Книга: Ночные дневники. Избранное - Ян Фабр

Я уловила, что автор - кто-то из современных художников... Я, конечно, такого не знаю и никогда не слышала. Ясное дело - современное искусство мне совсем не близко... Прямо скажем - исключительно параллельно... )) Но прочитала, в общем, с интересом. Как я понимаю - это не столько дневниковые записи, сколько э... творческие наброски... Автор записывает свои мысли, ощущения, идеи - все такое. Ну и - сразу чувствуется, что это записи очень хм... молодого человека... )) Так что временами все выглядит чрезвычайно наивно-простодушно... изречение каких-то банальных истин... но со свежим взглядом. Так сказать, устами младенца... )) А временами - очень пронзительно, да. Подозреваю, что автор употреблял и какие-то вещества. ))

В общем - очаровательный молодой человек (это я без подтекстов и намеков )) ). Но мне все равно почему-то стало жалко его отца - судя по некоторым записям, у автора с ним были сложные отношения. Ну, просто - тут иногда приводятся как бы отчеты о проведенных акциях - перформансы которые... И я просто представила, как этому отцу, например, звонят из полиции и сообщают, что его сына в очередной раз задержали, когда он бегал по городу и целовал дома и мостовые... )) Тяжело быть отцом гения. ))

«Красота – магия вуду, которая может исцелить тело или отравить его». *** «Художник – словно шахтер. Он копает все глубже, добираясь до новых артерий. Каждая из артерий снова ведет к новой артерии. И нет единственного, окончательного ответа. (Мое ухо – шахта, я должен слушать! Но к кому или к чему мне нужно прислушиваться?)» *** «Я хочу увидеть все, что можно, в этой стране. Каждую субботу и воскресенье я хожу во все галереи, куда угодно, где проходит выставка «хоть чего-то». Я ищу искусство, но найти искусство сложнее, чем золото». *** «Я смотрю на звезды. Это мертвые тела. Проводить время в компании мертвых тел – в этом есть что-то божественное. Потому что это так интимно и анонимно». *** «Самый важный инструмент актера – его воображение. Но если воображения нет, то что же делать? Тогда нужно заменить актеров животными! Животные спасут театр!» *** «Искусство – это захват заложников». *** «Что есть художник? Кто-то, кто продает красоту или ее защищает?» *** «Я рисую рукой дьявола. А если дьявол устает и его сводит судорогой, то ангел рисует дальше. (Разницы не видно.)» *** «Половые тряпки с цветами бельгийского триколора. Ну, какая еще страна в мире настолько сюрреалистична, что моет полы собственным флагом?» *** «Нидерландцы запирают искусство в музеях, как бельгийцы закрывают психов в сумасшедших домах». *** «Художник задает вопросы и приглашает к дискуссии. Проблема критиков в том, что они уверены, будто уже знают ответы». *** «В каждой игре прячется смерть. Может, это такое упражнение, чтобы дать нам привыкнуть к мысли, что мы исчезнем». *** «Я люблю врать внешнему миру. И тогда мне приходится постараться, чтобы ложь стала правдой. Доказать самого себя». *** «Что такое автопортрет? Кто-то, кто отрицает, что он мертв». *** «Картины и тексты может прочесть и увидеть лишь тот, кому они нужны». *** «Готовить выставку – это нащупывать и сканировать, развешивать и перевешивать, пока не почувствуешь, что нашел правильное позиционирование своих работ в данном пространстве. А что значит правильное? Как будто ты архитектор, работающий с воздухом». *** «Меня воспитывали, чтобы я смог стать стариком. Но я хотел остаться ребенком, потому что стариком уже был мой отец». *** «Большинство художников – животные с мягким мехом, которые жаждут ласки и лести от важных музейных директоров». *** «Я много смотрю в зеркало, чтобы рисовать себя. И каждый раз я вижу кого-то другого». *** «Истории не существует, есть только театр. Мы театрализуем все, что кажется нам важным. Мы даем этому важное место в торжественном мире власть имущих (режиссеров и диктаторов)». *** «Я все больше открываю для себя, что менталитет важнее таланта». *** «Профессия художника совершенно шизофреническая. В левом ухе все время слышатся нашептывания о том, какой ты гениальный. А в правом ухе всегда слышишь, какой же ты идиот». *** «Раскрасил ручкой Bic язык в синий цвет (я хотел превратиться из бродячего пса в породистого)». *** «Сейчас, в этот момент моей жизни, я собираю встречи». *** «Надеюсь, где-то есть руководство по эксплуатации таких, как я». *** «Бродил по музею и ничего не видел. Я был одурманен одним вопросом: могу ли я вдохновлять других? (Я до сих пор как в тумане. Искусство, которое я видел неосознанно, вероятно, проникло в меня через поры.)» *** «Я живу в стране, где ценится одна культура. Культура быть довольным». *** «Мир постоянно убегает от собственной глупости». *** «Я положил себя под микроскоп и увидел неинтересного микроба, который никого не может заразить хоть какой-то болезнью».

Но открывая эту книгу, надо понимать, прежде всего, что это дневники очень молодого человека и совсем еще не знаменитого. Яну Фабру тут 20-21-22 года. И откровения молодого парня, который считает себя радикальным художником, и от этого пишет с претензией на оригинальность, конечно, отдают студенческой «гениальностью». Фабр дает себе зарок: «слушать лишь свой разум, свое сердце и свои яйца» и критикует мещан.

Но в этих дневниковых записях много впечатляющего. Двадцатилетний Ян Фабр рисует картины синими шариковыми ручками, запершись, днями напролет, пытаясь что-то почувствовать. Или устраивает свои «ночные акции», например, встает на колени, прижимается носом к трамвайному рельсу, и так ползет до конечной остановки 2-го трамвая 4 часа, 36 минут и 12 секунд. Все эти действия – честные исследования настоящего художника, который вдали от глаз публики, как ученый в лаборатории, страстно пытается разгадать формулу новой красоты.

Современное искусство часто бесит своей непонятностью. Ладно концепт, но как понять – банально – степень мастерства художника, если мы видим только брызги краски на холсте? Или – груду палок в центре выставочного зала? Откуда мы знаем, что он вообще художник, а не мошенник, надувший культурных ослов и ослиц. Вот, мол, смотришь на искусство прежнее, классическое, скажем, на холсты фламандцев, и даже непрофессионалу понятно, что достичь такого совершенства линий и прорисовки деталей можно только годами кропотливой работы. Когда читаешь дневник 20-летнего Фабра, вдруг понимаешь, как проходили долгие годы кропотливой работы современного мастера, жаждущего взобраться на вершину актуального искусства. И этот фламандец (а Фабр фламандец) не уступает в настойчивости тем фламандцам. Понимаешь, что он точно художник, а не мошенник.

Еще одна мысль приходит за чтением дневников молодого Фабра, – что все это современное искусство перформансов да инсталляций – уже очень старое. Фабр ползет по трамвайным рельсам в ночь с 24 по 25 марта 1978 года. 42 года назад! Столько же лет ставит спектакли, один радикальней другого. И сейчас он уж дед, магистр джедаев и легенда. 42 года назад! Тем поразительней, что сегодня, в 2020 году, казалось бы подготовленные зрители Гоголь-центра после просмотра спектакля «Машина Мюллер», где Серебрянников использовал несколько старых фабровских режиссерских ходов, еще расходятся в шоке и даже порой хотят писать жалобы. Мол, там мужики голые! Никогда такого не было.

Можно скривиться и сказать: смешно, что мы русские все-таки – валенки, деревенщина. Дальше Малого театра ничего не видели. Но в этом отставании – великое преимущество. Многих европейских режиссеров девственность русской публики страшно вдохновляет. Они просто святые, эти русские люди, говорят они! То, на что европейцы сморят, зевая в кулак, у русских вызывает негодование, скандал и полицию! Звучит странно, но именно русская публика сейчас воспринимает современное искусство. То есть – правильно воспринимает. В 1981 году Фабр писал про свой удавшейся перформанс: «Мой T(Art) Performance стал большим успехом! Успехом в самом смысле этого слова. Идея перформанса сработала. Во время представления я вдруг перестал быть собственностью публики и стал публичной опасностью». Вот в России это все это искусство еще пахнет опасностью!

Манера письма у Фабра шаманская, экстатическая, темная, неясная, эгоцентричная, самозамкнутая. И это вовсе не претензия к автору. В конце концов, в дневниках никто никому ничего не должен (и себе тоже). Содержание фабровских ночных дневников – попытки экстремального самопостижения двадцатидвухлетнего человека. Он пытается довести себя до предела разными способами в надежде постичь некое откровение и обрести контроль над ним.

Кому это может быть интересно? На мой взгляд, только очень-очень заинтересованному в личности Яна Фабра читателю, или молодым людям, которые ещё не прошли период экстремального самопознания. А я всё же предпочту художественные работы Яна Фабра, для меня в них куда больше смысла, чем в его дневниках.