Книга: Процессы о колдовстве в Европе и Российской империи - Яков Канторович

Хорошо, что эта книга развеяла одно моё большое заблуждение - если раньше я считала, что виновато в гонениях на невинных людей было исключительно духовенство и ретивые порой власти, то в этой книге я узнала про некоторых дворян, героически отстаивавших невинность и право на жизнь своих подопечных, кроме того, после прочтения становится ясно, что НАРОД, а не кто-то другой, не из корыстных побуждений, а просто так, потому-то показалось, делал вещи похуже тех, что творились францисканцами и бернардинцами. Приведу тут рассказ из книги о случае в центре Москвы, в 1985 (!) году:

Одна из наиболее чтимых московских святынь — часовня Святого Пантелеймона на Никольской. В ней и около нее всегда толпа. По ночам часовня заперта, но ранним утром, далеко до рассвета, в ней служится молебен; затем чудотворная икона вывозится в город для служения молебнов в частных домах. Тогда в часовню собирается особенно много народа — все больше мещан и крестьян. Так было и в ночь 25 сентября. Часовня еще не была отперта, а около нее уже толпилось человек триста. Между ними находились крестьянский мальчик Василий Алексеев и какая-то простая женщина, одержимая припадками — не то истерического, не то эпилептического свойства. Возле этой пары стояла крестьянка Наталья Новикова; она разговорилась с мальчиком и подарила ему яблоко… Мальчик куснул яблоко, и надо же быть такому несчастью, чтобы как раз вслед за тем с ним сделался истерический припадок. На крик Алексеева прибежал с ближайшего поста городовой и отвез больного в приемный покой. Толпа, конечно, всполошилась: — Отчего был крик? В чем дело? Наталья Новикова и женщина, сопровождавшая Алексеева, вероятно, успели тем временем повздорить, потому что вторая из них принялась объяснять народу происшедший случай таким ехидным образом: — Мальчика испортила вот эта баба. Дала ему яблока, а яблоко-то было наговорное. Едва он закусил яблоко — как закричит! и почал выкликать… Суеверная сплетка быстро обошла толпу и подчинила ее себе. На Новикову глядят со страхом и ненавистью. Слышны голоса: — Ведьма! — Мальца заколдовала! — Пришибить — и греха не будет… На Новикову начинают нажимать; она струсила и решила лучше уйти подальше от греха: народ — зверь, с ним не сговоришь. Пока она пробиралась к Проломным воротам, толпа рычала, но не кусалась; со всех сторон ругательства, отовсюду свирепые взгляды, но ни у кого не хватает мужества перейти от угроз к действию… В это время кто-то громко и отчаянно крикнул: — Братцы… бей колдунью! И в ту же минуту Новикова была сбита с ног и десятки рук принялись молотить по ней кулаками… Молотили с яростью, слепо, не жалея, насмерть… И, не случись на Никольской в ту пору опозднившегося прохожего, чиновника Л. Б. Неймана, Новиковой не подняться бы живой из-под града ударов. Господин Нейман бросился в толпу: — Что вы делаете?! С ума сошли?! — Бей колдунью! — Этот — что тут еще?! — Вишь, заступается… — Заступается? Видно, сам из таких… бей и его! — Уйди, барин! Не место тебе здесь… Наше дело, не господское… — Бей! бей! бей!.. Господин Нейман, обороняясь, как мог, протискался, однако, к Китайскому проезду, где подоспел к нему городовой, чтобы принять полуживую Новикову: она оказалась страшно обезображенной, защитника ее тоже, выражаясь московским жаргоном, отделали под орех… И над сценой этой средневековой расправы ярко сиял электрический фонарь великолепной аптеки Феррейна, и повезли изувеченную Новикову в больницу мимо великолепного Политехнического музея, в аудитории которого еженедельно возвещается почтеннейшей публике то о новом способе управлять воздухоплаванием, то о таинствах гипнотизма, то о последних чудесах эдисоновой электротехники. И когда привезли Новикову в больницу, то, вероятно, по телефону, этому чудесному изобретению конца XIX века, дали знать в дом обер-полицмейстера, что вот-де в приемном покое такого-то полицейского дома лежит женщина, избитая в конце века XIX по всем правилам начала века XVI…

Читать, чтобы не повторять ошибок прошлого. Сейчас народ находит множество объектов для ненависти, и если пока до средневекового абсурда и прилюдного линчевания не дошло, то уровень злобы все равно зашкаливает. Не далее, чем 9 января 2016 года с поезда сняли израильского гражданина, читавшего книгу на иврите, потому что его соседке по купе показалось, что он читает что-то на арабском... А если бы и на арабском читал? Если вы оправдываете такие вещи боязнью и угрозой терактов и пр., то тогда поймите и простите средневековых граждан, которые, боясь моровой порчи и сглаза, писали доносы на свою соседку, имевшую неосторожность выйти на улице ровно за минуту до дождя...

Автор рассматривает многовековые напластования фанатизма, суеверий, вылившиеся в судебное преследование и преступное уничтожение всех несчастных, на кого лишь падала тень подозрения в служении дьяволу и участии в колдовстве. Чудовищный костер, охвативший всю Европу на целых четыре столетия, разгорается на страницах повествования, давая читателю возможность рассмотреть во всей красе невежество, нетерпимость толпы, самые страшные фобии человеческого общества. Канторович ворошит угли средневекового правосудия и отпускает искры дьявольщины в свободный полет.

«Процессы...» позволяют ознакомиться с основами демонологии и мировоззрением средневекового обывателя, прикоснуться к ужасающим порождениям эпохи, исследовать документы судопроизводства и заглянуть в темные закоулки теологической мысли.

Читатель наблюдает процессы о бесовщине от предпосылок и подозрений, сбора улик, профилактических и следственных пыток, способов получения признания, до тюремных заключений, костров, изгнаний. Отдельно речь пойдет об ликантропии и массовой одержимости монахинь.

Весьма интересна глава, посвященная процессам против чародейства и колдовства в России, феномену кликушества и способам заклинания и изгнания бесов.

Остается лишь внимать и ужасаться...

Такие разные ведьмы...

Джон Уильям Уотерхаус "Магический круг" (1886) Альбрехт Дюрер "Четыре ведьмы" (1497) Франсиско Гойя "Шабаш ведьм" (1819-1823) Франсиско Гойя "Ведьмы" Антуан Вертц "Молодая ведьма" (1857)