Читать книгу "Никто не узнает"

На колени упала бутылка ледяной воды с испариной и пластинка лекарства.

– Все к твоим услугам, дорогой, – продолжал Каир.

– Отвали, – проворчал, забирая у него очки и надевая на себя, спасаясь от солнца, – Меня вывернет на твой салон.

– Что стряслось? – Каир принял обычный голос, – Ты убежал с дня рождения, будто у тебя зад горит.

Признаюсь, у меня и вправду он горел. Я вспомнил вишневые губы, лисью улыбку Инесс и ее довольно взрослые глаза, уже без того восхищения, что раньше, но все же красивые и полные надежды, и внутри что-то растекалось огнем.

Мучительно выдохнул от своих же мыслей.

– Или кто-то его поджог, – ответил другу, бросая в рот таблетку и выпив воду до дна.

– Инесс была чертовски в тебя влюблена, – рассмеялся Каир, наконец уезжая все дальше и дальше.

– Она была ребенком, – ответил сухо.

– Заметь, ты сказал «была» – самодовольно улыбался сукин сын.

– Я разучился любить, – сморщился от этого слова на букву «л», – Я разбиваю всех, кто пытается коснуться моего сердца. Точнее, его остатков.

– Чтобы я не говорил, конечно, ты прав, – серьезно задумался Каир, – Поезд все равно уехал. Их помолвка с Валентином через месяц.

– Как она вообще решилась выйти за него? – взорвался от недоумения, содрав с себя очки и хмуря брови, – Всегда казалось, что она выйдет замуж по безумной любви, ослепленная чувствами, а не…

– Что? – насмехается Каир, – Может Валентин и есть тот самый?

– Не неси чушь, – мне захотелось дать себе по лбу, – Ты видел, как они танцуют? Даже у дерева больше чувств.

– Остынь, дружище, – Каир похлопал меня по плечу, – Если тебя так выводит вся эта ситуация, почему бы не поговорить с Инесс? Никогда не поздно. Может…

– Я грязнокровка, – перебил сразу, не удосуживаясь даже дослушать, – За такой брак изгоняют из клана, Каир. Чистокровный итальянец – вот кто нужен принцессе «Corvi».

Основной проблемой являлось то, что для клана было неприемлемо, когда кровь смешивалась. Это было против правил. Лоренцо Конселло с трудом принял меня в семью, и я все еще ловил призрение от других членов организации.

А еще огромной проблемой был факт того, что, меня просто влекло к Инесс. Это точно не любовь или симпатия. Я не смотрел на женщин в таком ключе много лет.

Даже если что-то получится, это будет не больше, чем секс, и…жениться я тоже не смогу. Инесс не заслуживает такого дерьма. Поэтому, было просто несправедливо ломать жизнь молодой девушки потому, что мой член отчаянно потянуло на молодую особу и огромную занозу в заднице.

Каир подождал у меня на диване, играя с Криспи, пока я принял контрастный душ, переоделся и привел себя в порядок для встречи с Лоренцо Конселло.

Надевая свои Rolex, спустился вниз.

– Не знал, что ты любишь собак, – Каир кинул мяч Криспи, за которым она угналась, веляя пушистым хвостом.

Я любил собак с детства. Когда папа был жив, он возил нас с братом в местные приюты. Мы покупали животным корм, лежаки и ошейники. Ухаживали за ними и находили хозяев. Отец всегда хотел иметь друга собаку, но так сложилось, что у мамы была дикая аллергия на шерсть, из-за чего пришлось отказаться от маленького желания. Но вот спустя долгие годы, мама подарила мне Криспи.

– Подарок мамы, – направился на кухонный островок, заваривая себе черный кофе, наивно пологая, что он сможет помочь с похмельем.

– Она красавица, – Каир почесал Криспи за ухо, – Нера обожает собак. Она кидается на любую дворнягу, если видит ее.

Каир обожал детей Дри и Диего. С самого появления Дри в особняке, Каир стал телохранителем девушки, и дети росли на его глазах.

– Я мог бы найти для нее красивого щенка, но Даниэль на дух не переносит собак, – вспомнил сразу.

Несколько лет назад, именно из-за этого Дэн обращался ко мне за помощью. Нужно было пристроить двух пёселей, бродящих по Ломбардии. Лия и Локи. Я пристроил их сразу, и спустя неделю им удалось попасть в одну прекрасную семью.

Только позже выяснилось, что собак подкармливала его жена. Из-за детской травмы, он не мог приютить их, но нашел лучшее решение.

– Благодаря Андреа он многому научился, в том числе и чувствовать, может когда-нибудь получится и это перебороть, – пожал плечами друг, кидая мяч Криспи снова.

– О ней ничего неизвестно, – сделал глубокий вдох, морщась от боли в висках, – Даниэль не простит себе ее потерю.

В клане, при любом огромном мероприятии, говорили об их паре. Во всём преступным мире Италии, и даже за ее пределами обсуждали любовь между врагами. Между пленницей и похитителем. Все знали, что любовь будущего дона «Corvi» и его жены зародилась из мести.

Андреа де Лазар была той, что поставила монстра на колени.

Только все, что начинается с такой искры, быстро сгорает, превращаясь в пепел. Я понимал это на своем горьком опыте.

***

Я не вступал в особняк Конселло четыре года. Его постройка и территория была такой большой, что захватывало дух, как и высокий особняк с колонами в десять метров.

Вышел из машины Каира, крепко сжимая зубы, пытаясь остановить головное мученье. Сколько я вообще вчера выпил? В памяти была дыра размером в бездну. Я любил алкоголь, но никогда не употреблял в таком количестве. Кажется, встреча с Инесс сорвала мне крышу.

Нас с Каиром встретила Джулсия, раскрыв дверь и хлопнув себя по груди в удивлении.

– Господи, неужели вы, синьор адвокат?

– Именно я, Джулсия, – голос прошелся эхом по высоким потолкам, – Как поживаете?

– Как и всегда, – улыбнулась она, – Все хорошо.

– Выглядишь устало, – подошва лакированных туфель Габриэля застукала по мрамору, когда он подошел ко мне, – Дон ждет тебя у себя.

– Еще увидимся, мадам, – подмигнул женщине, направляясь за Габриэлем.

Он шел так уверенно, смотря в одну точку. Словно камень. Даже рыженькая девушка, не заметив нашего синьора невозмутимость, врезалась прямо в него, роняя всю стирку на пол.

– Ай, – вскрикнула она, потерев лоб и кинув возмущенный взгляд в сторону Габриэля, что оставался безразличным к произошедшему, – Больно вообще-то, – сверкнула она глазами.

– Смотреть надо уметь, куда идете, – выдал Габриэль, едва взглянув на рыжую, а после продолжив свой путь на второй этаж, – Врезаетесь постоянно и во всех.

– Чёрствый, – сморщилась домработница.

– Не обращай внимание, – сказал ей, улыбнувшись своей обаятельной улыбкой, – Он всегда такой кислый.

Девушка хихикнула.

– Я все слышу, – заявил Габриэль.

– Для тебя все равно не новость, что ты сука, – кинул вдогонку другу, пока мы шли в западную часть особняка, принадлежащую Лоренцо Конселло. Другая была Даниэля.

– А для тебя, что ты чертов казанова, – бесстрастно ответил Габриэль, – Не могу поверить, что еще никто от тебя не залетел и не привез противного младенца на порог.

Проигнорировал неприятное чувство, возникшее от сказанного, продолжив бесить Габриэля.

– Чем тебе не угодили младенцы? Ты не хочешь своих детей?

– Нет, – уверенно заявил друг, – Дети – не мое призвание, – Габриэль остановился у кабинета Дона Лоренца, два раза постучался в дверь и открыл.

– Приехал Тристан, – предупредил он.

– Пусть входит, – хрипло донесся голос Лоренцо Конселло.

Габриэль кивнул мне, а после удалился. Поправив пиджак, вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Меня окружили запах медикаментов, тихие пиканья мониторов и звуки капельницы.

– Дон, – коротко склонил голову, здороваясь с мужчиной и сел на стул у его кровати, поставив документы на столик рядом.

– Здравствуй, Тристан, – кивнул Лоренцо, немного откашливаясь.

– Мы собираемся переписывать завещание?

Лоренцо Конселло был болен последний год. Слег он за последние два месяца. Опухоль в голове съедала изнутри. Сил на клан у Дона не было от слова совсем.

– Нет, – он откашлялся, делая глубокий вдох, – Даниэль. Вытащи его из гребаной тюрьмы, в которую он себя загнал.

Вообще-то, туда загнала его жена. Но смысл не меняется. У него была возможность выйти сухим из воды, как и другим, но Даниэль решил понести свое наказание. Он наказал себя сам.

– Ему нужно занять мое место. Если люди узнают, что я умираю, его жизнь станет прямой целью для других. Его могут убить в тюрьме.

– Я понял, – кивнул, глядя на дрожащие руки мужчины, – Еще что-то?

– Да, – Лоренцо хмуро оглядел меня, и я понял, что сказанное мне не понравится. – Нелегалы.

***

После разговора с Лоренцо Конселло, выбрался из северного крыла особняка, и когда собирался спускаться, невероятно магический голос заставил замереть на месте.

Она пела. Я узнал ее голос, и невозможно было поверить, что он мог быть таким красивым. Чистым, приятной волной проходящим по телу. Я впервые слышал, как Инесс поет.

за еще одну улыбку

ты как стрела в сердце

И среди людей ты,

Тебя ищу не шумя,

И потом рука моя

Тебя обнимет, и унесет тебя,

и огромный сенсационный заголовок:

«Первый поцелуй между нами»

Вспышка… в глазах моих

Вспышка… кто знает, что тебе я бы дал

Ты явилась как молния

Для тебя, что я бы сделал

Ее голос, словно песнь сиены, потянула меня своей магической силой. Я поднялся на ее этаж, что принадлежал только Инесс. Даже здесь она была одинока.

Когда мои туфли заскрипели по полу, пошёл дальше по коридору к открытой двери ее комнаты, откуда и доносился голос.

Я не знал, делаю ли правильно после всего, но не мог отказать себе заглянуть.

Она сидела на подоконнике. На полу разбросались разорванные листы бумаги. Инесс брала каждый из них, и отправляла в открытое окно, продолжая петь.

Меня заставило улыбнуться ее домашнее состояние. Длинные, цвета вороньего крыла волосы закреплены на голове карандашом. Лямка тонкой майки упала с ее плеча, а короткие шорты открывали шикарный вид на загорелые ноги в белых гольфах. На лице малой не было косметики, а вишневые губы, ставшие моим наваждением со вчерашнего вечера, приобрели естественный розовый оттенок.

Голос Инесс стих, после чего я ощутил себя раскрытым, даже если она не видела меня.

– Красиво поешь, – улыбнулся, подав голос.

– Мать твою! – Инесс подпрыгнула от испуга, прижавшись к стеклу. Карие глаза осмотрели меня, стоявшего прислонившись к косяку, – Ты придурок? – выругалась она, спрыгивая с укромного местечка.

– Ругаться тебе не к лицу, – цокнул я, хмуря брови.

– Как и тебе, следить за мной тайно, – прищурилась Инесс.

Прошел в ее комнату, нагло вторгаясь в личное пространство. Огромные габаритные книжные полки тут же привлекли внимание. Кровать была не застелена. Повсюду разбросаны бумаги. Поднял одну, начиная читать вслух.

– Французская литература занимает центральное положение в интеллектуальном и художественном развитии всей Европы, – зачитал на чистом французском, заставляя раскрыть Инесс рот от удивления.

– Ты шикарно владеешь языком, – словно самой себе шепнула малая.

– Ну да, – рассмеялся я, – Разве нелогично? Моя мама француженка, и я жил во Франции до восемнадцати лет, – отдал лист обратно хозяйке, – Что ты пишешь? Литература франции?

– У меня месяц, чтобы закончить доклад по французской литературе на французском, и защитить его частично на этом языке, – Инесс устало застонала, усевшись прямо на пол, вокруг кипы бумаг, – Я поступила на филолога, если что, – цокнула она, глядя в мою сторону с каким-то скрытым осуждением.

– О, не знал, – хмыкнул, пожимая плечами.

Я знал. Об этом говорил Каир. Инесс подняла войну с отцом, пока тот не дал ей согласие на учебу.

– Теперь знаешь, – ползая на коленях, Инесс начала собирать бумагу. Ее гольфы и вид стоящей на коленях, заставили думать о том, о чем мне не должно было думаться. Черт. – Зачем пришел? К папе?

– Проверяли завещание, – ответил отстранённо. Не хотелось думать о нашем прошедшем разговоре.

– И? – Инесс подняла взгляд, остановив свои действия.

– И? – недоумевал я.

– Чего ты хочешь от меня? – слава богу, Инесс встала с колен, сдувая спадающую прядь со лба, – Разве ты не говорил держаться мне подальше от тебя? Так почему стоишь сейчас в моей комнате, а, мистер адвокат? – ее глаза засверкали обидой и сжали горло в тисках, – Если ты думаешь, что перед тобой все еще та девочка, ищущая тепло, которое не дал ей отец, в мужчинах постарше, – колко усмехнувшись, она сделала шаг в мою сторону, – Глубоко ошибаешься. То было глупостью. Забудь.

– О чем ты? – не оставаясь в долгу, усмехнулся в ответ, – Я ничего не думаю о тебе.

Ехидно улыбаясь и кивая головой, словно говоря «ну конечно, так я и поверила», Инесс сделал шаг в мою сторону, чтобы смотреть прямо в мои глаза и превращать меня в пепел.

– Думаешь, – утвердительно заявила Инесс, – Вчера я завладела твоими мыслями, господин адвокат. Я вижу. Я знаю. Теперь. Ты. – указательный палец девчонки толкнул меня в грудь, и мне захотелось заломать эти руки назад и кинуть эту чертовку на кровать прямо за ее спиной, – Избегай меня, Трис.

Нависла тишина. Только наши взгляды вступали в дикий контакт. Война. Тихая, безмолвная война. Вот что напоминали эти гляделки.

– Какого высокого мнения вы о себе, мадмуазель.

– Я Конселло, – подбородок Инесс гордо вздернулся, – Высокомерие в моей крови, – пожала она плечами, – Отрицаешь, что не думал обо мне? Или, что теперь боишься моего влияния на тебя?

– Хватит играться, малая, – щелкнул ее по носу, что делал часто, когда она еще не была такой сукой. Инесс тут же отошла на шаг, уходя от моего прикосновения. – Я могу помочь тебе с проектом.

Черт, зачем я это сказал?

– Да? – наигранно изумилась Инесс.

– Ага, три раза в неделю, и мы допишем доклад, параллельно изучая французский, – подмигнул в ответ.

Единственное, чем руководствовало это решение, желание доказать себе и высокомерной особе напротив, что я не избегаю никого. Она не может взять надо мной вверх.

– Договорились, – Инесс подняла свою руку, и я посмотрел на ее пустое запястье, разыскивая след моего подарка, которого не было.

– Договорились, – обменялись мы рукопожатием, – Завтра в семь утра.

– Так рано? – удивилась Инесс.

– Именно. Отправлю адрес позже.

Я должен доказать свое безразличие не только Инесс, но и себе. Это станет таблеткой спасения от вожделения и глупостей, разрушающих наши жизни.

Глава 5

Инесс

– Приехали, – голос нового телохранителя, Баро, которого пристроила мама, оторвал меня от книги, лежавшей на коленях.

Подняла взгляд, разглядывая местность. Баро остановился между переулками, возле возвышенного здания в старинном итальянском стиле, с давно пожелтевшей обделкой, которая добавляла некого шарма. Словно я оказалась в старинном итальянском кино, и прямо здесь сейчас пройдется Малена.*

(*Малена – героиня итальянской драмы «Малена» режиссера и сценариста Джузеппе Торанторе по одноименному рассказу Лучано Винченцони. Главную роль исполняла Моника Беллуччи»)

– Что здесь находится? – захлопнув книгу, посмотрела на Баро, тоже оглядывающего здание.

– Библиотека, синьорина, – ответил он, – По карте показывает так.

– Спасибо, – собрав свои вещи, а это бесчисленное количество информации из интернета о французской литературе, огромные наушники и несколько книг по теме проекта, а также новый роман, который начала читать вчера. Спешно Поправив короткую джинсовую юбку, вышла из машины, сдувая прядь волос с глаз, чтобы видеть перед собой дорогу сквозь солнечные очки.

Я проснулась в пол пятого, чтобы успеть в этот конец Сицилии. Чертов Тристан, появившийся в моей жизни спустя почти пять лет, свел с ума с первым появлением на мое двадцатилетие.

Все еще помню его взгляд, когда спускалась с лестницы. Эти искры, которые исходили от его небесных глаз. Я ликовала, чувствуя, как волна возбуждения бежит по коже. Я давно не была наивной пятнадцатилетней дурочкой, влюбленной в мужчину, годившегося мне в братья. Тристан Костано был игрушкой в моих руках. Мне хотелось, чтобы он пожалел о сказанном, когда Каир сообщил о его приезде. Моя внутренняя натура жаждала испить этот вкус блаженства, когда он смотрел на меня, и понимал, что ему ничего не светить.

Во время танца я смотрела на Валентина с такой фальшивой любовью, что сама была удивлена своему актерству. Я упивалась огнем в глазах Тристана.

Единственное, чего желала теперь: уломать адвоката и разломать все на части, как сделал это он несколько лет назад. Играть в эту игру несмотря ни на что.

Да, я сама призналась ему. Сама пошла на это. Но разве он не был жесток? Он задел мою гордость. Высыпал горстку соли на открытые раны, и это было чертовски больно.

Вошла через металлические ворота над аркой, наконец спрятавшись в тени от палящего солнца. Дверь в библиотеку была маленькой и деревянной, открытой для посетителей. Переступив порог, огляделась вокруг. За столиком у входа, сидела девушка, наверняка моя ровесница. Она лопала жвачку, перелистывая страницы Великого Гэтсби.

– Добрый день, – улыбнулась я приветливо, разглядывая высокие стеллажи, заставляющие сердце трепетать от восторга.

Запах старых страниц витал повсюду и тут же ударил в ноздри. Мой внутренний книголюб готов был взорваться от писка, словно маленький ребенок. Здесь были ряды, как и с классикой, так и современной литературой, в которую я была готова окунуться.

– Мхм, – кивнула девушка, не отрываясь от чтения, – Проходите.

Я понимала ее как никогда. Это чувство, когда страницы поглощали тебя, и ты не можешь противоречить утопии. Когда ты, буквы и герои произведения становились одним целом.

Решив не мешать, прошла дальше, сквозь многочисленные полки, проходя мимо мириады книг. Одна особенность этого места – стеллажи. Здание библиотеки было высотой нашего особняка, и стеллажи такой же высоты, заполненные литературой. Подняла голову, чтобы разглядеть все габариты, чувствуя, как один из гольфов на ноге соскальзывает, но не обратила внимание, шагая вдоль полок, скользя руками по книгам. Стены, потолки и колоны были расписаны итальянской эпохой. Как я не могла знать об этом месте?

– Твой брат спас меня, когда я выходил отсюда.

Твою мать! Испуганно подпрыгнула, когда голос Тристана послышался с другой стороны стеллажа.

– Ты испугал меня, – выдыхая произнесла я, глядя сквозь щель между книгами, чтобы уловить голубые глаза господина адвоката.

– Desole, toxique, – улыбнулся Тристан, и внутри что-то защекотало.

Он всегда удивлял меня своей улыбкой. У него были удивительно белые и ровные зубы. И чертовски сексуальная улыбка, являвшейся некой изюминкой. Она завораживала, как и кристально небесные зрачки, что были редкостью в наших краях.

– Я не понимаю тебя.

– Я сказал: извини

– Но там два слова, – возобновила шаги вдоль длинного проема между стеллажами, что сделал и Тристан.

Мы так и шли вместе, разделенные одними книгами.

– Второе останется секретом, – последовав моему примеру, Тристан провел пальцами по корешкам книг, – Выучишь французский, переведешь.

– Так от кого спас тебя мой брат? – ноздри защипало, а глаза стали влажными, вспомнив о Даниэле.

Я так скучала по нему. Тосковала по нашим разговорам посреди ночи, когда мы сидели на кухне с горячим шоколадом и печеньями Джулсии. Мне не хватало его заботы, его бурчанья и даже молчаливого присутствия рядом. Прошло почти пять лет, как я не видела его. Он не позволял приходить к нему в тюрьму, за что мало было его задушить. Даниэль был слишком упрямым.

– От местных бандитов, – Тристан шагал медленнее, чтобы быть наравне со мной, – Я заканчивал юридический и приходил сюда заниматься. Задерживался допоздна, как и в ту ночь. Кто-то подкараулил и накинулся на меня, желая вынуть деньги. Их было пять или семь, уже не помню, но давать им деньги я не собирался.

– Брат оказался там? – догадалась.

– Он проезжал мимо, остановился и вышел из машины. Видела бы его спокойствие, когда он сказал: «Я Даниэль Конселло, и, если вы сейчас не отстанете от парня, я заберу вас с собой в ад».

Я рассмеялась, прижимая свои вещи ближе к телу. Жутко захотелось обнять брата.

– Очень похоже на Дэна.

– Да, точно. Тогда я удивился, как все разбежались, а Даниэль, сказав, не шляться в такой богатой одежде по переулкам, уехал.

– Как вы потом с ним встретились? – наконец узкий коридор из книжных стеллажей пришел к концу, и мы остановились в приятном светлом пространстве с круглыми столиками вокруг.

– Нашел его в одном из баров клана.

– Почему ты решил стать частью клана?

– Parfois, il vaut mieux ne pas savoir certaines choses, toxique, – снова французский, заставивший меня, нахмурится. И опять это ехидное «toxique».

– Мне включать переводчик? – помахала своим телефоном, ни черта не понимая.

– Порой, лучше не знать некоторых вещей, – перевел Тристан.

Жизнь Тристан до «Corvi» оставалась для всех тайной. Никого и не интересовало, ведь входя в клан ты забываешь о прошлом от слова совсем. Но мне была интересна сущность нашего адвоката. Я правда хотела проникнуть ему под кожу и узнать обо всем. Порой, казалось, это была сумасшедшая одержимость.

Сейчас же все было иначе. Инесс Конселло не собиралась унижаться перед Тристаном. Я больше не любила его, и не собиралась. Мне просто захотелось поиграть с ним, пока есть такая возможность.

– Я принесла информацию, которую собирала эти…

Не успела договорить, как тут же эти бумаги оказались в руках Тристана, а после вовсе в урне с кипой других бумаг.

– Эй! – сорвался с уст возмущенный крик, – Я столько собирала все это, – топнула ногой, заставляя гольф на правой коленке скатиться еще на пару дюймов.

Мама бы закатила глаза моей чрезвычайной эмоциональности и нелепости.

– Интернет? Ну уж нет, – нахмурился Тристан, подойдя к одному из столов, и взяв стопку книг, – Вот то, что нам нужно, – он вручил всё добро мне, и поднялся на второй этаж, выполненный в стиле больших и широких балкончиков, по кругу всего помещения. Я двигалась за ним придерживая книги подбородком, и сжимая в руках ремешок сумочки, который выскальзывал.

– Ты настоящий сукин сын, прошу заметить, – закряхтела, поднимаясь по лестнице наугад, ведь запросто не видела ничего под ногами.

– Да, я такой, – вальяжно растянувшись на одном из кресел, Тристан улыбался, пока я несла стопку к нашему круглому столу и поставила перед ним.

– Хотелось бы врезать тебе этой книгой, – замахнулась литературой девятнадцатого века, глядя на Триса, – Вот только книгу жалко.

– Так я и думал, – сощурился Тристан, – Давай приступим.

Следующие два часа мы провели за разбором информации. Я любила читать, но это было скучным заданием, когда на страницах нудная биография писателей, а не горячие парни на мотоциклах. Господи, почему я подумала о горячих парнях?

Тристан сидел напротив. Мы не разговаривали. Иногда я слышала, как он читал вслух, и объяснял некоторые слова на французском. В какие-то секунды наши взгляды пересекались, как и ноги под столом. Тристан заказал нам кофе, которое я выпила с превеликим удовольствием, и немного отвлеклась от вычитывания. После писала интересную информацию в свой красивый коричневый блокнот, обклеенный стикерами. Господин адвокат следил за каждым моим движением из-под страницы книги, которую держал перед собой.

Тишина была громкой для нас. Может только для меня, ведь казалось, что Тристан слышал все мои мысли. Например, как я думала о его губах, когда они соприкасались во время чтения про себя. Или как сексуально его пальцы касались этих самых губ, после переворачивали страницы. А может как он говорил на французском? Я наслаждалась его языком. Французским, чертовски превосходным языком.

Спустя еще час, мой живот заурчал. Слишком громко для пустой библиотеки в десять часов утра, где были только я и Трис. Он услышал. Поднял взгляд, что сделала и я, а после его уст коснулась улыбка.

– Думаю, на сегодня хватит, – Тристан убрал книгу на стол и закрыл, – Покушаем?

– О, боже, – застонала, пристав с места и чувствуя, как захрустела спина, – Я готова слопать слона.

– Да, я слышал, – господин адвокат собрал весь бардак за нами, усмехаясь.

– Я передумала, съем тебя, – стрельнула молнии в его сторону, поднимая гольфы, – Надеюсь ты не пресный.

– Можешь попробовать, – ехидная улыбка прорезала губы мужчины, а потом застыла на его лице, словно только сейчас до Тристана дошел смысл сказанного. – Черт, забудь. Здесь вблизи есть хорошая кофейня.

– Но, мы не можем выйти с главного входа, – сделав вид, что не обратила внимание на предыдущий диалог, посмотрела на Тристана, – Баро, мой водитель, ждет снаружи. Мама…она не знает, что я занимаюсь с тобой. Никто, вообще-то не знает, – нервно почесала место за ухом, что делала всегда, когда проживала слишком яркие эмоции. Например, смущение за то, что рассказываю Трису, как скрываю наши занятия.

– Пошли, – Тристан быстро направился к лестнице, а я почти побежала, собрав свои вещи в спешке.

– Куда? Правда, я покушаю дома. Ты просто выйди после того, как мы уедем, – говорила в спину адвоката.

Трис ходил быстро, и порой, приходилось перебирать ногами шире, чтобы догнать его. Кажется, сам он этого не замечал.

Но в этот раз я не рассчитала. Отвлекаясь на входящее сообщение от Валентина, не заметила, как Тристан остановился на лестнице, поэтому врезалась в его спину, уронив всё, что несла.

– Черт, чего остановился? – завопила, смотря как скатывается моя сумка к черным начищенным до блеска туфлям Тристана.

Он развернулся. Стоял на одну ступень ниже, но все равно оставался выше. Наши носы внезапно соприкоснулись.

– Получается, наши занятия в секрете? – хитро расширились его зрачки.

Дыхание сперло, когда тепло, исходящее от господина адвоката, опалило кожу лица.

– Именно, – произнесла, глядя в упор.

Я умела сдерживать эмоции. Мама учила меня этому с детства.

Не смейся так громко, Инесс.

Не улыбайся так широко.

Покажи свое равнодушие.

Будь спокойна, ради всего святого.

Не показывай сильную радость.

Не показывай слезы.

Не истери.

Не кричи.

Ты Конселло.

Да, я Конселло, и умела шикарно подделывать эмоции. Поэтому и сейчас искусно скрыла, как сильно забилось сердце от близкого расстояния между мной и господином адвокатом.

– Это тайна, – прошептала запредельно тихо.

– Говоришь, никто не должен узнать? – глаза адвоката кидали вызов.

– Никто не узнает, – оттолкнула его в плечо, и Тристан спустился еще на одну ступень, наконец позволив опуститься на корточки и собрать рассыпавшиеся вещи.

Сумка есть.

Блокнот тоже.

Наушник живы.

Книга…где книга?

– Он просунул руки в мои кружевные, мокрые от возбуждения трусики и…

– Отдай, – закричала громко, насколько можно, быстро поднявшись и выдернув роман.

Господи, почему ты так жесток, когда дело касается моего позора?

– Этот отрывок отмечен, – заметил Тристан.

– Да, и что? – достаточно резко спросила я, готовая нападать, если он скажет что-то пошлое или отрицательное.

– Ничего, – морские глаза заискрились, – Пошли уже, – Тристан продолжил вести меня по библиотеке, пока мы не дошли до самого угла противоположному главному входу, где находилась широка дверь. Тристан отпер ее и яркое Сицилийское солнышко проникло в темное пространство. Оживленная улица резко вошла в контраст с тихой и прохладной библиотекой.

За дверью оказался переулок полный людей, и прямо с левой стороны от книжного, весь первый этаж занимала закусочная, куда и зашел Тристан.

– Ого, какие люди, – женщина лет сорока, с плетеными в афро-кудри волосами, встретила Триса с улыбкой, пока обслуживала гостей. – Неужели пожаловал сам Тристан Костано?

– Не знал, что ты так сильно скучала, Николь, – Тристан дал женщине пять, пока я замерла рядом, смотря на то, как непринужденно вел себя наш господин адвокат в этой суматохе вокруг, – Приготовишь мне с моей гостьей что-нибудь вкусное, – кивнул Тристан в мою сторону.

– Как зовут гостью? – Николь протянула мне ладонь, держа в другой поднос с ароматной едой, и я удивилась, как у нее получалось удерживать его на пяти черт возьми пальцах.

– Инесс, – смущенно улыбнулась, пожимая ладонь женщины, – Приятно с вами познакомится.

– И мне, красотка. Проходите за свободный столик, я подойду.

Мы с Тристаном заняли тот стол, что был снаружи, под большим тканевым невесом, ожидая, пока Николь раздаст все свои заказы.

– Часто здесь бываешь?

– Нет, последний раз был месяц назад, – его глаза резко охладели. Будто своим вопросом я задела что-то в его душе.

Окинула взглядом улицу, избегая неловкой паузы. Люди шли под палящем солнцем, разговаривая, улыбаясь или хмуро затыкая уши наушниками. В углу, у тротуара расположился местный художник. У него был очень интересный внешний вид. Его шею обволакивал невероятно красивый шарф, сшитый из разных тканей, как и его рубашка поверх белой майки, а на ногах красовались ковбойские сапоги. В руках он держал кисть и вырисовывал что-то на мольберте, увлеченный своим творчеством настолько, что даже я чувствовала вдохновения. В конце начиналась трасса, откуда доносились сигналы машин, а прямо посередине переулка, трубадур* пел, играя на гитаре до мурашек знакомую песню всем итальянцам – «Sarà Perché Ti Amo»

(*Средневековые поэты-музыканты (инструменталисты и певцы).)

Море возбуждения растеклось в груди, от знакомой мелодии. Мне жутко захотелось начать петь.

– Спой вместе с ним, – подтолкнул Тристан к еще одной глупости, которую мама бы не одобрила, но сейчас я не была Конселло. Рамки Кристианы Конселло и особняка не душили в своих тисках, разрушая мои границы.

Посетители ресторана захлопали, как и те, что наблюдали со своих усыпанными цветами балкончиков.

– Давай же, – Тристан толкнул меня коленом под столом, – Ты же хочешь этого.

Первый куплет закончился, и я не смогла больше сидеть. Бросила все вещи, выбежала на улицу, прямо в круг к мужчине певцу. Он улыбнулся, поняв, что я собираюсь петь, и отошел от микрофона.

Сердце застучало в предвкушении, когда я запела:

Io canto al ritmo del dolce tuo respiro

Я пою в ритме твоего нежного дыхания,

È primavera, sarа perché ti amo

Весна, она будет, потому что я люблю тебя,

Cade una stella, ma dimmi dove siamo

Падает звезда, скажи, где мы находимся?

Che te ne frega,

Тебе не плевать на это?

Sarа perché ti amo

Так будет, потому что я люблю тебя

Уловила, как Тристан смотрел на меня. Улыбаясь и хлопая, как это делали остальные, пританцовывая и свистя. Мой голос распространялся дальше и дальше, что в переулок забегали и с другой стороны. Люди в кафе выглядывали из своих столов и подпевали. Николь улыбалась рядом с Тристаном, глядя на меня.

E vola, vola si sa,

И лети, лети, всем известно,

Sempre più in alto si va,

Что всё тянется вверх,

E vola, vola con me,

И лети, лети со мной,

Il mondo è matto perché

И почему-то мир сошёл с ума,

E se l'amore non c'è

Если нет любви,

Basta una sola canzone

Хватит одной лишь песни,

Per far confusione fuori e dentro di te

Чтобы вызвать смятение снаружи и внутри тебя

Хватило одной песни, чтобы заставить меня забыть про тоску и печаль внутри. Забыть об одиночестве, которое я ощущала каждый день. Заполнить пустоту, жаждущую родительской любви.