Текст книги "Битва за успех. Как стать 6-кратным чемпионом мира по боевому самбо"

На первой вечерней поверке выстроился весь полк, командир начал вещать. А я встал в строй в тапках – сапоги дали очень неудобные, ходить было невозможно. Ну, кто в армии был, тот представляет, что это такое – встать в строй в тапках…

Когда это заметили, как с цепи сорвались:

– Ты че, охренел?!

Я к такому не привык, начал отвечать в том же духе… Потом я прошел через строй – не знал, что так делать нельзя, – и сразу начался новый конфликт. Один из офицеров, правда, меня поддержал, красавцем назвал.

Как-то узнали, что я боец. Иду, а разведчики обсуждают:

– Ну боец, и что? Втроем закроем его и наваляем.

Однако ничего не сделали.

Через две недели меня должны были забрать. Но я стал тревожиться: связи у меня никакой ни с кем не было, вдобавок пообщался с парнями, и те рассказали, что они тоже спортсмены, но их кинули и не взяли обратно спортом заниматься, оставили здесь. Да и деды не верили, что я спортсмен и меня заберут, только угорали надо мной:

– Чемпион? Был бы ты чемпионом, тебя бы вообще служить не взяли. А сюда – тем более. Так что, боец, рекорды будешь здесь ставить, по отжиманиям. Принять упор лежа! Р-раз! Дв-в-а-а! Р-раз! Дв-в-а-а!

Дошло до того, что я сам начал верить, что останусь служить. И вместо спортивной карьеры, которая была в моих мечтах, буду строить военную. Но спустя несколько дней меня вызвали и отправили на спортивные сборы.

С того времени я много выступал за армию и побеждал – выигрывал чемпионаты России по рукопашному бою и комплексному единоборству.

Глава 5. Спортивный плодопитомник

Из родного Зеленогорска я переехал в Кстово – это в Нижегородской области. До того времени я уезжал из дома только изредка, на соревнования, и полноценный переезд был в новинку.

Как и многое в моей жизни, все получилось случайно. Это был первый год, когда я начал заниматься боевым самбо. Под чутким присмотром Васи я добился определенных успехов, отобрался на чемпионат Сибири и выиграл его. Потом я поехал на свой первый чемпионат России, который проходил в Санкт-Петербурге, и занял там второе место. Правила были такие: победитель чемпионата России едет на чемпионат мира, а второй номер – на чемпионат Европы, куда я и отправился. Перед турниром были сборы в Москве, там я готовился две недели, и уже оттуда мы полетели в Тбилиси, где проходил чемпионат Европы.

На сборах я познакомился с Алексеем Чугреевым. Мне он показался просто молодым парнем, но он уже был тренером: активно участвовал в подготовке, у него в сборной были свои ребята. Он сразу же напомнил мне:

– Ты на чемпионате России в первой схватке победил Храмова.

Сергей Храмов в то время был самым титулованным боевым самбистом России, единственным на турнире заслуженным мастером спорта. Он как раз был из Кстова, а этот парень, Леха Чугреев, был и его наставником. Храмов там был фаворитом, и Чугреев на жеребьевке поспособствовал тому, чтобы наша встреча состоялась в первом круге. Я, еще только кандидат в мастера спорта, двадцатилетний, одним словом – «мешок», во всяком случае, для заслуженного мастера спорта Храмова. Но это на бумаге.

В реальности же все получилось с точностью до наоборот: я взял и выиграл. Он пытался навязать мне борьбу, а я ему показал васину школу бокса и сделал нокдаун – получается, на руках перебил, уверенная победа.

И ничего удивительного не было в том, что Чугреев меня запомнил: приехал молодой «ка-эм-эс» – и одолел чемпиона мира!

Чемпионат Европы я выиграл достаточно уверенно, хотя до этого за границей никогда не выступал, даже будучи дзюдоистом. В международных соревнованиях участвовал, но только в России. А тут первый заграничный турнир, мне всего двадцать лет – и сразу важнейший старт. К тому же незадолго до поездки в Грузию я внезапно заболел. От всего этого я, естественно, очень волновался, но Чугреев меня здорово поддерживал.

В первой встрече мне попался крепкий такой литовец – тоже, как и я, базовый дзюдоист. Я вышел на бой в какой-то прострации: на меня очень давили атмосфера и ответственность, был сильный мандраж. Литовец меня сразу бросил – четко, на спину, заработал четыре балла. Хорошо, что упал вместе со мной: останься он в стойке, ему могли отдать чистую победу. Плюс он сразу забрал на удержание – получается, я уже уступаю 0:8. По нынешним правилам я бы проиграл досрочно, сейчас всего до восьми баллов счет, а тогда – до двенадцати.

Я поднялся, и тут литовец нанес мне точный и сильный удар в нос. На тренировках эта часть моего лица была любимой мишенью Васи, он постоянно его разбивал, но от такой регулярности с носом что-то случилось. Он стал крепче Васиных кувалд, мы с дорогим моим тренером уже знали, что пустить мне юшку было почти невозможно (и, однажды поняв это, Вася пришел в восторг и стал лупить по моему носу уже с чистой совестью). А тут какой-то литовец берет – и разбивает его, причем очень сильно!

Я взял медицинскую паузу, чтобы подлечить нос. Делать это надо быстро, дается всего две минуты. Не успел – бой останавливается. Расквашенный нос, медпауза, тампоны, да еще и 0:8 – происходит полная катастрофа. Я в растерянности думал: «Для чего я сюда приехал-то? В первой же схватке проиграть непонятному литовцу, так получается?» И меня это вдруг жутко разозлило. Настолько, что я перешел на какой-то автопилот и вернулся в бой. Я месил, бросал, держал литовца. Руки и ноги работали на автомате. А литовец был не автоматом, а человеком и устал, дрогнул.

Бой закончился, если не ошибаюсь, 19:8. Я победил вчистую, пусть и совершенно на автомате.

Дальнейший путь до финала я прошел достаточно легко, но там меня ждал очень опытный, крепкий украинец. Чемпион мира, базовый самбист. Но тут я уже дрался абсолютно осознанно, с умом. Я вышел, сразу сделал бросок – четыре балла, удержание – четыре балла, а потом еще и отправил в нокдаун – четыре балла. Это была очень крутая победа, и многие, в том числе и тренеры, поняли, что я на чемпионате Европы оказался не случайно.

Чугреев стал зазывать меня в Кстово:

– Поедем! У нас там спонсор, школа своя, хорошая база. Мы там ММА начинаем развивать! Тебе ведь ММА нравится?

А меня действительно это очень интересовало, я любил смотреть кассеты с боями Федора Емельяненко. Это сейчас, если чувак какому-нибудь «мешку» навалял – все, уже идет в смешанные единоборства. А тогда в ММА в России мало кто бился, известность была не та, дрались только избранные. Приезжала команда на чемпионат по боевому самбо, и если в ее составе был кто-то, выступающий и в ММА, все разговоры начинали виться вокруг него: «О, смотри! Этот чувак дерется в смешанных единоборствах!»

– Будет желание, – продолжал Чугреев, – подтянем тебя и по ММА выступать! Ты только переезжай!

Я все же вернулся в Зеленогорск, но на уровне идеи в голове это задержалось. Прошла неделя – и мне позвонил Леха.

– Между прочим, скоро будет турнир по ММА в Чехии. В самой Праге!

Предложил мне хорошие деньги, что-то около тысячи долларов. По тем временам это достаточно солидная сумма была – я позже дрался в М-1 за гораздо меньшую.

Я набрал Васе.

– Слушай, тут меня зовут выступать в ММА. Сразу на турнир, в Прагу.

Вася вообще очень основательно ко всему относился: если собираешься куда-то ехать, надо долго и вдумчиво готовиться. Без этого никак.

– Слав, это… Рановато как бы еще, – засомневался тренер. – Навыки бы тебе подтянуть…

– Вася! Сразу на турнир, ты понимаешь? Да еще и в Прагу! Такого шанса может вообще больше не быть в жизни!

Кое-как я его уговорил. И, хотя я только что вернулся с чемпионата Европы, мы тут же поехали на тренировку: к ММА надо быть готовым. Я ведь тогда и правил не знал в деталях, хотя основы, конечно, понимал.

Соперник в Праге мне достался неплохой – мастеровитый, сильный физически греко-римский борец Ладислав Зак. Ему было, кажется, тридцать два года. От волнения меня даже трясло немного: первый бой по ММА, другая страна, болельщики. К тому же в боевом самбо тебя бросили – рефери останавливает, поднимает вас в стойку, а в ММА все иначе: судья особо не встревает. На то и смешанные единоборства.

То, что Ладислав был суровым чуваком, я понял еще до начала боя. Он запрыгнул в ринг – тогда еще в ринге дрались по правилам ММА, не в клетке – и порвал канат. В прямом смысле! Пауза, организаторы выбежали чинить ринг, нас опять в раздевалку отправили. Минуты тянутся, мандраж накапливается, нервничаю все больше и больше. Бой начался – а я ничего не понимаю: что делать, как?

В голове сидело только, что соперник – базовый борец, а значит, нельзя ставить его в комфортные условия, нужно постоянно бить его в стойке и не давать бороться.

Зак еще надел специальный рашгард, чтобы не скользить, хотел меня именно забороть. Поэтому я сначала избил его на руках, а потом провел удушающий прием.

Рефери уже остановил бой, а я все душу Ладислава за шею, душу… Никак не мог осознать, что победил, – так этот адреналин на меня подействовал. Судья был местный, чех, он толкал меня, кричал, но я был в горячке боя, ничего не понимал, и только потом, пересматривая запись, увидел, что я вообще делал. Судья, понятно, решил, что я этого парня убить пытался, а я просто смотрел на рефери и думал: «Псих конченый. Чего он орет, что ему надо?» Он тыкал мне в грудь, что-то выговаривал то ли на чешском, то ли на английском языке…

Это был мой первый выезд с Чугреевым и командой из Кстова. Я прилетел из Чехии домой с хорошими деньгами, и Леха предложил сразу поехать с ними на сборы в Анапу.

– Спонсор для тебя есть, двадцать тысяч рублей в месяц тебе платить готов. Единственное условие – переехать жить в Академию самбо и подписать контракт с командой.

Я согласился, собрался и уже на следующий день переехал.

* * *

Кстово – маленький и скучноватый городок, делать там вообще нечего, да простят меня его жители. Но Академия самбо, главная городская достопримечательность, – просто огромная. Там есть все необходимое: залы, гостиница, столовая и так далее. Жил я прямо в академии, мне поставили в бывшей тренерской комнате кровать, я перевез вещи.

Бывало, что я неделю не выходил на улицу – ведь все нужное было в здании. Проснулся, пошел на зарядку, потом завтрак, тренировка, обед, опять тренировка.

И так по кругу: отдых, тренировка, еда, сон. Все.

Хотя родители и были рады, что в моей карьере начался новый виток, но все-таки тяжело восприняли мой переезд. Домашний парень, все время рядом с ними, мама меня постоянно контролировала: если я долго вечером дома не появлялся, на дискотеке задерживался, то она не спала, искала меня по городу. И тут – оторвался от дома. И не куда-нибудь недалеко, а за тридевять земель, на машине просто так не приедешь, только самолетом. Вдобавок между Зеленогорском и Кстовом разница во времени четыре часа. Психологически родителям было очень непросто, особенно маме, которая привыкла жить моей жизнью.

Я и сам поначалу чувствовал себя на новом месте как-то не в своей тарелке. Не знал, что дальше будет. С городом-то мне все было понятно, он был ничем не лучше Зеленогорска, и покупать квартиру, оставаться там надолго я бы точно не стал. Жил в раздевалке, там и тренировался, меня все устраивало. Считал про себя, что все это просто командировка. Не самая приятная часть жизни, но временная. Одним словом, работа.

Улица Плодопитомник в расположенной неподалеку от Кстова деревне Работки – самое густонаселенное спортсменами место в России. Чугреев прописал меня там, как прописывал и множество моих коллег со всей страны, – он всех туда устраивал. За нашу команду вообще очень много перспективных ребят выступало. Такая «сборная солянка», где все прописаны в одном месте. И в армию я отправлялся именно из Кстова. Но и не я один такой был: нас в армию призывали, чтобы мы выступали за нее, и это было для спортсменов серьезным финансовым фактором.

Думаю, что переезд в Кстово для моей карьеры оказался правильным, потому что тогда я делал акцент на занятиях боевым самбо, а школа там действительно очень сильная. Благодаря полученным там навыкам я стал выигрывать один чемпионат за другим.

Первый турнир по ММА и поездка в Европу сильно на меня повлияли. Это было ярчайшим впечатлением, просто шоком. После Чехии, насмотревшись на заграничную жизнь, я приехал в Москву и сразу помчался в торговый центр «Европейский». Заходил в самые дорогие отделы, покупал самые дорогие вещи – куртку, например, за сорок тысяч. Хотел выглядеть модно и стильно!

Ерунда полнейшая, конечно, я тогда был просто как в тумане.

Поездка в Европу меня изменила и в другом. Я познакомился со многими интересными, титулованными спортсменами. Понял, чем и как они живут. Понял, как круто быть топовым спортсменом: смотреть мир, выступать, зарабатывать достойные деньги. До того времени мой мир состоял из Васиного подвала, и смотреть там было совершенно нечего.

И я даже не заметил, как улетучилась куда-то моя детская нелюбовь к дальним и длительным поездкам…

Прага – одна жизнь. Зеленогорск и Кстово – другая. Небо и земля. Столица государства, другие люди, чистые улицы, классная архитектура. Мы гуляли по всей Праге, нас возили в хорошие рестораны. Хочешь не хочешь, но это поднимает тебя на другой уровень в твоих же собственных глазах. И очень вдохновляет. Ты вдруг на практике открываешь для себя простую, казалось бы, истину, которую знает любой ребенок: мир не заканчивается на Зеленогорске, Красноярске или любом другом городе. Мир вообще не заканчивается! Земля – шар! Но одно дело знать, что мир огромен и разнообразен, по книжкам, телевизору или рассказам, а другое – проверить эту истину на себе. Конечно, меня эта поездка сильно мотивировала прибавлять в мастерстве. Я понял, что можно познавать мир, людей, хорошо зарабатывать и что дело, которым я занимаюсь, может не только приносить спортивные успехи, но и помогать мне в своем развитии как личности, человеку.

Конечно, огромным плюсом стал тот факт, что я провел первый бой именно в ММА, да еще и победил. Притом что соперник был крепкий. Я не так давно перешел из дзюдо, еще молод – всего двадцать лет, – но уже могу побеждать профессионалов. Значит, я могу добиваться успеха на высоком уровне. Конечно, это тоже воодушевляло. Мне предложили переехать в другой город, получать зарплату. Значит, я был на правильном пути, промежуточным финишем которого была так желанная всеми шахта, ведущая наверх, – та, по которой ходит социальный лифт. Раньше я этого не понимал, да и не сильно задумывался об этом, все было просто подростковыми мечтами. Мои представления в промежутке от «я – никто» до «я – топ-спортсмен» не были заполнены ничем, в моих детских мечтах все это должно было произойти как-то само собой. Но тут я не просто осознал, что могу добиться всего желаемого – жить в большом городе, иметь хорошую машину, большую квартиру и прочие материальные блага, – но увидел и то, как именно, вследствие каких моих усилий я могу всего этого достичь. Детский вакуум представлений стремительно заполнялся совершенно конкретными планами и действиями.

Ну и тратами тоже – как же без этого! Сейчас я, конечно, смотрю на жизнь по-другому, а тогда очень трепетно относился к материальным ценностям. У родителей почти ничего не было, а я стал неплохие деньги зарабатывать. Перспективы же и вовсе были заоблачными. Я тогда купил маме путевку на несколько дней в Санкт-Петербург: она всю жизнь мечтала туда съездить. Сейчас слетать в Питер – ничего особенного, много кто и куда летает. Но тогда это было действительно круто: ведь сначала надо ехать до Красноярска, потом еще пять часов лететь в Питер – это же целое путешествие, одно из самых значимых событий для жительницы Зеленогорска тех лет!

Мама была в восторге. И сейчас я, вспоминая то ее счастье, думаю о том, какими неожиданными иногда бывают причины для профессионального роста, о том, из каких мелочей иногда вдруг рождается мотивация. Да, все вроде бы просто и понятно: работай на совесть, развивай свой талант, будешь много получать, осчастливишь себя и близких. Кто из молодых спортсменов этого не слышал? Но это больше лозунги, пусть и верные, нужные. Они лежат в основе мотивации вообще, они работают вдолгую. Но могут и не сработать, если нет резких рывков в мотивации на этом долгом пути.

А лучший такой рывок – не удачный прием, от которого арена взрывается торжествующим ревом, не победа на зубах, не титул, а счастье близкого человека. Счастье, которое ты создал сам, подарил, и можешь создавать и дарить его еще много-много раз.

Глава 6. Путин, деньги и «звездняк»

Академия самбо в Кстове, с одной стороны, в моей судьбе стала фундаментальной. Своеобразное «место силы». Но в то же время я чувствовал там какие-то интриги, постоянные подковерные игры. В какой-то момент у нас стали портиться отношения с Лехой Чугреевым. Понемногу, постепенно, но портились. Я чувствовал в себе силу, выигрывал бои и турниры, Чугреев везде ездил со мной. Но я понимал, что тренировок в Кстове мне недостаточно. Постоянно находил варианты еще с кем-то поехать на сборы, научиться чему-то новому. А у Чугреева началось что-то вроде ревности – ведь я пытался прогрессировать где-то вне пределов его родной академии, без него.

Алексей и команда были заточены на боевое самбо. Получали зарплату в армии, зарабатывали деньги, выступая в любительских видах спорта – боевое самбо, армейский рукопашный бой, комплексные единоборства.

Меня же тянуло в профессиональный спорт, в смешанные единоборства. Я понимал, что Академия к ММА вообще отношения не имела. Мне нужен был тренер по боксу, тренер по грепплингу, а Академия этого дать не могла.

В 2010 году я впервые выступил на турнире платформы «Самбо-70» в Сочи, туда как раз приехал Владимир Путин. Я дрался в главном бою, и бой был очень сложный – с французским ветераном UFC Ксавьером Фупа-Покамом по прозвищу Профессор Икс. Сильный парень, бывший боец UFC, побивший много наших ребят, невероятно серьезный вызов для меня. На спад он пошел только позже, уже после нашей встречи. Я проиграл ему два раунда, получил огромную сечку из-за столкновения головами, восемь швов накладывали. Мне ее тогда каким-то чудом залатали, и бой не пришлось останавливать. А в третьем раунде я взял и задушил Ксавьера, поймал на прием. Этот бой, когда удалось победить на характере, несмотря на понесенный урон и травму, тоже стал для меня хорошим толчком.

А потом выходит Путин и награждает – меня! Конечно, я был изумлен. Мы выступали в обыкновенном кафе-дебаркадере. Гостей тоже оказалось немного, проходили только по пропускам, зато были самые высокопоставленные люди – как политические, так и спортивные. Губернаторы разные, звезды спорта… А тут 22-летний я дерусь в главном бою вечера! Да еще и по телевидению показывают все в прямом эфире!

Это меня сильно встряхнуло, впечатлило. Я словно взлетел над землей, был на седьмом небе от счастья – я ведь еще и в таком стиле победил, превозмог себя. Меня повезли в больницу накладывать швы, а я там улыбался, понимал, что выполнил задачу. Тот поединок закалил мой характер. Да и вообще спортивные успехи шли один за другим.

И вот эти ребята из «Самбо-70» решили создать свой клуб. Пригласили туда меня, Виталика Минакова, других сильных ребят. Нам платили зарплату, возили на сборы, на турниры. Сделали мне отдельную масштабную пиар-кампанию, что тогда было в новинку. Стилист подобрал образ, сделали несколько фотосессий в разной одежде, рекламировали меня везде. Я снимался в популярных журналах, давал интервью. Раскручивали меня мощно.

Чугрееву это очень не понравилось, хотя он тоже подписал соглашение с командой, только в роли тренера. Но он хотел иметь более серьезную роль, начал считать себя полноценным менеджером. Я же организационные вопросы стремился решать сам. В какой-то момент я захотел с несколькими ребятами поехать на сборы в Кисловодск, начал договариваться. Мне сказали, что все сделают, посмотрят базу и так далее. И тут мне звонит недовольный Чугреев:

– Ты чего все делаешь через мою голову? Кем себя возомнил?

Я тоже за словом в карман не лезу:

– Лех, я хочу просто развиваться, почему ты мне не позволяешь этого? Ты пытаешься меня закрыть в Кстове. Зачем?

Слово за слово – сильно поругались. И тогда я понял, что в Академии мне делать больше нечего. Мало того что тренировки там перестали меня устраивать, так еще и отношения испортились. И я уехал.

Выбор нового места жительства получился вроде бы неожиданным – Калининград, но на самом деле я не просто тыкал пальцем в карту с закрытыми глазами. У меня в Калининграде были друзья, с которыми я тренировался и выступал. И чуть ли не при каждом общении они говорили:

– Слава, давай к нам! У нас тут крутой город, классное джиу-джитсу!

И действительно – ведь рядом Польша, а в ней джиу-джитсу вообще очень сильное. Там все в партере борются, джиу-джитсу замечательно адаптировано под ММА, а в Кстове мы только самбистские приемы осваивали. Плюс в Калининграде классная школа бокса «Трудовые резервы» – значит, я мог и ударную технику подтянуть. Я это знал по рассказам других ребят, они тоже всегда хвалили Калининград и местные тренировки.

И вот я просто собрал вещи и переехал в Калининград. Меня ведь ничто не держало в Кстове. Даже родителям не стал подробно объяснять. Как будто командировка закончилась – все, пора в другое место. Никаких эмоций, ничего такого.

И почувствовал себя намного легче. Был и еще один очень важный фактор – на меня больше никто не давил. Я с детства не любил, когда на меня психологически давили, пытались построить как-то. Чугреев в Кстове для меня был все же больше организатором, нежели тренером. Зачастую сам принимал решения, которые касались моей спортивной жизни, и пытался меня сделать чистым исполнителем.

Я уже чувствовал в себе определенную уверенность, хотел, чтобы со мной советовались.

Быть роботом, который слепо выполняет волю тренера, – точно не мое. С тем же Васей, хотя он был намного старше и учил меня боксу, мы все решали коллегиально. Да, он старше, но это не мешало мне иметь право голоса. А Чугреев в Кстове много внимания уделял воспитательному процессу. Его не то чтобы боялись, но обстановка была… непрофессиональной, что ли. Леха рядом – все мощно тренируются, вышел – тут же все дурачатся или халтурят. Как будто тренировки нужны только тренеру, а не спортсменам. Я уже тогда понял, что успех возможен только в том случае, если ты профессионал до мозга костей, если относишься профессионально и к себе, и к тренировкам. И когда я примерял такое отношение к спорту на то, что я видел на тренировках в Кстове, мне все отчетливее приходил на ум детский лагерь. Не смотрит вожатый? Давай куролесить!

Мне это не нравилось.

В Калининграде меня никто не контролировал, и это-то мне и было нужно. И не потому, что я мог заниматься ерундой, наоборот – я чувствовал, что это способствует росту моего профессионализма. Конечно, я и раньше стремился расти, однако это были скорее какие-то общие, неконкретные мысли. «Надо быть профессионалом? Ну, надо, понятное дело. О’кей, будем профессионалами…» Но лишь в Калининграде, очень далеко от семьи и всего, что окружало меня раньше, я окончательно понял, очень ясно ощутил, что моя спортивная судьба – полностью в моих руках.

Это понимание меня здорово воодушевило. Мне сейчас приходит на ум хорошее сравнение: я был как человек, надевший очки, чтобы прочитать мелкий шрифт. До Калининграда мне все было понятно в общих чертах. После – все стало видно в деталях. Я стал думать о тренировках как-то четче, сосредоточеннее, мне стало ясно, где важное, а где – шелуха. И я уже с легкостью выстроил себе тренировочный процесс сам: три-четыре тренировки джиу-джитсу в одном зале, боксерская работа в другом, кроссфит и так далее. И все работало у меня как часы. Подгонять меня не надо было, я почувствовал самостоятельность и понял, как поставить ее себе на службу.

В Калининграде у меня было много друзей, что очень важно для человека, считающего себя домашним, плюс вокруг – европейская атмосфера. Я уже был действующим чемпионом промоушена М-1 в категории до 93 килограммов. Тогда появились первые пояса, и я, став первым чемпионом М-1 Challenge, получил такой пояс. В то время в России промоушенов было мало, и не было ничего удивительного в том, что меня знали в Калининграде все. Я был вхож в любой зал, везде мне были рады и всячески помогали. Тогда же я начал много заниматься джиу-джитсу. Эти занятия показали мне, что, хоть я и уже давно выступал, но на самом деле много чего не умел делать в партере! Когда-то такое открытие, наверное, могло меня разочаровать. Теперь же – ничуть, я был лишь рад этому. Работал, добивался прогресса – и получил пурпурный пояс по бразильскому джиу-джитсу.

Калининград стал для меня настоящим глотком свежего воздуха. Большой, красивый, европейский – с Кстовом и сравнивать нечего! В Калининграде я стряхнул с себя пыль уныния, психологический груз от постоянного тренерского контроля, навязывания чего-то, что мне попросту не нужно. Ведь у меня теперь не было проблем ни с дисциплиной, ни с мотивацией, так зачем мне этот бесконечный контроль? Никогда не было такой ерунды, чтобы я просто взял и не пошел на тренировку или чтобы в ночном клубе завис, когда утром надо заниматься. Скорее меня нужно было ограничивать, чтобы я не перетренировался, чтобы не было лишних травм из-за этого.

Вдобавок я никогда не хотел жить на строго определенном окладе, не хотел какой-то «стандартной» жизни. Больше любил драйв, безумные качели. Ты двигаешься от чумовой удачи до жесткого провала и наоборот – что может быть круче?! Это мой бензин, топливо, за счет которого я двигаюсь. Мне не мечталось о скучной – пусть и сытой – стабильности, я всегда искал какие-то безумные вызовы.

Но я понимал и то, что, став профессионалом, смогу зарабатывать очень хорошие деньги. В Кстове были команды по боевому самбо, рукопашному бою и так далее. Однако Кстово знаменито не только Академией, но и заводом «ЛУКОЙЛа». Работа на нем ценится у местных, заводские живут более зажиточно. И вот, помню, Чугреев нас всех построил на сборах и говорит:

– Ребята, если вы за деньгами сюда приехали, это не по адресу. Если хотите денег – вон завод, идите туда. А академия – это спорт.

Я же слушал его и думал: «Да вот нет! Ты вообще не прав».

Я всегда понимал, что именно спортом смогу зарабатывать. Конечно, я получал зарплату, у меня одно время их даже несколько сразу было. Получал деньги от Академии, от армии, от Нижегородской области, от Кстова. Набегала приличная сумма по сравнению со среднестатистическим человеком. Например, когда мне было двадцать пять лет, я купил хорошую квартиру в центре Нижнего Новгорода.

При этом никогда не экономил на себе: ел в дорогих ресторанах, хорошо одевался, отправлял много денег домой. Еще и откладывать получалось.

Зарплаты тогда приходили на книжку, а не на карточку. Я мог, например, год за книжкой не приходить, а у меня миллион за это время накапливался. Тогда это были очень, очень приличные деньги.

Конечно, я не транжирил заработки так, как поначалу: в целом жил на широкую ногу, но научился тратить разумно. Если надо было ехать на сборы, я искал спонсора, искал варианты с бесплатной экипировкой и так далее. С умом подходил. Поэтому смог позволить себе купить квартиру примерно за четыре миллиона рублей – первая недвижимость. Почему бы нет? Зарабатывать миллионы и не пользоваться ими – это вряд ли правильно. Хотя математик Перельман со мной, наверное, поспорил бы.

* * *

Думаю, что звездной болезнью я если и болел, то в легкой форме, хотя мои достижения и уважение окружающих могли вызвать и тяжелые в этом смысле последствия. Может, кому-то и казалось, что я зазвездился, и, наверное, эпизодами что-то такое действительно проскакивало – во всяком случае, иногда такое говорили (не в лицо, конечно, а через знакомых), – но мне трудно себя объективно оценивать. В любом случае я считаю, что тут многое зависит и от воспитания, и от тебя самого – от того, насколько ты себя «отпускаешь», как контролируешь принятие самим собой этой популярности.

Например, в университете Зеленогорска меня воспринимали как местную звезду, говорили со мной так, будто я с Венеры прилетел. Мне было приятно, но одновременно и не очень приятно. Если вы понимаете, о чем я, то, думаю, вам, когда вы добьетесь большой популярности, звездная болезнь в тяжелой форме грозить не будет. Я стал чемпионом, принимал награду из рук Владимира Путина, но по большому счету моя жизнь особо не изменилась. А для меня это означало и то, что я сам не изменился. Соответственно, неоткуда было взяться и звездной болезни. К тому же болеть «звездняком» было просто некогда. В Кстове я жил в раздевалке и только и делал, что тренировался в собачьем режиме, с утра до вечера. С чего бы мне звездой себя считать? С того, что меня показывали по телевизору? Ха! Вы правда думаете, что у меня оставались силы и время на то, чтобы телевизор смотреть?

В те годы я был по-настоящему одержимым работой, пахал на двести процентов на каждой тренировке, рвался к победам. Сам звездности не ощущал, но по некоторым людям, конечно, чувствовалось, что они ценят мой статус. Чего точно не было, так это заносчивости, нос я не задирал. Я всегда был максимально простым парнем. Мои успехи скорее придавали мне уверенности. Окружающие меня знали, и по косвенным признакам я мог судить, что двигаюсь в правильном направлении. Например, возникающий конфликт сразу затихал после того, как люди меня узнавали.

Уверенность в себе работала и в обратную сторону: мою «спортивную службу» в армии длиной восемь лет пришлось прекратить, когда возникли разногласия с начальником-полковником. Он постоянно собирал всех нас, хотел, чтобы мы только по стойке смирно перед ним стояли. Хотя среди нас и олимпийские чемпионы были. Большинство ребят под таким напором понемногу сникали, а мне это было непонятно: я спортсмен, причем хороший спортсмен, почему я должен перед начальством прогибаться? Это мое непонимание привело к тому, что я покидал разные места, где требовался официоз, ту же самую спортшколу.

Но разве это звездная болезнь? Скорее – то самое обостренное чувство справедливости родом из детства и юности. Я не позволяю себе вставать выше кого-то, так почему другие люди делают это в отношении меня? Я такого никогда терпеть не буду: я ничем не провинился, ничем не обязан. Никакие ранги ни в каких профессиях не должны позволять людям ставить себя выше остальных. Наверное, поэтому, несмотря на мое добродушие, разногласия такого рода случались регулярно. Я неконфликтный человек, но конфликты меня находят сами, так уж получается.