Текст книги "Двойная ловушка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dvoynaya-lovushka-295298.jpg)
Автор книги: Яир Лапид
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
2
В половине седьмого утра тонкая рука принялась шарить по простыне, словно пытаясь что-то найти. Наконец она добралась до тяжелой бронзовой ножки моего торшера и судорожно за нее ухватилась. Я не двинулся с места. Только глядел как зачарованный на это вялое, как в замедленной съемке, движение. Она приподнялась и уставилась на меня сквозь упавшие ей на лицо пряди волос, слипшиеся от пота.
– Где я?
– В Тель-Авиве. На улице Мапу. Как тебя зовут?
– Рели. А тебя?
– Джош.
Почему-то будничность этого диалога ее успокоила. «Джош», – тихо повторила она, сама себе кивая. Потом ее голова снова упала на подушку, и в течение следующего часа оттуда не донеслось ни единого звука. По-видимому, я задремал, потому что меня заставил вздрогнуть шум падения. Она стояла возле дивана на четвереньках, но тут же начала заваливаться набок, как месячный щенок, который еще не умеет контролировать собственный центр тяжести. Я поднял ее с пола и жестом опытного пожарного закинул себе на плечо. Она была тяжелее, чем казалась, и, пристраивая ее, я слегка покачнулся. Прикосновение ее лица было холодным и влажным. В ванной я усадил ее на унитаз и, придерживая одной рукой, пустил в душе горячую воду. Потом я ее раздел. Нет ничего более утомительного и менее сексуального, чем снимать одежду с потерявшего сознание человека. Потом я затащил ее, голую, под струи воды. Ее формы были бы очень модными в тридцатые годы. Широкие плечи, высокая шея. Темные соски затвердели от холода. Стройные длинные ноги согнуты. С легким сожалением я отвел взгляд, подобрал с пола ее одежду и уложил в пластиковый пакет, который нашел в шкафчике с лекарствами. Потом достал большое полотенце с нарисованным на нем Микки Маусом и повесил на крючок. У меня за спиной раздался шум. Я обернулся и увидел, как она ползет к стенке душа и с упорством, достойным всяческой похвалы, пытается просочиться через стену куда-то в район спальни.
– Уйди, – произнесла она напряженным голосом, заглушаемым шумом льющейся воды и страхом.
Я ушел. Включил на максимальную мощность электрообогреватель, вытащил из шкафа старые порванные джинсы, которые были мне малы, и серую футболку. Не глядя, кинул одежду в ванную, поставил на огонь чайник. Между делом прикончил банку сметаны – ложками мне послужили два ломтя хлеба. Мне показалось, что тишина в ванной длится слишком долго, и я пошел взглянуть, что происходит. Она продолжала сидеть где сидела, не меняя позы.
– Ты что, весь день собралась тут провести?
Она вздрогнула, словно я залепил ей пощечину. Затем медленно повернула голову и кивнула на брошенную мной одежду:
– Я не могу в этом ходить.
– У меня больше ничего нет. Если ты не собираешься вечно принимать душ, придется надеть то, что есть.
Зазвонил телефон. Я вышел из ванной и снял трубку.
– Господин Ширман.
– Да.
– Это Рина Таль.
– Я узнал ваш голос.
– Вы знаете, что вчера ограбили мастерскую моего мужа?
– Знаю.
– Да? Откуда?
– Это не телефонный разговор.
– Вы вчера за ним следили?
– По крайней мере, пытался.
– Он от вас сбежал.
– Не совсем. Но на каком-то этапе я его потерял. Когда он вернулся домой?
– Я спала, точно сказать не могу. Кажется, около пяти. Когда мы можем встретиться?
Я посмотрел на часы. Девять утра.
– В двенадцать у вас.
– Нет. Только не у меня. Он может быть дома. Вы знаете кафе «Капульски» в районе Неве-Авивим?
– Найду.
– Хорошо. Увидимся там в двенадцать.
Я положил трубку, но не двинулся с места. Если бы я послал кого-то следить за своей женой, предварительно выложив двести пятьдесят баксов, а этот человек ее упустил бы, я бы разозлился. Сильно разозлился. Рина Таль разговаривала так, словно ее это мало беспокоило.
Я услышал у себя за спиной шорох и обернулся. Она стояла, обхватив себя руками и прикрывая предплечья растопыренными пальцами, которые на фоне белоснежной кожи выглядели темными пятнами. Я попробовал улыбнуться ей ободряюще, но после бессонной ночи, вероятно, мало напоминал доброго дедушку. Увидев, как дернулось ее лицо, я стер улыбку и пошел готовить кофе.
– Сахар?
– Нет. Просто холодной воды.
– За те же деньги можешь присесть.
– Прошу прощения?
– Сядь. Тебе будет удобнее.
– Спасибо.
Вежливая девушка. К первым наблюдениям я добавил еще два: глаза – серо-голубые, немного раскосые, с густыми ресницами. Голос – глубокий, мягкий. Говорит с легким иностранным акцентом, придающим речи оттенок странной безучастности. Быстрыми движениями я сложил диван. Когда я сдергивал простыню, она заметила пятна крови.
– Это… от меня?
– Да.
– Так много?
– Могло быть и хуже.
– Только не для меня.
Я уселся напротив, пропустив ее последнее замечание мимо ушей. Она смотрела на меня тем же загнанным взглядом, каким до этого, в ванной. Мягко говоря, он мне не нравился.
– Я никогда не надевала брюки.
– А я – юбку.
Шутка получилась неудачной. А может, это у моей гостьи были проблемы с чувством юмора.
– Ты не религиозный?
– Нет. Я не религиозный.
– Значит, ты не поймешь. Я сижу в комнате одна с незнакомым мужчиной, на мне брюки и нескромная футболка. И это еще не самое ужасное – перед этим я была с тобой в душе. Да я даже не знаю, что за чашку держу в руке. Она кошерная?
– Я бы не очень на это рассчитывал.
– Мне кажется, ты уже говорил, как тебя зовут, но я не запомнила.
– Джош. А ты Рели.
– Так меня называют только подруги. Мое имя – Рахиль. Рахиль Штампфер.
Она произнесла это имя так торжественно, словно не сомневалась, что оно должно произвести на меня впечатление. Но мне оно не сказало ровным счетом ничего. Признаюсь, я всегда смотрел на ортодоксов как на китайцев – все на одно лицо.
– Ты помнишь, что произошло с тобой прошлой ночью?
И тут ее начала бить дрожь. Сначала слабая, чуть заметная. Потом озноб пополз вверх по позвоночнику, добрался до зубов и глаз и перекинулся на руки, отчего вода расплескалась на широкий подлокотник кресла. Я ждал, внушая себе, что это естественная реакция, поскольку понятия не имел, что делают в таких случаях. Кое-как Рели сумела с собой совладать. Она обхватила себя руками, бормоча что-то на идиш и на иврите. Если в ее словах и был смысл, я его не уловил.
– Я не помню, как здесь очутилась, – сказала она неожиданно громко.
– Я подобрал тебя и привез сюда. Ты лежала под колесами моей машины в Рамат-Гане.
– В Рамат-Гане? Я помню, как шла по улице в Бней-Браке. У меня была назначена встреча.
– Встреча?
– Я не очень хорошо помню. Их было двое. Или трое. Они подошли ко мне. А потом стало темно.
– Религиозные?
– Не знаю. Я их не видела. Я только ощущала их на себе. Как они меня трогали. Они были потные.
– Они что-то говорили?
– Да. Они сказали… А почему ты спрашиваешь? Я не хочу, чтобы ты меня спрашивал.
– Извини. Я думал, тебе станет легче, если ты поговоришь со мной об этом.
– Зачем ты привез меня сюда?
– Я когда-то был полицейским. Я знаком с процедурой. Они бы начали опрашивать всех твоих близких. Побеседовали бы с соседями. Спустя полчаса весь Бней-Брак был бы уже в курсе. Я подумал, что следует дать тебе возможность самой решить, чего ты хочешь.
– Ты не один из них.
– Нет.
– Тогда кто ты?
– Я частный детектив. Вчера я следил за одним человеком и нашел тебя.
– Я когда-то читала книгу про частного детектива… – Она замолкла на полуслове, как будто опасаясь удара, а потом неуверенно договорила: – На английском.
– У вас это не особенно распространенный вид литературы.
– Нет. Но я иногда хожу в библиотеку. В Гиватаим. Я там читаю.
– С кем ты должна была встретиться?
Она заколебалась:
– С… С подругой.
– В два часа ночи?
Она не ответила. Пожалуй, я надавил на нее слишком сильно. Я никак не мог понять, связана она с ночным происшествием или нет. Но у меня не было времени.
– Ты найдешь тех, кто сделал это со мной.
Ее голос снова изменился. Теперь он звучал жестко, и в нем слышались грозовые раскаты едва сдерживаемого гнева.
– Это вопрос или приказ?
– Ты найдешь их?
– Нет.
– У меня есть деньги.
– Это не мой профиль. Тебя изнасиловали. – От этого слова ее опять затрясло. – Это из разряда особо тяжких преступлений. Следует либо поручить расследование этого дела полиции, либо забыть о нем. Я заниматься этим не могу. Да и Бней-Брак слегка за пределами ареала моего обитания.
– Я все тебе там покажу.
– Нет. Ты останешься здесь, пока не успокоишься и не поймешь, что ты хочешь со всем этим делать. Мне надо уйти. Когда вернусь, поговорим.
– Решать, что делать, должен мой отец.
– Как скажешь. Мне ты кажешься достаточно взрослой, чтобы самой принимать решения.
– Ты не понимаешь.
– Ясное дело. Я не понимаю даже, чего именно я не понимаю.
Она сжимала в руках пустой стакан и внимательно его разглядывала, словно борясь с собой. Наконец она глубоко вздохнула и подняла на меня глаза. Когда она заговорила, у меня возникло впечатление, что она зачитывает давно заученный наизусть текст.
– Я уже сказала тебе, что меня зовут Рахиль Штампфер. – Снова тот же торжественный тон. – Я – дочь раввина Аарона Штампфера, главы объединения литских хасидов в Бней-Браке. Аарон Штампфер – племянник бывшего главы двора[1]1
Двор (хасидский двор) – группа хасидов – последователей определенного раввина. Свое название двор получал от местечка, в котором проживал раввин – основатель двора. Например, Литский двор происходит от вымышленного автором местечка Литск. – Здесь и далее – прим. пер.
[Закрыть].
– И что это значит?
– Ты действительно не понимаешь. Это значит, что он очень важная персона, и сейчас меня ищет весь Бней-Брак.
– Ты хочешь, чтобы я отвез тебя туда?
– Нет.
Она произнесла это слово резко, как будто выплюнула. Но тут же опомнилась и молча уставилась на меня.
– Дай-ка попробую угадать. Ты хочешь, чтобы я поехал в Бней-Брак и побеседовал с ним.
– Да. Пожалуйста.
Я поднялся. Ничего другого мне в голову тоже не пришло.
– Ладно. Но ты останешься здесь. На звонки не отвечаешь. Дверь никому не открываешь. После того как я поговорю с твоим отцом, он может послать сюда за тобой целую роту религиозных ребят. А мне они здесь не нужны.
– Когда ты вернешься?
– Вечером.
До встречи с госпожой Таль у меня оставалось еще два часа. В сероватом утреннем свете город выглядел значительно более вменяемым. Два пожилых соседа со второго этажа, как всегда, возились в нашем палисаднике и между делом сплетничали.
– Ну, Джош, – дружески окликнул меня один из них. – Мы слышали у тебя в квартире женский голос. Нашел себе новую девушку?
– Ничего серьезного.
– Почему это? Сейчас несерьезно, а потом, глядишь, и серьезно. Будь как мы. Тридцать лет вместе, и ни одной ссоры.
Я поехал в забегаловку Мордехая и Рути на улице Шенкин, намереваясь перехватить тост с сыром и помидорами. Два старых репортера из газеты «Давар», которые пили у стойки кофе, узнали меня.
– Глянь-ка, никак это Ширман! Как дела?
– Все в порядке, – ответил я, доел свой тост, допил холодное какао и вышел.
Машину я оставил на улице Джордж Элиот, маленькой и ухоженной. На ней даже садики возле домов были чуть больше обычных и выглядели так, как будто их высаживали строго по плану, чтобы добиться гармоничной цветовой гаммы. Еще издалека я увидел, что над моей «Капри» кто-то поработал. Крышка капота была поднята и чуть покачивалась в воздухе. Кто-то выдернул провода из свечей зажигания и положил их на карбюратор. У меня ушло минут пятнадцать на то, чтобы все вернуть на свои места. За это время я успел прийти к довольно жалкому заключению: мне хотят что-то сказать, только я понятия не имею кто и что.
Я поехал к железнодорожной станции. С улицы Арлозоров я свернул налево, на Хайфское шоссе, на перекрестке развернулся и двинулся в сторону Рамат-Гана. Серебристый «Мерседес», который попытался повторить мой маневр, плавно въехал в «Фиат-124».
У меня еще оставалось немного времени, и я решил узнать, что успел накопать Кравиц. Припарковался на расстоянии двух улиц от мастерских и дальше пошел пешком. Кравиц орал благим матом на криминалистов, снимавших отпечатки пальцев; рядом с ним стоял Шай Таль. Он нервно переминался с ноги на ногу и прикладывал огромные усилия, чтобы выглядеть взволнованным и потрясенным. Я отвел в сторону полицейского, который помнил меня в дни моей славы. Это был старый служака, старшина, выходец из Марокко ростом выше меня на голову. Он называл себя Чик, а когда его спрашивали почему, всегда с серьезной миной отвечал, что это сокращение от Мизинчика. Я попросил его на секундочку привести Кравица. Чик сказал: «Не вопрос» – и так хлопнул меня по плечу, что я чуть не провалился под землю. Спустя пару минут подошел Кравиц. Он выглядел очень озабоченным.
– Мне нужны твои источники, Джош.
– Что случилось?
– Сегодня утром большая партия бриллиантов должна была отправиться в Антверпен. Ограбили как раз те две мастерские, в которых хранились эти камни. Речь идет о четырех с половиной миллионах долларов в ограненных алмазах. Но они не были помечены. Страховые компании съедят нас живьем, если мы быстренько не вернем все на место.
– Дай мне сорок восемь часов.
– Двадцать четыре. И ни минутой больше. Ты уверен, что пока не можешь мне ничего подкинуть?
– Установи слежку за Талем.
– Хозяином мастерской?
– Да.
Мы одновременно оглянулись. Таль стоял рядом с Чиком. Они были приблизительно одного роста, но, что удивительнее, приблизительно одинаковой толщины.
– Не арестовывать его?
– Не спеши с этим.
Кравиц слегка оттаял.
– Может, заодно и тебя арестовать?
– Делай что хочешь, только не бей.
– Да? А я как раз собрался.
– Ты особенно головой-то не верти, недомерок, не то заедешь мне по яйцам.
– С каких это пор ты отрастил себе яйца?
Мы коротко распрощались, но не успел я сделать и трех шагов, как он снова меня окликнул.
– Я порасспрашивал в Бней-Браке.
– И?
Ходят слухи, что пропала дочь главы Литской ешивы[2]2
Ешива – высшее религиозное учебное заведение, где изучают Талмуд и другие священные тексты.
[Закрыть].
– Да.
– Что «да»?
– Я тоже об этом слыхал.
– Он очень серьезный человек, Джош.
– Я знаю.
– Нет, не знаешь. Он входит в самый ближний круг министра по делам религий. Почти все бюджетные средства, выделяемые религиозным учреждениям города, проходят через него. Ты понимаешь, что это значит?
– Деньги.
– Не просто деньги, а куча денег. Его дочь – та самая, что пропала, – вскоре должна была выйти замуж. Если они найдут ее у тебя, мало тебе не покажется.
– А кто сказал, что она у меня?
– Джош, ты должен хоть кому-нибудь доверять.
Он был прав. Нельзя просить о доверии и не доверять самому. Я взглянул на него, и откуда-то из глубин памяти в голове всплыла картинка: нам лет по десять, может, меньше, мы играем в царя горы в садике возле дома моих родителей на улице Фруг. Он был моим лучшим другом. Если не единственным. С тех пор в этом смысле ничего не изменилось.
– Ее изнасиловали. Несколько человек. Я следил кое за кем и случайно увидел, как грабили алмазные мастерские. Здесь я ее и нашел. Прямо на дороге.
– Ты думаешь, эти события как-то связаны?
– Не знаю.
– Тебе известно, кто ее изнасиловал?
– Она не рассмотрела, но я догадываюсь.
– Ну?
– Думаю, что это сделали люди из ее окружения.
Я приехал в «Капульски» с опозданием на четверть часа. Рина Таль уже ждала меня. Извиняться я не стал.
– Вы знаете, что у вас все лицо в машинном масле?
– У меня были проблемы с машиной.
Она протянула мне салфетку. Пока я вытирал лицо, у меня была возможность за ней понаблюдать. Она не выглядела напряженной. Скорее, ее что-то забавляло.
– Так что же вчера произошло?
– Ваш муж ограбил собственную алмазную мастерскую.
– Что?
Я повторил. Она откинулась на спинку стула и задумалась. Я ее не торопил.
– Вы пойдете с этим в полицию?
– Пошел бы, да не могу.
– Почему?
– Вы заплатили мне до конца недели. Значит, до конца недели вы – моя клиентка и я не имею права разглашать подробности своей работы на вас, за исключением дачи свидетельских показаний в суде. Если только вы не разрешите мне это сделать.
– Вы не спрашиваете, разрешаю я или нет?
– А должен?
– Честно говоря, нет.
Она на мгновение соизволила посмотреть мне прямо в глаза.
– А что будет, когда неделя истечет?
– Я пойду в полицию и сообщу о совершенном преступлении.
– Так положено по закону?
– Не совсем. Не существует специального закона о частных детективах. Мы действуем согласно уставу об этике коллегии адвокатов.
– То есть любой частный детектив поступил бы так же?
– Более или менее.
– За неделю многое может случиться.
– Готов поверить.
Она не спеша собрала свои вещи и встала из-за стола.
– Будем на связи?
– Это зависит от вас.
Она снова улыбнулась и не торопясь направилась к выходу. Я отметил для себя два факта. Во-первых, ее почему-то перестало интересовать, изменяет ли ей муж. Во-вторых, оплатить счет она предоставила мне.
Я поехал в Бней-Брак разыскать отца Рели. Перед тем как отправиться в ешиву, я немножко покрутился по городу. На улице Рабби Акива припарковал машину и заглянул к старине Элимелеху заморить червячка. Он протянул мне тарелочку селедки с луком, которую я выложил на толстые ломти свежеиспеченного тминного хлеба и употребил с рюмкой ледяной водки и стаканом пива. Вокруг меня сидело с десяток учеников ешивы, которые угощались такими же бутербродами и громко, с воодушевлением делились сплетнями. Элимелех стоял и внимательно слушал. Это был огромный небритый детина в черной кипе, которую носил исключительно из коммерческих соображений. Он все замечал и все помнил. Когда я направлялся к выходу, он крикнул мне вслед: «Ширман, что слышно в полиции?» Я ответил, что вышел на пенсию. Он ухмыльнулся и напоследок угостил меня огурцом собственного засола.
Я долго ездил туда-сюда, вдоль бесконечных облезлых многоквартирных домов, наблюдая за промокшей толпой, снующей по улицам самого перенаселенного в стране города. Диковинное, пестрое скопище народу. Женщины, грузные, в нарядных платьях и тяжелых париках, похожих на шлемы. Мужчины в лапсердаках – коротких, длинных, в три четверти, однотонных, в полоску, из шелка, из сатина, гладких и с рельефом. Мальчишки в меховых шапках, надвинутых на бледные лица. Чернобородые раввины за рулем роскошных американских машин. Грузчики, у которых из-под рубашек, покрытых угольной пылью и пятнами пота, выглядывали кисточки малого талита[3]3
Малый талит – традиционное еврейское религиозное облачение для ежедневной носки под рубашкой. К его углам прикреплены кисточки из специальных нитей, которые носят навыпуск.
[Закрыть]. Девочки в длинных цветастых платьях и толстых эластичных старушечьих гольфах. Тридцатилетние женщины, словно сошедшие с обложки «Вог». То тут, то там виднелись кучки молодых парней, жарко о чем-то споривших. Юные девушки прогуливались по трое, приобняв друг дружку за талию, и смеялись. Старик в черном лапсердаке с толстой книгой в руке стоял, повернувшись лицом к стене, и что-то громко сам себе объяснял. На домах висели огромные объявления: «Общий сбор!!! Демонстрация против открытого нарушения законов субботы!» – и тут же: «Дщери Сиона! Не покупайте нескромных париков. Приходите в магазин праведной Пнины Раушенберг. 25 лет безупречной репутации». Я притормозил рядом с мужчиной средних лет, который озирался, будто кого-то искал, опустил стекло и спросил, как проехать к зданию Литской ешивы. Он тут же просунул в салон руку с болтающимся на ней потрепанным пластиковым пакетом с надписью причудливым шрифтом: «Пожертвуйте Паневежской ешиве».
Я пожертвовал. Он, ни слова не говоря, открыл дверцу, втиснулся на пассажирское сиденье и стал указывать мне дорогу. Пару минут спустя он попросил остановить машину, велел ехать до конца улицы и убрался прочь.
Здание ешивы не произвело на меня особого впечатления. Широкое приземистое строение больше всего напоминало среднюю школу. Никто даже не попытался остановить меня на входе. Я подошел к курчавому пареньку, который, привалившись к стене, читал книгу, и спросил, где я могу найти раввина Штампфера. Он посмотрел на меня с подозрением, но любезно проводил по коридору, распахнул тяжелую деревянную дверь и исчез. За обшарпанным письменным столом сидел молодой человек лет двадцати пяти. На его остроносом лице курчавилась реденькая рыжая бороденка, не способная скрыть безвольный подбородок. На переносице виднелись ямочки от только что снятых очков. Над всем этим красовалась шляпа, которую будто силой натянули ему на лоб.
– Шалом алейхем.
– Шалом. Я ищу раввина Штампфера.
– Кто его спрашивает?
– Ширман. Скажите, пожалуйста, как мне увидеть рабби.
– По какому делу?
– У меня есть для него сообщение.
– Может быть, я смогу ему передать?
– А вы кто?
– Я один из его секретарей. Рабби очень занят. Не думаю, что он сможет принять вас сейчас.
– Это сообщение от его дочери.
– От Рахили?
– Да.
– Где она?
– Рабби расскажет вам, если сочтет нужным.
– То есть вы знаете, где она?
Я вдруг вспомнил, что не спал почти сутки. Повернувшись к двери, я бросил через плечо:
– Завтра-послезавтра снова заскочу. Передайте рабби, что я приходил с сообщением от его дочери, но вы меня к нему не пустили.
Я неторопливо двинулся к лестнице.
– Погодите!
Он крикнул что-то на идиш, и тут же появился кучерявый. Не переставая мне улыбаться, секретарь наклонился к нему и что-то прошептал. Мальчишка кивнул и убежал.
– Как у нас говорят: «В тишине и уповании»[4]4
Ис. 30:15.
[Закрыть].
Мы стояли и ждали.
Через пять минут из глубины здания вышли четверо. На комитет по приему дорогих гостей они ни капли не походили. Вся компания окружила меня плотным, на мой взгляд, даже слишком плотным, кольцом. Один из них подошел ко мне так близко, что на меня пахнуло табаком. Он курил. И много.
– Где Рахиль?
– Я же сказал, что буду говорить только с рабби.
– Говорить со мной – все равно, что с ним.
– И рабби об этом известно?
Кто-то толкнул меня в спину концом палки. Я отлетел, чуть не врезавшись в рыжего. Но у меня не создалось впечатления, что это его смутило.
– Где Рахиль?
Я оглянулся. Они стояли слишком близко, чтобы воспользоваться палками, но лица их мне не понравились. Я пытался сообразить, с кого из них мне начать, но не успел. Дверь распахнулась, и в комнату вошел один из самых несуразных людей, которых мне только доводилось видеть. Низкорослый, почти карлик, с носом, похожим на красную кнопку, и слишком большим для своего лица ртом, как будто навечно сложившимся в сардоническую ухмылку. В одной руке он держал резную деревянную трость, местами почерневшую от старости. Вторая рука ритмично подергивалась – явный признак начальной стадии болезни Паркинсона. Спина была чуть сгорблена, а шея кривилась под тяжестью огромной головы. Он смотрел на нас снизу вверх, как комик, ожидающий реакции на одну из самых удачных своих реприз. Вначале он стоял и рассматривал нас, не проронив ни слова. Потом подошел ко мне. Молодцы, окружившие меня, попятились, будто боялись, что он на них наступит.
– Молодежь, – невозмутимо произнес он, – быстро теряет голову.
Говорил он тихо и вежливо, с легким, трудно определимым акцентом. Не дожидаясь моей реакции, он повернулся и окинул молодцев взглядом. Вид у них стал такой, будто их ударили, но тут рыжий что-то сказал на идиш. Коротышка выслушал его с полуприкрытыми глазами, после чего снова повернулся ко мне:
– Я – раввин Шимон Злоркинд. Помимо прочего, я обучаю этих юношей святому писанию и мудрости.
Я очень хотел сдержаться, но не смог:
– По-видимому, все уроки мудрости они проспали.
И тут он меня удивил. Его рот, и без того широкий, растянулся еще шире, и он залился громким счастливым смехом.
– Проспали уроки, – прокашлял он. – Это смешно. Проспали.
Его смех оборвался так же неожиданно, как начался, и он снова уставился на меня:
– Ты знаешь, где Рахиль?
– Да.
– Как девочка себя чувствует?
– С ней все будет в порядке.
– То есть сейчас не в порядке?
– Что-то в этом роде.
– И если бы причиной тому был ты, ты вряд ли сюда пришел бы.
– Совершенно верно.
– Если девочка где-то прячется, логично предположить, что она послала тебя с сообщением к отцу.
– Да.
– Пойдем со мной.
Он повернулся, жестом приказал рыжему следовать за нами и захромал к двери. Я пошел за ним. Один из молодцев не успел достаточно быстро убраться с дороги. В воздух взметнулась трость и с силой обрушилась на его ногу. Он взвыл от боли и разразился тирадой на идиш, не очень похожей на цитату из священного писания. Злоркинд снова улыбнулся мне счастливой улыбкой:
– Молодежь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?