Текст книги "Никукуя. Стихи хулиганские и просто забавные"

Сказ о рыбаке и рыбке. Простите, Александр СергеИЧ

У синего моря, в хибарке убогой,

Старик со старухою жил понемногу.

Старик браконьерничал, значит, помалу…

Старуха его поедом заедала.

Орала, стирая: «Вот елки – едриты!

Когда же мы купим уже «индезиту»?

Иди – ка, продай – ка икру поскорее,

Закажем диваны с тобой от «Икеи».

Старик, чтобы уши не тратить на стружку,

Ходил вечерами тихонько в пивнушку,

Вел там с мужиками «за жисть» разговоры,

Душой отдыхая от вечных укоров.

Так дни пролетали его понемногу,

Он думал: «День прожит и все! Слава Богу!».

И все же судьбе не положено верить —

Пошел как – то утром дедок браконьерить,

Уже подготовил чуток динамиту,

Но глянул на море: «Ах, елки – едриты!».

Качаясь на гребне волны желтой глыбой,

Смотрела в глаза ему моЩЩная рыба!

Дед малость струхнул – это что за виденье???

А рыба: «Прюэд! Как с утра настроенье?

Ты, кстати, дедуля, брутальный, плечистый…

Еще и взрывчатка! Что, из террористов?».

Дедуля смекает – рыбешка с надзору!

Поймает – на голову столько позору!

И он отвечает: «Да что вы, чего там…

Я мимо иду… значится на работу

И это совсем не взрывчатка ей —богу!».

И стал собираться скорее в дорогу.

Но рыба хвостом вдруг вильнувши красиво,

Вопрос задает: «А не хочешь ли пива?

За утро тут шлялась лишь помесь питбуля…

Компанию мне б кто составил, дедуля?».

Ну, дед, на халяву, как водится, падкий,

К рыбешке поближе, с улыбочкой сладкой

И чуть не кричит оглушающим воплем:

«Компанию? Это мы мигом! Ноу проблем!».

Короче, на камушке задом и брюхом,

И вскоре друг другу – респект с уважухой.

И клятвы в содружестве, значится, вечном…

Бутылки пустеют, и треп все сердечней…

Вот, значит, такая у деда житуха…

Не ладится дело… заела старуха…

И пилит, и пилит, и требует мани,

А где их набрать, коли кукиш в кармане?

Тут рыба глаза закативши устало,

На деда взглянула и вяло сказала:

«А знаешь, дедуля, есть выход!» – «Иди ты?» —

«Ага! Можно денег занять по кредиту!

Я вот помогу тебе, как человеку!

Оформим тебе в миг один ипотеку!

Обставишь квартиру быттехникой сразу…

Оставит в покое старуха – зараза!».

Ну, дед, прислюнил волоски на затылке,

Еще приложился надолго к бутылке,

А рыбка лукаво дождавшись момента,

Сказала: «Икру запродашь на проценты…».

И дед, в умиленье царапая ухо:

«А хрен с ним! Давай! Поживем со старухой!».

Ну, рыба волшебная все – таки малость —

Бумага с печатью здесь в миг оказалась.

И вскоре дедуля весь радостный, значит,

Поплелся домой распальцованным мачо.

Старуху за шкирку – в квартирку скорее,

Смотри, мол, вода вон! Смотри – батарея!

А это, старуха, заместо корыта,

Тебе навороченная «Индезита»…

А это вот значится, будет мобильник…

И вдруг ему бабка – хлобысь подзатыльник:

«Ты старый дурак! Понабрал всякой дряни!

Тебе лишь бы спать на проклятом диване!

Иди – ка ты, хрыч да купи много пива,

Пойди напои это рыбное диво!

Пускай тебе выдаст деньжонок в подспорье,

Откроем кафешку мы около моря!».

Ну, дед, испугавшись старухиной злобы,

За пивом скорей, денег выклянчить чтобы.

Примчался на берег ошпаренной кошкой

И стал голосить, призывая рыбешку.

Она поднялась на поверхность, как льдина:

«Здорово, дедуль… дай чуток аспирина!».

Но «туборгом» дед позвенел перед носом,

С финансами сразу решив все вопросы.

Пришел он к старухе солидно «под газом»,

И долго общался потом с унитазом,

А бабка весь вечер с кривою усмешкой,

Еду разносила клиентам в кафешке.

Наутро дедулю подняв на рассвете,

Ему протянула Аяну в пакете:

«Иди! Позови собутыльницу живо!

Хочу ресторан я теперь для наживы!».

Старик с головою чугунной и странной,

Но вечером бабка была с рестораном.

Дедуля в квартире с печенкой убитой,

Но снова под вечер: «Ах, елки – едриты!

Плачу я рыбешке твоей все проценты,

Но мне – то за труд остаются лишь центы!

Давай – ка, дедуля, немножко напрЯги —

И мне на отель притарань – ка бумаги!

Доходное знаешь ли дело, не споря—

Отель пяти звезд прям у синего моря!».

Попив в ресторане холодного чаю,

Поплелся дедуля на море, скучая.

Но бабка расщедрилась ради прогресса —

За дедом приехали два мерседеса.

Короче, пивка заглотив на пределе,

Рыбешка и дед сговорились о деле.

Ну, вот и открытье. Отель. Сколько шума!

И бабка со взглядом уже бизнес – вумен.

Гостей принимает, на деда – ни взгляда,

Все шепчутся: «Что ему, старому, надо?».

Дедуля же греет на шезлонге кости,

Пивко попивает – и по фигу гости.

Но бабка под вечер притопала все же:

«Ну, дед, соглашайся! Ведь жизнь – то дороже!

Мне рыбу твою, до зарезу, охота,

В отель к себе, знаешь ли, взять на работу!

Поставим аквариум здеся вот в холле,

И пусть тут живет себе в неге и холе!

Чтоб гости мои подивится могли бы —

Ведь это же круть – говорящая рыба!».

Дед, пальцем крутя у виска, все же сдался,

И вечером, с пивом, на берег подался.

Послушав его предложенье со скукой,

Сказала рыбешка: «А бабка– то – сука!».

И выпив пивко уплыла без ответа,

Оставив уснувшего пьяного деда.

Наутро дедок, оклемавшись немного,

В обратную, значит, пустился дорогу.

Приходит домой… слышит – вопль неистов!

Навстречу ему молча топает пристав.

А бабка рыдает: «О, Господи! Чизес!

Меня разорил этот долбанный кризис!

Неси – ка, дедуля, залить горе водкой.

Все это твоя виновата селедка!

Ленивая глупая тварь из чешуек!

Ой, дед, что – й то море то наше бушует?».

И бабка на море таращится шибко,

А там, на волнах, кувыркается рыбка.

Плавник ее сложен слегка непривычно,

И в жесте застывший совсем неприличном.

Из вод же морских, под рыбячьи ухмылки,

Посыпались звонко пивные бутылки:

«Вот, бабка, тебе напоследок подарки!

А там вон корыто, да стены хибарки!».

2012

Чекирезада

Своей машинки нету – прям беда!

Все накопленья трачу по привычке…

И потому, за городом езда

Проходит, в основном, на электричке.

Ну, так на ней неплохо, ничего!

Но, если спозаранку с дачи ехать,

Народу понабьется, мать иво..

А где толпа, там завсегда потеха!

Короче, еду тут я поутру,

Рюкзак набив картошкой из подвала.

Еще глаза от сна не продеру,

На лавочку пришлепнувшись устало.

К окошку ближе – бабушки рядком,

Два божьих одуванчика, нос к носу…

От них и так – то тянет холодком…

Куда их черти тащут, по морозу?

Народ гудит, как улей по весне,

А кто – то спит, в стекло уткнувшись носом.

Но тут подходит тетя… и ко мне

Вдруг обратилась с вежливым вопросом:

«Чего – й то ты расселась, малышня?

Не видишь, я стою, себе не рада!

Освободи ка место для меня!».

Я на нее гляжу: «Чекирезада!».

Нет, не миндалевидные глаза!

И волосы на ночи не похожи!

Передо мной предстала, так сказать,

Мегера с посиневше – злою рожей.

Но это что! Не страшно, видит Бог!

Хотя меня и в дрожь слегка бросало —

У ней же попа, как у четырех!

Ей места моего, ей – богу, мало!

Я на нее спросонья все смотрю,

Она же в крик. Почти что лезет в драку.

«Простите!» – Ей в ответ я говорю:

«Но вы сюда не втиснитесь, однако!».

Она: «Чего?» – я ей твержу опять:

«Вы ж бабок двух задавите! Не надо!

Вам надо мест побольше подыскать!

Чтоб уместить свой зад, Чекирезада!».

За словом слово, в общем, диалог,

Занял проезд в четыре остановки…

Останется злословье между строк,

И теткины нападки и уловки.

Она вдруг спохватившись: «Боже мой!».

Потопала ко входу… вот отрада!

И выходила наперед кормой,

Ну, то есть попой… на чекире зада…

2012

Подснежник под черной иронией

Всю зиму я спокойно ждал,

Устало, тихо и прилежно,

Сугроб на метр меня скрывал,

Топорщась сверху безмятежно.

Теперь подтаяли снега,

Весна! Отставь подальше санки!

И на виду моя нога,

И на виду мои останки.

С землей равняюсь не спеша.

Цветы вокруг растут несмело…

Здесь! Где —то здесь моя душа,

У разложившегося тела.

Найдет, пожалуй, кто – нибудь,

Кто здесь пойдет, через валежник…

а может – нет… не в этом суть!

Мне все равно, ведь я – «подснежник»!

2012

Подражая Толстому

Я по дороге шел домой,

И нес, как веник, пук цветочный.

Ну, и тяжел он, Боже мой,

Веревкой связанный непрочной!

Устав от долгого пути,

Совсем не рад я был букету-

Ведь мне еще полдня ползти!

К тому же жарко, мухи, лето!

Я, у канавы тормознул,

Присел, перевести дыханье.

В конце концов, ведь я не мул,

За что мне выпали страданья???

Сижу и вытираю пот,

И вижу там, на дне канавы,

Репей, «татарин» бишь, растет,

Такой кустистый весь, на славу!

Малиновился яркий цвет,

Устало шмель в кусте маячит..

И вот решил я в свой букет

Добавить сдуру кустик, значит.

Забросив мысль поотдохнуть,

Упрямо, чуть не до удара,

Ломать стал, дергать и тянуть,

Непобедимого «татара».

Крутил его вокруг стебля,

Все исцарапав, к черту, руки.

Почти крича, почти скуля —

Аж птички замерли в округе.

Я одолел его, таки,

Но только, вместо Чудоцвета,

Моим желаньям вопреки,

Осталась тряпка для букета.

Я истерзал его, до слез

Он не цветок уже, а веник!

И риторический вопрос:

«Зачем мне нужен был репейник?».

2012

Замочная скважина

Соседка справа – это полбеды.

Всего лишь отвернет лицо при встрече.

Не плачу от такой я ерунды!

К тому ж, я не сторонник суеты,

Чтоб каждый раз кричать соседям: «Добрый вечер!».

Соседка слева – вот, где полный швах!

Ей нужно постоянное общенье,

Ей нужно столько передать в словах,

О жизни всех вокруг и о делах

Что, просто полный… я прошу прощенья!

Но это что! Прорвешься через дверь,

Бегом по этажам от разговоров…

Но, вот она мне мстит вовсю теперь —

(ну, прям не тетя, а маньяко-зверь)

Придумала же кару за «игноры»!

Сижу я тут, с компьютером – на ты,

Погрязши в виртуальных охах-ахах.

Не ощущаю, в общем—то беды,

И вдруг сквозь двери «аромат вражды»…

Вы не подумайте! Табачный, значит, запах.

Нет, ну у нас курящих в доме – жуть!

Но, чтоб вот так вот «выхлопом» воняло?

Бывает, из подъезда «слышно» чуть…

А тут… а тут, похоже, не вздохнуть!

Короче, помираю мало—мало…

Ну, я к дверям. Взглянуть на «паровоз» —

А кто еще там так надымокурит?

И, с маху, вдруг, соседке дверью в нос.

Она, согнувшись в круглый знак «вопрос»

Стоит, вопит и глаз опухший жмурит…

Короче, кое—как разобралась,

После весьма «крутого» разговора…

«Горячего» соседка напилась,

До скважины замочной добралась,

И выдыхала запах «Беломора».

2012

Причина

Сдох мой ворд, увы, конкретно,

А на новый денег нет…

На бумажке туалетной

Хоть пиши теперь, поэт.

Потому и вдохновенья

Что – то нет. Тю-тю. Ушло.

Старой ручкой, на колене,

Я строчу, ему на зло!

В вордпад мучаюсь, корячусь —

Тут без изысков, но все ж!

Я уже сейчас расплачусь

Без вордА, ядрена вошь!

Вот, ей-богу, надоело!

Где бы враз добыть деньгУ?

Так писать – совсем не дело!

Я так больше не могу!

От усердий – в трубку уши,

При таком – не мудрено!

Может, как Габай Илюша

Лучше плюнуть да в окно.

2013

Тысячерублевик. Акростих

 
Так приятно, когда в кошельке ты лежишь!
Ых, чего ж ты один? Было б штук триста пять.
Собрала бы я вас  и попроще, глядишь,
Я бы стала потом на земле поживать!
Что – нибудь там купить, или съездить куда,
Если б не был ты так безнадежно один!
Рублик, рублик, ну, где же ты бродишь всегда?
У меня без тебя начинается сплин.
Балагурить – то что? Тут скучай не скучай…
Лапки чешутся, чтоб посчитать… пару раз.
Если мимо бредешь – приглашаю на чай!
В общем, рублик, услышь вопиющего глас.
И друзей позови. Кошелек больно пуст!
Как – то очень давно мне не слышался хруст…
 

08.04.10

Каюсь в «жабе» или ода алчности!

 
Я с утра страдаю мучительно,
Ощущаю себя дурой – бабою
И, сама себе, отвратительна —
Вся, до пяток, задавлена «жабою»!
 
 
В огороде и вот, за оградою
Поналезли опята, как семечки.
И тянулась я алчною лапою —
Все схватить! Утащить! Было б времечко…
 
 
Словно волки – добычу я хапала
И глядела вокруг так опасливо!
Елки, только слюна что не капала,
В остальном же – зверюга клыкастая!
 
 
Руки в дрожи, грибное где скопище
И подошвы от бега заплавятся.
Боже мой! Вспоминаю – стыдобище!
Впору, стоя на паперти, каяться!
 
 
Утащить все старалась стремительно…
Алчность – грех! Признаю в этой повести!
И теперь я себе отвратительна,
Вся до пяток задавлена совестью!
 

10.09.2022

Ходьба по насту

 
Чтобы печка грела жарко меня
В лес хожу я за дровами полдня.
Наберу охапку – в дом утащу.
Тяжело, но, в общем, я не робщу!
 
 
И, как Боженька, по насту иду,
Ощущая под собой пустоту.
Растопырив пальцы, брюшко втянув,
Не дыша почти и еле моргнув.
 
 
Ну, как рухнет этот наст подо мной?
Я по пояс ухну в снег ледяной!
И обратно выбираться мне как?
Не хочу я провалиться-то! Факт!
 
 
Но, как водиться по логике дел
Наст предательски  поддался, просел!
И хоть плачь, хоть уговаривай ты,
В яму плавно я сползла с высоты.
 
 
Нехорошим словом действо снабдив
И, безжалостной судьбе супротив,
Все гадая, за какой это грех,
Я, пыхча, усердно лезла наверх!
 
 
Ничего не выходило, увы!
Хоть храбрилась: «Вот, иду я на Вы!».
Еле выползла, утерла слезу,
Чую, валенок остался внизу!
 
 
Я опять скатилась в яму задком,
И грозила всем вокруг кулаком!
Это вроде издевательства чтоль?
Продолжаться будет мука доколь?
 
 
Наст по краю весь ломался в куски,
Я, скуля от неудач и тоски,
Все топталась и топталась в снегу
Пот утерла – все! Конец! Не могу!
 
 
И, упав на край пролома плашмя,
Я по верху покатилась лежмя,
По пластунски тихо двигаюсь… ну!
И дровишки за собою тяну.
 
 
Наконец, устав сугробы бодать,
Я насмелилась подняться и встать.
И, усиленно молясь: «Боже мой!»,
Дотащила все же хворост домой.
 

2023

Геном

 
Нет в природе постоянства,
Но и в этом нет беды!
Тяготела я к крестьянству—
Все ж, помещики – деды!
 
 
Но у них коров – несметно!
А коней – табун да два!
Я ж пасла козушек летом,
Что доилися едва!
 
 
Кур опять же я держала,
Не яички – шиш под нос!
Птица все сама съедала,
Мне ж в награду лишь навоз.
 
 
Как-то мне не так достался
Тот наследственный геном!
Видно, где-то поломался
В составляющем одном!
 
 
И приснился вдруг мне прадед
Как-то раз, в ночной тиши:
«Лучше» – говорит: «В тетради
Ты, как я, стихи пиши!».
 
 
Я послушалась! И ныне
Графоманю, как могу!
И, свое прославив имя,
Имя деда сберегу!
 

23.01.2023

Философия поэта

 
Я – студент прохладной жизни!
Я – профессор кислых щей!
И живу в своей Отчизне
Долго-долго, как Кащей.
 
 
Никакого толку нету
От меня тебе, Страна!
Но куда ж идти поэту
И кому я где нужна?
 
 
Потому живу на дачке,
Графоманю иногда,
С Боженьки давлю подачки,
Чтоб не ездить никуда.
 
 
Чтоб сидеть в своих сугробах
Лишь с окошком в интернет,
Пусть одежда будет робой —
Лучше жизни в мире нет!
 
 
По Пути пойду я к Тризне
От физических вещей…
Я – студент прохладной жизни.
Я – профессор кислых щей.
 

27.01.2023

Другие книги автора

Стихи философские, хулиганские, о любви и просто о жизни. Книга первая.

Стихи философские, хулиганские, о любви и просто о жизни. Книга вторая.

Стихи философские, хулиганские, о любви и просто о жизни. Книга третья.

Отшельничество и сумасшествие. Жизнь, как она есть. Мемуары

Автобиография

Позднякова Яна Викторовна (Чингизова-Позднякова). Поэт. Писатель. Автор более 300 стихотворений, нескольких рассказов и повести.

Родилась в 1982 году в г. Красноярске. Начало поэтического пути было положено в младших классах школы и продолжалось всю жизнь, с небольшими перерывами. В стихах отражаются душевные переживания разных периодов. Постепенный духовный рост. В 2013 году поэт приняла решение отдалиться от цивилизации. Это не было абсолютным отшельничеством, тем не менее, сильно повлияло на восприятие окружающей действительности и, как следствие, на творчество.