Текст книги "Битва за успех. Как стать 6-кратным чемпионом мира по боевому самбо"

В детстве, несмотря на все ужасы вокруг и отсутствие денег, я в целом чувствовал себя счастливым. Да, мне, как и всем, хотелось одеваться красиво, а не на рынках, еще что-то хотелось… Но я не особо задумывался об этом, жил себе счастливо – и все. В нашей семье, пожалуй, не было того, чтобы все смотрели в одну сторону, – мы были как бы немного сами по себе. Например, родители очень долго не понимали, чего я хочу. Говорили штампованно:

– Нужно учиться, чтобы потом найти нормальную работу и стать человеком…

Они не понимали, что я хочу чего-то большего, что у меня есть настоящая мечта.

Впрочем, большинство родителей именно такие, и их вины в этом нет. Мой папа, например, из невероятно глухой деревни, мать тоже деревенская. В город попали по распределению. Откуда же им было знать, как надо правильно воспитывать детей, да и где им было взять время на то, чтобы лишний раз повозиться со мной? Хорошо еще, что бабушка помогала. Но я все равно считаю, что мне повезло с семьей. Они замечательные люди.

Я оглядываюсь назад, пытаюсь, основываясь на моем сегодняшнем мировоззрении, оценить свое детство и понимаю, что тогда мы жили, наверное, не совсем правильно. Вот только всегда нужно учитывать время и место. Сейчас даже в Зеленогорске родители зачастую могут дать своим детям больше, чем то, что мои родители могли дать мне. В этом смысле время вроде бы изменилось. Но если взглянуть на жизнь города в целом, то за тридцать лет никаких больших перемен не произошло.

Глава 3. Умные люди с кувалдами в руках

Удача вообще проходит красной нитью через всю мою жизнь. Повезло мне и с наставниками, просто невероятно повезло.

Мой первый тренер Александр Степанович Трифонов, который учил меня дзюдо, – мудрейший человек. Как-то в субботу мы с друзьями шли на дискотеку, я – с банкой пива в руке. Навстречу едет машина и вдруг останавливается. Из нее выходит Трифонов. У меня сердце в пятки ушло, я швырнул банку на обочину, в траву.

– Привет, – многозначительно поздоровался Александр Степанович.

– Здравствуйте, – промямлил я.

– Ты вроде как что-то выбросил? Вот туда, – пригляделся он к обочине.

– Да это… Ничего особенного. Это… Ну, мусор.

Тренер слушал внимательно.

– Он мне не нужен, и я…

Тут моя фантазия иссякла. Александр Степанович, помолчав еще немного, кивнул:

– Угу.

И, не сказав больше ни слова, сел в машину и уехал. Он ведь все понял, но не стал мне выговаривать. И это подействовало намного сильнее, чем если бы он просто наорал на меня.

Трифонов приложил руку и к моему чувству справедливости. Был у меня один товарищ по дзюдо, Ерванд. Хороший и добрый парень. Вот только мы с ним постоянно прикалывались над молодыми пацанами на тренировках – тапки прятали. Забирал их в основном Ерванд.

И вот как-то стоим мы в душе, моемся. Заходит Александр Степанович.

– Парни, вот что я вам скажу, – услышали мы сквозь шум льющейся воды. – Над мелкими издеваться – нехорошо.

Мы сразу все поняли и принялись было оправдываться:

– Александр Степанович, если вы про тапки, то…

– Гондонами быть не надо, – наставительно перебил Трифонов.

И ушел, оставив нас обтекать с разинутыми ртами. Александр Степанович был очень интеллигентным человеком, стихи писал, а тут вдруг так жестко высказался.

Тренер хотел дать понять, что нельзя обижать маленьких, слабых. И это на меня очень сильно подействовало.

Александр Степанович вообще жестко пресекал подобное, был внимателен, когда мы начинали какую-нибудь ерунду творить. И в нужный момент всегда спускал нас с небес на землю.

Мою маму, которая однажды зашла на тренировку, Александр Степанович грустно спросил:

– Ваш Слава что, совсем уже оборзел?

Не помню, что я там натворил, но очень испугался, когда она передала мне слова тренера. Мне всего лет двенадцать, а про меня уже так говорят. И кто говорит!

Без такого тренера неизвестно, кем бы я вообще стал.

Александр Степанович – невероятно сильная личность, все его уважали. На Ивана Купалу водой обливали всех, кроме него – не рисковали, обходили стороной. Если хотите представить Александра Степановича, отлично подойдет образ тренера Анатолия Тарасова в фильме «Легенда № 17» – его сыграл актер Олег Меньшиков. Я этот отрывок даже скидывал потом Трифонову, приписав, что вы, мол, одинаковые. «В этом что-то есть», – согласился тренер. Александр Степанович мог выгнать с тренировки без лишних слов, если ты начинал лениться или плохо себя вести. При этом не повышал голос, просто короткими фразами сразу ставил на место.

И был потрясающим мотиватором. Однажды мы поехали на соревнования, где шел отбор на юношеское первенство Европы. И мне сразу попался призер первенства России прошлого года и явный фаворит нынешнего – кажется, из Перми парень. Трифонов сумел меня настроить на схватку, убедив, что соперник мне по силам, и я выиграл в очень сложном противостоянии. Поэтому я выдохнул, посчитал, что победа на первенстве у меня в кармане. В следующем круге я встретился с будущим чемпионом, который, казалось, тоже был мне по зубам, но вот выходим, начинается борьба, мы оказываемся в партере, он начинает делать удушающий прием – и я сразу сдаюсь. Испугался чего-то, даже не знаю чего. Сам не понял. Обычно всегда рубился до последнего, тут же, можно сказать, еще и схватка-то не началась толком, а я…

Получается, мы столько тренировались, долго добирались, полмесяца на сам турнир потратили – и все коту под хвост.

Александр Степанович сразу отправился покурить. Я поплелся за ним.

– Ты чего сдался-то? – внимательно глядя на меня, спросил он.

– Не знаю… Страшно стало.

Он затянулся, чуть качнул головой и негромко сказал:

– Леха бы не сдался.

Александр Степанович имел в виду Алексея Шершнева, своего ученика, чемпиона мира. Он на десять лет старше меня, и нам его всегда ставили в пример.

Я на всю жизнь запомнил и эти его слова, и то, как сильно я расстроился. На следующий год я этого парня, по фамилии Остров, победил в схватке за бронзовую медаль первенства России. Это была настоящая рубка, с дополнительным временем, но я выиграл.

За прошедший год ни Остров, ни я не стали ни сильнее, ни слабее друг друга. Я победил за счет характера.

А ведь годом раньше я вышел и просто отдал победу. Те слова Трофимова запали мне в душу, изменили меня. Всего одна его фраза – и такая перемена.

С тех пор я никогда не сдавался так легко, даже в куда более трудных боях.

Благодаря Александру Степановичу я стал фанатом спорта, на тренировках вкалывал как проклятый. Но потом стал отходить от этого рабочего темпа. Начал откровенно «побухивать», понимая, что олимпийским чемпионом уже точно не стану. Нужно было переходить во взрослый спорт, хотя перспектив было мало. Мотивация в дзюдо пропадала с каждым годом…

С Васей – Василием Ефимовичем Смыковым, мастером спорта по боксу, человеком, которого все называли «Зеленогорский гладиатор», – я познакомился, уже когда учился в университете. Бокс меня затянул. Вася бил так, что я ходил полутрупом, но и я в ответ учил его. Вася думал, что умеет бороться. Я же пришел из дзюдо, и он быстро понял, что на самом деле бороться не умеет вообще. Такая взаимная учеба была интересна нам обоим.

Лето закончилось, но я решил остаться в клубе «Гладиатор», чтобы дальше идти в бои или в боевое самбо. И как-то на пороге нашей квартиры возник Александр Степанович. Раньше он никогда у нас не бывал. Мама проводила его ко мне в комнату.

– Ты что, дурак? – начал он, едва увидев меня. – Куда ты уходишь? Какие бои? Дзюдо – олимпийский вид спорта! О-лим-пий-ский! Ну? Ты меня слышишь вообще? Чего ты в окно уставился?

Трифонов проследил за моим взглядом. На окне сушились только что купленные мной бойцовские перчатки.

* * *

Александр Степанович махнул на меня рукой, и мы еще долго с ним не общались. Я начал полноценно тренироваться с Васей, по-настоящему пахать, готовиться. Наметили план: я буду выступать на чемпионате Сибири в Новокузнецке, смогу отобраться на чемпионат России по боевому самбо. Я проникся этой историей по-настоящему: тренировки были настолько изнуряющими, что я сбросил пять – семь килограммов. В дзюдо я был здоровый, теперь же похудел, от непривычной боксерской работы стал похож на Кощея Бессмертного.

И пошла вверх моя карьера в самбо. Как-то так получилось, что тренер Смыков сразу стал для меня именно Васей. Мы очень близко сошлись, несмотря на серьезную разницу в возрасте: когда я пришел к нему на первую тренировку, мне было восемнадцать, а Васе – сорок два, но я сразу начал говорить ему «ты». Не могу сказать, что если я с ним спорил, то как с ровесником, нет – он был для меня авторитетом, но одновременно и будто родным человеком. Вася был для меня и наставником, проводником в новую жизнь. Даже вторым отцом.

Помню, как стоял и ждал его возле входа в наш подвальный клуб «Гладиатор». Мы часто тренировались вдвоем, потому что больше наш темп никто не выдерживал – убегали сразу. У Васи были красные «Жигули» четвертой модели, на них он приезжал с ключами от клуба, а я стоял на улице с термосом и ждал тренировку. Я смотрел на этот подвал и чувствовал, что здесь мы делаем большую историю, двигаемся к чему-то значительному.

Там, внутри, все выглядело так, как в фильме «Кикбоксер» с Жан-Клодом Ван Даммом. Помните, Курт готовился к бою с Тонг По под руководством умудренного годами наставника? Конечный результат своих трудов я себе уже представлял: жизнь в большом городе, победы, свет софитов, известность… Но чтобы всего этого добиться, мне была нужна именно такая атмосфера. Я не рассчитывал на какие-то пафосные успехи – скорее представлял, как вписываю свое имя в российскую бойцовскую историю. Я чувствовал, что стою перед дверью, за которой находится мое большое будущее. Оставалось только выбить ее ногой.

Вася меня целиком и полностью поддерживал, верил в меня. Я только сейчас понимаю, как много времени он мне уделял. Я ведь ему не платил, у меня и не было ничего, я жил за счет родителей, пока не добыл первые деньги на соревнованиях – это были доходы от первых моих участий в чемпионатах России, когда я стал зарабатывать космические по зеленогорским меркам деньги. Но до этого у меня не было ни гроша. Вася увидел во мне искорку, которую надо было разжечь, и стал проводить со мной сотни часов каждый месяц.

Когда была возможность, мы каждый день тренировались утром и вечером. Причем тренировки были очень долгими: даже разминка могла длиться чуть ли не час.

Физическая подготовка, боксерская техника, спарринги – я несколько футболок за тренировку менял, столько с меня потов сходило.

Потом мы с Васей еще сидели в тренерской, обсуждали – что получилось, что не получилось, на что нужно делать акцент в следующий раз и так далее. Вася говорил, речь его текла неспешно, как тихая деревенская речка:

– Смотри, это… У нас как бы в целом там нормально, но тут и тут чуть-чуть надо добавить…

От общения с ним остается впечатление крепкого, основательного русского мужика. И я им восхищаюсь.

Встретились мы абсолютно случайно, начали тренироваться – и Вася стал жить моей жизнью буквально 24/7. Расписывал каждую тренировку, знал, что мы с ним будем делать завтра, через два дня, над чем станем работать через неделю. Он был просто одержим тренировками. Настоящий фанатик спорта. И весь свой нереализованный потенциал спортсмена, всю свою неуемную энергию Вася тратил на меня.

Помню, как я заработал очень хорошие деньги, выиграв командный чемпионат России по самбо в 2009 году. Я тогда выступал за клуб «Четра», где платили колоссальные по тем временам деньги – пятьсот долларов в месяц, только платили не сразу, а где-то два раза в год. И тогда я на руки получал солидную сумму. Плюс за каждую выигранную схватку платили тысячу долларов. В этом клубе были все звезды, самые титулованные спортсмены спортивного и боевого самбо.

И вот я, двадцатилетний парень, получаю в качестве зарплаты и бонусов примерно шесть-семь тысяч долларов наличными. Тогда это было целое состояние, я таких деньжищ и представить себе не мог. Мне выдали огромную пачку наличными, я прибавил к ней еще зарплаты от федераций – получилось ну чудовищно много. Я разделил все примерно пополам и отправился с «котлетой» в баню – я знал, что Вася будет там.

Поздоровались, я вынул деньги и протянул Васе:

– Держи.

Таких изумленных глаз я не видел ни у кого и никогда.

– Откуда это?! – выдохнул он. – Что за деньги?

– Я тоже в шоке, – кивнул я. – Заработал.

– Слав, ты вот что, – подумав, сказал он. – Отдай-ка ты их Константинычу.

Виктор Константинович Матафонов – знаменитый специалист, тренер по боксу в ДЮСШ. Когда-то он готовил самого Васю.

– Понимаешь, они ему, это… Нужнее, – объяснил Вася. – На клуб потратит.

Так и отбоярился от денег, ни копейки не взял! Если вы когда-то были в похожей ситуации, то знаете, как это непросто. И соблазн преодолеть трудно, и обидеть отказом легко.

Я тогда как-то и не задумался об этом, а впоследствии понял, что ни у кого не получилось бы отказаться так естественно, как у Васи. Все потому, что он преданный до мозга костей и совершенно бескорыстный человек, уникальный в этом.

Таких людей – по пальцам одной руки пересчитать, про них нужно писать книги, вымирающий вид. При этом Вася продолжал работать в пожарной части сутки через трое, и все эти трое суток он тренировался. Мы всегда с ним были на связи, даже когда я уезжал.

Когда мы с Васей первый раз приехали на сборы в Кстово, в тренировочный лагерь, мне было лет двадцать. Первый такой сбор для меня, все ново, и Вася решил со мной за компанию съездить. Если не ошибаюсь, это был единственный тренировочный лагерь, который мы прошли вместе.

Там были молодые ребята, выступавшие в ММА, в боевом самбо. Но Вася, которому тогда уже за сорок было, тренировался больше всех. И никто с ним ничего сделать не мог. Пацаны спарринговали с Васей, а потом отводили меня в сторонку и, поеживаясь, спрашивали:

– Слава, это что за мужик с тобой приехал? У него кувалды какие-то в руках!

И снова приходится говорить о том, что я тогда многого не понимал. Уровень профессионализма у Васи был исключительным, он постоянно тренировался один, словно шаолиньский монах. Вася пахал как вол с утра и до вечера. Условия были спартанские, бегали и тренировались на улице – и хоть раз бы он пожаловался. Тренировался, парился в бане, опять тренировался, и так на протяжении всего сбора. А ведь ему это вообще не нужно было! Нигде не выступает – зачем, казалось бы, надрываться?

И лишь позже до меня дошло: Вася поехал туда и выкладывался на полную для того, чтобы показать мне, как я сам должен буду работать на следующих сборах, без него.

Вася для меня до сих пор лучший пример трудолюбия. Я перенял от него и тщательно берегу в себе его упорство и любовь к труду. Его безумный и правильный фанатизм. У Васи никогда не было коммерческой жилки, он не пытался достичь славы, стать медийным лицом. Он просто работал. Ему нравится сам процесс. Настоящий самурай, у которого нет цели, только путь – жизнь тренировками. За столько лет в спорте я так и не встретил человека, который был бы готов так много тренироваться. Не знаю, из чего Вася сделан, но он абсолютно несгибаемый, железный человек. Выдержка, стойкость и упрямство – невероятные. В хорошем смысле сумасшедший.

За плечами у Васи не было никакой выдающейся карьеры. Он мастер спорта по боксу, причем получил это звание в последний год, когда еще проходил по возрасту. Ему, думаю, не хватало какого-то менеджера, проводника в мир больших боев, большого спорта. Некому было его провести. Вася сам ездил на чемпионаты России по рукопашному бою – находил деньги, приезжал туда и побеждал. Просил его включить в заявку турниров, когда его толком никто не знал. Ему в карьере спортсмена оказалось негде применить свое трудолюбие и умения.

Он ведь на самом деле очень сильный боксер, чувствительный. Вася на тренировках постоянно нокаутировал людей, меня в бесконечные нокдауны отправлял. У него любимая фишка была – «оттяжка»: передней левой рукой делал боксерский вызов, оттягивался и снова бил той же левой. И постоянно ронял людей, причем искренне удивлялся этому:

– Ну вот чего ты, это, падаешь-то? Я ведь даже кулак не сжимал.

Для меня остается загадкой то, почему он именно такой. Захочешь специально найти такого трудолюбивого человека – не найдешь. И я благодарен судьбе за то, что мне посчастливилось в нужный момент встретить его на своем пути, в нашем маленьком городе. Конечно, я и раньше знал, что есть у нас в Зеленогорске такой невероятный человек. Познакомились мы почти случайно, но он, наверное, тоже увидел во мне немного сумасшедшего парня, фаната спорта. Парня, который хотел чего-то добиться. Так мы и сошлись, создав мощный тандем.

Оба моих тренера – и Александр Степанович, и Вася – замечательные. Первый очень долго, все мое детство и юность, был моим тренером по дзюдо, мы с ним везде выступали, в тренировочные лагеря ездили. Масса впечатлений, ощущений, эмоций. Ярко, интересно, живо. А с Васей мы почти не вылезали из подвала, поэтому и воспоминаний, историй не так много в памяти.

Разные люди, и влияли на меня по-разному. Но моя благодарность им одинаково велика.

Глава 4. Чемпион за партой и в строю

Не могу сказать, что спортсменам совсем не уделяли внимания, даже в те непростые времена. Да, иногда мы участвовали в соревнованиях за свои деньги, кто-то из родителей подвозил нас на машине, но в целом помогали, пусть и скромно. Оплачивали поездки, какие-то суточные даже, старались что-то дать спортсменам.

Но из-за скромных бюджетов мы редко могли ездить куда-то далеко. И это отчасти сыграло отрицательную роль в моем спортивном развитии: я не так часто мог бороться с лучшими бойцами и опыта набирался медленно.

Я съездил на свое последнее первенство России по дзюдо и занял там седьмое-восьмое место – проиграл Кириллу Денисову, который впоследствии стал участником двух Олимпийских игр и призером чемпионатов мира. В схватке со мной он ничего особенного сделать не мог: обыгрывал по очкам, но это нельзя было назвать доминированием. При этом он постоянно тренировался со сборной России, опыт у него был большой. Я ничего ему не позволил сделать, правда, и сам ничем отметиться не смог.

И вот тогда я задумался. В дзюдо мне было сложно справиться со спортсменом такого уровня, как Денисов, но если бы были разрешены удары, то картина была бы совсем другой. Мне не хватало борцовских навыков, чтобы стать чемпионом России по дзюдо, значит, надо было немного менять сферу спортивной деятельности. Это было шагом к моему уходу из дзюдо. Я понимал, что мне не хватит борцовского арсенала, чтобы побеждать топовых спортсменов.

Повлияла и еще одна неприятная история. Был у нас успешный спортсмен из Братска, Андрей Оводнев, он много чего выигрывал – чемпионаты России, разные международные соревнования, этакая сибирская звезда. При этом он иногда бухал, что, впрочем, не мешало ему побеждать. По нашим меркам он точно был суперзвездой: как только Оводнев куда-то приезжал, он приковывал к себе все внимание.

И вот как-то поехали мы на автобусе в Горно-Алтайск на чемпионат Сибири (там Оводнев тоже победил, равных ему не было: уже потом с его карьерой что-то случилось, жизнь не туда пошла, но тогда до этого спада было еще очень далеко). Прибыли мы, заселились в какую-то непонятную общагу, а Оводнев жил рядом. Его просто местным богом считали: «О, Андрей идет, Андрей, смотрите». И вот Оводнев со своими друзьями пришел к нашей сборной. И начал выпендриваться: кого-то за ухо дернул, над кем-то зло пошутил и так далее.

Наверное, перед девчонками хотел себя показать, потому что вокруг него все дзюдоистки бегали. А я тогда резко вырос, стал здоровым и вдобавок еще ходил в качалку, прямо влюбился в работу с железом. Получается, естественный рост совпал с эффектом от тренировок, я вымахал и был уже очень крепким.

Поведение Андрея мне живо напомнило поведение того ушлепка в кафе. Только, в отличие от него, Оводнев подошел ко мне сам и грубо так, с намеком поинтересовался:

– Ты че такой здоровый стал? Качаешься, что ли?

– Иди отсюда, чего тебе от меня надо вообще? – совершенно автоматически огрызнулся я.

Разговоры вокруг стихли, все повернулись к нам. Андрею надо было отвечать, выбора я ему не оставил.

– Ну и лох, если качаешься, так только лохи делают. Кто ты по жизни такой?

Теперь выбора не было уже у меня.

– Пойдем. Расскажу тебе, кто я такой…

Мы вышли, и уже на лестнице я ему двинул в голову. Оводнев кубарем покатился, все вокруг наблюдали в полном шоке. Андрей поднялся весь в слезах, у него уже огромный бланш набухал. Я бросился бить его дальше, но тут он начал меня кусать, словно девчонка! Нас растащили, не дав мне довести дело до конца.

Чуть позже друг Оводнева позвал меня:

– Пошли на улицу, будете еще раз драться.

Ну, погода на улице хорошая, я вроде не занят – отчего ж не пойти? Встали мы в круг, я начал готовиться, и Андрей вдруг говорит:

– Нет, я не буду…

Развернулся и ушел. Тут я себя просто народным героем почувствовал: победил человека, который вел себя неправильно, выпендривался. Эту историю еще долго вспоминали. Андрей потом всем рассказывал, что его то ли в полиции избили, то ли что-то в таком роде. Недавно я был в Красноярске, встретился с ребятами, которые тогда были вместе с нами, и они сказали мне, что помнят эту историю и что именно тогда стали считать меня перспективным бойцом. А ведь двадцать лет с тех пор прошло!

Я тогда сделал для себя важный вывод.

Если ты не можешь побороть борца – ты можешь его побить. И очень даже легко, если ты умеешь и бороться, и драться, а он – только бороться.

В моем багаже были не одни спортзалы с качалками, были еще и улицы с пустырями.

Поэтому что-что, а драться я умел. Особенно хорошо я это делал, когда следовал зову справедливости.

* * *

Кроме спорта и улицы, мне по большому счету ничего не было нужно, поэтому на школу я наплевал совершенно. Как следствие, после девятого класса я попал в ПТУ, на специальность «столяр-станочник деревообрабатывающих станков». И это был еще не самый плохой вариант: мне светил второй год. Александр Степанович против ПТУ не возражал, поскольку такой путь был стандартным для дзюдоистов.

ПТУ тех времен – это, конечно, мрак. Там было полно деревенских в самом плохом смысле слова – людей, которые будто и в школе-то не учились. Не умели нормально читать, писать. Им по окончании ПТУ даже не диплом выдавали, а справку о том, что вот этот гражданин получил специальное образование. Если честно, вокруг, за небольшими исключениями, были полные дятлы. Да еще и большинство мастеров-преподавателей оказались обычными алкашами.

В ПТУ у пацанов сразу началась борьба за лидерство. Я, разумеется, активно во всем участвовал, вечно что-то там решал, спорил с кем-то. Разговоры и порядки вызывали тюремные ассоциации, только вместо нар с пайкой и зачарованных звуками гитары зэков в путяге были парты с тетрадками и толпы полуграмотных существ. Один из станков, на которых мы должны были проходить практику, славился своей кровожадностью. Мастера при обучении не раз объясняли нам, что принести ему в жертву часть собственной костно-мышечной массы – раз плюнуть. Мы охотно верили, поскольку у многих из самих мастеров на руках недоставало пальца, а то и нескольких.

Немного поразмыслив и сопоставив увиденное с теми перспективами в спорте, которые я рисовал в своем воображении, я счел за лучшее любыми способами косить от такой практики. И мне это удавалось: ни одного дня на этом хищном станке я так и не отработал.

Даже не знаю, почему я пошел именно на эту специальность. Мне тогда абсолютно на все было наплевать. Может, там просто свободное место нашлось, не помню. Я с таким безразличием к этой путяге относился, что с трудом ее окончил. К тому же обучавшего нас мастера-алкоголика Владимира Семеновича я совершенно не выносил. Он меня, разумеется, тоже, оттого учиться было непросто. Я постоянно ездил по преподавателям, просил хотя бы тройку поставить, лишь бы меня не выкинули. Зато я получил звание «Самый сильный человек ПТУ», поскольку без труда выиграл соревнования по поднятию гири. Хоть что-то.

* * *

Кое-как я все-таки получил диплом, и на горизонте замаячила армия. Самое интересное, что изначально я был не годен – болезнь Келлера, хроническое дистрофическое заболевание костей стопы, очень редкое. Я из-за этого вообще не мог ходить в любой жесткой, неудобной обуви. А в армии в моде не только берцы, но и сапоги. Я прошел медкомиссию в Красноярке, сказали, что не годен. Но после ПТУ внезапно вызвали в военкомат и сказали, что я уже «ограниченно годен», хотя раньше все врачи говорили иное. Я уже настроился на бои, хотел становиться профессионалом – а тут повестка.

Через неделю-две мне предстояло собирать манатки и ехать в часть. Я напоследок решил сходить на дискотеку. Сначала – в «Контакт», который считался очень стремным местом, а потом – в еще более маргинальную «Молодость», на цокольном этаже в общежитии. «Контакт» закрывался раньше, в «Молодость» я прибыл уже прилично навеселе. И какой-то выпивший парень начал ни с чего быковать. Попер прямо на меня, и я зачем-то решил не бросать его, а ударить. Вышло очень неудачно: агрессор – с копыт, но я сломал себе палец. К перелому прибавилось нагноение, палец пришлось разрезать. И из-за всей этой хирургии и антибиотиков мне дали отсрочку от армии.

Я уже упоминал, что мне часто везло. Так было и в этот раз. Я не собирался поступать ни в какой вуз, считал, что ПТУ мне за глаза хватит, но шли мы как-то мимо здания нашего зеленогорского филиала Сибирского федерального университета. Я туда вообще не собирался, просто с кем-то зашел за компанию. Но увидел, что там проводятся вступительные экзамены, набирают студентов на разные факультеты, и задумался – может, и мне попробовать? Понятно, что бесплатное обучение мне не светило, но вдруг хоть на платное смогу поступить? Дома рассказал родителям, они оказались не против. Высшее у нас все-таки ценится, к людям с образованием другое отношение.

Пришел на вступительные – и понимаю, что не знаю вообще ничего, абсолютно. Просто переписал задание, написал имя и фамилию. Думаю: «Что толку сидеть, если я ни бум-бум?» Подошел к преподавателю с повинной:

– Знаете, я…

– Знаю, – кивнул он, хотя видел меня в первый раз в жизни. – Садись. Пиши.

И начал диктовать решение. Как выяснилось, студенты в платных группах были тогда насколько нужны, что брали вообще всех. Так я начал учиться в университете и получил еще одну отсрочку от армии.

Таким вот неожиданным боком повернулась ко мне судьба. Должен был уйти в армию, но сломал палец. Не должен был попасть в институт, но взяли. Спасибо родителям, которые в первое время платили за обучение, – потом-то я уже сам начал зарабатывать.

Параллельно и надобность учиться фактически отпала: пошли спортивные успехи, я стал гордостью университета. Декан меня везде за ручку водил, чтобы мне проставили зачеты и экзамены.

Потом наш филиал закрыли, доучиваться нужно было в Красноярске. Там уже пришлось сложнее – в новом городе такой спортивной славы у меня не было. Но опять с кем-то поговорил, потихоньку все решилось, и этот учебный квест я прошел. Окончил институт по специальности «менеджер организации». Брали туда вроде бы всех подряд, но в первом же году отсеяли больше половины.

Я тоже чуть не вылетел. Высшую математику у нас преподавал абсолютно неадекватный тип – некто Сереньков, бывший военный. И он меня сразу невзлюбил. Стебал, пытался унижать. Я его урезонивал:

– Вы же взрослый человек, зачем вы себя так ведете?

А ему не терпелось отправить меня в любимую им армию.

– Там такие безголовые, как ты, очень, очень нужны! – восторженно уверял он меня.

И сиял от удовольствия.

Я ему один раз зачет не сдал, второй раз не сдал, и мне назначили комиссию: если не сдам снова – отчислят.

У меня был знакомый преподаватель, самый настоящий прохиндей. Его потом уволили за взятки: в одном кабинете ему конфеты дарили, в другом чай, в третьем он собирал деньги за занятия, которые на самом деле не проводил и не собирался, ну и все в таком духе. И тут я с ним случайно встретился на улице. Он к тому времени в нашем институте уже не работал, но мы с ним приятельствовали. Обрадовались, поздоровались.

– Как дела там у вас? – спрашивает.

– Да не особо, – приуныл я.

И рассказал ему про Серенькова, некомплект безголовых в армии и грядущую комиссию.

– Баран этот Сереньков, – ухмыльнулся он. – Короче, иди на комиссию, ничего не бойся. Я все решу.

Я пришел на комиссию, просто переписал задания, ушел – и мне поставили тройку. Хорошо, что высшая математика была только два года и я больше с этим Сереньковым не встречался.

Опять судьба: я был на волоске, мне грозило отчисление, но спасся просто чудом. Помог человек, который мне вообще ничего не был должен, зато все сделал – причем бесплатно! Если бы меня именно тогда забрали в армию, то не факт, что удалось бы в спорте построить хоть какую-то карьеру.

* * *

Тем не менее в армии я все-таки оказался, только уже после института и по собственной воле. Я к тому времени профессионально занимался в Академии самбо в Кстове, и там решили отправить меня на службу в спортивную роту. Повезли меня на комиссию, там нашли больные колени, больной сустав и так далее.

– Не годен, – заявили мне.

И попробуй их пойми! Еще недавно меня в эту армию рвались затащить, а теперь опять «не годен»!

Пришлось обращаться к начальнику военкомата, договариваться как-то, просить. Смешно получилось. Несколько лет назад я убеждал комиссию, что в армию мне нельзя, а они говорили:

– Ты в зеркало давно смотрелся? Кабан здоровый!

Теперь было наоборот – мне говорили, что не годен, а я отвечал:

– Вы с ума сошли?! Посмотрите на меня, как я могу быть не годен?

В итоге все-таки взяли, восемь лет был на контракте, выступал за них.

В армии как таковой я был всего две недели. Привезли нас на сборный пункт в Дзержинск и начали, как водится, сказки рассказывать, как нас там будут бить, унижать и так далее. Все собирались вокруг самого матерого и слушали эту пургу. А про меня на три дня забыли, но все-таки потом отправили в Нижегородскую область, в Богородск.

Услышав, как там офицеры разговаривают, я, конечно, обалдел. Помню, пришли в столовую, стоят три деда, молодых оскорбляют – мол, мясо привезли и так далее. Но меня сразу предупредили: если будет какой-нибудь залет, подерешься с кем-нибудь или что-то в таком роде, то останешься служить, ни на какие «сборы» тебя не увезут.