митя на светящемся пульте автоводителя понажимал кнопки, опустил в щель магнитную карточку. Поехали…
Быстро миновали сияющий огнями, гудящий музыкой центр. Покатили по окраинам. Здесь были желтые фонарики, белые одноэтажные улочки, плиточные мостовые. Все как раньше. Дорога запетляла, круто повела в гору. Наше авто вдруг затормозило. Автоводитель хрипло сообщил через динамик, что за такой подъем полагается дополнительная плата.
– Вот жлоб! – сказал Митя. Еще раз толкнул карточку в щель.
Кабриолет рывком взял с места…
Две мои комнаты оказались не очень просторными, но приятными. Мебель была старая, люстры тоже почти музейные. Но это и хорошо для такого реликта, как я. В окнах тем не менее торчали вполне современные кондиционеры, а в простенке темнел крупный стереоэкран. А на резном, с львиными головами, письменном столе – персоналка девятого поколения, класса «Доцент»…
Я пооглядывался, понажимал клавиши «Доцента», подумал, что надо спросить про постель. Хмель почти выветрился, но было мне по-прежнему хорошо и беззаботно.
Карина окликнула из прихожей:
– Петр Петрович, хотите, я поставлю кофе?
– Ради бога, зовите меня Питвик – я так привык… А кофе… Наверно, уже поздно, вы устали…
– Какие пустяки!
Мы пили кофе в ее комнате с зеленым торшером и с клеткой, где спали два волнистых попугайчика. Пили из тонких чашечек – наверно, настоящий китайский фарфор. У нас с мамой когда-то была чашечка, похожая на эти… Где-то звонко тикали часы…
Карина поднялась, обошла меня, встала за спиной. Положила мне на плечи ладони.
– Ох, Питвик, вы уже спите, по-моему… Да?
– Нет, отчего же… – Я закинул руки, взял ее за мягкие запястья с тугими ленточками браслетов…
3
Проснулся я от солнца и от гвалта попугаев. Они скандалили, как воробьиная стая. Карины не было.
На краю стола – сразу заметно – лежал магнитный «секретарь». Я нажал клавишу. Голос Карины пожелал мне доброго утра, объяснил, где завтрак, и сообщил, что «я убегаю в свою лавку, сегодня должен прийти лайнер, туристы с детишками, увидимся вечером».
Завтрак я нашел. Вкусно. Нашлась и бритва (ай да Карина!). Из кармана куртки я вытащил капсулу радиотелефона, разбудил Юджина, сообщил, что сегодня у него не появлюсь, буду «вживаться» в город.
– Вживайся, – разрешил Юджин.
Лишь после этого я стал натягивать брюки…
И кто это придумал, что я толстый? Ну, кругловатый, да. Но не так уж. И вполне еще достойный мужчина во всех отношениях. Даже спина не ноет ничуть…
Что-то твердое мешало мне в заднем кармане… Ба, да это же пистолет! Юджин, балда, сунул, не объяснил даже, как обращаться. Система совсем незнакомая, излучатель… Впрочем, ничего сложного: предохранитель, переключатель интенсивности. Красная риска с крошечным черепом и костями («Р-романтика!») означает действие на смертельное поражение. Фу-ты, бред какой, кому это надо? И разве такие штуки носят без специального разрешения?… Хотя я же чин Службы безопасности. Вот и значок на левой стороне лацкана: маленькая ладонь из желтого металла, а на ней буквы «ОГ». Видимо, «Объединенная Гвардия». Ну и ну…
С курткой на плече я вышел из дома. В самом безмятежном настроении. И пошел наугад бродить по городу, в котором раньше жил почти что с детства и который не видал полвека без малого…
Шкиперская улица и вся Нагорная слободка были почти такими, как прежде. Только антенны над крышами – незнакомой конструкции, да у каждой калитки – голубые аккуратные дверцы пневмопочты.
Густо зеленели акации. На платанах кромки листьев кое-где чуть подсохли – самый отдаленный намек на осень. Но было очень тепло. Стояла первая половина сентября – здесь это совсем летняя пора, хотя и без большого зноя…
Запутанными переулками и лестницами я перевалил Зеленую горку и оказался на улице Парусных капитанов, ведущей на бульвар Первой осады, к старым бастионам.
На бастионах тоже было почти все, как прежде. Так же цвела сурепка у вросших в землю лафетов. Так же чугунные бомбарды грели на солнце свои изъеденные оспинами тела. Так же, как раньше, коричневые полуголые мальчишки лазили по орудиям. На самых младших несердито покрикивали со скамеек бабушки. А в амбразурах и над краем бруствера синело спокойное море. В нем недалеко от берега неспешно расцветал парусами громадный пятимачтовый барк – наверно, учебное судно.
Я постоял, посмотрел, подышал и зашагал к центру.
Ноги уже слегка гудели от ходьбы (отвык топать подолгу), спина постанывала. К счастью, попалась на пути стоянка такси-автоматов. Я плюхнулся на сиденье открытой машины в стиле «Фаэтон-1909» и припомнил объяснения Юджина, как пользоваться этой техникой. Ага… вот схема городских маршрутов, вот кнопки… Ч-черт, сразу не разберешь! Начал нажимать. Динамик вдруг сказал голосом дворника-алкоголика:
– Не тычь пальцем, если не умеешь. Говори по-человечески…
– Ох… виноват, шеф. Значит, так. По всем улицам центра и по Спиральному бульвару до вершины холма.
– Сперва аванс… Карточка-то есть?
Кредитная карточка у меня была. И на карточке кое-что было. Долгое отсутствие имеет свои преимущества, за полвека на счету накопилось столько, что я мог бы, наверно, одним чохом купить целый парк таких авто и уютненькую виллу с яхтой в придачу… А вот возьму да так и сделаю (насчет виллы и яхты). И женюсь на Карине. Потому как вовсе еще не старик. И тоже буду торговать игрушками, пока Конус там проковыривает многомерные миры… Но это позже. А пока я послушно сунул карточку в щель на панель.
– Не спеша, пожалуйста.
Фаэтон мягко взял с места. Со скоростью легкового извозчика.
Я развалился на податливой мякоти сиденья и поглядывал на жизнь.
Центр оказался почти незнакомым. Новая архитектура с громадными стеклами овальных окон, плавными изгибами уходящие вверх здания. Встречались и старые дома, но они были затеряны в современных постройках. Тянулись, вздымались, нависали над улицами многочисленные мосты, эстакады, террасы – все в зелени. Этакие висячие сады Семирамиды. Красиво, ничего не скажешь. По верхним эстакадам пробегали среди листвы разноцветные вагоны и кабинки…
Народу было немало, но без обычной для Юга суеты и толкотни. Зато пестрота! Казалось, нынче все тут сговорились одеваться так, чтобы удивлять друг друга или потешить свою фантазию. Попадались навстречу юнцы в разноцветных рубашках с подобием эполет и в головных уборах, как у старинных польских улан. Девицы щеголяли в самом легоньком убранстве, состоящем в основном из шнурков и блесток, или, наоборот, в длинных хламидах наподобие кимоно. Многие мужчины были в шароварах и рубашках с украинской вышивкой: все новое – хорошо забытое старое…
![](i_004.jpg)
Попадались и вовсе оригинальные типы: вот голый до пояса парень в цветной татуировке и с тяжелым ожерельем то ли из камней, то ли из зубов кашалота. Вот шагает загорелая дочерна старуха в полосатых шортах, в безрукавке из дерюги и в соломенном брыле, как у гоголевского пасечника. С помощью миниатюрного пульта она управляет детской коляской и при этом курит громадную сигару. А вот марширует по панели дюжина мальчишек в алых накидках и серебристых спартанских шлемах, с круглыми щитами и тонкими копьями. Отряд такой, что ли? На мальчишек смотрят с радостным удивлением две крашеные дамы в платьях, напоминающих укороченные кринолины, а точнее – шелковые абажуры с бахромой. (Интересно, сохранились ли до нынешнего времени такие абажуры?)
Впрочем, было много прохожих и в «нормальной» одежде. Мужчины часто шли в куртках, похожих на мою.
Куртка, кстати, оказалась просто прелесть. Я надел ее, когда стала донимать жара, и ощущение сделалось такое, словно только что под прохладный душ слазил. С виду куртка была как из искуственной замши, но очень легкая. Тетраткань – она и не ткань даже, а синтетический, мягкий на ощупь пористый материал небывалой прочности. А цвет у тетраткани разный. У моей куртки, например, стальной…
Фаэтон послушно катил на малой скорости и минут через сорок доставил меня на вершину холма.
Храм на холме, желтовато-серый собор в византийском стиле, в прежние времена стоял полуразрушенный со времен Второй мировой. А сейчас он был словно только что построенный, сверкал наружными мозаиками и золотом купола. Я вошел в полутемную прохладу. Было пусто, кое-где мерцали лампады и свечки. В автомате у входа я купил тонкую желтую свечу, зажег от другой свечи и поставил в боковом приделе у маленького образа Богоматери с Младенцем – похожего на тот.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?