Текст книги "Охотник на вундерваффе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ohotnik-na-vundervaffe-158656.jpg)
Автор книги: Владислав Морозов
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Общее впечатление от танка было двойственным – снаружи пятибашенник смотрелся довольно грозно, а вот внутри все выглядело как-то кустарно. Вроде бы этот танк не особо эксплуатировали, но «начинка» машины казалась довольно ветхой. Хотя «Т-35» в Харькове делали чуть ли не поштучно и наверняка в числе выпущенных танков этого типа не было и двух стопроцентно одинаковых, с взаимозаменяемыми деталями – нюансы отечественного танкостроения 1930-х годов…
Размышляя подобным образом, я услышал шум автомобильного мотора. Выглянул наружу и увидел, как из подъехавшего тентованного «ГАЗ-ММ» (по-моему, это был тот самый грузовик, который я накануне вечером видел на дворе у старшины Горобца) выбираются танкисты в характерных комбезах и ватниках. У некоторых излишне объемные комбинезоны (на пару размеров больше, чем нужно), по-моему, были натянуты прямо поверх ватников и ватных штанов. Большинство с вещмешками, у двоих были маленькие потертые чемоданчики. А вот личное оружие было не у всех, тут мне старшина Горобец все верно сказал.
Похоже, экипаж таки привезли, как я и заказывал, восемь человек. Оперативность в стиле 1941 года – и двух часов не прошло…
Грузовик развернулся и, не теряя времени, уехал.
Вид у всех прибывших танкистов был несколько напуганный, и они смотрели на меня из-под своих разнотипных ребристых шлемов более чем настороженно. Оно и понятно – отдали, понимаешь ли, под командование какого-то хрена с бугра, который в батальоне ровно сутки…
А при виде «Т-35» их испуг, по-моему, только усилился. Однако я, как и положено образцовому командиру, построил танкистов в одну шеренгу и, позаимствовав у кого-то из приехавшего личного состава бумагу и карандаш, переписал свой экипаж.
В общем, ко мне под начало попали два младших сержанта – Апатьев и Банников и шестеро красноармейцев – Бозилков, Возюкин, Люборевич, Мадгазиев, Науменко и Поспелов. По именам я отчетливо запомнил только двоих – механика-водителя Банникова, которого звали Алексеем (до начала атаки я успел узнать, что он был из окруженцев и летом вроде бы успел немного поездить аж на «КВ-2»), и Науменко, которого звали Степаном – этот запомнился, поскольку был у меня в главной башне заряжающим. А Магдазиева, кажется, звали то ли Рифат, то ли Ривкат…
Я столь подробно расписал свой первый бой на этой войне только лишь потому, что этот фактически самый первый мой экипаж в том бою полег в полном составе, и от этих молодых, чем-то похожих друг на друга парней на всей Земле не осталось практически никаких напоминаний. И даже я толком не запомнил их лиц…
Уже потом, у себя, в начале XXI века, в архиве МО РФ я нашел только пару пожелтевших листков с машинописным текстом – записи оперсводок командования Западного фронта, содержавшие упоминания о судьбе 44-го ОТБ. Так вот, там было записано, что уже 14 ноября 1941 г. батальон потерял всю свою материальную часть (оставшиеся два танка «Т-26» и два «Т-60» отправлены в ремонт) и его оставшийся личный состав в количестве 22 человек (в числе живых значился, в частности, лейтенант Кадин) был отведен в тыл на переформирование. Остальные 113 человек из состава батальона числились погибшими, ранеными или пропавшими без вести. Фамилии комбата, капитана Брыкина и старшины Горобца стояли в списке убитых (погибли 3 и 5 ноября 1941 года соответственно), а весь мой экипаж, включая меня, – пропавших без вести. Дата «пропажи» была та самая – 20 октября 1941 г.
В общем, мне осталось только помнить этих конкретных восьмерых человек из двадцати с лишним миллионов наших павших хотя бы потому, что никто, кроме меня, обстоятельств их гибели, не видел и не знает. Вот я и сделал себе эту «зарубку на память»…
Ну а в остальном я попытался объяснить прибывшему экипажу, что да как. Мои приказы и ценные указания были предельно просты.
Поскольку связь отсутствовала как факт и ее у нас не было ни с остальными танками, ни со штабом батальона, ни даже внутри танка, я велел расчету каждой башни «действовать по обстановке». То есть вести наблюдение в своем секторе обстрела и, увидев какую-то цель, бить по ней без промедления и моих команд. По особо важным целям буду стрелять я из своей 76-мм в главной башне. Опять же, приказал ориентироваться на разрывы моей пушки, поскольку опрометчиво пообещал обозначать направление огня и местонахождение тех самых «особо важных» целей. Забыл, что на дворе не 1990-е…
Мехводу я приказал не останавливаться и ни в коем случае не глушить двигатель, поскольку при наших слоновьих габаритах, если встанем – сразу вмажут из чего-нибудь и зажгут. Сказав это, я вполне понимал, что точно стрелять с ходу у нас не получится, но одновременно при тяжести и инертности «Т-35» механик-водитель, переключая передачи или маневрируя, должен был все время притормаживать. И этих вынужденных замедлений нам должно было вполне хватить на относительно точную стрельбу.
Люки я приказал не задраивать, а лучше вообще не закрывать. Объяснил, что мы очень большие и тихоходные, а бронирование у нас тем не менее противопульное. А значит, если у немцев в деревне окажутся даже самые мелкие 37-мм «дверные колотушки», они нас по-любому метров с пятисот продырявят, как не фиг делать. Слава богу, что еще не пришло то время, когда за каждым кустом или углом мог затихариться стрелок с фаустпатроном или РПГ…
Потом я спросил у подчиненных, поели ли они? Оказалось, что перед отправкой экипаж в отличие от меня покормили завтраком, спасибо старшине Горобцу и его подчиненному, повару Василию. Поскольку времени на «боевое слаживание» и прочее у нас уже не было, я приказал экипажу занимать свои места и осваиваться, а мехводу повторил – танк не глушить, движение начинать по моей команде. До назначенной атаки оставалось часа полтора.
В общем, мои орлы полезли в многочисленные люки «тридцать пятого» и сразу же начали вращать башни, явно примериваясь. Я им в этом не мешал.
Чуть позже, перед самой атакой, у нашего «Т-35» наконец появился Лавкин. Донельзя деловитый, на сей раз без рукавиц и в танкошлеме с поднятыми на лоб, фотогеничными, но нелепыми в это время года противопылевыми очками.
– Потеряхин, ко мне! – крикнул он. – Быстро!
Я не без труда скатился с высоченной машины к нему, на грешную землю.
– И как ты на него карабкаешься? – задал он практически философический вопрос.
– А как иначе? – ответил я и добавил фразу из совсем другого времени: – Жить захочешь – не так раскорячишься…
– Да, – продолжил я тут же. – Товарищ лейтенант, возник один вопрос – мне карты не выдали, и раз так, то хоть по-простому, на пальцах, объясните, сколько немцев в деревне, что у них из оружия и какая там противотанковая оборона?
– А буй его знает…
– Ну вы, блин, стратег, товарищ лейтенант…
– А что я могу тебе ответить? У нас разведки нет, у пехоты тоже. И времени нет! А приказы не обсуждают! Комдив не дал нам ни одной лишней секунды ни на подготовку атаки, ни на разведку!
– Что сказать, молодец наш генерал-майор. Чувствую, благодаря ему все здесь и ляжем. Хоть какие-то сведения о сидящих в Нижних Грязях немцах у вас есть?
– Эта деревня много меньше Верхних Грязей. Пехотинцы говорили, что, когда отходили, насчитали у них там до батальона пехоты плюс пару-тройку легких танков и пару небольших броневиков. Хотя, может, и привирают, сам знаешь, когда драпаешь, а особенно ночью, врагов всегда кажется в разы больше, чем есть на самом деле. Ну а сейчас по северо-восточной окраине деревни у немцев вроде бы стоит несколько пулеметов, в наших бывших мелких окопах и среди домов и сараев. Ну и плюс к этому немец лупит из батальонных минометов. По крайней мере пехота докладывала так…
– Противотанковых пушек, автоматических зениток или более серьезной артиллерии пехота не видела?
– Да вроде нет…
– Хорошо, а наше мирное население в этих Нижних Грязях осталось или нет?
– Это как раз вряд ли. Там же, считай, двое суток бой шел. Если кто и есть – поди сидит по погребам да подполам. А точно этого все равно никто не знает… Еще вопросы есть?
– Никак нет.
– Вот и ладно. Сейчас выходим на исходную и там выстраиваемся в линию – твой тяжелый посередине, мои легкие на флангах. Следи за моими флажковыми командами. Я справа от тебя, на моей «двадцатьшестерке» на башне белый номер «3». Сигнал к атаке – красная ракета. Перед атакой будет арт-подготовка…
– И какая наша главная задача?
– Что значит «какая»? Ворваться в деревню и обеспечить занятие населенного пункта нашей пехотой.
– А как быть, если наша пехота в деревню не войдет? Если ее, скажем, отсекут огнем?
– Что за пессимизм? Комбат мне на этот счет никаких указаний не давал. Врываемся в деревню и ведем бой. Если продвижения пехоты не будет – стреляем, пока есть боезапас. Если и к этому времени успеха не будет – медленно откатываемся на исходные…
– Понятно.
– Что тебе понятно, сержант?
– Что план нашей атаки построен на сплошных допущениях и тыканье вслепую…
– А куда деваться? В конце концов, на то и война, чтобы менять планы по ходу дела… Ну я пошел, удачи тебе, сержант…
И, придерживая на заду кобуру, побежал к своему «Т-26».
И вот это самое у них здесь называется «разведданные» и «тщательно спланированное наступление»… Уроды, ей-богу, поубивал бы всех за все эти их «взять и доложить»… Полководцы засратые…
Торчащий в башенном люке своего танка (это был «Т-26» с конической башней, выпуска, самое раннее, 1938 года) Лавкин замахал желтым флажком. Судя по тому, что и его и остальные «Т-26» заревели и заскрежетали, трогаясь с места, это была команда «Заводи» или что-то типа того. Потом его командирский «Т-26» с «тройкой» на башне подъехал к нам поближе и обогнал. Высунувшийся из башни, Лавкин явно советовал «делать как он».
– Механик! – крикнул я. – Держись за вон той машиной!
Кажется, он меня понял.
Через несколько минут мы неряшливой колонной выехали из-за построек МТС и, кажется, вышли на исходную.
Во всяком случае, Лавкин в какой-то момент замахал сразу двумя флажками (красным и желтым) в стороны. Насколько я понял, это означало «в линию».
Все шесть «Т-26» разошлись по полю вправо и влево относительно нас.
А потом Лавкин опустил левую руку с красным флажком. Это вроде бы значило «стой».
– Механик, стоп! – заорал я.
Механик услышал меня и остановил «Т-35» за какими-то то ли слишком разросшимися кустами, то ли за скоплением очень молодых деревьев.
Кажется, Лавкин был вполне удовлетворен, поскольку «Т-26» действительно развернулись по фронту, справа и слева от нас и встали на поле, развернувшись в неровную линию и примериваясь к кустам и прочим естественным укрытиям. Во всяком случае, никаких других команд флажками с его стороны не последовало. Хотя, по-моему, сидевшим в Нижних Грязях немцами, это наше выдвижение на исходные было прекрасно видно, поскольку мы встали практически посреди голой, раскисшей, а потом немного подмерзшей пашни, и кусты не столько маскировали наши танки, сколько успокаивали нам нервы. Небо над нашими головами, просветлевшее было утром, опять посерело и набухло тучами. Это не могло не радовать – здешняя авиация при такой низкой облачности вряд ли сможет летать, а уж тем более точно бомбить…
Теперь впереди, примерно в километре, или чуть больше от нас, действительно были видны пехотные траншеи. В бинокль я четко видел многочисленные головы в касках и ушанках, торчащие над брустверами штыки винтовок и позиции пары расчетов с пулеметами «максим».
Деревня Нижние Грязи и лес справа от нее просматривались впереди еще километрах в полутора. В бинокль было видно, что крайние дома и сараи по большей части разрушены, в деревне что-то догорало (к небу поднимались жидкие дымки), а пашня перед деревней была густо утыкана воронками. Похоже, накануне тут все действительно было серьезно…
– Заряжай, – сказал я заряжающему своего «главного калибра» красноармейцу Науменко. Тот послушно загнал снаряд в казенник и вопросительно посмотрел на меня.
– Ждем, – сказал я ему.
В этот момент наконец забухала наша артиллерия, и я нырнул в башенный люк, впрочем, не закрывая крышки. Судя по негромкому звуку, стреляли полковые пушки явно небольшого калибра. Артподготовка получилась минимальной во всех смыслах – пушкари кинули десятка три снарядов, причем совершенно непонятно куда. В пушечный прицел я видел несколько жидких фонтанов разрывов на окраине Нижних Грязей, и все. Интересно, этот артогонь вообще кто-нибудь корректировал? А то от такой стрельбы толку явно никакого – тем более что каких-либо новых очагов возгорания в деревне не возникло. А раз так – палили, что называется, «в молоко».
В этот момент из башенного люка «тройки» взлетела красная ракета. Еще одну такую же ракету пустили в небо из пехотных траншей.
Я высунулся из люка и заорал мехводу что есть мочи:
– Механик! Вперед!
Было видно, что он меня услышал, прежде чем закрыл створки своего верхнего люка. Наш пятибашенник взревел, залязгал и тронулся, разбрасывая траками грязь и постепенно набирая скорость. Называется – пошли. Практически гремя огнем, сверкая блеском стали. Вот только грому от нас будет немного, а блеску так и вообще никакого…
После начала движения в танке сразу стало ни хрена не слышно ни внутри машины, ни снаружи.
Тронулись и «Т-26». Через считаные минуты мы прошли пашню, перевалили пехотные траншеи (нам это было без проблем, а вот «Т-26» спаравлялись с этим хуже) и поползли дальше. Когда окопы остались в сизых выхлопах за кормой, из них наконец поднялась и начала вылезать на поле не шибко густая пехотная цепь. С глухими воплями, похожими на неразборчивое «а-аа!» (видимо, мне так со стороны слышалось обычное расейское «ура»), фигурки в серых шинелях, поскальзываясь, побежали вперед, выставив перед собой штыки трехлинеек.
И сразу же на пашне лопнуло несколько редких разрывов. Фонтаны земли были небольшими, и, видимо, это были как раз минометы. Пара мин упала прямо в пехотную цепь, и несколько серых фигурок упало на землю явно без признаков жизни.
Однако били немецкие минометчики не особо прицельно, и для нас нам это было вообще не опасно – попасть минометной миной в движущийся танк есть задача практически нереальная, во все времена. Такое удается только случайно.
По мере приближения в деревню в моем прицеле стало видно лучше. Похоже, въезд в эти самые Нижние Грязи был где-то справа от нас, как раз там, где деревенские постройки подходили к лесу, а мы сейчас атаковали явно поперек направления главной деревенской улицы. Разрушенные избы без крыш (или с дырами в крышах) и стекол в окнах и пострадавшие от предшествующего боя сараи признаков жизни не имели. Часть деревьев во дворах была сломана, капитально и безнадежно.
У околицы, в бывших наших окопах, я рассмотрел чьи-то незнакомые каски, похоже, немецкие, а среди воронок на пашне лежало несколько трупов в русских шинелях и касках – тоже лежавших здесь явно с ночи.
В этот момент по нашей броне ударило словно дождем по жестяной крыше, и я увидел, как впереди, прямо по нашему курсу, отчетливо замигала «сварка» сразу от трех пулеметов.
Ну, точно, ни хрена пушкари не подавили. Пистон им в попу вставить за такую стрельбу…
Я слегка довернул башню на один из пулеметов и пустил 76-мм гранату по огневой точке, стрелявшей из-за какого-то обгорелого сруба. Танк, конечно, неслабо мотало при движении, но взрыв был хороший и именно там, где надо, – судя по всему, я этот свинцовый «ручеек» вроде бы заткнул. Кисло воняющая порохом гильза зазвенела, улетая куда-то вниз, на полик главной башни, а заряжающий дослал в пушку новый снаряд.
По нашей броне продолжали молотить шальные пули. Немцы что – идиоты? Какой резон стрелять по нам из стрелкового оружия? Однако я быстро понял, что наш исполинский танк, равный деревенским избам как по длине, так и по высоте, должен был неизбежно ловить массу шальных пуль и осколков именно в силу габаритов…
Остальные башни нашего «Т-35» наконец тоже «проснулись» и начали стрелять. Били по пулеметам и сидящим в окопах немцам. И, кажется, не без успеха. Я увидел пару фигур в шинелях темно-серого с зеленым оттенка, которые выскочили из окопов и упали замертво, срезанные огнем «ДТ» из наших малых башен.
Между тем наш «Т-35», снеся остатки ветхого забора и колодезный сруб, въехал в один из деревенских дворов. И в этот момент я заметил какой-то подозрительный светлый росчерк, похожий на трассер, пролетевший левее нашего танка. Ага, кажется начали стрелять и противотанковые орудия, только этого не хватало…
Снеся дерево, зацепив какой-то полуразрушенный дом и продолжая косить огнем малых башен с завидным постоянством появлявшуюся в наших секторах обстрела немецкую пехоту, мы выскочили на сельскую улицу с явными признаками долгого вчерашнего боя.
Большинство домов и сараев на ней были разрушены или сгорели, метрах в четырехстах впереди нас на свободном пространстве между какими-то постройками я сразу же увидел две мелкие пушки «РАК-36» серого цвета (очень похожие на наши «сорокапятки», а если точнее – «сорокапятка» походила на них, поскольку с них и была в свое время скопирована), одна стояла прямо по нашему курсу, вторая правее.
Орудия выставили совершенно открыто, без признаков какого-либо окапывания, видимо, их выкатили на прямую наводку только что. В свой прицел я четко уловил деловитую суету расчетов в длинных шинелях (я даже увидел маленькие блестящие гильзы снарядов в руках заряжающих) и даже понял, что командует противотанкистами какой-то молодой офицерик в высокой фуражке и черных наушниках с биноклем в руках.
Прежде чем я успел как-то среагировать, по стоящей справа противотанковой пушке ударила «сорокапятка» из нашей правой передней башни, а затем замолотили и оба «дегтяря» передних малых башен. Взрыв был несильный, но часть немецких артиллеристов попадали на землю без признаков жизни, а офицерика и вовсе словно ветром сдуло.
Я довернул главную башню, прицеливаясь в левую «РАК-36», чей расчет был не особо задет огнем малых башен и очухался слишком быстро. Трое арийских орудийных номеров резво вскочили на ноги и даже успели зарядить и выстрелить из своей 37-мм по нам. По моим ощущениям, с такого расстояния они должны были обязательно попасть нам прямо в лоб, но никаких ударов по броне я почему-то не ощутил. Выходит, промазали, испугавшись надвигающейся многобашенной махины? Да, мы такие, пугать здорово умеем….
Выстрелить во второй раз я им уже не дал, пустив туда снаряд. Поскольку «Т-35» продолжал медленно ползти вперед, наводка через качающийся прицел не могла быть стопроцентно точной, но все-таки взрыв скрыл и пушку и немецкий расчет. Когда земля и дым немного осели, я увидел, что попал – пушки как таковой больше не было. Я видел только две покореженные станины и оторванное колесо, лежавшие в воронке, среди нескольких трупов. Получите и распишитесь…
Видя подобный оборот, остатки расчета правой пушки бросились врассыпную. А через пару минут наш «Т-35» уже выехал на их огневую позицию и мехвод, слегка довернув, раздавил вторую «РАК-36» гусеницами – только слегка скрежетнуло…
А офицерик в фуражке так никуда не убежал – подъехав ближе, я рассмотрел его засыпанное грязью, лежавшее в неудобной позе тело….
В прицеле по сторонам все так же мелькали дома, сараи и заборы. И всюду были видны убегавшие от нас фигуры в темных шинелях и характерных касках. Некоторые немецкие пехотинцы при этом зачем-то стреляли в наш танк из винтовок. То ли от испуга, то ли исключительно для самоудовлетворения. А может, думали, что у РККА танки картонные…
Бегущих «дойче зольдат» деловито расстреливали короткими очередями в упор малые пулеметные башни – они делали именно то, для чего «Т-35» и создавался. То есть вели огонь по сторонам, поперек направления движения танка. В кабинетной теории такая тактика предусматривалась при пересечении «тридцать пятым» линий вражеских траншей, но таковых здесь не имелось (и слава богу!).
Я четко видел, как один немецкий пехотинец бросил в нашу сторону ручную гранату на длинной ручке, но не докинул и рухнул лицом вниз, прошитый наискось пулеметной очередью. На фоне грязи ярко выделялся рыжий ранец на его спине. Взрыв его гранаты всего лишь обсыпал «Т-35» комьями земли и осколками – очередная порция гороха об стенку….
Между тем мы продолжали поступательное движение вперед. Я еще пару раз выстрелил из своей 76-мм, а потом где-то далеко позади нас вдруг бабахнул тяжелый снаряд, и в этот момент я ощутил, что, похоже, происходит что-то не то. Поскольку немецкие «MG-34» за нашей спиной продолжали стрелять.
Я по грудь высунулся из люка с биноклем (понимал, что могу поймать шальную пулю, но любопытство пересилило инстинкт самосохранения) и посмотрел назад, так сказать, вооруженным глазом. И самым приличным, что пришло мне в голову в этот момент было:
– Мать их так!
И точно – несколько немецких пулеметов действительно тарахтели не переставая. Но не по нам, а по полю у околицы, где должна была находиться наша пехота. И я все равно, при всем горячем желании, не мог их подавить, поскольку не видел местоположение огневых точек. Мешали деревенские строения и деревья, и, даже повернув танк, я бы вряд ли что-то сумел толком рассмотреть…
Блин, что же тогда делают остальные танки?
Я присмотрелся и увидел в окулярах бинокля, что наша пехота без движения залегла на поле, не преодолев и половины расстояния до деревенской околицы, и, похоже, медленно отползала обратно на исходные. Шестерка «двадцать шестых» в Нижние Грязи тоже не ворвалась – один «Т-26» ярко горел посреди поля, а остальные пять, бестолково стреляя с места, медленно, по-рачьи сдавали назад.
Лавкин, сука, тварь, сволочь, куда?!
А как же «ворваться в деревню»?! Или приказ комдива тебе по фигу, сокол ты сизый, петух ощипанный?!
Похоже, врываться в деревню бравый Лавкин уже резко передумал (ну да, ведь на то и война, чтобы планы изменять, вот же козел!), тем более что сейчас по пехоте и «Т-26» били не только минометы и пулеметы, но и еще какая-то артиллерия. На слух разрывы были из довольно крупного калибра, миллиметров этак на сто. А это уже было серьезно…
Выходит, Лавкин, этот фигов «стратег» со своими «спутниками пехоты» даже немецкие пулеметы подавить не сумел, а едва припекло – начал отходить. Неприятно, но для осени 1941-го вполне ожидаемо. Если бы тогда большинство у нас воевало хоть чуточку иначе, немцы не оказались бы на подступах к столичному Речному вокзалу…
Выходит, влипли… И мой экипаж в целом, и я в отдельности. Теперь вероятность трагической развязки возрастала с каждой минутой, а особого прока в этой «русской рулетке» видно не было. По крайней мере, насчет задач моего появления здесь все так же не прояснилось решительно ничего, и какой-либо этапно-стратегической цели, которую я бы мог уничтожить огнем из своей «КТ-28» в пределах видимости не наблюдалось. Теперь я уже вполне понимал, что этот мой бравый прорыв кончится очень плохо, и в этом случае надо успеть быстро покинуть машину…
И что было делать – после фактического срыва атаки, с одним, пусть и очень большим, танком? Поворачивать оглобли или продолжать до полного израсходования скудного боезапаса в надежде на новую вспышку наступательного порыва у тех, кто сейчас копошился в грязи позади нас? А ведь нам при габаритах «Т-35» и развернуться-то не так-то просто…
Но пока что наш «тридцать пятый» медленно полз вперед, пересекая очередную деревенскую улицу, и я прислушивался к разрывам тяжелых снарядов, которые пока рвались все так же далеко от нашего танка.
Слева, чуть спереди нас, во дворе мелькнул небольшой грузовик мышино-серого цвета с распахнутыми дверями кабины и откинутым задним бортом – в кузове просматривалось что-то, похожее на армейскую тару. Тут же последовал выстрел из 45-мм малой правой башни, и немецкая машина загорелась. А потом обычный пожар неожиданно перешел в фейерверк – во все стороны с визгом и грохотом полетели какие-то мелкие предметы, щепки и длинные разноцветные искры. По звукам многочисленных рикошетов от нашей брони я догадался, что в кузове этого грузовика, похоже, были ящики с патронами, которые и начали взрываться.
Во все стороны от горящей машины метнулось десяток фигур в уже знакомых темных серо-зеленых шинелях. Я выпустил по ним длинную очередь из своего башенного «ДТ» и, кажется, попал в двоих. Малые башни продолжали лупить из пулеметов направо и налево, благо целей было в изобилии. Еще несколько немцев упало замертво – нехитрая тактика конца 1920-х годов продолжала оправдывать себя…
В этот момент по нашей лобовой броне пару раз ударило. И весьма чувствительно.
Чей-то глухой голос внутри танка (мехвод, командир правой передней, малой пушечной башни?) заорал:
– Товарищ командир! Танк впереди! Слева!
Начав доворачивать главную башню в указанном направлении, я бросил заряжающему:
– Внимание!
Он без лишних слов дослал снаряд, только лязгнул затвор.
И точно, буквально метрах в трехстах в моем прицеле возник небольшой танк – темно-серый «38(t)» чешского производства, благодаря своим четырем большим опорным каткам чем-то отдаленно похожий на советские «БТ».
Его покрытая крупными заклепками башня смотрела стволом длинной 37-мм пушки прямо в нашу сторону. Сейчас как выстрелит…
Но первым успел выстрелить все-таки я из своей 76-мм. Естественно, попал, не мог не попасть с такого-то расстояния. Была светлая вспышка разрыва где-то в области сопряжения башни немецкой машины с корпусом, а потом из всех щелей «38(t)» повалил дым, сначала бледно-сизый, а затем становившийся все гуще. Откинулся купол командирской башенки и два передних люка немецкой машины, и оттуда поспешно вывалились трое танкистов в черных комбезах (если точнее – это были короткие куртки и штаны) и объемных беретах. Комбез на спине одного танкиста горел.
Самого медлительного из этой троицы тут же достала очередь «ДТ», и он, мешком скатившись с брони, остался лежать возле правой гусеницы своего горящего танка.
Наш «Т-35» меж тем миновал подбитый танк и выскочил на небольшую площадь среди руин.
Вокруг, как и везде в Нижних Грязях, были следы недавнего боя – земля была густо истыкана воронками, а на земле, среди россыпей стрелянных гильз, в нескольких местах лежало с десяток трупов в наших шинелях, ушанках и касках. В руках убитые продолжали сжимать винтовки, а возле одного я рассмотрел даже пулемет «ДП». Похоже, гитлеровцы еще не успели обыскать убитых и собрать трофеи.
А на другом конце площади был просто праздник какой-то – небольшой, напоминающий за счет образующих бронекорпус наклонных плоских панелей, то ли гигантский молоток, то ли лезвие топора аналогичных размеров двухосный броневичок с открытой сверху пулеметной башенкой и поручневой антенной (кажется, такие у немцев назывались Sd. Kfz.222) и пара легковых «Кюбельвагенов» пытались завести двигатели, развернуться и уехать прочь из деревни. При нашем появлении от них в разные стороны кинулось десяток немцев, в том числе, кажется, двое офицеров. Мы привычно открыли огонь их всех наличных стволов. В броневик я дополнительно влепил трехдюймовый снаряд. Через пару минут все было кончено – немецкая техника горела, а не успевшие убежать пять или шесть сверхчеловеков остались лежать в грязи, в мертвом и холодном виде.
При этом среди хаоса звуков боя я услышал, как тяжелые снаряды ложатся уже значительно ближе к нам, а передняя малая пулеметная башня нашего «Т-35» по какой-то причине перестала стрелять.
Наш танк между тем миновал площадь и вломился в очередной двор, снеся левой гусеницей дощатый нужник типа «сортир». Экипаж не переставал вести огонь во все стороны, появлявшиеся в пределах нашей досягаемости немецкие солдаты все так же поспешно отходили, а малая башня продолжала молчать.
Убит? Заклинило?
Непонятно – башенка замерла в положении с повернутым на левый борт стволом пулемета.
Я открыл было рот для опроса экипажа на предмет потерь, но в этот момент последовали два сильных взрыва явно из приличного калибра справа от нас. Причем относительно недалеко – по броне забарабанили комья земли и крупные осколки. Это точно была не полковая артиллерия, а нечто посерьезнее. Где-то поблизости от деревни у немцев точно стояла батарея-другая 105-мм гаубиц, и они начали нащупывать наш медленно ползущий через эти чертовы Нижние Грязи одинокий танк. Черт…
– Что это, товарищ командир? – спросил заряжающий весьма испуганным голосом.
– Что-что. Это немецкая дальнобойная пристреливается. Теперь держись!
Заряжающий захлопал ресницами в полутьме боевого отделения, но ничего сказать не успел (таким я его и запомнил), потому что через минуту пара разрывов легла уже слева от нас. И если я хоть что-то понимал в тактике артиллерийской стрельбы, была… Правильно – «Вилка»… Блин… Тогда нам точно тырдец…
И только я это подумал, как пара снарядов – так сказать, «третья серия» – почти накрыла нас, разорвавшись прямо у кормы «Т-35». Был сильный удар, сотрясший машину и громкий звенящий лязг. Танк повело в сторону, и метров через пятьдесят наш пятибашенник встал, двигатель прямо-таки взвыл, потом его гул оборвался на самой высокой ноте, и стало тихо.
Я высунулся из своего башенного люка и увидел, что правая гусеница перебита и размоталась в колее позади нас. Верх надгусеничной полки в этом месте загнуло и изуродовало, так что вполне просматривались даже зубцы ведущего колеса. При этом из жалюзи двигательного отсека, под которыми стоял вентилятор, пробивался синеватый, но не внушавший решительно никакого оптимизма дым, пока еще жиденький. Выходит, и движок задело…
Хрен теперь все это починишь…
– Экипаж! Продолжать огонь! – заорал я чисто для самоуспокоения внутрь танка и метнулся к своей «КТ-28».
После этого я практически в автоматическом режиме, выпустил четыре снаряда подряд. Жаль, что стрелял я в общем-то наугад – достойных целей в пределах видимости толком не было…
Сразу после этого метрах в ста впереди нас легло два или три тяжелых снаряда, обдав танк новой порцией земли и мелких деревянных обломков.
Я снова выглянул из башни, обозревая местность в бинокль.
Ни хрена не было видно. Но при этом мне было совершенно понятно, что немецкие артиллеристы уже засекли, что наш «Т-35» остановился, и, похоже, вносили поправки в свои прицельные вычисления. И это между прочим, значило, что сейчас кто-то, тот, кто этот их огонь направлял, хорошо нас видел. А мы, наоборот, его не видели и даже не представляли, где эта сволочь сидит. До чего же поганое ощущение – быть у кого-то на мушке и знать, что тебя прямо сейчас будут убивать…
Хотя что тут сказать? У вермахта в отличие от РККА в это время были грамотные корректировщики артогня, да и в полевых телефонах с радиостанциями недостатка вроде бы не ощущалось…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?